Главная страница

Всемирная история без комплексов и стереотипов... Валерий Григорьевич Гитин Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1


Скачать 5,14 Mb.
НазваниеВалерий Григорьевич Гитин Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1
АнкорВсемирная история без комплексов и стереотипов.
Дата06.01.2018
Размер5,14 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаVsemirnaya_istoria_bez_komplexov_i_stereotipov.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#54849
страница1 из 59
Каталогid38923468

С этим файлом связано 15 файл(ов). Среди них: Vsemirnaya_istoria_bez_komplexov_i_siereotipov.pdf, Арджуна vs Дрона.doc, A_Bezant_Dkharma_lektsii.doc, Neti.pdf, Доходчиво о Дхарме.doc, LR_HEALTH_amp_amp_BEAUTY_SYSTEMS.pdf, file0001.docx, spletni.gif и ещё 5 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   59

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
Валерий Григорьевич Гитин
Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1
Серия: Всемирная история без комплексов и стереотипов – 1
«Всемирная история без комплексов и стереотипов, в 2 томах»: Торсинг; Харьков; 2005

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
2
Аннотация
До эпатажности нетрадиционная трактовка событий и явлений мира людей, имевших сомни-
тельное счастье существовать в период между цивилизованным прошлым и одичалым настоящим.
Книга не рекомендуется для чтения людям, склонным верить на слово политикам, маршалам, ака-
демикам, религиозным функционерам и дворовым кумушкам.

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
3
Рукописи не горят
(лирико-авантюрное вступление)
Однажды Диоген закричал: «Эй, люди!» Тотчас же сбежалась огромная толпа. Философ замахнулся палкой и сказал: «Я звал людей, а не дерьмо!»
История появления на свет Божий этой книги в очередной раз подтверждает справедли- вость банальной мысли о том, что всякий случай – это всего лишь звено неразрывной цепи при- чин и следствий.
Думается, вовсе не случайно именно в тот самый день, когда наследники профессора N де- ловито осваивали однокомнатную квартирку в неказистом пятиэтажном доме, где этому выдаю- щемуся ученому довелось провести последние десять лет своей нестандартной жизни, именно в тот самый день и в определенную его минуту я вышел во двор с благим намерением опорожнить переполненное мусорное ведро.
Над дворовой свалкой курились клубы сизого дыма. Там, за трансформаторной будкой и шеренгой проржавевших мусорных баков, пылал нехитрый скарб покойного, который его наследники, видимо, сочли бесполезным для себя, а поэтому подлежащим уничтожению.
Наверное, неслучайно я приблизился к кострищу в тот самый момент, когда огонь, погло- тив любимое кресло Профессора, жадно лизнул стопку перетянутых бечевкой пухлых тетрадей в коричневых коленкоровых обложках.
Отшвырнув в сторону ведро, я бросился вперед и выхватил из огня уже занявшиеся тетра- ди.
И лишь тогда заметил стоящих неподалеку двух мужчин. Одному из них было едва за два- дцать, другому – лет сорок пять-пятьдесят. Крепыши с коротконогими крестьянскими фигурами и квадратными лицами, которых я уже встречал на похоронах профессора N. Зять и внук.
Первый был в свое время комсомольским деятелем, затем оперативно перестроился в ди- ректора-распорядителя одного из благотворительных фондов. Второй учился в какой-то весьма престижной приватной академии и состоял в неокоммунистической молодежной организации радикального свойства.
– Э-э, – обратился ко мне юный ленинец, – положь на место, слышь!
Сбивая рукавом домашней куртки тлеющий огонь со своего трофея, я не обратил должного внимания на эти слова. Дальнейший текст прозвучал уже совсем рядом:
– Я че, неясно выражаюсь? Положь на место, лох!
Не столько даже лексика, сколько рэповская бесцветная интонация, характерная для при- городной шпаны, мгновенно вернули меня в те реалии бытия, где на дворе желтел осенним золо- том 2003 год. Где были бесценные тетради, густо исписанные бисерным почерком профессора
N, и где был я, в потертой куртке и домашних штанах, живописно заляпанных морилкой, автор десяти книг, вице-президент литературной ассоциации, почетный магистр и так далее, да еще и десантник во времена юности.
– Да я што… я думал – так… макулатурка… – как можно более косноязычно прошелестел я, – зачем добру-то пропадать…
– Ну да, все вокруг колхозное, все вокруг мое! – подал голос старший из ликвидаторов.

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
4
Я глупо хихикнул и, положив у ног тетради, развел руками.
– Вот что, здесь будет, – кивнул он на архив тестя, – килограмма два, не больше, да и то…
Ладно, получи за десять кило и считай, что день прошел не зря. На, – протянул он мне мятую бумажку, – бери-бери, выпьешь за наше здоровье…
– Да ты что, пап, откупаешься от него, в натуре?! – взорвался внук профессора N. – Еще че- го! А ну, вали отсюда, козел!
И он схватил меня за ворот куртки.
Тогда сработала автоматика. Одновременно с резким поворотом корпуса моя левая рука угодила локтем точно в переносицу радикала, который рухнул навзничь и дико взвыл, закрыв руками окровавленное лицо.
А в двух шагах от меня уже находился его отец, успевший подобрать с земли отрезок во- допроводной трубы. Он слишком рано замахнулся этой железкой, так что носок моего ботинка до неприличия беспрепятственно достиг его паха, что вынудило благотворителя выронить трубу и сосредоточиться на своем пострадавшем мужском достоинстве.
И тут я ощутил медленный укол под левую лопатку, совсем как полгода назад, когда погиб профессор N. Лишь несколько недель спустя я узнал, что перенес тогда на ногах инфаркт.
Сейчас намечалось что-то похожее, если судить по тому, что предметы вокруг меня вдруг утратили резкость, качнулись и очень медленно, будто нехотя вернулись на свои места…
Если бы те двое чуть раньше пришли в себя, этот эпизод мог закончиться довольно просто и бесславно, но, к счастью, на подходе уже были парни из нашего двора, которые заблокировали атакующих, подобрали с земли тетради профессора N и вместе с ними сопроводили меня домой.
А там уж Дарья Павловна, моя соседка по лестничной площадке и отставная фельдшерица
«скорой помощи», поднесла мне рюмку коньяку, а затем стакан отвара боярышника, и все, слава
Богу, обошлось.
Таким вот образом я стал обладателем заветных очерков профессора N.
Между прочим, наследники поспешили продать его квартиру, так что мы не продолжили столь экспрессивно начавшееся знакомство.
Несколько слов об авторе публикуемых далее очерков.
Доктор исторических наук, профессор, заведующий университетской кафедрой, а кроме того, почетный доктор Сорбонны и Оксфорда, блестящий эрудит, умница, любимец женщин и саркастичный пересмешник.
Естественно, в советские времена добрая половина университетских коллег относилась к нему с той напряженной сдержанностью, с какой, вероятно, аборигены Океании относились к капитану Куку (по крайней мере, в начальной фазе их знакомства).
Помимо всего прочего, он был, пожалуй, единственным заведующим кафедрой, не обла- давшим билетом с профилем «Вождя мирового пролетариата» на обложке.
Нельзя сказать, что ему было недоступно членство в этом элитном легионе. Мало того, его, вначале простого преподавателя, затем доцента и наконец профессора, ученого с мировым име- нем, потомственного историка, не раз готовили к посвящению, но всякий раз в самый канун торжественного события происходило нечто, бросающее тень на моральный облик кандидата в неофиты. В результате церемония откладывалась на довольно длительный срок. И так до следу- ющего случая…
Только уж очень простодушный не догадывался, что все эти препятствия были рукотвор- ными, и автором их являлся сам же кандидат, однако так называемые компетентные органы от- носились к этому балагану достаточно снисходительно, считая не более чем озорством признан- ной знаменитости, что само по себе никак не угрожало сложившемуся порядку вещей.
К этим компетентным органам, или, как их еще называли, «Конторе Глубокого Бурения», профессор относился на удивление лояльно и даже уважительно.
Когда (это было в начале восьмидесятых) один из его любимых аспирантов и мой друг еще со школьных времен, Костя Мальцев, не без смущения сообщил ему, что официально приглашен на службу в КГБ, профессор с неожиданной легкостью одобрил эту аллергическую для любого советского интеллигента стезю, сказав при этом: «Чем больше там будет умных, честных и та- лантливых людей, тем лучше для мировой интеллигенции».
Как он говаривал потом, уже будучи моим соседом по двору, это был, в сущности, един- ственный орган советской власти, где не держали дураков.

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
5
К дуракам он относился крайне нетерпимо, с видимым удовольствием и часто цитируя
Бенджамина Франклина: «Заткнуть дураку глотку – невежливо, но позволить ему продолжать – просто жестоко».
Профессор был искренне убежден в том, что если не все, то многие беды этого мира про- исходят оттого, что дураки имеют непозволительно много прав и возможностей, особенно в нашей стране, которую вслед за классиками можно назвать краем непуганных идиотов.
Последние имели в университете достаточно солидное представительство, но серьезного сопротивления враждебным выпадам профессора не были в состоянии оказать прежде всего по- тому, что были дураками, а кроме того, их гонитель был гораздо более ценен для Системы, хотя бы в плане престижности, а вот они, несмотря на свое квазипрестижное бедняцкое происхожде- ние, были для нее всего лишь необходимыми издержками, не более.
Так продолжалось до августа 1991 года, после которого Система сделала вид, будто рухну- ла, дабы беспрепятственно попользоваться ею же самой построенным хаосом во всех сферах не- умирающей жизни.
Многие из ортодоксально ориентированных коллег профессора были либо отправлены на пенсию, либо уволены по причине служебного несоответствия. Им на смену пришли недавние партийные функционеры с дипломами кандидатов наук, но, увы, без той истинной образованно- сти, которая так раздражала их в процессе общения с «прослойкой» (как официально называли интеллигенцию).
В аудитории пришел и новый студент. Он никак не тяготился отсутствием начитанности, идеалов и принципов, презирал бедность и преклонялся перед богатством, оправдывая любое его происхождение.
Эти и другие явления стремительно меняющегося бытия оказали неожиданно сильное воз- действие на Профессора, напрочь лишив его того, что принято называть душевным равновесием.
Дело в том, что, пребывая во внутренней эмиграции, он взирал на Систему как бы со сто- роны, не испытывая в отношении ее ярких негативных эмоций, как это было присуще диссиден- там.
Сейчас же, вернувшись из внутренней эмиграции, Профессор почувствовал себя грубо и нагло обманутым теми, кто, распахнув ворота концлагеря, разоружив караул и расписав все сте- ны пьянящим словом «свобода», в действительности вручил все властные полномочия ворам и бандитам с явной целью поживиться плодами беспредела.
Лучше самые плохие, самые жестокие законы, чем беззаконие.
Одной из ключевых фраз новых хозяев жизни была следующая: «Если ты такой умный, то почему же такой бедный?» И этот вопрос задавал тот, кто только что обчистил карманы своего собеседника (вынужденного, разумеется). Пожалуй, именно эта фраза и включила зажигание в доселе невозмутимой душе Профессора.
Он, по словам Кости, как-то на рассвете позвонил ему с просьбой о немедленной встрече.
Когда Костя привел его на конспиративную квартиру, одну из тех немногих, до которых еще не дошли руки новой власти, Профессор твердо произнес:
– Константин Павлович, я намерен прежде всего поставить, вас в известность о том, что коренным образом изменил мнение о вашей организации…
Немного помолчав, он добавил:
– Отдать без боя великую страну всякому отребью – это, знаете, батенька, дурно пахнет… и весьма смахивает на предательство…
– Вы меня за этим вызывали ни свет ни заря? – спросил Костя. – Сообщить мне о том, что я, оказывается, работаю в преступной организации? Так? Но это я и без вас, извините…
– Да нет, я о другом… совсем о другом… Учитывая обстоятельства окружающей нас жиз- ни… я решил создать некое общественное движение… своего рода движение сопротивления…
– Понятно, – кивнул Костя. – Вот теперь наконец-то мне понятно… Итак, сколько вас? Ты- сяч двадцать наберется? Ну, хотя бы десять… А для разгона, для затравки уже собрано пять- шесть миллионов долларов? Заметьте, это минимум, входной билет… Господи, да неужели же вы так ничего и не поняли, господин рыцарь?! Оглядитесь вокруг, оглядитесь! Вас ведь окружа- ют не мельницы, а мясорубки, профессор, мясорубки, а это уже принципиально иное… И лишь столь не жалуемые вами дураки могут не сознавать эту разницу…
Все это Костя изложил мне при встрече вечером того же дня, присовокупив к рассказу ксе-

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
6
рокопию письма, в котором благонамеренный зять ставит органы безопасности в известность о том, что «отец его супруги», Профессор, представляет собой угрозу для социальной стабильно- сти, а также источник утечки на Запад закрытой информации.
– Зятек, конечно, редкая мразь, – прокомментировал Костя этот образчик эпистолярного жанра, – но отнюдь не дурак. Он ведь понимает, что такое письмо в наше время – компетенция психиатра, однако пишет… И все это не случайно, ох, не случайно…
А дальнейшие события разворачивались следующим образом.
Пообещав Косте не опекаться консолидацией голодной интеллигенции, Профессор, судя по всему, решил избрать путь мстителя-одиночки. Он во все времена слыл отчаянным эпатажни- ком, но сейчас, вернее, тогда его блистательное ерничество сменилось вспышками агрессии и мизантропии, доводившими до оцепенения почтеннейшую публику.
Главными объектами своих выпадов Профессор, как и следовало ожидать, избрал людей, ставших наиболее характерными фигурантами новой эпохи, ее символами и баловнями.
Зимняя сессия на историческом, факультете увенчалась фантастически низкими результа- тами по причине того, что Профессор присутствовал практически на каждом экзамене, который принимали его подчиненные, и ни один из студентов, решивших возместить родительскими дол- ларами дефицит собственного трудолюбия и интеллекта, не сумел получить заказанную оценку.
Понятно, что реакция потерпевших не заставила себя ждать.
Ректор не нашел ничего лучшего, чем на заседании ученого совета поставить вопрос о низ- ких показателях работы кафедры, при этом не без сарказма бросив в сторону ее заведующего:
– Вам, если не ошибаюсь, уже пятьдесят девять… Здоровье позволяет успешно руководить коллективом? Что скажете?
– Господин ректор, – безмятежно улыбнулся Профессор, – всегда может получить исчер- пывающие сведения о состоянии моего здоровья, направив ко мне свою супругу часика этак на два – на три…
Аудитория ошарашенно замерла.
– Полагаю, в подобном тесте нет необходимости, – криво усмехнулся ректор, – если рас- сматривать именно этот аспект вашего самочувствия.
Он едва заметно кивнул проректору по хозчасти. Тот сразу же вышел и через минуту вер- нулся в сопровождении двух женщин в добротных серо-сизых дубленках и с одинаково грубыми чертами обветренных лиц. Одной из них было лет сорок, другой – вдвое меньше. При этом она гордо несла перед собой огромный живот, поражавший не только своими размерами, но и какой- то водевильной выразительностью.
Эта выразительность вкупе со смиренным выражением лиц и ровной, накатанной речью весьма напоминали метро, нищих и трафаретный текст: «Граждане – Извините – Что – Я – К –
Вам – Обращаюсь…»
Их текст содержал в себе жалобу на Профессора. Суть ее заключалась в том, что весной текущего года они обратились к заведующему кафедрой всеобщей истории (старшая не без напряжения, но достаточно четко выговорила название кафедры), Профессору, за консультацией по вопросу поступления Люды (младшей) в университет.
Профессор-де обещал помочь, при этом, что правда, то правда, наотрез отказавшись от де- нежного вознаграждения. Однако они с Людой виделись наедине, причем, несколько раз, вслед- ствие чего, во-первых, «ребенок» не прошел по конкурсу и, во-вторых, полюбуйтесь… шестой месяц беременности…
Далее жалобщица, предупреждая возможные вопросы, поспешила заверить, то никак не добивается внеконкурсного (она сказала: «бесплатного») зачисления дочери, потому как… «вид- но, так уж на роду написано детям простого трудящегося народу поступать в университеты либо за неподъемные деньги, либо через постели старых развратников-педагогов, однако же пускай восторжествует хоть какая-то правда (именно так и было сказано), и пусть все знают…»
Понятно, что главным было: «…пусть все знают…»
Как потом рассказывал Костя, прослушавший фонограмму этого знаменитого заседания и свидетельства очевидцев, подавляющее большинство ученых коллег Профессора, несомненно сознающих всю глубину идиотизма этого зрелища, тем не менее безоговорочно приняли правила игры и в течение последующего получаса совершенно серьезно обсуждали моральный облик за- ведующего кафедрой всеобщей истории.

Валерий Гитин: «Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1»
7
А далее было то, что Костя назвал корридой.
Далее было выступление Профессора. Прежде всего он принес глубочайшие извинения коллегам по кафедре за то, что не подумал о последствиях, три недели назад оставив незапертым свой кабинет, где в ящике письменного стола лежал листок бумаги, на котором он в минуту до- суга набросал шуточные названия монографий. В итоге многострадальная научная часть полу- чила на рассмотрение заявки типа: «Мастурбационные особенности демократического процесса в Древних Афинах» или «Социальный коитус в период упадка Римской империи».
Еще раз извинившись перед учеными мужами, Профессор, взглянув на истицу и ее бере- менную дочь, пожал плечами и заметил, что в принципе не отрицает вероятности сексуального контакта с последней, однако крайне удивлен вероятности зачатия вследствие акта орального секса. «Этот феномен, – сказал далее Профессор, – достоин самого тщательного изучения колле- гами с биологического факультета… Заметьте, господа, – добавил он, – я произнес „биологиче- ского факультета“, а не „биофака“, дабы не смущать знатоков английского языка, окажись они, паче чаяния, в составе столь просвещенной публики».
«Просвещенная публика» ошарашенно проглотила и эту пилюлю, так что накал страстей перешел было в стадию затухания, когда беременная Люда, перемолвившись с матерью каса- тельно, видимо, новой для нее терминологии, вдруг взорвалась гневной тирадой: «Ах ты старый козел! Да я не то что в рот у тебя брать, я с тобой на одном гектаре с… не сяду! Да я тебя вообще впервые вижу, лох поганый! Да ладно, – отмахнулась она от матери, – какого ты меня втянула в эту лажу?! А, пошла ты…»
И она, широко шагая, покинула зал.
Ясное дело, заседание было закрыто в самом экстренном порядке.
А спустя несколько дней состоялось последнее сражение этой робинзоновой войны. Костя в силу специфики своей службы наблюдал это сражение собственными глазами, так что я полу- чил его описание, как говорится, из первых уст.
В то хмурое февральское утро университет посетила делегация, в составе которой были американские конгрессмены, предприниматели, ученые и, разумеется, журналисты.
Ректор, на правах радушного хозяина, водил гостей по нескончаемым кафедрам, аудитори- ям и лабораториям. Озвучивал его декан иняза, довольно сносно владевший американским вари- антом английского. Все шло протокольно гладко и безмятежно до того момента, когда делегация остановилась перед дверью кафедры всеобщей истории. Кто-то из ректорской свиты широким жестом зазывалы распахнул обитую кожзаменителем дверь, и тут изумленным взорам предстал
Профессор в каком-то куцом потрепанном пиджачке, еще более жалкого вида брюках и уж со- всем развалившихся башмаках.
На отменном англо-американском он представился гостям и тут же обратился к ним с просьбой ссудить ему пару долларов, дабы он смог пообедать в студенческой столовой. Стыдно признаться, но он не ел уже шесть дней (явное заимствование у Кисы Воробьянинова). Почему?
Хронический дефицит зарплаты. Еще с сентября прошлого года. Какая зарплата у профессора?
На этот вопрос отвечать стыдно, но если уж господа так настаивают, то пусть представят себе ее эквивалент в виде четырех бутылок хорошей водки… Иностранная помощь университету? Гос- пода, видимо, никак не в состоянии преодолеть неизбывную западную наивность. Любые ино- странные инвестиции непременно окажутся там же, где и вклады в сберегательные банки граж- дан бывшего СССР… Уехать на Запад? Привлекательная идея, но что будет с этой и без того многострадальной страной, если ее в одночасье покинут все голодные ученые, инженеры, учите- ля, врачи и военные? Роман ужасов. Стивен Кинг. Так что, господа, лучше одолжите мне не- сколько долларов. Я непременно верну… Извините, но шесть дней без пищи…
Нечего и говорить о том, что изображения небритой знаменитости, да еще и с протянутой рукой, обошли все солидные издания Старого и Нового Света.
Сразу же после этих достославных событий Профессор покинул университет. Свое шести- десятилетие он встречал уже моим соседом по двору.
Квартира эта досталась ему. вследствие какого-то очень сложного межродственного обме- на, организованного госпожой профессоршей вскоре после развода. Она тогда продемонстриро- вала поистине титанические усилия в стремлении любой ценой сохранить за собой профессор- ское родовое гнездо. Увы, старое, как мир, следствие брака потомственного интеллектуала и потомственной горничной.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   59

перейти в каталог файлов
связь с админом