Главная страница

В. П. Дмитриенко История России. XX век. М ООО издательство act, 2001 isbn 5-17-010273-9 Аннотация Третья книга


НазваниеВ. П. Дмитриенко История России. XX век. М ООО издательство act, 2001 isbn 5-17-010273-9 Аннотация Третья книга
Анкорbohanov_a_n_gorinov_m_m_dmitrienko_v_p_istoriya_rossii_xx_ve.pdf
Дата23.04.2017
Размер3,1 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаbohanov_a_n_gorinov_m_m_dmitrienko_v_p_istoriya_rossii_xx_ve.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#38342
страница1 из 73
Каталогtopic66598975_30003586

С этим файлом связано 96 файл(ов). Среди них: Vypusk_19_Titsian.pdf, Vypusk_18_Van_Gog.pdf, Vypusk_17_Perov.pdf, Vypusk_16_Rembrandt.pdf, Vypusk_15_Levitan.pdf, 50_khudozhnikov_Shedevry_russkoy_zhivopisi__15_2010_-_Kiprenskiy, Vypusk_14_Renuar.pdf, 50_khudozhnikov_Shedevry_russkoy_zhivopisi__14_2010_-_Levitan.pd и ещё 86 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73
АН. Боханов ММ. Горинов В. П. Дмитриенко История России. XX век. – М ООО Издательство ACT», 2001
ISBN 5-17-010273-9 Аннотация Третья книга из серии. "История России XX века" — очередной или затянувшийся провал в истории человечества или еще одна отчаянная попытка отстоять свои культуру, территорию, менталитет, свою веру как неотъемлемый элемент многогранной общемировой цивилизации В этой книге авторский коллектив сделал очередную попытку охарактеризовать пройденный Россией — СССР столетний путь. Перед нами периоды ограниченного
реформаторства Николая II, Великой российской революции, ленинско-
сталинского эксперимента по строительству социализма, соревнования социализма и капитализма в форме холодной войны, исчерпания потенциала и загнивания сложившейся общественной системы, очередной крутой ломки устройства страны в конце века.
Предисловие Каждое из столетий России на ее тысячелетнем пути имело свою особую драматургию, определившуюся завоевательными войнами и вражескими нашествиями, смутами и восстаниями, периодами экономического роста и застоя, духовными исканиями и реакцией. Не преувеличим, если выделим в этом ряду XX век как один из наиболее ярких и трагичных, когда многие потери и приобретения сошлись на ограниченном историческом пространстве. Этот век вместил ряд экономических скачков, три революции, поочередную передачу эстафеты власти от верхов к низами наоборот, разные типы политического устройства (от демократии до тоталитаризма, ряд крупных поражений и убедительных военных побед. На небосклоне ярких личностей сияли звезды величайших ученых и шарлатанов от науки, народолюбцев и диктаторов, смелых реформаторов и смиренных искателей безболезненных путей к прогрессу, великих полководцев и великих инквизиторов, а бескомпромиссной схватке сталкивались теоретические концепции общественного развития и политические программы, различные модели переустройства российского и мирового сообщества, партии и общественные движения. Много дорог было пройдено, много идей испытано и отброшено, много напрасных жертв принесено. При взгляде на крупномасштабную карту века голова может закружиться от обилия красок, событий. И чем ближе к концу столетия, тем сильнее звучат вопросы почему Россия должна платить столь тяжелую цену за исторический прогресс Может быть, народ несет в себе собственный ген разрушений, необизданных страстей и желаний, азарта и романтизма Или страна в силу специфики новейшего времени попала в какие-то огромные жернова общемирового движения, которые, постоянно тяжело вращаясь, неустанно крушат, мнут, формуют, переделывают на какой-то только им ведомый лад природу и характер российского общества, которое при этом пытается еще сохранить свое национальное лицо История России XX века — очередной или затянувшийся провал в истории человечества или еще одна отчаянная попытка отстоять свои культуру, территорию, менталитет, свою веру как неотъемлемый элемент многогранной общемировой цивилизации
Сначала века отечественная и мировая наука бьется над этими непростыми вопросами. Продвигаясь вперед, обобщая пройденные исторические ступени, она затем вновь отступает перед очередным, кажущимся неожиданным поворотом. Пожалуй, в наиболее трудном положении среди тех, кто напряженно размышляет над прихотливой вязью развития страны, находятся историки. На каждом очередном повороте истории именно историков выводят среди первых на эшафот, пытаясь сделать персонально ответственными за коллективное прошлое, требуя покаяния, очередной перестройки, коленопреклонения перед неясным настоящими обязательно светлым будущим. Насколько российская история XX века была богата переменами, настолько историография, посвященная столетию, была изменчива. Пишется это не в укор прошлыми настоящим поколениям историков, ас целью напомнить об особой общественной функции этой отрасли знаний, откуда каждое новое поколение граждан страны почему-то (?!) очень избирательно черпает так называемый исторический опыт, предъявляя свой социальный заказ исследователям. Это затрудняет, ноне исключает права и обязанности ученых нести эстафету научного знания и о современном обществе. В этой книге авторский коллектив сделал очередную попытку охарактеризовать пройденный Россией — СССР столетний путь. Для читателя очевидно, что главная трудность, вставшая перед исследователями, состояла в нахождении той связующей линии, которая позволила бы за чередой разных, порой противоположных по общественному смыслу событий увидеть общую, единую линию движения. И развитие, если понимать под общественным развитием не только прямолинейное впереди выше, но и творческий поиск, эксперимент, попытку (нередко неудачную) целого народа заново переосмыслить и время, и себя в нем. Видимо, формула российского движения может быть понята и описана не через механическое сравнение с другими (передовыми и отсталыми) странами, не через логику самодвижения или попытку кого-то сделать целый народ заложником своих амбиций. Авторский коллектив предлагает свой вариант описания драмы столетия. Он сводится, если формулировать кратко, к освещению лихорадочных попыток Российского государства достойно ответить на исторический вызов, брошенный ему современной цивилизацией, с ее новыми технологией, формами
государственного устройства, видами вооружения и орудий массового уничтожения, общественными идеалами. Огромное отставание огромной державы, обнаружившееся на рубеже XIX и XX вв., требовало и гигантских усилий по его преодолению. Усилий от центральной власти, от всего общества, от многочисленных народов и социальных групп, от каждого гражданина. Опыт аналогичных скачков, совершенных в XVI—XVIII вв., подсказывал, что они сопровождались энтузиазмом, самопожертвованием, ограничениями, многочисленными жертвами. Цена общегосударственных приобретений каждый раз оказывалась исключительно высокой с позиции судеб тысячи миллионов людей. Взлеты и обогащения одних совершались на фоне падения и. разорения других. Итак раз за разом. В этой цепочке событий XX век выступает очередным целостным (может быть, еще и незаконченным) этапом, в рамках которого решались глобальные задачи цивилизованного рывка. Ив тоже время — это совокупность разнонаправленных движений, каждое из которых укладывалось в свои временные рамки, имело различную динамику, различных участников, преследовало разные цели. Самостоятельными (ноне изолированными друг от друга) блоками выступали периоды ограниченного реформаторства Николая II, Великой российской революции, ленинско-сталинского эксперимента по строительству социализма, соревнования социализма и капитализма в форме холодной войны, исчерпания потенциала и загнивания сложившейся общественной системы, очередной крутой ломки устройства страны в конце века. В каждом из этих блоков действовали свои особые механизмы управления общественными делами, социальной активности населения, взаимодействия с внешним миром.
По-разному представала роль человеческой личности и коллективного я. Каждый раз возникали своеобразные сочетания между общегосударственными, общенациональными и групповыми, региональными, социальными, национальными, профессиональными интересами. При этом непременно складывалась некоторая целостность, включавшая все стороны общественного развития. В рамках каждого такого этапа возникала определенная группа противоречий, которая увлекала общество вперед, заставляя использовать все новые и новые принципы самоорганизации. Вялотекущий процесс эволюционного развития сменялся тотальным взрывом на смену ему, после короткого (нэповского)
затишья приходила полоса насилия в послевоенное время (вслед за второй мировой войной) — снова замедление темпа и снова очередной взрыа (после « перестройки. Есть ли в этих мелькающих ярких кадрах российской (и одновременно мировой) хроники внутренние пружины движения или все эти, вроде бы случайные конвульсии явились лишь проявлением загадочной русской души, непонятности российской истории Авторы стремятся сделать шаг к осмыслению особенностей каждого из этапов и одновременно причин движения в рамках всего века. Как показывают источники многие из которых впервые вводятся в оборот, свои мазки на протяженном историческом полотне накладывали и политические лидеры, и народные вожди, и сами низы в своем самоутверждении и поиске лучшей доли. Через эти столкновения разных побуждений проявлялись и мощные импульсы сплочения, мобилизации, и столь же сильные противоположные импульсы торможения, распада страны. Постоянно меняющееся соотношение того и другого определяло насыщенную хронику событий истории России в XX веке. Как никогда в прошлом, страна демонстрировала и свою целостность, и свою разность. Она выдерживала труднейший экзамен на прочность со своими огромными территориальными приобретениями, невероятной протяженностью границ, многонациональностью, сочетанием разных географических и хозяйственных зон, многочисленными яркими очагами культурного и исторического прошлого, разными конфессиями и сферами влияния соседних государств и многим, многим другим, что вмещает в себя понятие Россия. История всегда имеет человеческое лицо. За всеми крутыми поворотами судьбы стояли конкретные люди со своими насущными жизненными интересами, радостями и потерями, взлетами и падениями, а каждый исторический миг шеренга участников событий была многолюдной, вмещающей победителей и побежденных, счастливых и несчастных, опьяненных успехами и потерявших надежды. Ив этой, постоянно изменяющейся полноте и самодостаточности — самоценность каждого исторического этапа проходящего века, сего исключительной напряженностью, стремительностью движения, изменчивостью облика общества, которое по-прежнему все еще ищет и познает себя.
В.П. Дмитренко
Раздел I. Россия на переломе Глава 1. Годы испытаний, смуты, надежд
§1. Парадоксы социальной трансформации. Российская буржуазия вначале в. Была ли Россия капиталистической страной Насколько буржуазные традиции и институты, право, этика и мораль были органичны российской действительности, в какой степени определяли облик всего общества Эти вопросы вызывали общественный интерес в конце XIX — начале XX вв.; они привлекали пристальное внимание и потом, когда рухнула историческая Россия и надо было объяснить происшедшую катастрофу. Вострых дискуссиях о судьбе страны прежде всего обсуждалась возможность альтернативы большевизму. Существовала ли она в действительности, а если была, то что помешало ей реализоваться Большевики- ленинцы утверждали, что их победа в октябре 1917 г . — закономерный итог общественного развития, что только они, вооруженные марксистской теорией, смогли понять чаяния большинства населения, потребности времени, спасти страну от колониальной зависимости и вывести ее на дорогу современного прогресса. Антиподом большевистских представлений всегда являлись либеральные воззрения. Российские либералы, сторонники европоцентристских моделей развития, приверженцы политических свобод и правовых норм общественного устройства, были уверены, что победа красных радикалов — случайность, что Россия вполне созрела для создания правового государства, что лишь недальновидность царской власти, тактические ошибки отдельных государственных и общественных деятелей, невежество масс помешали стране стать свободным, демократическим государством. Причем последний тезис — о невежестве масс — получил распространение лишь после 1917 г ., когда стали известны так называемые эксцессы революции и только недальновидные или просто глупые люди могли предаваться маниловским мечтаниям о возможности быстрого создания в стране царства народной свободы и благоденствия под
руководством честных и умных русских европейцев. Желание видеть в России порядки на манер западноевропейских проявилось в общественной жизни еще задолго дог, но лишь в XX в. оно приняло характер политической доктрины определенных социальных групп. Являлись ли эти представления исторически обусловленными Русский философ С.Л. Франк, уже в эмиграции размышляя о причинах триумфа большевизма, заметил Трудно было поверить, что массовая экспроприация крупной, а отчасти даже мелкой буржуазии может быть осуществлена так легко, при таком слабом сопротивлении, и, вероятно, сами круги, ее производившие, этого не ожидали. Собственников и собственнических интересов было в России очень много, но они были бессильны и были с легкостью попраны, потому что не было собственнического миросозерцания, бескорыстной веры в святость принципа собственности. В свою очередь, другой известнейший отечественный философ НА. Бердяев считал, что русскому народу всегда были чужды римские понятия о собственности. Абсолютный характер частной собственности всегда отрицался. По его убеждению, русский народ никогда не был буржуазным, он не имел буржуазных предрассудков и не поклонялся буржуазным добродетелями нормам. С учетом процессов буржуазной трансформации, наблюдавшихся в стране и обществе с конца XIX в, подобные заключения могут показаться парадоксальными. Но эта парадоксальность отражала реальные противоречия российской действительности. Капиталистическая эволюция непосредственно затрагивала лишь малую часть населения. Значительное же большинство подданных русского царя жило в мире представлений и норм, очень далеких от прагматизма, рационализма, индивидуализма
— характерных черт капиталистических общественно-экономических систем. Социальный эгоизм никогда не пользовался признанием. Россия являлась той удивительной страной, где исстари быть бедным не считалось зазорным, где всегда больше ценились честь, доброта, христианское благочестие, преданность долгу, чем любые формы коммерческой деятельности или финансовый успех. Большие деньги не вызывали уважения, и заслужить общественное признание можно было чем угодно, только не личным обогащением. По образному выражению Марины Цветаевой, осознание неправды денег в русской душе невытравимо». Русское национальное мироощущение
жизнепонимание) — то, что современная социология определяет понятием менталитет, — формировалось века в русле православной духовно- нравственной традиции и было очень удалено от интересов и нужд расчетливой деловой среды. Эта атмосфера небуржуазности социального сознания делала общественное положение предпринимателя весьма ненадежным. Об антибуржуазности русского народа очень много говорили еще до революции, и некоторые политические деятели, например ПА. Столыпин, считали подобную ситуацию чрезвычайно опасной. Но буржуазия в России являлась реальным социальным фактом, ив последние десятилетия существования монархической власти она играла весьма заметную роль не только в хозяйственной, но ив общественно-политической сфере. Однако короли бизнеса являлись лишь отчасти хозяевами жизни, законодателями общественной моды и общественных настроений. Да и самих предпринимателей, особенно крупных, было в России чрезвычайно мало. Но прежде чем говорить конкретно о деловых людях России, уместно прояснить некоторые исходные определения. Категории предприниматель, капиталист, буржуа — социальные синонимы, нов российском историческом контексте подобная тождественность правомерна далеко не всегда. Выдающийся лексикограф Владимир Иванович Даль так определял эти понятия Капиталист — богачу кого много денег буржуа — среднее сословие, торговый и ремесленный люд предприниматель — человек, предпринявший что-либо». Указанные дефиниции отражали русскую лингвистическую традицию и общественные представления середины XIX в. Лишь в конце прошлого века в литературе утверждается универсальное определение капиталист для характеристики тех, кто являлся владельцем средств производства, выступал носителем капиталистических отношений и творцом новой, буржуазной, реальности. Однако до самого падения монархии в России наиболее употребимым социальным титулом капитанов бизнеса служил термин купец. Это понятие появилось в российском законодательстве в XVIII в. и первоначально обозначало почти исключительно предпринимателя-торговца. По мере расширения масштабов и усложнения форм хозяйственной деятельности эта социальная группа объединила все виды предпринимательства. Вплоть до концах гг. XIX в. занятие торговлей или другим промыслом законодательно вводило в
купеческое сословие. Лишь после принятия в 1898 г . закона о Государственном промысловом налоге положение изменилось. С этого времени перестала существовать прямая связь между приобретением промыслового свидетельства право на промысел) и получением гильдейских документов. Приобретение купеческих сословных документов стало добровольным. В купеческое сословие разделенное с 1863 г . на две гильдии) вступали, приобретая одновременно корпоративные и промысловые свидетельства. Купечество было единственным сословием, принадлежность к которому зависела исключительно от ежегодной уплаты определенной денежной суммы. Хотя стоимость самих гильдейских документов была сравнительно невысокой, однако вместе с платежами за промысловые свидетельства, а также с различными сопутствующими сборами общая сумма достигала весьма внушительных размеров и была доступна только состоятельным лицам. На купечество распространялись сословные права и льготы. К концу XIX в, после введения всеобщей воинской повинности и отмены подушной подати, корпоративные преимущества — право визита к императорскому двору, право ношения губернского мундира, право на получение орденов и медалей и т.д. — стали носить декоративный характер. Данные привилегии распространялись почти исключительно на купцов I гильдии, составлявших, согласно закону, особый класс почетных людей в государстве. Состоявшие в этой корпорации не менее 12 лет могли получать по уважению особенных заслуг в распространении торговли звание коммерции советника, аза отличия по мануфактурной промышленности — мануфактур советника. Носители почетных званий, как и купцы, награжденные одним из орденов, или находившиеся в I гильдии не менее 20 лет, имели право на высшее городское сословное звание — потомственного почетного гражданина. Единственным реальным преимуществом, распространявшимся с конца XIX в. на все купечество, была так называемая паспортная льгота, избавлявшая от необходимости приписки, обязательной для лиц мещанского и крестьянского сословий. Это было важнейшим стимулом для приобретения сословных свидетельств. Лицам еврейской национальности получение купеческих свидетельств давало право на жительство вне черты оседлости. Кроме того, некоторые виды профессиональной деятельности законодательно закреплялись за определенными социальными группами. Так, должности биржевых маклеров могли
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   73

перейти в каталог файлов
связь с админом