Главная страница
qrcode

1. К. Фишер. Введение в историю новой философии... Введение в историюновой философии Глава первая


НазваниеВведение в историюновой философии Глава первая
Анкор1. К. Фишер. Введение в историю новой философии.
Дата22.01.2018
Размер1.61 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла1_K_Fisher_Vvedenie_v_istoriyu_novoy_filosofii.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#57672
страница1 из 10
Каталогkahwa

С этим файлом связано 23 файл(ов). Среди них: Фишер К. Введение в историю новой философии. Фр...doc, Motroshilova_N_V__red__-_Istoria_filosofii_Zapad-Rossia-Vostok_K, Fletcher_Banister_F_Istoria_arkhitektury_sostavlennaya_po_sravni, 1_K_Fisher_Vvedenie_v_istoriyu_novoy_filosofii.pdf и ещё 13 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

39
ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ
НОВОЙ ФИЛОСОФИИ
*
Глава первая
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ КАК НАУКА
Предмет этого труда составляет философия
Нового времени.
Как ни своеобразны те жизненные начала, которые она носит в себе, как ни понятны сами по себе и ни просты те задачи,
которые она ставит себе по собственному разумению, все же в возникновении своем она обусловливается историей философии, которая ей предшествует. Возникновение новой философии знаменуется полным, сознательным разрывом с прошлым и основано на ясно выраженном убеждении в необходимости начать все дело сызнова. Своим основоположением она ставит желание быть свободной от предвзятых мнений и вполне независимой от всяких традиционных учений,
от всякого рода исторически установившихся и признанных авторитетов. И
она является такою на самом деле. Однако эта независимость духа сама,
в свою очередь,
40
сложилась исторически,
эта свобода от предвзятых мнений обусловлена исторически, она медленно прокладывала себе путь и
подготовлялась в значительном отдалении от основ предшествующей философии. Существуют такие поворотные пункты, начиная с которых человеческий дух, пресытившись настоящим,
набирается своей первоначальной силы и из этого неиссякаемого источника обновляет свое развитие. Эти поворотные пункты коренятся глубоко в ходе развития человечества, долго подготовляются и потому крайне редки. Они наступают только тогда, когда приходит для этого подходящий момент. И для возникновения новой философии должно было наступить свое время. При всей независимости ее мысли, при всей новизне ее основных положений новая философия продолжает все-таки пребывать в постоянном общении с
историческими предпосылками; она противоречит им в исходных пунктах, обостряет это противоречие, доводя его до полного разрыва, но в дальнейшем своем движении начинает снова склоняться к этим предпосылкам,
чувствовать свое духовное родство с ними. В последнее столетие она вновь подчеркивает как свою противоположность, так и свое родство с ними. Таким образом, новая

40
философия находится в постоянном и притом в определенном отношении к прежней философии и никогда не дает ей исчезнуть со своего горизонта. Вот почему во введении этой книги мы должны выяснить, при каких исторических условиях возникает новая философия и в какой связи с общим ходом развития человечества начинается ее эпоха.
Уже в
понятии истории философии заключаются такие трудности, которые могут настроить скептически относительно ее возможности. Понятие является трудным, если признаки его нелегко объединяются.
Оно становится невозможным, если признаки вовсе не объединимы. По-видимому, между понятиями истории и
философии существует такое противоречие:
история немыслима без преемственности событий во времени, философия
– без познания истины, а истинным является лишь то представление, которое находится в полном соответствии с вещью и со своим предметом.
Но здесь существуют две возможности: или представление соответствует предмету, или оно не соответствует ему. В первом случае представление истинно, во втором –
ложно. Истина же только одна, она не имеет в себе ни рода, ни преемственности событий во
41
времени, а следовательно, не имеет, по-видимому,
и истории. Поэтому история философии – или ряд следовавших друг за другом различных систем,
часто взаимно исключающих одна другую, но никогда не достигающих полного согласия

представляется прямой противоположностью самой философии и самым очевидным показателем ее невозможности. Вот почему те, которые сомневаются в возможности истинного познания, постоянно ссылаются на споры философов между собой, на множество и различие их систем. Среди возражений, которые приводились античными скептиками против философии, противоречие систем было одним из первых и наиболее важных. Ясно, что с этой точки зрения об истории философии в строгом смысле не может быть и речи; при изложении ее или держатся исторического факта множества так называемых систем, не заботясь об истинном содержании их и превращая таким образом историю философии в историю философов, их жизненных отношений, их мнений и их школ, и все это излагают, поскольку позволяют источники и
поскольку эти источники оказываются понятыми, или стараются отыскать во всех системах единство истинного познания и, когда видят в этих многоразличных системах только

42
множество попыток, не достигших цели, то начинают огульно осуждать их,
вовсе не сообразуясь с их историческим характером.
Таким образом,
при изучении истории философии исторический интерес является отделенным от философского: в первом случае история философии становится предметом простого повествования, во втором – предметом только осуждения. Насколько некритично и лишено смысла такое повествование, настолько же неисторична и лишена всякой исторической перспективы такая критика. С односторонней исторической точки зрения,
несомненно,
существует история, но нет философии, с точки зрения односторонней критики – есть философия,
но нет никакой истории. Такая философия без исторического интереса и без способности дать историческую оценку вещей либо считает задачу истинного познания неразрешимой,
а существующие системы признает заблуждением,
либо из чисто практических соображений признает во всех этих системах известную долю познания истины, которая недостаточно ясно выражена, постигнута не вполне и затемнена ложными представлениями. Таким образом, к историческим системам она относится или совершенно скептически, не признавая их, или
42
эклектически, обособляя и выделяя из них истину по субъективному масштабу. Вместе с тем эти критики оказываются далеко не такими, какими они бы желали быть: они думают, что судят об исторических системах, на которые они глядят свысока, вполне просто и непринужденно. Но они забывают,
что история овладевает и
их собственной точкой зрения, что эта точка зрения сама была подготовлена и создалась исторически и
с необходимостью исходит из вполне определенного состояния философии, а потому только временно имеет право на существование.
Понятно, почему история философии как предмет рассматривалась на первых порах с такой исторической и с такой критической точек зрения. В первое время ее излагают или историки,
или скептики и
эклектические философы. Три важных источника нашего знания античной философии представляют собой вместе с
тем примеры такого исторического,
скептического и
эклектического способа рассмотрения (Диоген Лаэрций, Секст Эмпирик и
Иоанн Стобей). Из числа же первых писателей,
изложивших и представивших в Новое время оценку систем философии, трое, а именно Томас
Стэнли, Пьер Бейль и Иоганн Якоб Бруккер, по своим отправным пунктам, могут быть сравнены

43
с названными античными авторами.
При таком разделении исторической и
критической точек зрения задача, которую ставит себе история философии, не разрешается, а обходится только трудность, заключающаяся в предмете. В одном случае мы получаем историю без философии, в другом случае – философию без истории. Само собой разумеется, что история философии как понятие немыслима с этих точек зрения. И мы здесь возвращаемся к вопросу о том, как возможна история философии как наука.
Исследуем поближе, исключает ли собой философия – как любовь к мудрости, как стремление к истине и к истинному познанию –
понятие истории. Допустим, что обыкновенное объяснение, по которому истина состоит в адекватном представлении,
то есть в
совершенном согласии нашего понятия с его предметом, правильно. Если мы предположим существование законченного в
самом себе объекта,
пребывающего неизменно равным самому себе, то и тогда возможны два случая:
один,
когда представление соответствует предмету, и другой, когда оно не соответствует ему.
Допустим,
что такое совершенное,
соответствующее предмету представление существует; тогда возможны опять-таки два
43
случая: в одном случае мы обладаем таким истинным представлением, а потому обладаем и истиной, в другом мы лишены его, а вместе с тем лишены и истины. Тогда всякого рода история исключается сама собой из области истины.
Однако ни в каком случае дело не обстоит так.
Пусть предмет нашего познания будет закончен и неизменен по своей природе.
Все-таки соответствующее ему с
нашей стороны представление не дано нам в
такой законченности, чтобы мы сразу могли овладеть предметом или сразу же потерпеть неудачу в этом отношении.
Если бы даже мы обладали врожденными истинными представлениями, то мы все же должны были бы постепенно сознавать их и пройти мысленно через известный процесс выяснения, который и был бы историей нашего сознавания. Но если истинные представления не даны нам готовыми с самого начала, то им предстоит еще родиться из духа, то есть образоваться, следовательно, пройти процесс образования, который не может быть не чем иным,
как постепенно прогрессирующим упорядочением наших понятий, которые в их первоначальном естественном укладе не соответствуют объектам.
В
человеческом сознании всякое истинное представление есть

44
нечто образовавшееся, каждая истина имеет свою историю,
без которой она не могла бы осуществиться;
эта история представляет существенный момент в
ходе духовного образования и
развития индивидуума.
Чем больше трудностей приходится преодолевать, чем больше задач нужно разрешить для того, чтобы вынести истину на свет, тем дольше, естественно,
длится этот процесс развития; целые столетия были скованы заблуждениями, понять, рассеять и преодолеть которые способна была только сила
Нового времени. Столетия принимают участие в таком процессе образования. Такая истина имеет историю в большом масштабе. Человеческие науки сложились исторически и могли стать тем,
чем они являются теперь,
только путем постепенного совершенствования. Мироздание в своем строении, в своих законах, в своем механическом порядке в
качестве объекта человеческого созерцания остается неизменно одним и тем же, однако астрономия должна была создать целый ряд представлений, обосновать их,
вновь разрешить и устранить, чтобы этим путем,
спустя много столетий,
достигнуть наконец истинных воззрений. Как ни ошибочна была ее старая система, тем не менее она составляла необходимую предварительную ступень к новой и
44
более правильной системе.
Из вышеприведенных предположений неправильно, таким образом, второе, а именно:
что истинные представления находятся в нас отчеканенными и постоянно готовыми; они скорее только задачи, долженствующие быть разрешенными. Но и первое положение, что предмет нашего познания остается неизменно одним и тем же, не всегда верно. Что, если предмет этот сам образует процесс и постигается в
постоянно возобновляющемся изменении,
однако не в
таком изменении,
которое происходит по одним и тем же законам, подобно движению созвездий или круговороту жизни, а в творческой деятельности и
действительно прогрессирующем образовании? Если предмет этот не только имеет свою историю, но и развивает и обнаруживает свою сущность в этой истории, не исчерпываясь ни в одном из ее отделов? Если, одним словом, природа этого предмета жизненна и духовна? Ясно, что наше познание такого предмета нуждается не просто в образовании, подобно всякому человеческому убеждению,
но,
для того чтобы познание находилось в согласии со своим объектом, оно само должно быть постигнуто в историческом прогрессе.
Прогрессивный образовательный

45
процесс может быть постигнут только в
прогрессивном познавательном процессе.
Этот развивающийся процесс образования есть человеческий дух, этот развивающийся процесс самопознания есть философия как самопознание человеческого духа, ибо ясно, что человеческий дух в качестве самосознающей сущности должен стать своим объектом, а потому он должен попытаться разрешить эту проблему;
он не может существовать без такого стремления.
Вот это-то стремление духа и есть философия. Без него дух не мог бы стать ни своей собственной проблемой, ни своим объектом, а следовательно,
не мог бы стать и самосознающим бытием.
Человеческое самосознание содержит в себе проблему,
которую разрешает философия.
Человеческий дух подобен историческому развитию,
проходящему многообразные образования, ряд систем образования, которые дух создает из себя, наполняет, переживает и из которых как из своего материала творит новые культурные формы. Чем же может быть в противоположность этому объекту познание,
желающее соответствовать ему,
как не многообразием, как не рядом систем познания,
которые,
подобно их объекту,
живут исторической жизнью? Чем другим может быть
46
философия в этом смысле, как не историей
философии? Она подобна величине, которая определяется целым рядом значений. С первого взгляда казалось, что философия исключает собой историю как нечто с ней несовместимое,
однако теперь мы видим, что философия не только допускает историческое развитие как нечто возможное, но даже требует его в качестве необходимого условия, что каждой философской системе присуща вместе с ее историческим значением и своя историческая истинность, что каждая из этих систем должна изучаться столько же со стороны ее исторических особенностей,
сколько со стороны истинного содержания, и что тем самым история философии как наука тесным образом соединяет историческую точку зрения с критической,
исторический интерес с
философским.
Если бы объектом был философский камень,
то истина была бы находкой, кладом, который можно было бы и приобрести, и потерять. Если же объектом является человеческий дух, то истина сама становится полной жизни историей. Она должна развиваться в великом процессе образования человечества.
Так это и
должно быть,
если только действительно человеческий дух составляет

46
предмет изучения философии, если она по своему направлению и по своим задачам есть не что иное,
как самопознание духа,
человеческое самопознание в целом. Но правильно ли это предположение? Не является ли это объяснение узким, ограниченным? И не охватывает ли философия по своим задачам больше, чем познание человеческого духа? Мы называем философию самопознанием, а она называет себя
мировой мудростью. Самопознание относится к мировой мудрости, как человеческий дух к миру,
то есть как часть к целому. Но не делаем ли мы софистического заключения, распространяя на философию во всяком смысле то, что приложимо к ней только в известном смысле, приписывая ей вообще то, что правильно лишь отчасти? В
любом случае правильно, что далеко не все из исторически существовавших систем ставили на первый план вопросы человеческого самопознания и далеко не все ставили в зависимость от них свои задачи; напротив, только в редкие моменты на протяжении всей истории дельфийское изречение является на самой вершине философии вместе с сознанием того, что оно представляет собой самую первую философскую задачу. Но вслед за тем всякий раз в
ходе развития философии наступал
47
решительный поворотный пункт, подобный тому,
какой наступил в
античные времена в
сократическую эпоху, а в Новое время – в
кантовскую. Легко показать, что значение этих поворотных пунктов распространяется на всю предшествовавшую и
на всю последующую философию, что по отношению к первой они являются результатом,
а по отношению к
последней семенем, что они всецело завершают предшествующую философию и
дают направление всей последующей. Поэтому ясно и согласно с
историческим опытом то,
что человеческое самопознание составляет главную тему всех систем, всех, если только системы не обособляются,
но рассматриваются в
их внутренней зависимости. В действительности оно и
представляет собой настоящую задачу философии,
которую подготовляет ясный рассудок в системах одного порядка и из которой сознательно исходят системы другого порядка.
Эпохи,
в которые сознание этой задачи пробивается, не осветили бы так ясно путей философии в обе стороны и не были бы пунктами, благодаря которым мы легко и просто ориентируемся по всем направлениям, если бы только они не раскрывали всю природу вещи во всем ее объеме.

47
Что доказывает, таким образом, исторический опыт, тому учит при правильном понимании и понятие философии.
Ибо человеческое самопознание не только самая глубокая, но и самая обширная научная проблема. Философия как самопознание охватывает собой, очевидно, и философию как мировую мудрость.
Бессмысленное представление, конечно, находит в отношениях самопознания к миропознанию, "я"
к миру подобие отношения части к целому, оно видит в "я" единичную вещь, в мире –
содержание вещей; как же не быть самопознанию меньше мировой мудрости? Но ведь нетрудно также видеть, что мир как содержание вещей предполагает существо, представляющее такое содержание,
следовательно,
разумеющее существо, ибо содержание само по себе есть ничто; нетрудно видеть, что мир как предмет нашего исследования, как проблема нашего познания возможен только при условии существования субъекта, делающего его своим объектом,
следовательно,
созерцающего,
представляющего,
одним словом,
самосознающего существа; что это существо в качестве единичной вещи, в качестве части мира само принадлежит к объектам созерцаемым,
представляемым,
объективируемым,
следо-
48
вательно,
предполагающим изначальное "я",
составляющее скрытое зерно нашего бытия. В
этом заключена величайшая загадка вещей,
побуждающая к разгадке, проблема всех проблем.
Мир и "я" относятся друг к другу не как целое к части и
не как две противоположности,
исключающие друг друга, но как объект к субъекту, обусловливаемое к условию, реальное к идеальному,
если воспользоваться обычной формулой, которой обыкновенно так охотно выражают отношение между объектом и
субъектом, между миром и "я". Мир – это наш объект, наше представление; он ничто помимо нашего представления, а представление – ничто помимо нашего "я". Мир – это мы сами. Всякое ложное мировоззрение есть самообман, всякое истинное мировоззрение есть самопознание. Как не существует мира помимо нашего "я", которому он является или которое его созерцает, так нет миропонимания, которое было бы независимым и обособленным от человеческого самопознания.
Здесь возможны только два случая: или наше самопознание зависит от нашего мировоззрения,
или, напротив, наше мировоззрение зависит от нашего самопознания.
Природе вещи соответствует второй случай, но убеждение в необходимости этого должно быть еще завоевано,

48
и философии предстоит пройти целый ряд предположений, прежде чем дойти до этого воззрения. Благодаря этому и различаются ее главные направления. Вначале мир кажется первым, а "я" вторым, и так продолжается до тех пор, пока самообман, лежащий в основании этой точки зрения, не станет очевидным, а в сознании философии их отношение – обратным.
Этим мы хотим установить, что философия по самому своему понятию не может быть не чем иным, как самопознанием человеческого духа, и как только она преодолела первый самообман,
она и сознательно не желает быть ничем иным.
Исторический ход ее развития подтверждает эту истину.
Это понятие дает целый ряд легко постигаемых выводов,
освещающих историю философии, устраняющих ряд предрассудков,
препятствующих установлению правильного взгляда на исторические формы образования философии.
Первый из этих выводов тот, что философия,
как и
сам человеческий дух,
способна к
историческому развитию и нуждается в нем, что она принимает живейшее участие в
тех творческих системах,
которые охватывают столетия и нации, и поэтому подчиняется их
49
судьбам и законам их развития.
Философия есть человеческое самопознание в широком смысле. Человек в широком смысле есть человечество на одной из его ступеней развития,
подчиненного определенной и ясно выраженной форме образования. Философия имеет задачей постигнуть эту форму образования, понять ее из ее внутреннего мотива и объяснить, что она собой представляет и
к чему стремится.
Этот внутренний мотив должен проявиться,
дух должен осознать его в себе, если он только хочет осознать себя. Ибо он сам и есть этот внутренний мотив. А для разрешения этой задачи нет другого средства, кроме философии.
Задача эта становится тем труднее, чем богаче и многообразнее мир образования, объяснение которого должно стать центральным пунктом философии. Духовные направления и интересы,
выступающие на жизненную арену мира,
многочисленны,
разнохарактерны,
проти- воположны и находятся в борьбе между собою.
Столь же разнохарактерны в духовной жизни человека и его движущие мотивы. Так же многоразличны должны быть, следовательно,
сами философские направления в одну и ту же эпоху,
и поэтому ясно само собой,
что противоречия каждой эпохи должны выразиться

50
во враждебных друг другу системах, из которых каждая научно представляет только одну сторону господствующего человеческого духа и
тем самым дополняет другую, чтобы разрешить философские задачи эпохи.
Существуют эпохи с такими доминирующими направлениями,
которые или приобретают исключительное значение, или же получают заметный перевес над остальными направлениями и
пользуются услугами исторически действующих сил, опираясь или на великие задачи времени, на высокие интересы человеческого духа, отодвигающие на задний план и заслоняющие собой все прочие интересы,
или на интересы массы, которой благодаря значительности ее жизненных целей удается выступить на первый план и
временно эксплуатировать все другие творческие интересы.
Таким же точно образом в философии возникают господствующие системы двоякого рода: одни –
наиболее глубокие, которым удается проникнуть в тайники человеческого духа, и другие –
популярные, постигающие не более того, что доступно массе.
Между тем, как бы ни был организован проясняющийся в философии исторический дух,
все же это прояснение больше, чем простое
50
изображение.
Представляя отношение в
уменьшенном масштабе,
можно сказать:
философия так относится к историческому духу человечества, как самопознание к нашей жизни.
Что же заключает в себе акт самопознания? Мы извлекаем себя мысленно из внешнего мира, в котором пребываем, и анализируем себя. То, что служит нам объектом, есть наша собственная жизнь, и в то время как мы противополагаем ей себя в созерцании, мы сами становимся явлением для себя,
перестаем сливаться с
нашим теперешним существованием, но поднимаемся выше него, подобно тому, как взор художника поднимается выше того создания,
которое возникает под его руками. Глаз художника,
погруженного в работу, видит иначе, чем глаз художника критикующего, опускающего кисть,
отступающего от своей работы и обозревающего целое из удачно выбранного пункта наблюдения.
Теперь он видит недостатки, скрывавшиеся от него прежде,
здесь обнаруживается несоответствие частей, там одна часть нарушает симметрию целого. В подходящем освещении,
которое он теперь нашел, он видит, насколько одно гармонирует с другим, и начинает ясно познавать, что нарушает эту гармонию. Что же должен делать художник?
Должен ли он

51
отказаться от произведения, потому что оно не закончено и потому что оно кажется ему неудачным? Или, напротив, он должен взяться снова за труд и
работать сообразно той правильной идее, которую он постиг в момент критики?
Оставим картину. Художники – это мы сами,
художественное произведение – наша жизнь,
испытующий взор, созерцающий творение, –
самопознание,
врывающееся в
жизнь.
Мы отвлекаем себя мысленно от того бытия, которым мы до сих пор жили, как художник отвлекается от своего творения, мы удаляемся от него на такое расстояние,
с которого наше собственное существование становится для нас объектом, и приобретаем ясное самосозерцание;
таким образом мы выходим из теперешнего состояния жизни и никогда уже не сможем вернуться к укладу этой жизни. Так самопознание определяет в нашем бытии момент, который замыкает собой один жизненный период и открывает другой; оно создает кризис в развитии и образует поворотный пункт или эпоху в жизни. Оно есть не просто отражение жизни, но вместе с тем преобразование ее. Мы освобождаемся от наших страданий, когда начинаем думать о них; страдания перестают быть нашими состояниями с того момента, как
51
они становятся нашим объектом; мы перестаем их ощущать, как только начинаем созерцать их. В
этом все значение самопознания, кризис, который оно создает в нашей жизни. Самопознание превращает наше состояние в наш предмет и силу,
под давлением которой мы жили,
представляет нам в качестве объекта. Каков же необходимый вывод из всего этого?
Мы находимся уже не в том состоянии, мы уже не подчинены более этой силе, мы, таким образом,
уже не таковы,
какими были.
Серьезное самопознание есть коренное освобождение и обновление нашей жизни; оно действительно является кризисом,
которым настоящее отделяется от прошедшего и
которым подготовляется будущее; акты самопознания в нашей жизни – то же, что монологи в драме:
действие из живой сцены внешнего мира перемещается во внутренний мир и здесь, в тиши размышления,
создает и
распутывает свои проблемы.
Такие глубоко захватывающие моменты присущи всякому духовно-подвижному бытию, и каждый находит их в своем собственном опыте.
Невозможно, чтобы мы постоянно сливались с теми формами жизни и образования, в которых находимся. Незаметно рождается и постепенно

52
растет недовольство. Так же постепенно гаснет интерес к пережитым образовательным формам,
они перестают наполнять нас, мы пресыщены ими, чувство тоски и недовольства становится все сильней, мучительней, и под конец мы остаемся наедине с собой. Одно только достоверно, что мы стали чужды бывшим жизненным состояниям,
внутренне с
ними развязались и
от них освободились. Теперь мы чувствуем впервые нашу самостоятельность и в душе вознаграждены этим великим сознанием за все то, к чему мы более не стремимся или думаем, что более не стремимся. С этих пор начинается для нас размышление о нас самих, о проблеме нашего бытия,
о проблеме мира.
Мы начинаем философствовать, насколько это нам под силу,
насколько хватает нашего образования. Эта философия, сколь незрелой бы она ни была, есть плод нашего творчества; она обусловливается степенью нашего образования, из него она исходит и от него же нас освобождает. Поэтому она необходимо является показателем высоты нашего образования.
Я нарисовал из опыта и развития единичной жизни настроение души, в котором воля начинает склоняться к размышлению и к самопознанию и зарождаются первые стимулы к
53
философствованию; есть такие моменты, когда в горячих душах пробуждается страстная потребность познать философию и получить от нее удовольствие, которого жизнь более не дает.
То, что в развитии индивидуума является полным смысла самосозерцанием,
то в
социальной жизни людей составляют выдающиеся системы философии; эти системы не сопровождают развивающийся дух человечества,
а овладевают незаметно,
но властно этим развитием;
они превращают в
объекты рассмотрения то, что до этого имело значение господствующего состояния, они освобождают мир от подчинения и действуют, восполняя настоящее, подготовляя и обосновывая новую человеческую культуру;
они действуют как всемирно-исторические факторы,
благодаря которым получают жизнь великие культурные системы и
которые порождают великие культурные кризисы.
Человечество

это проблема, которая в истории раскрывается все полнее и полнее, в философии же все более получает освещение и постигается все глубже. В
этом,
собственно,
все содержание истории философии,
содержание самого высокого исторического значения. История философии тогда представится в истинном свете, когда ей

53
удастся познать ход развития,
в котором необходимые проблемы человечества определяются с
возможной ясностью и
разрешаются так, что каждое такое разрешение в последовательном порядке рождает все новые и более глубокие проблемы. В этом ходе развития мы должны ориентироваться для того, чтобы установить тот пункт, с которого мы начинаем его изложение.
54
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов


связь с админом