Главная страница

Норд - Ошибка юной Анны. Вадим Норд Ошибка юной Анны Любимые женщины пластического хирурга А. Берга Вадим Норд


НазваниеВадим Норд Ошибка юной Анны Любимые женщины пластического хирурга А. Берга Вадим Норд
АнкорНорд - Ошибка юной Анны.rtf
Дата05.02.2017
Формат файлаrtf
Имя файлаNord_-_Oshibka_yunoy_Anny.rtf
ТипДокументы
#34754
страница14 из 17
Каталогid153641145

С этим файлом связано 88 файл(ов). Среди них: Aristotel_-_Politika.fb2, PPTOEFL.rar, Fuko_M__Rozhdenie_biopolitiki.djvu, 4_Top_20_Answers.pdf, Tomas_Gobbs_Leviafan.txt и ещё 78 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

14. Ревность и любопытство
День был промозглым, серым, паршивым. Паршивым прежде всего не из за погоды, а из за конфликта в клинике. Конфликт – это всегда плохо, конфликт в коллективе плох вдвойне, потому что он рождает напряженность, которая сказывается на работе и легко улавливается клиентами. Конфликт между одним из старейших сотрудников и сотрудником, недавно принятым на работу, плох втройне, поскольку свидетельствует о нездоровых тенденциях – пусть и отдаленно, но похожих на армейскую «дедовщину». А конфликт между хирургом и анестезиологом вообще не лезет ни в какие ворота. Однако, несмотря на это, хирурги довольно часто конфликтуют с анестезиологом, глобальный интерес у них один – благо пациента, а вот мелкие интересы порой расходятся.

Анестезиологу Гаспаряну, хорошему врачу и неплохому, в сущности, человеку, почему то не понравился не так давно (года еще не прошло) принятый на работу хирург Ярославцев, тоже хороший врач, и тоже вроде как неплохой человек. Гаспарян пару раз в присутствии Александра и других коллег позволил себе отпускать довольно едкие шуточки в адрес Ярославцева, тот не менее едко ему отвечал – такая вот пикировка. Сегодня Александр понял, что свалял дурака – надо было не смеяться вместе со всеми, а поговорить по отдельности с обоими острословами, выяснить, с чего это они невзлюбили друг друга, сгладить острые углы, в конце концов, попросить изменить поведение. Доктор Берг, хоть отчасти и немец, но тоже задним умом крепок – пока гром не грянет, ничего предпринимать не спешит.

Гром грянул сегодня, когда Гаспарян отменил операцию из за повышенного артериального давления у сорокалетней пациентки. Та расстроилась и начала убеждать Гаспаряна, что сто семьдесят на сто пять для нее «почти рабочие цифры». Гаспарян напомнил ей, что до того она называла совсем другие цифры – сто тридцать на восемьдесят. Пациентка оскорбилась («что это вы меня на слове ловите?»), явилась в кабинет к Ярославцеву и потребовала, чтобы ее оперировали сегодня, в назначенное время. К тому моменту давление явно поднялось еще выше, да вдобавок женщину трясло в буквальном смысле этого слова, поэтому ни о какой маммопластике сегодня речи быть не могло. Ярославцев сделал все грамотно – уложил пациентку на кушетку, назначил пару укольчиков, потом сел рядом, взял за руку и долго и проникновенно объяснял, почему сегодня не стоит делать операцию. В качестве последнего и решающего довода сказал, что и сам уже настолько переволновался, что браться за скальпель сегодня не рискнет. Против такого довода возразить пациентке было нечего, да и вообще женщина успокоилась, одумалась и согласилась перенести операцию на понедельник. Но выдвинула условие – чтобы ей дали другого анестезиолога, потому что Гаспарян якобы «вредный» и «противный». Вместо того чтобы сразу сделать укольчик и начать готовить пациентку к операции, категорически заявил, что операция сегодня невозможна, и тем бедную женщину окончательно расстроил.

И тут, буквально на пустом месте, ни за что ни про что, ни о чем и ни почему, возник инцидент, по катастрофичности последствий (в масштабах одной отдельно взятой клиники, разумеется) близкий к сараевскому убийству, из за которого (формально, но тем не менее) разразилась Первая мировая война.

Ярославцеву надо было принять пожелание пациентки к сведению, пообещать ей нового анестезиолога (в таких случаях всегда шли навстречу) и сообщить об этом руководству клиники. Таков стандарт, установленное правило. Но он отпустил какую то колкость в адрес Гаспаряна, а пациентка, перед тем как уехать домой, не поленилась разыскать Гаспаряна и при всем честном народе (кадровике Ларисе и двух медсестрах) заявить ему:

– Стыдитесь, Вардан Аветикович! Вас не только пациенты не любят, но и ваши коллеги!

Почему именно «не любят», почему во множественном числе, и зачем, вообще, надо было это говорить, так и осталось загадкой.

– Кто именно меня не любит? – спросил Гаспарян.

Закономерный, в сущности, вопрос. Человек имеет право знать, кто его любит и кто не любит.

– Доктор Ярославцев! – ответила пациентка. – Он мне сам об этом сказал!

Не очень умный поступок, можно даже сказать – откровенно глупый. Но что поделать, человеку захотелось высказаться.

Гаспарян пожаловался директору клиники. Босс пришел в ярость. Он не терпел, когда сотрудники позволяли себе что то «лишнее» с пациентами – выносили сор из избы, плохо отзывались о других сотрудниках, устраивали пререкания между собой в присутствии пациентов и все такое прочее. Не терпел совершенно правильно, поскольку от такого поведения происходят одни только неприятности. Достаточно вспомнить хотя бы, с чего в клинике «Палуксэ» начался весь сыр бор – из за чересчур языкатой операционной медсестры. И примеров таких очень много – один другого неприятнее.

Босс наорал на Ярославцева и отправил к Ларисе, писать заявление об увольнении по собственному желанию. Лариса усадила Ярославцева пить чай, а сама пришла к Александру, у которого как раз сидел и заканчивал возмущаться Гаспарян.

Закончив возмущаться, Гаспарян вернулся в свое обычное спокойно флегматичное состояние, и стало возможно вести с ним диалог. Минут через двадцать он согласился помириться с Ярославцевым. Примирение состоялось в кабинете у Александра. После примирения Александр прочел обоим короткую лекцию по проблемам врачебной этики, оставил их переваривать и обсуждать услышанное, а сам пошел к боссу.

Босс, как и ожидалось, проявил достойную восхищения несговорчивость.

– Если он не хочет писать по собственному, то вылетит по статье! Я не собираюсь держать в своей клинике врача, который позволяет себе унижать своих коллег перед пациентами. Сегодня он Гаспаряна охаял, завтра меня! Пусть убирается к черту!

Дождавшись, пока Геннадий Валерианович окончательно выпустит пар, Александр объяснил ему, что конфликт исчерпан, что Гаспарян и Ярославцев уже, наверное, приступили к братанию, которое явно будет продолжено где нибудь за пределами клиники, и убедил обойтись без увольнений.

Все вроде бы закончилось хорошо, наилучшим образом, но, несмотря на это, испорченное настроение не спешило улучшаться, и, вообще, на душе было как то пакостно. Ничто так не изматывало Александра, как участие в конфликтах, пусть даже и в роли миротворца. Какое то эмоциональное опустошение наступило, опустошение, к которому примешивалась досада – ну взрослые же, разумные люди, зачем так себя вести?

Погода тоже не радовала – серая слякотная хмарь, затянувшаяся борьба зимы с весной. Приехав домой, Александр понял, что есть ему совсем не хочется, а вот горячего глинтвейна с пряностями, медом и малой толикой вишневого сока он бы выпил с удовольствием.

Что может быть лучше горячего вкусного глинтвейна и общения с любимой, пусть даже и удаленно, по скайпу? Пообщаться с Августой было просто необходимо. Как бальзам на душу.

– Чем занимаешься? – первым делом спросила Августа и, заметив на столе перед Александром бокал с глинтвейном, добавила: – Пьянствуешь в одиночку?

– Вроде того, – усмехнулся Александр. – Погода располагает. Промозглая.

– Было бы желание, а погода расположит, – строго сказала Августа. – Вино то хорошее?

– Нормальное, – скромно ответил Александр; вино на самом деле было таким, не коллекционным, но и не напитком класса «бурда из пакета». – Не из тех, про которое можно рассказывать с упоением. Но вполне сносное.

– А ты умеешь с упоением рассказывать о вине? – восхитилась Августа. – Почему я никогда не слышала этих рассказов? Как ты это делаешь?

– Как профессиональный сомелье. Хочешь, научу тебя красиво рассказывать о винах? Это быстро, пяти минут с лихвой хватит.

– Хочу! – Августа уперлась локтями в стол, сцепила пальцы в замок под подбородком и приготовилась слушать.

– Первым делом я бы сказал, что платье вина янтарного цвета, если вино белое, и рубинового, если оно красное, – начал Александр. – Розовому вину подойдет определение «нежно рубинового».

– Разве у вин бывают платья? – удивилась Августа.

– Бывают, – тоном знатока подтвердил Александр. – Платье – это цвет и вообще вид. Нальешь в бокал, смотришь на свет и говоришь о платье… Отмечаешь оттенки, прозрачность, блеск. Короче говоря, выпендриваешься, как можешь, а затем переходишь к аромату. Аромат у хорошего вина просто обязан быть стойким, насыщенным и должен манить куда то или на худой конец затягивать.

– Куда?

– Ну, скажем, в сад наслаждений или лабиринт удовольствий. Суть не важна, главное, чтобы красиво звучало. Дальше надо оценить тон и нотки. Ноткам положено оттенять, проступать, смягчать и подчеркивать основной тон. Если ничего на ум не приходит, назови тон медовым или просто терпким. Не забудь восторженно закатить глаза, поцокать языком и покачать головой. Слова «неповторимый» и «деликатный» можно вставлять хоть в каждое предложение. Запомни фразу: «Полнотелое вино с прекрасным балансом вкусовых оттенков». Это надо сказать в конце с умным видом. Можно еще добавить пару слов про текстуру. Ей положено быть плотной и мягкой, можно еще назвать ее бархатистой, почти все вина, разве что кроме игристых, слегка бархатистые на вкус, не ошибешься. В завершение непременно надо оценить осадок – есть ли он, или нет его, насколько крупны хлопья, и сказать несколько слов о послевкусии. У хорошего вина послевкусие непременно должно быть длительным, стойким и пряным. Тебе ясно, мой сомелье?

– Ясно! – рассмеялась Августа. – Когда я получу диплом?

– При первой же встрече, – пообещал Александр. – Да, совсем забыл. Профессионал не только нахваливает достоинства, но и отмечает недостатки. Чтобы не забивать голову всякой чушью, запомни одну единственную фразу: «При всех достоинствах, этому вину слегка недостает утонченности, не самый лучший год». Глаза прикрыты, на лице – выражение скорбной значительности. Допускается легкий вздох сожаления. Теперь ты знаешь все.

– Выгонят из лаборатории – подамся в сомелье! – рассмеялась Августа.

– Разве есть за что? – поинтересовался Александр.

– Повод при желании найти нетрудно. – Августа смешно наморщила нос. – Впрочем, я и расстраиваться не стану. У меня довольно скучная работа, не то что у тебя. И мужики ко мне по вечерам в лабораторию не приходят…

– А что, должны? – Александр не понял, при чем тут мужики.

– Не должны, но это, наверное, приятно разнообразит рабочий процесс. К тебе же приходят юные девы. И кричат с порога: «не ждал меня, милый?».

– Ах вот ты о чем, – догадался Александр. – А я то никак в толк не возьму. Так ты у меня, оказывается, ревнивая? Вот так новость.

– Ничуть! – тряхнула кудряшками Августа. – Но любопытная, этого у меня не отнять. Удивляюсь, как меня не назвали Варварой.

– Твое любопытство легко удовлетворить. То была Ирина, сестра девушки, умершей в Нижнем во время операции. Она… немного странная и буквально одержима идеей отмщения. Мы с ней познакомились в Нижнем. Когда я узнал, кто она такая, я попробовал ее переубедить, но это оказалось бесполезно. Потом я отказался от участия в этом деле, потом меня пригласили выступить на суде консультантом.

– Я помню, – кивнула Августа. – Как раз перед ее приходом ты мне об этом рассказал.

– Она об этом узнала и снова решила на меня подействовать…

– И приехала для этого в Москву?

– Она сказала, что не только для этого, хотя не знаю. Девушка странная, могла и соврать. Я снова попытался переубедить ее, но у меня снова ничего не получилось. На том мы и расстались. Боюсь, что она что нибудь устроит на суде.

– Голос у нее энергичный, – оценила Августа. – Такая может. А врачи точно не виноваты?

– Я считаю, что не виноваты. Два эксперта – хирург и анестезиолог – тоже считают, что не виноваты. Но наши мнения в расчет не принимаются. Ирина говорит, что мы блюдем честь мундира, не более того. Я понимаю, что ее уверенность основана не на пустом месте, случается же и так, но тем не менее мне немного обидно. Я говорю правду, а мне не верят.

– Это очень обидно, – согласилась Августа. – В ответ на искренность хочется получить доверие.

Последняя фраза прозвучала как то по особенному печально, или так просто показалось Александру. Могло и показаться, потому что мысли его в этот момент были заняты совсем другим. «Спросить или не стоит?» – колебался Александр, но все же решил спросить, потому что момент для этого выдался самый что ни на есть благоприятный.

– А можно мне тоже проявить любопытство? – спросил он, как бы между прочим.

– Запросто! – разрешила Августа. – От человека, который знает не только дату, но и год моего рождения, у меня секретов нет и быть не может. Что еще скрывать?

«Хорошо, если так», – подумал Александр и, стараясь, чтобы голос его звучал как можно беззаботнее, задал вопрос:

– Скажи, пожалуйста, а кто был тот мужчина с длинными волосами, в черном пальто и с ярким шарфом, которого я зимой видел с тобой у входа в вашу клинику? Лицо знакомое, а вспомнить не могу?

– В черном пальто? – переспросила Августа, словно сразу не поняла, о ком идет речь. – Это Димочка, мой лучший друг, массажист золотые руки…

«Так он еще и массажист!» – с тоской и каким то несвойственным ему озлоблением, подумал Александр.

Воображение, никогда не упускающее случая поглумиться, тотчас же нарисовало больно ранящую душу картину. Обнаженная Августа лежит на животе на мраморной лежанке, бедра ее прикрыты тонким белым полотенцем, голова повернута вбок, на лице блаженная улыбка. Димочка, почему то обнаженный по пояс (не иначе как для того, чтобы подразнить Александра сверхвыразительной рельефностью своих мышц) плавными движениями рук наносит на тело Августы массажное масло. Движения его не просто плавные, а нарочито замедленные, глаза плотоядно сверкают, а белые штаны спереди так и топорщатся… От такого видения хотелось скрипеть зубами и делать глупости. Хорошо еще, что Димочки не было рядом.

Питье мелкими глотками помогает справиться с волнением. Александр схватил бокал с недопитым глинтвейном, но почему то осушил его залпом.

– Силен ты, как я погляжу! – похвалила Августа.

– В горле пересохло, – смущенно попытался оправдаться Александр, ощущая, как еще не успевший остыть напиток разливается внутри приятной теплой волной. – Да и вино слабенькое, градусов девять, и с вишневым соком… Так, значит, это был ваш массажист? Золотые руки, говоришь?

– Чародей! – подтвердила Августа. – Не проходит недели, чтобы его не пробовали сманить от нас.

– Что же его держит?

– Любовь! – звук «л» Августа выговорила особенно отчетливо, да еще и бровями поиграла многозначительно, так что Александру стало совсем не по себе. – Димочка – бойфренд нашего главного, они уже давно вместе, но многие об этом не знают, вот и подкатывают к Димочке с предложениями. У нас даже поговорка есть про Димочку: вместо «когда рак на горе свистнет» мы говорим «когда Димочка уволится»…

Подлое воображение приуныло и прекратило трансляцию пакостей.

– Хорошо, когда люди любят друг друга, – сказал Александр, сознавая, что произносит банальнейшую из всех банальностей, но что поделаешь, если именно это хотелось сказать в данный момент.

– Это просто замечательно! – подтвердила Августа. – А с чего это ты так Димочкой заинтересовался?

– Да так просто, – соврал, не моргнув глазом, Александр. – Говорю же – лицо знакомым показалось. А сейчас вот сообразил – Димочка ваш на Брэда Питта похож в «Легендах осени».

– Ну что ты… – возразила Августа. – Это ты его не разглядел толком. У Димочки нет с Брэдом ничего общего, он скорее на Джоша Холлоуэя в роли Сойера смахивает…

Сериал «Лост» Августа не то чтобы очень любила, а, как она сама выражалась, «посматривала».

«Да хоть на Элайджу Вуда! – весело подумал Александр. – Какая разница?»

Действительно, никакой.
15. Суд
– Библейское «познать» – оно же с глубоким смыслом, с подтекстом. Познать – это ведь не только плоть потешить, это узнать человека, понять его. В четвертой главе Пятикнижия сказано: «Адам познал Еву, жену свою». Познал, значит. Другой пример – Второзаконие, глава двадцать вторая: «Я взял сию жену, и вошел к ней, и не нашел у нее девства». Вошел – и не нашел. Есть разница? Огромная. Если бы не было, то в обоих случаях был бы употреблен один и тот же глагол. В таких книгах нет лишних слов и неуместных нет тоже…

– А он говорит – у нас в Африке все равно больных лечить нечем, так что ваша терапия вместе с пропедевтикой мне не нужны, ставьте мне «хор», и я пойду. Представляете – меньше чем на четверку он не согласен…

– Только что женщина с Канавинского моста прыгнула. Вытащили, успели, отвезли в седьмую…

– У нас рядом с домом целых три детских садика – так себе, плохой и совсем никудышный. Вот и приходится возить Алиночку на Алексеевскую в частный садик…

Люди в зале разговаривали о чем угодно, только не о деле, на рассмотрение которого они собрались. Александр ожидал обратного – когда еще можно высказаться, обменяться мнениями, как не перед началом суда?

В двух первых рядах сидели родственники. Родственники Анны Викулайской сгруппировались слева от прохода, разделявшего зал надвое, а родственники подсудимых сидели справа. Наверное, там сидела не только родня, но и самые близкие друзья. Ирину Александр увидел в первом ряду на третьем от стены месте. На мгновение они встретились взглядами. Взгляд у Ирины был нехороший, возбужденный, даже немного шальной. Александр отметил про себя, что недалеко от Ирины, рядом с дверью, через которую должны войти судьи, стоит рослый мужчина в черной форме. Это хорошо, что он стоит там, ведь Ирина такая непредсказуемая и настроена агрессивно.

Вадим Родионович, прямой как жердь и отрешенный от всего происходящего, сидел в третьем ряду справа, возле прохода. Голова гордо поднята, взгляд устремлен куда то вдаль, на судейское кресло, на коленях – пухлая кожаная папка. «Сфинкс, настоящий сфинкс», – подумал Александр. Рядом с Вадимом Родионовичем сидел его заместитель Борис Евгеньевич. Борис Евгеньевич вел себя более раскованно – оглядывал зал, кого то приветствовал кивками, кому то махал рукой, пару раз вставал, чтобы лучше оглядеть собравшихся в зале.

Адвокат Семахов навестил Александра вчера вечером в гостинице, едва тот приехал. Александр очень ждал, что к нему явятся Вадим Родионович и Ирина – традиция, можно сказать, уже сложилась – но они не пришли, пришел только Семахов, предварив свой приход телефонным звонком.

– Хотел лично убедиться, что у вас все в порядке, – сказал он, объясняя свой визит. – Завтра у нас – последний и решительный бой, надо лично проверить готовность…

– Последний ли? – усомнился Александр. – Решение суда, как мне кажется, будет обжаловано в любом случае, разве не так?

– Вся суть в том, кто его будет обжаловать! – Адвокат многозначительно поднял указательный палец и потряс им. – Варианты возможны разные.

– Сдается мне, что вы настроены оптимистично, – заметил Александр.

– Есть кое какие предпосылки. – Довольная улыбка мелькнула на губах адвоката. – Кажется, наш губернатор наконец то обратил внимание на чрезмерную активность своего заместителя и сделал соответствующие выводы. Во всяком случае, за последние дни накал страстей существенно снизился. Вчера и сегодня никто не позвонил мне, чтобы сказать, что я продажный крючкотвор и бессовестный обманщик.

– А что, раньше звонили? – поинтересовался Александр.

– По десять раз на дню, если не больше. Стыдили, угрожали, напоминали о высшей справедливости и все такое…

Александр ожидал увидеть возле здания суда какие то пикеты или просто людей с плакатами. Обилие возбужденных журналистов, сующих прямо в лицо всем причастным микрофоны, тоже казалось весьма уместным. Увы (или не увы, а к счастью), действительность оказалась совсем не такой, а гораздо более прозаичной – ни пикетчиков, ни журналистов, ни плакатов у входа не было. В самом зале Александр высмотрел троих человек – двух мужчин и одну девушку, которые держали в руках наготове блокноты. У одного из мужчин на шее висел фотоаппарат. Но были ли то журналисты или просто зрители, пожелавшие делать записи по ходу разбирательства, Александр так и не понял. И заламинированных журналистских удостоверений ни у кого на шее не было. Впрочем, для посещения обычного, незакрытого, судебного заседания журналистам не нужна аккредитация, они могут просто прийти, как все граждане, поэтому нет нужды обвешивать себя бейджами и удостоверениями.

Не оправдалось ни одно из ожиданий Александра, кроме итога.

Александр думал, что суд растянется на два дня, но уложились в один с перерывами. Уже по тому, как бойко пошло дело с самого начала (а начали почти вовремя, в пятнадцать минут десятого), стало ясно, что судья, женщина лет пятидесяти с постно усталым выражением на ухоженном лице, не склонна затягивать разбирательство. Да и все остальные участники выражались кратко и по существу, даже адвокат, которому традиционно положено растекаться мыслью по древу и, вообще, говорить много, на самом деле говорил мало. Долго «выступала» только операционная медсестра Кобзева, невысокая женщина, которую можно было бы назвать миловидной, если бы не колючий, какой то ожесточенный взгляд и сжатые в ниточку губы. Отвечая на вопросы, Кобзева то и дело сбивалась на «мне показалось, что», «я подумала», «обычно все было иначе». Ее останавливали и просили говорить по существу. Она кивала и снова заводила свое «я подумала». Показания Кобзевой были довольно сбивчивы, говорила она каким то слишком ровным, лишенным интонаций голосом, словно заученный урок отвечала, и вообще, у Александра, который старался слушать Кобзеву не предвзято (хотя предвзятость была, потому что он ей изначально не верил) сложилось впечатление, что свидетельница не просто врет, но и стесняется своего вранья. Особенно в последней его части.

– «Мы ее загубили», – сказал Евгений Дмитриевич, а Николай Яковлевич посмотрел на него и сказал: «Да, наверное, ты прав». Антон Валентинович ничего не сказал. Он вышел из операционной первым, и больше я его в тот день не видела…

Слишком уж канонично и театрально. «Мы ее загубили…» «Да, наверное, ты прав…» Антон Валентинович, как и положено ассистирующему хирургу, с которого взятки почти всегда гладки, ничего говорить не стал… Для репертуара «Комеди Франсез»35 подобное, возможно, и подходит, но для жизни навряд ли. Даже в случае неудачной операции хирург вряд ли станет говорить «мы ее загубили». Он, скорее, выругается, помянет судьбу злодейку, и анестезиолог не станет отвечать «да, наверное, ты прав», а тоже скажет что нибудь такое, экспрессивное.

Александр ожидал пикировки между обвинением и защитой, каких то словесных баталий в стиле Перри Мейсона36, но ничего такого не было. Все происходило как то скучно, без огонька. Заслушали одного, заслушали другого, заслушали третьего. Один раз, правда, Ирина, глядя на Качалова, выкрикнула: «Убийцы!» В ответ на эту выходку судья пригрозила удалить ее из зала, и Ирина тут же успокоилась.

Александр приготовился отвечать на множество сложных, каверзных вопросов, но вопросов было всего два. Первый касался особенностей кровоснабжения носовой полости. Александр сказал, что в слизистой оболочке носовой полости находится много кровеносных сосудов и что их расположение весьма вариабельно. Второй вопрос касался тактики хирурга при кровотечении, внезапно возникшем во время операции. Александр ответил, что хирург обязан принять неотложные меры для остановки кровотечения оптимальными методами – электрокоагуляцией, перевязкой сосуда, ушиванием кровоточащего участка, тампонадой и так далее. Под конец заседания он даже расстроился немного – стоило ли ради этого приезжать? Но решил, что раз уж пригласили, то стоило. К тому же то, что кажется элементарным профессионалам, непрофессионалам таковым не кажется. И хорошо, что вопросов было так мало, значит, судье и прочим участникам процесса все было ясно и без разъяснений.

Александр ожидал, что Вадим Родионович будет выступать эмоционально, станет оправдываться, защищаться, говорить о вражеских происках, но Вадим Родионович всего лишь подтвердил факт обращения гражданки Викулайской за медицинской помощью в клинику «Палуксэ» и то, что ей была назначена операция ринопластики.

– Как все прошло? – спросила вечером Августа.

– Довольно скучно, – ответил Александр. – Но зато закончилось хорошо. Всех троих врачей оправдали, суд не нашел в их действиях состава преступления.

– Я немного обалдеваю от таких неуклюжих формулировок, как «не нашел в их действиях состава преступления», – сказала Августа. – Но рада и поздравляю тебя.

– А меня то с чем поздравлять? – удивился Александр.

– С торжеством справедливости! – не задумываясь, ответила Августа.

Против этого возразить было нечего, так оно и есть – справедливость если не восторжествовала (никакого торжества в зале суда не было), то хотя бы имела место.

О том, что Ирина, услышав решение судьи, впала в буйство и угрожала устроить акт самосожжения перед зданием суда, Александр рассказывать Августе не стал. Никакого самосожжения не случилось, Ирину окружили какие то люди (как понял Александр – родственники) и быстро увели. И еще Александр не стал рассказывать о том, что у него взяли интервью. Ничего такого, просто к слову не пришлось, вот и не рассказал. А то бы Августа еще решила, что он хвастается, козыряет своей популярностью.

Но какая то популярность все же была, потому что на выходе из здания суда к нему подошла хрупкая голубоглазая блондинка с высокой грудью, классификация которой не вызывала сомнений – манго, определенно манго, представилась Машей, корреспонденткой еженедельника «Нижегородские известия» и попросила дать ей интервью. Александр ответил, что рад бы, да вряд ли успеет, потому что завтра утром без четверти семь уезжает в Москву. Он заранее взял билеты на два утренних поезда с разницей в день, рассудив, что проще будет сдать неиспользованный билет, пусть даже и с потерей какой то суммы, чем оставаться в Нижнем лишнее время. Маша на это ответила, что готова взять интервью прямо сейчас, не сходя с места. С места сойти все же пришлось, потому что микроавтобус «Нижегородских известий» ждал их метрах в пятидесяти, в переулке за углом.

Само интервью Александру понравилось. Маша давала ему возможность подробно отвечать на вопросы. Другое дело, какая часть этих ответов будет напечатана, но по крайней мере, хоть не перебивают, и на том спасибо. Сами вопросы особой оригинальностью не блистали – ваши впечатления от суда, одобряете ли вы решение, были ли в вашей практике подобные случаи… Но если людям надо, то почему бы не ответить на вопросы, особенно если у тебя хорошее настроение? А настроение было хорошим, даже очень хорошим – Александр радовался за коллег, которые сегодня, впервые за много дней, могут заснуть спокойно. Если, конечно, успеют до этого времени свыкнуться с мыслью о том, что обвинения наконец то с них сняты. Александру хотелось радоваться за все человечество, он даже за Вадима Родионовича порадовался и за его клинику. Может, оно того и стоило – приезжать в Нижний, общаться с разными людьми, испытывать разные (и не всегда позитивные) эмоции ради того, чтобы вот так искренне радоваться сейчас. У Александра было такое чувство, словно это его оправдали, словно это с него сняли незаслуженные обвинения.

Ощущение праздника требовало каких то действий. Александр решил устроить себе праздничный ужин. Ужин в одиночестве может считаться праздничным с большой натяжкой, потому что любой праздник – дело коллективное, но с другой стороны, если вдобавок к основному блюду заказать вкусный десерт и запить его бокалом настоящего хереса, то это уже будет похоже на праздник. И после ужина можно не сразу отправляться спать, а немного погулять по вечерним улицам. Блаженное безделье – это тоже своего рода праздник. Сегодняшнее вечернее безделье было настолько блаженным, что даже о работе над диссертацией думалось без угрызений совести. А в какой то момент даже снизошло нечто вроде озарения. «Не изменить ли мне тему? – подумал Александр. – Трансгендерные операции – это же непаханое поле для научной работы, особенно в той части, которая находится на границе между медициной и психологией. Ох, надо бы это все как следует обдумать…»

Но сегодня вечером Александру совсем не хотелось думать. Хотелось гулять, созерцать жизнь, наслаждаться ощущением гармонии, которое в последнее время так редко его посещало. И еще хотелось сделать кому нибудь что то хорошее, но такой случай этим вечером так и не представился. К сожалению.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

перейти в каталог файлов
связь с админом