Главная страница
qrcode

Касона А. Дикарь. А. Кассона Дикарь ( Третье слово )


Скачать 262.5 Kb.
НазваниеА. Кассона Дикарь ( Третье слово )
АнкорКасона А. Дикарь.doc
Дата11.11.2017
Размер262.5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаКасона А. Дикарь.doc
ТипДокументы
#47280
страница2 из 3
Каталогid604721

С этим файлом связано 73 файл(ов). Среди них: 2008_Alberto_Manguel_Istoria_chtenia.pdf, Teatr_Zhana_Zhene_Pyesy_Stati_Pisma_2001.pdf, Marca_20012015.pdf, Problema_obschenia_v_filosofii_M_de_Unamuno.pdf, Semyuel_Bekket_V_ozhidanii_Godo_sbornik.pdf, El_Economista_20012015.pdf, Alejandro-Casona-Prohibido-suicidarse-en-primav.pdf, Migel_Unamuno_Filosofy_KhKh_veka.pdf и ещё 63 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3

ЗАНАВЕС.



ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ



Одна из комнат. Застекленная галерея в глубине выходит в сад. (Это та же галерея, которую мы видели в первом акте, но – изнутри.) Справа – лестница с массивными перилами; на переднем плане – дверь, на втором – выход в холл.
Старое дерево, темно-красный бархат. Мужественная неприхотливость покойного отца смягчается ручными вышивками и нежностью теток.
Осенний вечер. Тетя Анхелина сидит у стола, заваленного книгами, рисунками и чертежными принадлежностями. Восхищенно рассматривает тетрадки и рисунки, слушает Ролдана, любезно и безучастно, как слушают шум дождя. Ролдан нервно ходит по комнате, разглагольствует.


РОЛДАН. Нет! Это уж слишком. Многое можно простить. Многое. Но чтобы вынести подобные вещи, нужно поистине терпение мученика. Я бы даже сказал – терпение бенедиктинца. А я не рожден мучеником. Вы слышите? Не рожден!

АНХЕЛИНА (вежливо). Я рада. Вы чуточку запутались в бенедиктинцах, и мучениках, но я не так уж строга в вопросах религии. Говорите, говорите. (Берет другую тетрадь.)

РОЛДАН. Если в этом доме никто не считается с моим мнением, я подаю в отставку! Это оскорбляет мое достоинство! Что же ещё прикажете делать, я вас спрашиваю?

АНХЕЛИНА. Да, да, сеньор, очень хорошо.

РОЛДАН. Сеньорита Анхелина, вы меня слушаете или нет?

АНХЕЛИНА. Простите, как вы сказали?

РОЛДАН. Так я и думал. Я уже полчаса твержу вам, что подаю в отставку. И что же? Всё тщетно. Когда вы любуетесь тетрадками «нашего мальчика», вас не отвлечет даже взрыв.

АНХЕЛИНА (на секунду отрывается от тетрадей.) Что? У вас был взрыв?

РОЛДАН. Пока ещё нет. Но при таком положении вещей, я не удивлюсь, если будет.

АНХЕЛИНА. Ну, не надо преувеличивать. Конечно, Пабло непослушный мальчик, но вы не можете отрицать, что он очарователен!

РОЛДАН. По-вашему, очаровательно въезжать верхом в мой кабинет?

АНХЕЛИНА. Ну? Вот чертенок!

РОЛДАН. А бросать мне камни в окно, когда я прилягу после обеда? У меня не осталось целого стекла!

АНХЕЛИНА. Да? Каков проказник! Вы должны понять – он ничего такого не делал в детстве, и все у него сохранилось. Ведь вы же сами когда-нибудь бросали камни в окно?

РОЛДАН. Возможно, возможно, сеньора. Только мне в детстве не было двадцать четыре года. И если бы одни стекла!

АНХЕЛИНА. А ещё что?

РОЛДАН. Всё! Он вопит как пастух в горах. Он не испытывает никакого почтения к старшим. И, наконец, – он говорит вслух всё, что думает!

АНХЕЛИНА. Да, да. Никак ему не втолкуешь! Вот про вас, например, он никогда не скажет «сеньор управляющий», а всегда говорит «старая лиса».

РОЛДАН. Вот! Почему он меня ненавидит?

АНХЕЛИНА (поглощена тетрадками). Какая прелесть.

РОЛДАН. Вы считаете?

АНХЕЛИНА. Что ему только не приходит в голову! И как он всё забавно выражает! И почерк – вы заметили? Как у неё, но тверже, мужской. Скажите, Европа пишется с маленькой буквы?

РОЛДАН. С заглавной.

АНХЕЛИНА. Так я и думала. И Америка тоже, правда?

РОЛДАН. Конечно. Чем Америка хуже Европы?

АНХЕЛИНА. Как занятно! Он и «Европа» и «Америка» пишет с маленькой буквы. А слово «женщина» – с большой. Что это, по-вашему?

РОЛДАН. Три орфографические ошибки.

АНХЕЛИНА. Да, конечно. Но – какая врожденная галантность.

РОЛДАН. Только этого недоставало! Может, вы думаете, что пора его ввести в общество?

АНХЕЛИНА. Ну, всему свое время. Сейчас самое важное – его душа. Смокинг подождет.

РОЛДАН. Другими словами, кто устраивает это постоянное потакание его капризам?

АНХЕЛИНА. Да ведь он счастлив! Вы не согласны с её методом. Или она сама вам не нравится?

РОЛДАН. Приведу факты. Вот, вот! Восемь месяцев сеньорита Лухан торчит в доме – и где результат? Пабло такой же дикарь, какой был. А она научилась стрелять из ружья и ловить форелей голыми руками. Кто же кого воспитывает. Я вас спрашиваю?

АНХЕЛИНА. Сеньорита Лухан знает свое дело. Я вам очень советую – не вмешивайтесь в чужую жизнь, занимайтесь лучше своими цифрами.

РОЛДАН. Цифры теперь тоже не мои. В мою законную область вторглись посторонние люди!

АНХЕЛИНА. Кто? Маргарита?

РОЛДАН. Этот дикарь! Он роется в моих бумагах, в папках и что-то записывает. Разрешите спросить, что ему надо?

АНХЕЛИНА (коварно улыбается). А, понимаю, понимаю! Этот несчастный дикарь одолел за восемь месяцев те премудрости, которым вы учились всю жизнь, и проверяет ваши счета... и, конечно, вы перепугались. Так?

РОЛДАН. Терпение мое безгранично, сеньора, но я не позволю оскорблять мою честь. Чрезвычайно сожалею, что, по-видимому, утратил ваше доверие. Я вынужден немедленно т безоговорочно...

АНХЕЛИНА. Да, да, я знаю – отставка. Вы всегда говорите об отставке со мной. Почему бы вам не поговорить с сестрой?

РОЛДАН. (отирает благородное чело). Ну, это совсем другое. Ваша сестра меня не выносит. Она способна забыть в одну минуту о двадцати годах самопожертвования.
Из сада выходит Матильда, ставит мимозы в кувшин.
МАТИЛЬДА. Добрый вечер. Что, опять препираетесь.

РОЛДАН. О, напротив! Мы с сеньорой Анхелиной во всем согласны.

АНХЕЛИНА. Нет, не во всем. Сеньор Ролдан не доволен воспитанием Пабло.

МАТИЛЬДА. Вам кажется, он недостаточно успел за эти восемь месяцев?

РОЛДАН. Его успехи в науках даже чрезмерны. Но поведение, поведение! Можете вы представить его на рауте, в дамском обществе? Или в ложе, в опере? Он там будет... как лошадь на Парнасе!

МАТИЛЬДА. Лошадь!

РОЛДАН. Это не мои слова. Так выразилась его собственная наставница!

АНХЕЛИНА. Сеньорита Лухан сказала «кентавр».

РОЛДАН. То же самое. Для меня кентавр – просто литературная лошадь.

МАТИЛЬДА. У вас очень странные представления о мифологии. По-вашему, сирена – это литературная рыба?

РОЛДАН. Мне ни к чему все эти мифологии! Но, если уж речь зашла о сиренах, скажу вам – берегитесь. Они рыбы хищные, а у Пабло огромное состояние.


РОЛДАН (ощетинившись, как рассерженный кот). С большим удовольствием. Задам всего лишь два вопроса. Кто начал распоряжаться в этом доме? Пабло, не отвечающий за свои действия. А кто распоряжается самим Пабло. Женщина, о которой мы ничего не знаем. Надеюсь, мораль ясна?

МАТИЛЬДА (в ярости хватает одну из ваз). Вот я вам сейчас покажу мораль!
Анхелина испуганно удерживает её.
АНХЕЛИНА. Матильда! Что ты делаешь? Это бабушкина ваза!

МАТИЛЬДА. Бабушкина? (С трудом сдерживается.) Сеньор Ролдан, благодарите Бога, что я не родилась мужчиной... И что это всё. Можете идти.

Появляется Эусебьо.
ЭУСЕБЬО. Сеньора, там приехал сеньор Ролдан.

МАТИЛЬДА (поражена). Сеньор Ролдан? Какой ещё сеньор Ролдан?

ЭУСЕБЬО. Ваш племянник.

МАТИЛЬДА. Какой такой племянник?

ЭУСЕБЬО. Сын сеньора Ролдана.

АНХЕЛИНА. Ролдан младший, как говорили, при Виктории?

МАТИЛЬДА. Кто такая Виктория?

АНХЕЛИНА. Ну, королева английская.

МАТИЛЬДА. Так. Вы приглашаете гостей в мой дом, не спросившись?

РОЛДАН. Клянусь вам, сеньора, я сам его не ждал. По-видимому, он тут проездом.

МАТИЛЬДА. Превосходно. (В викторианской манере.) Пусть войдет сеньор Ролдан младший.
Эусебьо выходит.
Надеюсь, вы понимаете, что его визит должен носить чисто деловой характер.

РОЛДАН. Конечно. Чисто деловые вопросы. Надеюсь, вы помните, что мой сын – поверенный этой семьи.

МАТИЛЬДА. Ну, как же! Чуть не забыла такую интересную подробность. Отец – управляющий, сын – поверенный.
Входит Хелио Ролдан. Он ещё не стар, весьма элегантен.

Фальшиво улыбается.
ХЕЛИО. Дорогие мои, я счастлив! После всех гостиниц и кают – наконец-то семейный очаг. (Подходит к отцу.) Ну, как живем?

РОЛДАН. Понемногу, понемногу!

ХЕЛИО. Дорогая тетя Анхелина! Молода и прекрасна, как прежде!
Обнимает и звонко целует её.
АНХЕЛИНА. Спасибо, Хелио.

ХЕЛИО. Тетя Матильда!
Протягивает ей руку.
МАТИЛЬДА (отдергивает руку). Я вам не тетя. Так что – просто Матильда. Ещё лучше – сеньора Салданья.

ХЕЛИО. Всё ещё не забыты старые распри. Ну до каких же пор?

МАТИЛЬДА. Я меняться не собираюсь. Если Пабло захочет признать ваше родство – его дело. Можно меня согнуть, но сломать нельзя.

АНХЕЛИНА. Ну, прошу тебя, сестрица! Ведь мальчики – двоюродные братья, чем они виноваты?

МАТИЛЬДА. Хватит. Ты что-то разговорилась.

АНХЕЛИНА. Я сказала всего два слова.

МАТИЛЬДА. Когда ты произносишь два слова, одно – всегда лишнеё. (Хелио.) Чем короче будет ваш обмен любезностями, тем лучше. Вы прекрасно доехали. Не забывали нас ни на минуту. Мое здоровье превосходно. Спасибо.

ХЕЛИО. Честно говоря, я не этого ждал. Я думал, что еду в родной дом.

МАТИЛЬДА. Это уж – как скажет Пабло. Сожалею, что не могу выйти к столу. Чувствую, что у меня будет сильная мигрень.

АНХЕЛИНА. А у меня тоже будет мигрень?

МАТИЛЬДА. У тебя болит печень. Это тебе больше к лицу. Сеньор управляющий... Сеньор поверенный... Идем, сестрица.
Выходят.
ХЕЛИО. Да, неважно идут дела...

РОЛДАН. Хуже, чем ты думаешь. Письмо получил?

ХЕЛИО. Конечно. И очень удивился. К чему такая спешка. Неужели ты испугался этих дурацких старух?

РОЛДАН. Нет. Опасным становится он сам.

ХЕЛИО. Пабло? Дикарь, который даже подписываться не умеёт?

РОЛДАН. (меланхолически). Да, давно это было... Хорошеё было время... Теперь только дай ему кодекс, и он назавтра его тебе перескажет слово в слово.

ХЕЛИО. Ну, ты преувеличиваешь. Не подозревает же он.

РОЛДАН. Все может быть. Мы слишком понадеялись на то, что он дикарь. Теперь всё придется проверять как следует – подписи, документы, счета.

ХЕЛИО. Не надо паники. Всё в полном порядке. С точки зрения закона придраться не к чему.

РОЛДАН. Да, внешне все в порядке. Только у него хороший нюх. Он двадцать лет в горах, умеёт идти по следу.

ХЕЛИО. Нет. Всё дело в ней.

РОЛДАН. В ком это?

ХЕЛИО. Вот в этой учительнице. Тут сомненья нет: Маргарита Лухан, окончила университет...

РОЛДАН. Ты её знаешь?

ХЕЛИО. Да, мы были дружны. Помню, ей очень нелегко приходилось, трудно было учиться – вечно без денег.

РОЛДАН. Не обольщайся. Такую не подкупишь. Чересчур горда.

ХЕЛИО. В те времена ей и голоадть приходилось... И что-то я не помню, чтобы она была чересчур гордой. Я сам ею займусь.

РОЛДАН. Тише. Кто-то идет. Пойдем лучше в контору.
Идут к холлу.
ХЕЛИО. Маргарита Лухан... Да, очень хорошо помню. Глаза не плохие были... зеленые... Маргарита Лухан!
Сцена пуста. Лай собак, голос Маргариты. Дверь в глубине комнаты распахивается настежь. Вбегает Марга и тут же захлопывает дверь. Лай постепенно утихает. Марга легко и радостно вздыхает. Снимает с плеча ружьё: бросает его, не глядя, в кресло. Садиться на край стола, и, переведя дух, бегло просматривает рисунки и тетради. Время от времени она удивленно вскрикивает, радуясь успехам своего ученика.

Она ест яблоко, как Пабло в первом действии. Берет карандаш, правит, насвистывая сквозь зубы. Оглядывается по сторонам, закладывает в рот два пальца, пытается свистнуть, но безуспешно. Пробует ещё раз.
МАРГА. Никогда не научусь! (Правит тетради, ест яблоко.)
На лестнице появляется тетя Анхелина.
Добрый день, Анхелина.

АНХЕЛИНА (спускается по лестнице). Я думала, это он пришел с собаками. Теперь вы их не боитесь?

МАРГА. Теперь мы друзья. Мы с охоты – уток стреляли, зайца травили.

АНХЕЛИНА. А Пабло?

МАРГА. В библиотеке. Занимается. (Закрывает тетрадку, подходит к Анхелине.) Вы говорили с тетей Матильдой?

АНХЕЛИНА. Я пробовала, но ведь вы же её знаете. Она считает, что лучше о матери не напоминать.

МАРГА. Раньше так можно было. А теперь он знает, что «мама» – это не только забытое слово. Он хочет знать о ней всё, и мы не имеём права скрывать.

АНХЕЛИНА. Нельзя же сказать ему правду!

МАРГА. Нет, надо! Если мы будем молчать, он сам догадается.

АНХЕЛИНА. Он опять спрашивал?

МАРГА. Все время спрашивает. Он хочет потрогать что-нибудь, чего она касалась. Ну, хоть пустячок, что угодно. Помогите мне, Анхелина!

АНХЕЛИНА. Я все шкафы перерыла, все старые сундуки.

МАРГА. И ничего не нашли?

АНХЕЛИНА. Так, пустяки – японский ящичек, музыкальную шкатулку и медальон с портретом.

МАРГА. С её портретом?

АНХЕЛИНА. Да, она и четырехлетний Пабло.

МАРГА. Да это же клад. Можно я скажу Пабло.

АНХЕЛИНА. Не спросившись у Матильды?

МАРГА. На этот раз надо решиться. Нельзя быть такой запуганной.

АНХЕЛИНА. Это не то, дорогая. Я просто стараюсь избегать треволнений. Я рождена, чтобы подчиняться... А сестра совсем другое. Она рождена, чтобы повелевать.
За сценой голос Пабло.
ГОЛОС ПАБЛО. Мар-га-аа!..

МАРГА (также). Па-бло-оо!.. (Быстро Анхелине.) Скореё, несите, пожалуйста.

АНХЕЛИНА. А если Матильда узнает?

МАРГА. Не волнуйтесь, идите. Я за всё отвечу.
Тетя Анхелина уходит.

В тот же миг слева врывается Пабло. В руках у него книги и гроссбух.

Он, как всегда, сияет.
ПАБЛО. Где ты была последние сорок веков?

МАРГА. В горах?

ПАБЛО. Как охота?

МАРГА. Затравила зайца.

ПАБЛО. Браво! Ты рада?

МАРГА. Ещё бы! Я вдохнула весь воздух леса, и голодна, как зверь.

ПАБЛО. Молодец, ученица!

МАРГА. Спасибо, учитель!
Звонко хлопают друг друга по ладоням.

Диалог становится болеё спокойным.
МАРГА. А ты?

ПАБЛО. Учился пять часов подряд, голова распухла и совершенно пропал аппетит.

МАРГА. Ну, все идет как надо. Каждому свое. Какие достижения?

ПАБЛО (кладет книгу на стол). Осилил две книги и выудил в конторе вот эту тетрадь.
Просматривает гроссбух, не переставая отвечать.
МАРГА. Интересно?

ПАБЛО. Захватывающе. «Общий баланс», «Дебет и кредит».

МАРГА. Тебе нравятся цифры?

ПАБЛО. Они вроде собак. Кусаются, правда, – зато не подведут. Скажи! Ты меня учила, что надо сперва складывать, а потом – вычитать, верно?

МАРГА. Так принято в арифметике. А что?

ПАБЛО. Кажется, эту старую лису учили считать в обратном порядке. (Загибает страницы, бросает гроссбух на стол.) Ну, мы ещё посмотрим, кто кого!

МАРГА. Что ты читал?

ПАБЛО. Всего понемногу. Никак не кончу эту нудную повесть – столько действующих лиц, а трюки всё те же, тот же грабеж, те же убийства.

МАРГА. Какую повесть?

ПАБЛО. Вот – «Всеобщая история».
Бой часов – мягкий лирический.

Пабло медленно задергивает длинные занавески.

Остается за ними, и только голова как будто высунулась из-за занавеси.
Ты была в театре?

МАРГА. Да, когда училась.

ПАБЛО (мечтает). Я так хотел бы пойти с тобой в театр... А потом мы бы вышли бы под руку... Огни на улицах... фонтаны сверкают... как будто в сказке!

МАРГА. Рано ещё. Подожди.

ПАБЛО. А почему теперь нельзя?

МАРГА. Там, внизу, люди не такие. Они могут над тобой посмеяться.

ПАБЛО. Надо мной? Зачем?

МАРГА. Там дураки всегда смеются над умными. Мстят.

ПАБЛО. Ну, со мной это не так просто! Видишь кулак! Пусть только сунуться!

МАРГА. Вот поэтому тебе и рано идти.

ПАБЛО. Надоело ждать. Если ты не хочешь, я пойду сам!

МАРГА. Послушай меня, Пабло. Ты доверяешь мне?

ПАБЛО. Тебе – во всем.

МАРГА. Тогда подожди. Я очень тебя прошу.
На лестнице появляется Анхелина.
Сейчас ты узнаешь нечто, куда болеё важное, чем огни и фонтаны.

ПАБЛО. О чем ты?

МАРГА. Тетя Анхелина скажет тебе.

АНХЕЛИНА. Вот вещи твоей мамы. Всё, что мне удалось отыскать.
Пабло смотрит на вещи, не смеёт коснуться их.
ПАБЛО. Это моей мамы? Она их трогала?

АНХЕЛИНА. Все старое, безделушки. Но она их очень любила.

ПАБЛО. Что это?

АНХЕЛИНА. Музыкальная шкатулка. Надо нажать вот тут.
Чистый, детский перезвон колокольчиков.

Пабло берет шкатулку. Слушает.
ПАБЛО. Мама слушала эту музыку?

АНХЕЛИНА. Да, когда оставалась одна, читала... И когда будила тебя.

ПАБЛО. Это чудо! Как будто её голос... как будто я её вижу... в первый раз... вот она сидит над книжкой... думает.
Бережно опускает шкатулку на стол,

мелодия продолжается, пока не кончился завод.
А вот это что?

АНХЕЛИНА. Так, японская игрушка. Тогда ими увлекались. Нажмешь пружинку и выскочит коробка поменьше, и ещё меньше, и ещё... Глупая игрушка. Никогда не понимала, какой в ней прок.

ПАБЛО. А медальон? (Ставит ящичек.) Кто это?

АНХЕЛИНА. Это она. А вот это – ты. Двадцать лет назад.

ПАБЛО. Мама и я. Марга, смотри! (Почти кричит от радости.) Вместе! Вместе!
Женщины растрогано смотрят на него.
АНХЕЛИНА. Тебе хочется побыть одному, правда?

ПАБЛО. Да, пожалуйста... А ты не уходи, Марга. Ты не сердись, тетя, я с ней – как будто с самим собой, понимаешь?

АНХЕЛИНА. Понимаю, мальчик, понимаю. (Идет к двери.)

ПАБЛО. Постой! (Крепко обнимаете.) Спасибо тебе, тетя Анхелина, Анхелиночка!.. Анхелуча!.. Ангелочек!..

АНХЕЛИНА (задыхаясь). Пусти, задушишь! Вот дикарь! (Идет к выходу.) Дорогой ты мой дикарь! (Выходит.)

ПАБЛО (садится к столу, смотрит на медальон, смущенно отирает глаза, пытается улыбнуться). Что это со мной, никак не разгляжу.

МАРГА. Ничего. Сейчас пройдет.
Садится рядом с ним.
ПАБЛО. Не знаю, как тебе объяснить. Ты привыкла к своей маме, как будто так и надо... А я... Мне кажется... я только сейчас родился. Какого цвета у неё глаза?

МАРГА. Синие...

ПАБЛО. Синие?
Пристально смотрит на Маргу, потом на портрет.
Странно как... Я думал, прекрасные глаза всегда зеленые.

МАРГА. Спасибо.

ПАБЛО. Синие... А волосы?

МАРГА. Русые.

ПАБЛО. Как у тебя.

МАРГА. У неё длиннеё и куда пышней. Тогда так носили.

ПАБЛО. А твои пахнут лесом.

МАРГА. Я весь день провела под соснами.

ПАБЛО. Посмотри, какие у неё руки.

МАРГА. Как фарфоровые.

ПАБЛО. И у тебя такие. Только, ты не обидишься?

МАРГА (улыбается). Я сама знаю – она гораздо красивеё меня.

ПАБЛО. Ты не обиделась, правда?

МАРГА. Что ты! Я рада, что ты так гордишься своей мамой!

ПАБЛО. А я? Я тебе нравлюсь тут?

МАРГА. Очень нравишься!

ПАБЛО. Тогда почему ты не хочешь со мной вместе купаться? Я ведь тут тоже голый.

МАРГА. Это совсем другое дело. Тебе было четыре года.

ПАБЛО. А, значит дело в годах? Когда же человек становится неприличным?

МАРГА. Ну, как кто... Некоторые – сразу. А ты и до сих пор не стал.

ПАБЛО. А ты, значит, стала?

МАРГА. Я? Что ты! Почему?

ПАБЛО. Сама посуди, купаться вместе нам неприлично. Я неприличным ещё не стал. Значит, кто же неприличный. Выходит – ты.

МАРГА. Никогда мне это не приходило в голову... Наверное, ты прав.

ПАБЛО. Нет, ты прямо отвечай. Разве это очень трудный вопрос?

МАРГА. Не вопрос трудный, просто иногда мы с тобой ещё говорим на разных языках. Всё, чего я никак не пойму, кажется тебе совсем простым, и наоборот.

ПАБЛО. Нет, Марга, не в этом дело. Тут вот что: вы всегда рассуждаете о словах. А я говорю о вещах.

МАРГА. Что ты называешь вещами?

ПАБЛО. Всё, что можно понять самому, без объяснений.

МАРГА. Ну, например.

ПАБЛО. Есть маленькие вещи. Горячая рука, холодный снег. Луна ночью. И ещё есть большие, страшные: смерть и жизнь.

МАРГА (изумленно глядит на него). Ты мог бы объяснить, что такое смерть?

ПАБЛО. Я её часто видел. Первый раз – когда мне было восемь лет. Помнишь, я рассказывал тебе о Росине.

МАРГА. Это твоя косуля?

ПАБЛО. Да. Как-то вечером я был один, и увидел, что она тащится ко мне, по земле, а на боку у неё красное пятно. Я хотел его отмыть, но она посмотрела так грустно, как будто сказала: «Не надо, милый. Не поможет». Потом легла у огня и стала ждать. Вдруг непонятный холод ворвался в дверь... я понял, что кто-то страшный пришел ко мне, и сделать ничего нельзя... Так я сидел в углу, дрожал, ждал, пока не понял, что она смотрит на меня и не видит. Пришел отец, сказал это слово «смерть». Только не нужно было. Я уже знал. Ты понимаешь теперь?

МАРГА. Понимаю... Смерть можно ощутить – увидеть неподвижное тело, почувствовать холод. А вот жизнь...

ПАБЛО. То же самое. Мне трудно понять пишущую машинку, если ты не объяснишь. Она чересчур сложная. Смерть и Жизнь такие простые...
Пабло подходит к горящему камину и бросает туда горсть шишек.

В камине живая, яркая, большая вспышка.

Пабло провожает взглядом облачко дыма.
Ну, хватит разговаривать! Надо работать!

МАРГА. Ты хочешь сегодня работать?

ПАБЛО. Я? Нет, что ты! Это ты будешь сейчас работать. (Берет ящичек и медальон.) А у меня – большая перемена.

МАРГА. Что ты будешь делать?

ПАБЛО. Очень важное. Я ещё никогда этого не делал. (Улыбается.) Я... я поиграю с мамой...

МАРГА. Уйти мне?

ПАБЛО. Нет. Ты только не оборачивайся. Не подглядывай, хорошо?

МАРГА. Хорошо.
Смеркается. Марга садится к столу, спиной к зрителям, берет красный карандаш, поправляет тетради. Пабло расположился на полу; он заводит шкатулку до конца, нажимает пружину, слушает музыку. Потом ставит шкатулку перед собой, прислоняет к ней медальон и смотрит на него, насвистывая ту же мелодию. Берет ящичек, подносит к уху, трясет как ребенок, получивший новую игрушку, ищет потайную пружинку. Выскакивает ящичек поменьше, и ещё меньше, и ещё. Пабло свистит от радости; вот самый маленький ящик, в нем – пачка писем, перевязанная лентой. Во время этой сцены Пабло и Марга переговариваются, не глядя друг на друга.
Можно попросить тебя кой о чем?

ПАБЛО. Да, только не смотри.

МАРГА. Напиши мне все это, о косуле.

ПАБЛО. Зачем? Я же рассказал тебе.

МАРГА. Мне хочется, чтоб это всегда было со мной.
Пабло не отвечает. Он не отрывает глаз от пачки писем.
Слышишь?
Пабло развязывает ленту.
Ты слышишь меня?

ПАБЛО. Аделаида... Аделаида! (Разрывает конверт.) «Дорогая моя Аделаида!.. (Читает. Пауза. Переворачивает письмо.) Не может быть... Не может быть! (Вскакивает, судорожно мнет письмо.)

МАРГА (не оборачивается). Что с тобой?

ПАБЛО (рвет письма). Нет!.. Нет!.. Нет!..

МАРГА (испуганно оборачивается). Пабло!

ПАБЛО. Не может быть...

МАРГА. Пабло, дорогой?
Кидается к нему. Пабло резко отталкивает её.
ПАБЛО. Не трогай меня!

МАРГА. Ради Бога, не смотри на меня так. Это я, Марга! Что я тебе сделала?

ПАБЛО. Ты права... прости. Ты не виновата.

МАРГА. Что случилось, Пабло?

ПАБЛО. Ничего. Уже прошло. Ты уйди... теперь мне, правда, надо побыть одному.

МАРГА. Нет, я не могу так уйти. Сперва скажи мне!

ПАБЛО (почти не оборачиваясь). Если тебе так интересно – посмотри, вот ответ.
Устало идет к лестнице; Марга на коленях подбирает письма,

складывает куски. Пабло оборачивается.
А, да... спасибо, что научила меня читать. Очень интересно иногда, спасибо.

МАРГА (поняла, кричит). Пабло! Пабло!
Пабло взбегает по лестнице. Марга рыдает на полу.

Уже вечер и на сцене почти темно. Марга плачет.

В дверях Хелио, смотрит на неё.
ХЕЛИО. Сеньорита Лухан...
Марга не слышит.
Сеньорита Лухан...

МАРГА (поднимает голову). Кто там?

ХЕЛИО. Свои. Надеюсь, я не стал для тебя чужим?

МАРГА (внезапно пугается). Господи... кто это? (Бежит к лампе, зажигает свет. Смотрит на него. Оцепенела.) Хелио!

ХЕЛИО. Судя по тону, ты не слишком рада? (Подходит ближе.) Ты всё ещё сердишься?

МАРГА. Зачем вы сюда приехали?

ХЕЛИО. А мы перешли на «вы»?

МАРГА. Отвечайте! Вы собираетесь преследовать меня всю жизнь?

ХЕЛИО. Я никого не преследую. Я у себя дома.

МАРГА. Вы здесь у себя дома?..

ХЕЛИО. Ну, у своих родственников. Я кузен Пабло, племянник его матери. Разве ты забыла мою фамилию?

МАРГА. Ролдан, Хелио... Ролдан!.. (Отступает.) Значит, это правда.

ХЕЛИО. Успокойся. Что прошло, то прошло. Я на тебя не сержусь. Наоборот, я хочу оказать тебе дружескую услугу. Я ничего ему не скажу,

МАРГА. А если я откажусь?

ХЕЛИО. Не советую. Как враг я опасен.

МАРГА. Мне все равно. Я знала, чем это кончится.

ХЕЛИО. Пойми меня правильно. Речь идет не о сантиментах. Это простая сделка. Хочешь меня выслушать?

МАРГА. Говори. (Садится.)

ХЕЛИО. Иногда молчание – настоящеё сокровище. Если бы я был богат, я бы охотно подарил его тебе.

МАРГА. Но ты человек деловой и хочешь продать свое молчание. правильно?

ХЕЛИО. Другого выхода у меня нет.

МАРГА. А какова цена?

ХЕЛИО. Пабло слушается только тебя. Ты научила его подписываться, и, конечно тебе сотни раз приходилось следить за тем, как он подписывает бумаги. Теперь нужно добиться ещё нескольких подписей. Дешево, правда?

МАРГА. Под бумагами, которые составишь ты.

ХЕЛИО. Как всегда – умна.

МАРГА. Короче говоря, надо узаконить кражу, да?

ХЕЛИО. Ну, если дело законное, название меня не интересует.

МАРГА (встает). И ты надеялся, что я соглашусь из трусости? Ты профессиональный соблазнитель, так плохо знаешь женщин?

ХЕЛИО (встает, говорит холодно). Без истерики.

МАРГА. Вон!

ХЕЛИО. Нет, не выйдет. Если ты не захочешь меня послушать, что ж, послушают другие.

МАРГА. Ты способен сказать ему?

ХЕЛИО. Да, это не так уж приятно. Но, если ты меня вынуждаешь...

МАРГА. Нет, не сегодня! Это чересчур жестоко! (Робко оглядывается на лестницу; быстро, умоляющим тоном). Хелио, пожалуйста, ну дай мне время.

ХЕЛИО. Чего мы этим добьемся.

МАРГА. Уезжай... Обещай мне, что ты уедешь, не повидавшись с ним.

ХЕЛИО. А потом?

МАРГА. Потом... я все сделаю. Только не сегодня, не сегодня!

ХЕЛИО. Надеюсь, ты не думаешь, что меня тоже можно водить за нос?

МАРГА. Разве ты когда-нибудь видел, чтобы я лгала из трусости?

ХЕЛИО. До сих пор – не приходилось.

МАРГА. Уезжай. Не беспокойся ни о чем. К твоему приезду я буду готова. Клянусь тебе!

ХЕЛИО. Хорошо. Только помни, что все путешествия рано или поздно кончаются.
Хелио кланяется, выходит.

Марга торопливо собирает разбросанные на полу вещи.

По лестнице спускается Пабло. Останавливается.
ПАБЛО. Зачем ты это собираешь?

МАРГА. Я их сохраню.

ПАБЛО. Ни к чему. Пригодятся на растопку.

МАРГА. Кто дал тебе право судить свою мать? Ты её не знал.

ПАБЛО. Ладно, жил без неё двадцать лет, проживу и дальше.
Падает в кресло. Марга подходит к нему.
МАРГА. Ты лучше приляг. Отдохни.

ПАБЛО. Я не устал. Я просто ничего не понимаю... Ничего. Так страшно!

МАРГА. Могу я тебе помочь?

ПАБЛО. Нет, не думаю. Вначале, когда ты меня учила маленьким вещам, всё мне казалось легко. А теперь вдруг я понял, что ничего не понимаю. И никогда, ничего не пойму.

МАРГА. Чего же ты не понимаешь?

ПАБЛО. Вот, например, когда я ушел к себе... Было бы естественно, если бы я думал о матери. А я не думал. Хотел представить себе её синие глаза, а видел зеленые. Хотел почувствовать её волосы, а чувствовал запах твоих волос. Почему это? Почему, Марга?

МАРГА. Не надо, Пабло. Помни, что мы расстанемся.

ПАБЛО. Ты мне это говорила, в первый же день. Но я это тоже не понимаю.

МАРГА. Ты должен привыкнуть. Сегодняшний вечер может быть последним.

ПАБЛО. Нет. Ты думаешь, я могу тебя отпустить?

МАРГА. Ты не можешь помешать – ты ведь не будешь знать. Ты проснешься когда-нибудь и позовешь меня «Мар-га-аа!» – а Марги уже не будет.

ПАБЛО. Что ты говоришь? Ты как будто прощаешься?

МАРГА. Я просто предупреждаю тебя. Разве ты не был счастлив без меня?

ПАБЛО. То было другое. Когда тебя не было, мир был вещей. А сейчас мир есть только одно: Марга! Марга! Марга!

МАРГА. Спасибо. Если бы вся моя жизнь свелась к этой минуте, я бы не пожалела! Но, не привязывайся к женщине. Пабло, ты ведь хочешь вернуться в горы?

ПАБЛО. Теперь поздно. Там я не мог заснуть только от голода, или от боли, или от страха. А теперь – ты моя боль, мой голод, мой страх.

МАРГА. Ты боишься меня?

ПАБЛО. Сегодня боюсь. Этот вечер не такой, как все. Даже пахнет как-то иначе. (Подходит ближе, понижает голос.) Слышишь? Что-то в воздухе.
Марга поддается очарованию.
Почему сегодня всё другое? Почему тогда, в первый раз, я был сильнеё, а сегодня – ты?

МАРГА. Спасайся, Пабло! Ещё не поздно!

ПАБЛО. Поздно. Мне не уйти. Если б я даже мог, я не хочу спасаться. Ты все знаешь – скажи, что со мной?

МАРГА. Не знаю... Дай Бог, чтобы то же самое, что со мной.

ПАБЛО. И у тебя дрожат слова раньше, чем ты их скажешь?

МАРГА. Да, и у меня.

ПАБЛО. Я знаю, что есть две большие вещи: Жизнь и Смерть. Значит, больших вещей не две. Есть третья! От неё дрожит голос.

МАРГА. Да, Пабло. Есть третья тайна. Она – как Жизнь и немножко – как Смерть.

ПАБЛО. Скажи мне третье слово. Я хочу узнать его от тебя!

МАРГА. Не надо, дорогой. Это третье слово... если оно настоящеё... его лучше говорить молча.
Нежно привлекает его к себе, обнимает.

И, во время их поцелуя, опускается занавес.


1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом