Главная страница
qrcode

Том 2. 1923-1929. 2000. Советская деревня глазами огпу


Скачать 11,97 Mb.
НазваниеСоветская деревня глазами огпу
АнкорТом 2. 1923-1929. 2000.doc
Дата05.12.2016
Размер11,97 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаTom_2_1923-1929_2000.doc
ТипДокументы
#10492
страница1 из 168
Каталогid8654751

С этим файлом связано 9 файл(ов). Среди них: Massovye_narushenia_prav_cheloveka_v_khode_grazhdan.pdf, Istoria_very_i_religioznykh_idey_2.doc, Tom_1_Zhenschiny_i_muzhchiny_v_kontexte_istoricheski.pdf, Ocherki_ob_induizme_fb2.zip, 017_mo_rustamovalr.pdf, Tom_2_1923-1929_2000.doc, 1991_Sb_st__Etnicheskie_stereotipy_muzhskogo_i_zhenskogo_poveden, Mannergeym_K_G_-_Linia_zhizni_Kak_ya_otdelilsya.pdf, Dolg_Pervye_5000_let_istorii_Devid_Greber_2015.pdf.
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   168

Институт российской истории РАН Дом наук о человеке (Франция)

Центральный архив ФСБ РФ

Институт истории новейшего времени (Франция)

Российский государственный архив экономики

СОВЕТСКАЯ ДЕРЕВНЯ ГЛАЗАМИ ОГПУ

том 2. 1923-1929

Документы и материалы

Редакционная коллегия тома:

А.Берелович (ответственный редактор),

В.Данилов (ответственный редактор),

Н.Верт, В.Виноградов, Е.Тюрина

Составители тома:

Л.Борисова, В.Данилов, Н.Перемышленникова (ответственные), Т.Голышкина, С.Мякиньков, А.Николаев, Т.Сорокина

Москва

РОССПЭН

2000

ББК 63.3(2)6-2 С 56

Авторы выражают благодарность МИДу Франции и Дому наук о человеке

за постоянную помощь в осуществлении российско-французского научного

проекта, результатом которого является этот том, а также Фонду Джанджакомо

Фельтринелли (Италия), оказавшему содействие в его издании

Les auteurs expriment leur reconnaissance au Ministere des affaires etrangeres

fran?ais et a la M.S.H. la Maison des sciences de l'homme pour le soutien constant

qu' ils ont apporte depuis le debut au programme de recherches dont ce volume est

le resultat, les auteurs remercient aussi la Fondation Giangiacomo Feltrinelli (Italie)

qui a aide cette edition

С 56 Советская деревня глазами ВЧКОГПУНКВД. 1918—1939. До­кументы и материалы. В 4-х т. / Т. 2. 1923—1929 / Под ред. А.Бере-ловича, В.Данилова. — М.: «Российская политическая энциклопе­дия» (РОССПЭН), 2000. — 1168 с.

Настоящий том содержит информационные материалы ОГПУ за 1923— 1929 гг., охватывающие два весьма различных по характеру периода: период ста­новления нэпа в собственном значении этого понятия — с начала 1923 г. до осени 1927 г. и период слома нэпа — с осени 1927 г. до конца 1929 г. Документы пер­вого периода освещают многие вопросы хозяйственной, социально-политической и бытовой жизни деревни, дают в целом объективную информацию о причинах крестьянского недовольства (непосильные налоги, «ножницы цен», произвол местных властей и т.п.). Публикуемые документы дают конкретное представле­ние о мучительно тяжелом выходе деревни из хозяйственной разрухи и голода, явившихся наследием мировой и гражданской войн. С хозяйственным восстанов­лением возрождалась и политическая активность деревни, обнаружилась об­щность политического сознания крестьянства, требовавшего представительства на всех уровнях государственной власти. В научный оборот вводится значительный документальный материал о движении за создание Всероссийского крестьянского союза.

Резкие изменения в содержании и характере информации ОГПУ происходят в ходе сталинской «революции сверху». Слом нэпа, начавшийся с насильственных хлебозаготовок зимы 1927—1928 гг., выдвинул на передний план вопросы «о классовой борьбе», «о кулацком сопротивлении», «об антисоветской деятель­ности». Документы этого времени показывают, как создавалась и вводилась в действие командно-репрессивная система, как складывалось взаимодействие «чрезвычайных мер», «головотяпства мест» и «перегибов». Сопротивление дерев­ни становилось все более массовым и решительным.

ББК 63.3(2)6-2

© А.Берелович, В.Данилов и др., 2000.

© Институт российской истории РАН, 2000.

© Дом наук о человеке (Франция), 2000.

© Центральный архив ФСБ РФ, 2000.

© «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000.

© ABerelowitch, V.Danilov, etc., 2000.

© Institut d'histoire de la Russie de l'Academie des sciences de Russie, 2000.

© Maison des sciences de l'homme (France)

© Archives centrales du FSB de la Federation de
ISBN 5-86004-184-5 Russie, 2000.

ISBN 5-8243-0143-3 © ROSSPEN, 2000.

Советская деревня 1923—1929 гг.
по информационным документам ОГПУ
(Введение)


Информационные документы ОГПУ за 1923—1929 гг. охватывают два весьма различных по характеру периода в истории советского общества: период становления нэпа в собственном значении этого понятия — с на­чала 1923 г. до лета 1927 г., и период слома нэпа, начавшего сталинскую «революцию сверху» — с осени 1927 г. до конца 1929 г.

Документы, выявленные и публикуемые в последнее время, по-новому ставят вопрос о начале сталинской «революции сверху» — началась ли она в конце 1927 г., после XV съезда ВКП(б), как считалось раньше, или ее началом следует считать сталинскую политическую кампанию по на­гнетанию оборонного психоза и связанную с ней первую волну массовых репрессий летом 1927 г.?1 Документы настоящего тома, на наш взгляд, дают более точную картину динамики нэпа в деревне, да и страны в целом:

а) 19231924 гг. Медленное восстановление деревни после военной
разрухи и бедствий голода 1921—1922 гг. Последствия голода, «продар-
мейский подход» и репрессии еще сильно ощутимы.

б) 1925 лето 1927 гг. «Настоящий нэп» — без принудительных за­
готовок и непосильных налогов. Многоукладность экономики. Складыва­
ние системы рыночных отношений. Рост кооперации.

в) Осень 1927 осень 1929 гг. Слом нэпа: нагнетание оборонного пси­
хоза, репрессии, чрезвычайные хлебозаготовки и, как результат, — гру­
бое свертывание рыночных отношений, переход к командно-репрессивной
системе управления.

В документах ОГПУ периода 1923—1929 гг. прослеживается эволю­ция самих сводок как «жанра» — как информационных документов, предназначенных для высшего руководства страны. Каждой названной выше стадии нэпа соответствовала своя форма информации верхов по ка­налам ОГПУ: в 1923—1925 гг. основная информация о деревенской жизни от ОГПУ, помимо общей Госинформсводки, оформлялась в специ­альной Земсводке. В этих документах, составляемых изо дня в день, фик­сируются прежде всего факты о хозяйственном и социально-политичес­ком состоянии деревни после потрясений предыдущих лет. Их важной особенностью, как документов политического контроля за настроениями деревни, является признание действительных причин крестьянского не­довольства (непосильные налоги, «ножницы цен», произвол местных властей и т.п.), а отнюдь не исключительно связанных с действиями вра­гов советского режима — теперь, главным образом, «кулаков». Эта осо­бенность была присуща сводкам 1927 г. включительно.

Вопрос адекватного отражения действительности в сводках — вопрос сложный. В этом отношении очень показательно высказывание Ф.Э.Дзер­жинского в письме В.Р.Менжинскому от 24 декабря 1924 г.: «Наши свод­ки таковы, что они дают одностороннюю картину — сплошную черную — без правильной перспективы и без описания реальной нашей роли»2. Од-

нако такая постановка вопроса противоречила самой природе ОГПУ и на­значению исходящей от него секретной информации: выявлять и фикси­ровать именно негативные с точки зрения власти явления в жизни обще­ства и прежде всего враждебные ей. Между тем ситуация гражданской войны уходила в прошлое. Формировалась новая система информации, включавшая множество каналов связи между центром и местами. В 1924—1925 гг. верхи стали обсуждать вопрос о свертывании или даже прекращении деятельности ОГПУ за пределами функций госбезопаснос­ти. Этим и была вызвана новая постановка вопроса о характере инфор­мации по линии ОГПУ, прежде всего о преодолении «односторонности» в содержании сводок. Результатом было не сокращение, а расширение объема и дифференциация информации, идущей наверх через каналы ОГПУ.

Стремление центральной власти «все знать», все держать под своим наблюдением привело в 1925—1927 гг. к дроблению сводок по отраслям управления («Промсводка», «Финсводка», «Земсводка» и т.д.) на спец­сводки по конкретным проблемам, актуальным в данный момент. Тема­тические спецсводки составлялись не ежедневно, а по ходу событий (о перевыборах сельских советов, о политнастроениях деревни и др.), или по мере накопления материала (о колхозах, совхозах и проч.). Эти доку­менты, часто весьма обширные, освещают многие вопросы хозяйствен­ной, социальной, бытовой жизни в деревне.

Резкие перемены в постановке секретной информации для партийно-государственного руководства произошли в ходе сталинской «революции сверху» — с осени 1927 т. Быстро увеличивались количество сводок и объем содержавшейся в них информации при одновременной переориен­тации на сугубо политические вопросы. Информация о хозяйственной си­туации и деятельности сокращается. На содержании сводок (даже дере­венских) начинают сказываться интересы формирующегося сталинского руководства, связанные с внутрипартийной борьбой за власть. Первые до­полнения сводок «информацией», порочащей большевистских деятелей, противостоявших сталинскому самовластию, встретились нам среди доку­ментов осени 1923 г. в виде сообщения о том, что «Бухарин, Зиновьев и Троцкий во время своего пребывания в Карачае подпали под контррево­люционное влияние...» (см. док. М 107). Борьба с левой оппозицией при­ведет к тому, что в конце 1927 — начале 1928 г. в деревенских сводках вдруг начинают приводиться «антисоветские» высказывания: «Оппозиции не дают говорить, а ведь она поддерживает нас, крестьян...» и даже — «Троцкий наш вождь!» (док. № 257, 260, 264, 283, 289). Придет осень 1929 г., и деревенские сводки станут связывать «отсутствие практической работы по коллективизации... с открытыми правооппортунистическими установками местных работников», а затем обнаружат, что контрреволю­ционная активность в деревне прикрывалась «флагом правых» (док. № 357 и 364). В сводках начала 1930 г. будут в этой связи называться имена Бухарина и Рыкова. Потребуется специальное исследование дви­жения информации снизу доверху, чтобы установить момент появления такого рода дополнений к содержанию сводок. Приведенные выше выска­зывания, позволяют предполагать, что они дописывались в центре — не­посредственно в Информотделе ОГПУ.

Сводки сведений о текущих событиях и настроениях на местах явля­лись основой всей системы информационных материалов ОГПУ. Их со­держание определялось задачей сообщения о фактическом положении

8

или происшедшем событии «сегодня» и «в данном месте». Их особен­ность в непосредственной реакции на происшедшее. Близки к сводкам по своему характеру справки по конкретным вопросам, составлявшиеся обычно по запросам сверху и фактические по содержанию. Понятно, что сообщения ОГПУ требовали накопления, систематизации и анализа све­дений, что, естественно, приводило к появлению целой системы инфор­мационных материалов более широкого и обобщающего характера. Среди них первыми должны быть названы обзоры политического и экономичес­кого положения страны — чаще всего ежемесячные, но иногда двухме­сячные или даже более продолжительные по обозреваемому времени. На­чавшаяся осенью 1927 г. сталинская «революция сверху» привела к раз­работке специальных докладов и докладных записок «о классовой борь­бе», «об антисоветской деятельности», «о кулацком сопротивлении» и т.п. Они были весьма велики по объему, охватывали материалы, нако­пившиеся за ряд лет и, как правило, относились к территории всего Со­ветского Союза. В то время их содержание было подчинено политическим задачам, что не могло не сказываться на интерпретации приводимых све­дений. В целях наиболее полного раскрытия темы издания мы использу­ем все виды информационных материалов ОГПУ. Однако основными до­кументами издания остаются относящиеся к деревне сводки.

Обращаясь к информационным материалам ОГПУ о деревне 1923— 1929 гг., как историческому источнику, мы видим свою задачу в том, чтобы отметить отражаемую в них реальную жизнь деревни, в особеннос­ти явления, по каким они дают действительно новое знание.

Принятые в 1921—1922 гг. законодательные акты об экономических отношениях деревни и государства, а также о земельных порядках, по­ложившие начало переходу к новой экономической политике, отвечали крестьянским требованиям и открывали пути для подъема сельского хо­зяйства. Однако последствия семилетней военной разрухи и засуха 1921 г., породившие голод в основных хлебопроизводящих районах стра­ны, исключали возможность скорого и легкого выхода из тяжелейшего кризиса.

В условиях хозяйственной разрухи отмена продовольственной раз­верстки, означавшая признание за крестьянином права свободного распо­ряжения производимым им продуктом, не была и не могла быть полной. Следует в этой связи напомнить о том, что хлебная разверстка была вве­дена царским правительством в 1916 г. по необходимости — чтобы обес­печить распределение недостаточного продукта. В продовольственном на­логе, введенном в 1921 г. и сохранявшемся в 1923 г., было немало от продразверстки. Общим для них являлись их натуральный характер и прямая подчиненность задачам не фискальным, а продовольственным. Не случайно, что до июля 1923 г., пока существовал Наркомпрод, продна­лог, как и продразверстка, собирался его органами, а не Наркомфином.

1923 г. в истории советской деревни, как и советского общества в целом, остается до сих пор самым неизвестным из 20-х годов. Поэтому мы должны уделить 1923 г. особое внимание, чтобы возможно полнее обозначить основные черты сельской жизни, дать конкретное представле­ние о мучительно тяжком начале подъема из состояния всеобщей хозяй­ственной разрухи. При этом мы начинаем именно с материалов о продо-

вольственном налоге, поскольку он был единственным источником средств для экономического восстановления страны. Сведения о мере и способах получения этих средств занимают очень большое место в инфор­мационных материалах ОГПУ 1923 г., особенно его первой половины.

По сравнению с продразверсткой продналог с самого начала был весь­ма умеренным, тем не менее для разоренной, живущей впроголодь дерев­ни, его взимание было тяжким бременем. В относительно благополучных районах зимой и весной 1923 г. можно было слышать такую, например, частушку на тему продналога:

Сто процентов отдала все до капельки, Не придет ко мне отряд отбирателъный.

В неблагополучных районах, к которым относились все хлебопроизво­дящие районы, оказавшиеся в недавнем прошлом основным театром военных действий, продналог взимали «отбирательные отряды». В публи­куемых нами документах лишь в одном случае сообщается о посылке продотрядов (см. док. № 28), однако информация о практике сбора прод­налога на местах рисует такую картину принуждения, которая была бы невозможна без использования вооруженных сил. Характерно также, что чаще всего грубое насилие при взимании продналога фиксировалось в районах недавних крестьянских восстаний, где внутреннее противостоя­ние деревни и власти еще сохранялось (см. док. № 1, 7, 21, 34, 58, 71 и др.). К неблагополучным районам относились тогда и северные районы, где своего хлеба никогда не хватало, а ввозить его могли лишь из того, что «отберут» в хлебопроизводящих районах. Вместе они составляли терри­торию голода, где-то не прекращавшегося, где-то возобновлявшегося с приближением новой весны. Продналог, как и продразверстка, лишь перераспределял возможности полуголодного выживания.

Сводки 1923—1924 гг. правдиво освещают мучительный переход от продразверстки к единому сельхозналогу. Первая же публикуемая нами госинформсводка от 4 января 1923 г. сообщала из Омской губ.: «Полит-настроение крестьян неудовлетворительно, отношение их к соввласти и РКП враждебное, вследствие возмутительного поведения продинспектуры и местных властей, а также репрессий, применяемых к неплательщикам продналога... Продналога поступило 77,5% от задания. Сдается он ис­ключительно под давлением властей» (док. № 1). В Воронежской губ., согласно сводке от 15 марта: «Продналога собрано 100,6% задания. За время продкампании предано суду 12 502 чел., из коих осуждено нарсу­дом 11 тыс., наложено административных взысканий на 590 должност­ных лиц». В Челябинской губ., по той же сводке, «политнастроение крес­тьян, вследствие проводимых налогообложений: подавленно... Отказа от уплаты налога в губернии не отмечено, хотя почти повсеместно крестьян­ская беднота начинает питаться суррогатами» (док. № 34). О Рязанской губ. в сводке от 15 мая сообщалось: «Вследствие налогообложений эконо­мическое положение крестьянства критическое. У неплательщиков про­изводится конфискация имущества. Беднота в отчаянии, не имея средств на обработку земли» (док. № 58).

Тяжесть налогов влекла за собой подчас катастрофические последст­вия: «Некоторые хозяйства развалились совершенно. Другие развалива­ются, так как в счет недополученного хлеба конфискован живой и мерт­вый инвентарь»; «Уплатив продналог, крестьянство многих губерний ос­талось само без хлеба, питается суррогатами, полусуррогатами»; «Мно-

10

гим крестьянам продналог приходится платить в количестве, равном со­бранному урожаю» (док. № 14, 81 и 83).

Переход к единому с/х налогу на 1923/24 хозяйственный год, озна­меновавшийся, во-первых, ликвидацией Наркомпрода и, во-вторых, зна­чительными скидками для неимущих слоев деревни, явился крупным шагом по пути нэпа. Налог мог выплачиваться как в денежной, так и в натуральной форме по выбору самих крестьян. Как сообщают сводки вто­рой половины 1923 г., крестьяне в целом положительно относились к новой форме налогообложения и, главное, к его облегчению. Земсводка от 15 июня 1923 г. сообщала из Ставропольской губ.: «Настроение крес­тьянских масс заметно улучшается, что объясняется объявлением декре­та об едином налоге и удовлетворительными всходами всех видов куль­тур» (док. № 71. См. также док. № 79, 84, 88, 97, 98, 101, 102, 109, 111, 114, 116, 118, 119). Обзор политического и экономического состояния СССР от 16 июля дает более общую справку: «Единый сельхозналог крес­тьянами встречен сочувственно, хотя местами... крестьянство, по ходу учета, считает единый налог чрезмерным. Сильно возмущают крестьян­ство применяемые к неплательщикам репрессивные меры, [такие] как конфискация имущества, аресты и т.д. При конфискациях имущества у неплательщиков нередки эксцессы со стороны крестьян (избиение фин­инспекторов)» (док. № 81).

Налог действительно был облегчен, однако для еще не восстановив­шейся деревни он оставался непосильным. Уже в ноябре—декабре в зем-сводках стали появляться такие сообщения: «Единоналоговая кампания на первых порах протекала весьма успешно, но в связи с повышением денежного эквивалента поступление налога затормозилось. Продорганы* перешли к решительным мероприятиям. По губернии работают 5 выезд­ных сессий, дано распоряжение о начислении пени... введен вооружен­ный отряд» (док. № 114). Сводки 1924 г. сообщают: «Затянувшийся сбор единого налога, протекающий почти исключительно путем применения массовых репрессий к налогоплательщикам, продолжает оставаться глав­ным волнующим деревню вопросом». В местных итогах налоговой кам­пании к концу апреля оказались арестованными свыше 10 000 непла­тельщиков в Симбирской губ., около 25 000 — в Ставропольской губ. (док. № 149). Лишь единый сельхозналог 1924/25 г. деревня смогла вы­платить без широкого использования властью репрессий и насильствен­ных изъятий.

Сводки 1923—1924 гг. освещают известную проблему «ножниц цен» на промышленные и сельскохозяйственные товары, которые также были порождены объективными факторами — наибольшей степенью разрухи промышленности, наибольшими трудностями ее восстановления. Однако раствор этих «ножниц» был чрезмерен, порождал противоестественную ситуацию, когда в условиях полуголодного существования хлеб оказался очень дешевым продуктом, оставаясь недоступным для голодающих, по­скольку у них не было «дензнаков». Вот характерные свидетельства пер­вой половины 1923 г. из разных мест: «Крестьяне выражают недовольст-

Несмотря на ликвидацию Наркомпрода в июле 1923 г., местные налоговые уч­реждения, работавшие в деревне, продолжали именоваться продорганами. Сводка за январь—февраль 1924 г. сообщала о «слиянии губпродкома и финотдела» (док. М 133). Лишь в сводке за апрель 1924 г. «финагенты» и «финработники» полностью вытесняют «продработников» (док. № 142).

11

во дороговизной фабрикатов и дешевой расценкой хлеба (док. № 10); «К нэпу они (крестьяне. — Авт.) относятся недоброжелательно, так как про­дукты сельхозпроизводства расцениваются ниже продукции фабричного производства» (док. М 12); «Обесценение хлеба сравнительно с продук­тами фабрично-заводского производства парализует всякие товарообмен­ные операции в деревне» (док. М 28); «...Крестьяне применяют огромные усилия в восстановлении своих хозяйств, но это их стремление тормозит­ся дороговизной продуктов фабрично-заводского производства. Крестьяне на свои мизерные излишки хлеба не могут приобрести необходимые для восстановления хозяйства орудия и другие фабрикаты» (док. № 37. См. также док. М 81 и др.).

С осени 1923 г. ситуация стала меняться. В январе 1924 г. правитель­ство провело радикальное снижение цен на продукцию с/х машинострое­ния, обеспечив тем самым доступность для крестьян необходимых орудий производства3. «Ножницы цен» и сопутствующие им претензии крестьян­ства к власти отнюдь не исчезли, но их объектом стали, в основном, такие товары личного и домашнего потребления, как мануфактура, обувь, соль, керосин, спички и т.д. (см. док. М 106, 109, 120 и др.). Тем не менее и налоговое обложение, и неэквивалентность обмена — два основ­ных канала выкачивания средств из крестьянского хозяйства в промыш­ленность — оставались главной проблемой в отношениях между городом и деревней. Оба названных фактора играли не малую роль в воспроизве­дении и распространении ситуации голода. Однако само по себе продол­жение массового голода в это время было неизбежным порождением глу­бочайшей разрухи народного хозяйства, начатой мировой войной и дове­денной до предела войной гражданской. Это была непреодолимая инер­ция голода, возникшего еще осенью 1916 г., достигшего апогея зимой и весной 1922 г. и с величайшим трудом преодолеваемого в 1923—1924 гг., по мере восстановления народного хозяйства как целого. Помощь со сто­роны — по каналам Американской администрации помощи (ARA), като­лической церкви и других иностранных благотворительных организаций имела место, и она отмечена в публикуемых документах (еж. док. № 11, 21, 52, 71). Однако вырваться из массового голода страна могла лишь соб­ственными силами, преодолев разруху, восстановив народное хозяйство.

Не случайно, что тема «Голод» оставалась главной темой сводок ОГПУ в 1923 г., а отчасти и в 1924 г. Они содержат сведения о масштабах го­лода, его географии и степени, о конкретных фактах и последствиях, до сих пор остававшиеся неисследованными. Проявившись и быстро нарас­тая в начале года, голод достигал, как всегда это было, наибольшей силы весной — в апреле—мае, но мог нарастать и до уборки нового урожая в зависимости от погоды, как это случилось в 1923 г.

Обратимся к январской информации сводок ОГПУ: Саратовская губ., сводка от 17 января: «В некоторых уездах развивается голод. В Дерга-чевском и Хвалынском уездах голод принимает широкие размеры [до «30% населения»]... участились случаи смерти от голода. Всего в Хва­лынском у. голодает пока до 50 тыс. человек» (док. № 6). Чувашская обл., сводка от 30 января: «Количество голодающих увеличивается. Обком Послед го л... постановил возбудить ходатайство... оказать помощь 40 тыс. голодающим детям...» (док. М 9). Екатеринославская губ., свод­ка от 12 января: «Настроение крестьян Мелитопольского у. подавленное вследствие усиливающегося голода. В Гуляй-Польском у. голодает 80 тыс.

12

человек... На железнодорожных питательных пунктах зарегистрировано 10 тыс. беспризорных детей» (док. № 5).

Вот как выглядела картина голода в тех же районах по весенне-лет­ним сводкам: Саратовская губ., сводка от 13 июня: «Голодающих в ап­реле зарегистрировано 808 тыс. человек. Особенно развивался голод в Дергачевском, Новоузенском и Хвалынском уездах... голодает более 50% населения. ...Губпоследголом в Хвалынском у., где голодают 72 тыс. че­ловек одних взрослых, выдано в апреле только по 10 фунтов на едока» (док. № 69). Чувашская обл., сводка от 16 июля: «Голод в Чувашской обл. принимает громадные размеры. Голодающих насчитывается 281 тыс. человек. На почве голода развиваются различные заболевания, в особен­ности свирепствуют оспа и малярия» (док. № 82). Екатеринославская губ., сводка от 19 марта: «В одном Павлоградском у. насчитывается 30 тыс. голодающих, из которых помощь получают только 20%» (док. М 36).

Обзор политического и экономического состояния страны за апрель— май 1923 г., датированный 16 июля 1923 г., содержит попытку обобщаю­щей характеристики голода как еще «неизжитого экономического факто­ра» (док. № 81). При сопоставлении этого текста с предшествующими ему сводками бросается в глаза явное преуменьшение общей территории голода и численности голодающих. В составе 32 названных там админи­стративных территорий в Поволжье не оказалось Симбирской губ.; на Украине указана только Екатеринославская, хотя, публикуемые (далеко не в полном составе) сводки называют еще Харьковскую и Донецкую; в Киркрае не названа Уральская губ, в Туркестане — Ферганская обл.; от­сутствуют сибирские губернии, также зафиксированные в публикуемых нами сводках.

Странно выглядят в документе Информотдела ОГПУ заведомо снижен­ные данные о численности голодавших. Названная для Башкирии цифра — 800 тыс. отражала положение на февраль (818 500, в том числе 427 635 детей. Док. № 37). Не соответствует действительности утверждение — «точных цифр нет» применительно к Самарской и Вотской губерниям, Татарской республике и Немкоммуне (см. док. № 81). Из сводок извест­но, что в Спасском кантоне Татарской республики на 15 марта голодало 52 126 взрослых и 24 505 детей, в Арском кантоне — 99 150 взрослых, 101 905 детей (заболеваемость от голода — 12%, случаев смерти от голо­да — 35) и т.д. (см. док. № 49). Приведем также сведения по Коммуне Немцев Поволжья: общее число голодающих в области — 170 тыс. чело­век, в том числе 78 тыс. детей. Среди голодавших 30 тыс. составляли «беженцы-обратники», положение которых было «ужасно: у них нет ни одежды, ни обуви, ни белья» (сводка от 13 марта. Док. № 32).

Урожай 1923 г. не мог снять проблему голода. Сводки с мест вполне подтверждают общий вывод, сформулированный в обзоре положения в стране к началу осени: «В состоянии голода по республике изменения, несмотря на новый урожай, местами уже убранный, незначительны. В Приволжье голод можно считать изжитым лишь в Чувашской обл. Вмес­те с тем выявляется частичный голод в ряде губерний вследствие неуро­жая и стихийных бедствий... В ряде губерний... голод неизбежен с зимы, когда иссякнут запасы скудного урожая, или беднейшее население пита­ется суррогатами...» (док. № 96). Мы сняли в цитируемом тексте перечни губерний ввиду их неполноты, признаваемой указанием «...и др.». Доку­менты конца 1923 г. приводят к выводу о том, что «в ряде губерний тя-

13

желое экономическое положение крестьянства перерастает в частичный голод, главным образом, беднейших слоев крестьянства». Перечни губер­ний, заканчивающиеся указанием «...и многих других», включают и Се­веро-Западный район, и Сибирь с Алтаем, и Дальний Восток, и Дагестан с Горской республикой, и Тамбовскую губ. (док. № 100 и 120). Сводки начала 1924 г. добавят к ним Донской округ, Урал, Актюбинскую и Кус-танайскую губернии (док. № 126, 129, 130, 133, 137, 151 и 152).

И тем не менее и экономическое положение, и голодание деревни в конце 1923 — начале 1924 гг. были несравнимыми с ситуацией предше­ствующего года. Точнее было бы говорить о недоедании и употреблении суррогатов, но без массовых заболеваний и значительной смертности. Оценка масштабов и последствий голодного начала 20-х годов потребует специальных исследований и главное — поиска и введения в научный оборот материалов Помгола и Последгола, в особенности информацион­ных сводок их местных организаций.

Тема голода в деревне не заканчивается с весной 1924 г. Наша лите­ратура обладает исследованием засухи и неурожая на юго-востоке и юге СССР, показавшим вместе с тем способность страны не допустить возник­новение массового голода4. Сводки ОГПУ о положении в неурожайных районах и явлениях недоедания и голода будут ценным дополнением к имеющимся у историков информации, особенно обширные спецсводки о состоянии неурожайных губерний на 12 августа 1924 г., на 20 марта, 27 июня и 25 июля 1925 г., дающих конкретную картину голода и. питания суррогатами значительной части сельского населения, ограниченных раз­меров государственной помощи, трудностей весеннего сева (док. № 158, 159, 162, 164, 165 и др.).

Казалось, с урожаем 1925 г. тема продовольственных затруднений, тем более голода, снята надолго. Однако нам придется вернуться к ней в связи с материалами 1927—1929 гг., когда она возникнет вновь, но на совсем иной основе.

Разоренная и голодающая деревня с головой ушла в решение проблем хозяйственного восстановления. Летом—осенью 1922 г. сводки ОГПУ констатировали: «Отношение крестьян... к политвопросам — безразлич­ное. Крестьяне заняты восстановлением своего хозяйства»5. Их общест­венная активность ограничилась, главным образом, сопротивлением на­логам и завершением перераспределения земли (начатого еще в 1917— 1918 гг.). Открытое противостояние, доходившее до вооруженной борьбы крестьянства и власти, к 1923 г. себя исчерпало. С провозглашением новой экономической политики повстанческое движение утратило почву, а вместе с ней массовый характер. Его остаточные формы сохранялись некоторое время в пограничных районах, поддерживаемые экстремист­скими кругами белой или националистической эмиграции, но в целом до­вольно быстро переродились в уголовный бандитизм. Последний «поход» белых из Китая в Якутию завершился полным поражением весной 1923 г. В мае—июне 1923 г. на Кубани были добиты осколки белых от­рядов численностью в 6, 23 и 177 участников. Вооруженное восстание в Амурской области в январе 1924 г., вызванное «зверским налогом», не вышло за рамки местного выступления и также было связано с действия­ми остатков белых сил в Китае (см. док. № 26, 77, 143).

Общественный резонанс имело меньшевистское выступление в Грузии 28 августа — 5 сентября 1924 г. Однако, как свидетельствуют впервые публикуемые нами документы (включая переписку Сталина с грузинским

14

руководством), попытка поднять крестьянское восстание не удалась, хотя именно на тяжелое положение крестьян и рассчитывала меньшевистская организация (см. док. № 167175, а также прим. № 85). Эти докумен­ты подтверждают также наличие разногласий в оценке событий между Заккрайкомом и Политбюро ЦК РКП(б), уже отмеченное в литературе о грузинском восстании6.

Тем не менее именно 1924 г. явился исходным рубежом, когда крес­тьянство как целое — как социальный слой — вновь проявило с доста­точной ясностью общее политическое сознание, как и раньше, решитель­но противостоящее белой монархической идеологии, но вместе с тем и неприемлющее большевистскую идеологию советского государства как диктатуры пролетариата. Единичные политические выступления в дерев­не, зарегистрированные в 1923 г. («соорганизоваться и потребовать, чтобы рабочие отдали крестьянам часть власти», добиться в этих целях «организации крестьянского союза во всероссийском масштабе»), каза­лись воспоминаниями о прошлом и приписывались бывшим повстанцам и эсерам (док. № 16 и № 90). Однако уже к середине 1924 г. стало ясно, что эти требования становятся общими и быстро растущими требования­ми крестьянства. Осознание этого важнейшего политического обстоятель­ства породило в ОГПУ два документа, представляющих особый интерес, поскольку они положили начало систематическому наблюдению за поли­тическими настроениями крестьянства.

Подписанная Ф.Э.Дзержинским докладная записка ОГПУ «О перспек­тивах крестьянского движения в связи с ожидающимся неурожаем», под­готовленная в мае—июне 1924 г., констатировала «рост политической активности крестьянства*, в частности рост требований равенства в правах с городскими рабочими. Анализ политической ситуации в деревне приводил к важным выводам: «Получившее в минувший период ряд жес­токих уроков политической грамоты крестьянство заметно поднялось в культурном отношении. Оно приобрело способность к ясному пониманию и учету своих интересов, сознательной постановке вытекающих отсюда задач и резкой критике экономических мероприятий соввласти. Надо по­казать крестьянству, что оно является не только главным плательщиком государственных налогов, неизменным источником средств дорогой госу­дарственной машины. Надо показать ему на деле, что оно, в свою оче­редь, является предметом забот власти, которая готова пойти на большие жертвы в деле помощи и восстановления крестьянского хозяйства» (док. № 143). Месяц спустя — 9 июля — Ф.Э.Дзержинский обращается в Политбюро ЦК РКП(б) с докладной запиской об экономическом положе­нии страны, в которой главным является вопрос о положении крестьян­ства и о необходимости срочных и кардинальных мер по изменению по­литики в деревне: «Надо союзу с крестьянством дать не только агитпро-повское, но и материальное содержание. Надо увязать развитие и поло­жение промышленности с нуждами и положением крестьянства» (док. № 156). Эти предупреждения, как и вскоре последовавшие грузинские события, нашли отражение в решениях октябрьского (1924 г.) пленума ЦК РКП(б) о повороте «Лицом к деревне!»7, означавшем переход к «на­стоящему нэпу» в деревне. Конечно, и очередной недород, и повторяю­щаяся ситуация голода, создавали объективные трудности, но состоялся, наконец, и полный перевод натурального сельхозналога в денежный, и стала заметнее работа промышленности на деревенский рынок.

15
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   168

перейти в каталог файлов


связь с админом