Главная страница
qrcode

Касона А. Дикарь. А. Кассона Дикарь ( Третье слово )


Скачать 262.5 Kb.
НазваниеА. Кассона Дикарь ( Третье слово )
АнкорКасона А. Дикарь.doc
Дата11.11.2017
Размер262.5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаКасона А. Дикарь.doc
ТипДокументы
#47280
страница3 из 3
Каталогid604721

С этим файлом связано 73 файл(ов). Среди них: 2008_Alberto_Manguel_Istoria_chtenia.pdf, Teatr_Zhana_Zhene_Pyesy_Stati_Pisma_2001.pdf, Marca_20012015.pdf, Problema_obschenia_v_filosofii_M_de_Unamuno.pdf, Semyuel_Bekket_V_ozhidanii_Godo_sbornik.pdf, El_Economista_20012015.pdf, Alejandro-Casona-Prohibido-suicidarse-en-primav.pdf, Migel_Unamuno_Filosofy_KhKh_veka.pdf и ещё 63 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3

ЗАНАВЕС.




ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ




Там же, через несколько месяцев. Вечер. Сцена ярко освещена. Горят все лампы, даже в канделябрах. Стол уставлен фарфором, хрусталем. По всему видно, что здесь готовятся к какому-то семейному торжеству.
Действующие лица в этом действии одеты празднично, всё же в их костюмах есть что-то домашнеё. Тети все также старомодны, и также одинаково одеты. Но сегодня их платья из темного старинного бархата и отделаны старыми кружевами.
В камине пылает огонь. Эусебьо входит из сада; ставит корзину с бутылками на передвижной столик у камина.
В это же время из левой кулисы выходит тетя Матильда; несет большое блюдо с дичью. В течение первой сцены она порхает по комнате, поправляя украшения и приборы.
МАТИЛЬДА. Думаю, на погреб жаловаться не будут.

ЭУСЕБЬО. Да уж. Бордо! Как в хорошие времена. (Протягивает ей пакет.) Свечи для пирога.

МАТИЛЬДА. Где же гости?

ЭУСЕБЬО. По усадьбе ходят. Теперь ясно, луна. А вот попозже, если верить моей ноге, придут сюда. Дождик будет.

МАТИЛЬДА. У вас в ноге барометр?

ЭУСЕБЬО. Ревматизм у меня. Только его отец мне и оставил в наследство.

МАТИЛЬДА (посчитывает свечи). Двадцать три, двадцать четыре... и двадцать пять. (Вздыхает.) Двадцать пять лет! Целый год прошел, а как будто вчера... Настоящий был волчонок! А теперь видели, как он хорош в смокинге? Словно всю жизнь смокинг носил.

ЭУСЕБЬО. Уж от природы. Ну, как, всё хорошо?

МАТИЛЬДА. Превосходно! Всё мне сегодня по вкусу, кроме наших дорогих гостей. Дальние, конечно, но – Ролданы! Вечно эта гнилая ветвь лезет к нам в дом. (Смотрит на столик, где стоит серебряное ведерко.) Что такое? Кто выпил две бутылки шампанского?

ЭУСЕБЬО. Я так думаю, наш молодой сеньор.

МАТИЛЬДА. Пабло? Он не пьет. Один выпил две бутылки?

ЭУСЕБЬО. С братцем своим, с Хелио.

МАТИЛЬДА. Пабло никогда не пил. Это может ему повредить.

ЭУСЕБЬО. Не волнуйтесь, сеньора, у него голова на месте.

МАТИЛЬДА. Не уверена. С тех пор, как приехал этот Хелио. Слишком много времени они проводят вместе... Не спроста это, и не к добру.

ЭУСЕБЬО. Что поделаешь – молодость.
Тетя Анхелина вносит поднос. Эусебьо выходит в сад. Тетя Матильда озабоченно разглядывает пустые бутылки; убирает их. Тетя Анхелина ставит поднос на стол; машинально расставляет бокалы и тарелки для закусок. Видно, что она озабочена ещё больше, чем её сестра, и причина её тревоги серьезна. Отвечает рассеянно, словно эхо, не слушая вопросов.
МАТИЛЬДА. Первый праздник в его жизни. Как в старое время, когда нас вывозили на первый бал. Ты поставила пирог в духовку?

АНХЕЛИНА. Да, Матильда, он в духовке.

МАТИЛЬДА. Надеюсь, ты её не закрыла?

АНХЕЛИНА. Да, Матильда, я закрыла.

МАТИЛЬДА. Закрыла. Да он там сгорит!

АНХЕЛИНА. Да, Матильда, он сгорит.

МАТИЛЬДА. Анхелина! Что с тобой?! Ты заснула или оглохла, не дай Бог?!

АНХЕЛИНА. Да, Матильда, не дай Бог.

МАТИЛЬДА (в ужасе смотрит на неё). Анхелина...
Анхелина не двигается, глядя вдаль.

Матильда решительно подходит к ней, встряхивает за плечи.
Очнись. Нельзя ли узнать, что с тобой происходит?

АНХЕЛИНА. Пусти!..

МАТИЛЬДА. Не пущу. Посмотри мне в глаза и отвечай. Что происходит?

АНХЕЛИНА. Пусти ты, Господи!
Вырывается, бежит к креслу, закрывает лицо, рыдает.

Матильда испуганно подходит к ней, говорит гораздо мягче.
МАТИЛЬДА. Значит, что-то серьезное. С кем же? (Опускается на колени у кресла.) Ради Бога, не пугай меня. Говори!

АНХЕЛИНА. Я поклялась, что никому не скажу... Но я не могу молчать... Не могу я... Марга от нас уходит.

МАТИЛЬДА. Марга уходит! Почему?

АНХЕЛИНА. Не знаю. Я к ней вошла, думала там никого нет, а она укладывает вещи и плачет.

МАТИЛЬДА. И ничего не объяснила?

АНХЕЛИНА. Нет. Только сказала: «Так будет лучше для Пабло». И взяла с меня клятву, что никто не узнает, пока она не будет далеко. Надо что-то сделать, Матильда! Нельзя её отпускать!

МАТИЛЬДА (поднимается, говорит медленно). Так. Кажется, я начинаю многое понимать.

АНХЕЛИНА. Ты раньше замечала?

МАТИЛЬДА. Вот уже несколько месяцев она не та. Бледная, грустная... Глаза стали ещё больше...

АНХЕЛИНА. Она заболела?

МАТИЛЬДА. Помнишь, она за завтраком потеряла сознание?

АНХЕЛИНА. Это ведь сразу прошло. Просто обморок.

МАТИЛЬДА. Это с ней не в первый раз. И плачет она тоже не в первый раз. Когда с молодой девицей творятся подобные вещи – тут не болезнь, тут дела посложней.

АНХЕЛИНА (внезапно поняла, вскочила). Нет!

МАТИЛЬДА. Да, Анхелина, да. И хуже всего, что её винить нельзя. Винить следует нас. Мы должны были подумать во время.

АНХЕЛИНА. Помнишь, сеньор Ролдан сказал: «У вас тут бочка с порохом, а вы подносите к ней спичку»? Кого же теперь винить – бочку или спичку?

МАТИЛЬДА. Вот. Это хуже всего. Неужели в проклятой нашей жизни правы оказываются Ролданы?
За сценой песни и смех. Это возвращаются Пабло и Хелио.
АНХЕЛИНА. Вот они. Что нам делать, сестрица?

МАТИЛЬДА. Пока что – претерпеть этот благословенный ужин. Только скажи Марге, чтобы не уходила без моего разрешения. И ещё, пусть сойдет к ужину, чего бы ей это ни стоило.
Анхелина поднимается по лестнице.
Ну, пойду, посмотрю, как там этот пирог. Если печка также накалилась, как моя душа – вряд ли его можно будет есть.
Выходит. С гитарой и песней из холла входят Пабло и Хелио, под руку, словно поддерживая друг друга. Пабло растрепан, галстук у него висит, несомненно, он сильно на веселеё. Но трудно сказать, действительно ли он в таком радушно-пьяном состоянии, или притворяется.

Хелио умеёт пить и видно, что это показное веселье – просто ловушка; в руках у него папка с бумагами. Оба поют, сильно жестикулируя, песенку «Про дядю Тома и поросенка».

Пабло хохочет, хлопает Хелио по спине.
ПАБЛО. Хелио, ты велик! Подумать только – жил я жил, и не знал, что такое истинный друг. Обнимемся!
Обнимаются.
ХЕЛИО. Спасибо, Пабло. Я был уверен, что мы станем друзьями.

ПАБЛО. Это женщины подкапываются... мешают нам, понимаешь? Вечно хнычут, ноют! Мужчины не хнычут. Мужчины пьют. А устанут пить – тогда поют. А устанут петь – тогда снова пьют. Женщины животное чувствительное. Мужчина – животное разумное. Обнимемся!
Обнимаются.
ХЕЛИО. Обнимемся! И шампанское выпьем?

ПАБЛО. Выпьем! Только ты не открывай. Я сам открою.
Отнимает у Хелио бутылку.
Ты слишком тихо открываешь. А я люблю, чтобы шумно... Выстрелило чтобы... Ш-ш-ш-пум! Вот так! Так чтобы пена... Пены чтобы побольше. Вот так! Так, так, так! Вот! (Протягивает бокал.) Есть ли в мире что-нибудь прекраснее, чем истинный друг?

ХЕЛИО. Два друга!

ПАБЛО. Ну, за двух друзей!

ХЕЛИО. За тебя.
Пьют. Пабло пошатывается, падает в кресло.
ПАБЛО. Вот чертово зелье, с ног валит! Как будто целый день скакал на коне!
Вскакивает. С силой хлопает себя по лбу.
Вот! Шампанское – тот же конь! В жилах пламя, а на морде пена. Конь в бутылке!

ХЕЛИО. Здорово! Ты молодец, Пабло! Куда мне до тебя!

ПАБЛО. Правда, здорово?
Пабло снова падает в кресло. Хелио берет папку.
ХЕЛИО. А теперь, способен ты выслушать меня?

ПАБЛО. Опять дела? Заставляешь меня работать. Да ведь поздно уже.

ХЕЛИО. Всего лишь несколько подписей. Такие господа, как ты, только ставят подписи. (Протягивает перо.) Вот тут.

ПАБЛО. Сейчас нужно писать? Это я не могу. Мне ещё надо подучиться.

ХЕЛИО. Ну что ты, подписываться не умеешь?

ПАБЛО. Ещё не совсем. Эта дура Марга научила меня писать правой рукой. А важные бумаги надо подписывать левой.

ХЕЛИО. Левой? Какая чепуха! Кто тебе сказал?

ПАБЛО. Вот, посмотри. В прошлом году отцу ранило на охоте. И с тех пор не владел правой рукой. Это в октябре случилось... А вот его подписи за ноябрь, за декабрь, за январь... Какой же он, значит, рукой подписывал. (Встает.) Вот и выходит, что ты ещё не всё знаешь. Молодой, потому что. Выпьем?

ХЕЛИО. Нет.

ПАБЛО. А вино-то крепкое. Ты белый как бумага. Выходит, ты пьешь хуже, чем я. (Пьет.)
Входит тетя Матильда.
МАТИЛЬДА (решительно). Пабло, ты считаешь возможным принимать гостей в таком виде? Иди наверх, подставь голову под кран, причешись, завяжи галстук...

ПАБЛО. Иду, иду, не ворчи. Спасибо тебе, Хелио. В жизни так не веселился! (На лестнице.) Так ты не забывай. Важные бумаги – обязательно левой рукой! Вот оно как!
Выходит.
МАТИЛЬДА. И не стыдно вам. Ведь он никогда не пил!

ХЕЛИО. Не волнуйтесь. У Пабло голова яснеё, чем у нас с вами.

МАТИЛЬДА. Что вы затеяли? Ролданы и шагу не делают без умыслу. И эти умыслы всегда дурные.

ХЕЛИО. Не устраивайте скандал, сеньора. Что подумают гости?
Действительно, в эту минуту из сада входят гости, со старшим Ролданом во главе. Доктор Аугусто де Перес Ролдан – дальний родственник Пабло со стороны матери, т.е. представитель линии, которую тетя Матильда назвала бы гнилой. Сеньор Ролдан – антрополог. Его избрали почетным членом все провинциальные академии, у которых нет болеё важных дел.

Он педантичен, нуден, явно не привык к возражениям. Без сомнения, у него куча дипломов и медалей, но он не носит их и не показывает, чтобы они лучше сохранились.

Донья Лола де Перес Ролдан предпочитает называться Лулу – по её мнению, это куда изысканнеё, и, главное, молодит её; она супруга выдающегося ученого и чрезвычайно этим гордится, подобно всем сюсюкающим дамам её типа. Фифи, их дочь, всё время хихикает, с очаровательно глупым видом, свойственным девицам, охотящимися за мужчинами. У неё амплуа дурочки. Мне очень жаль, что приходится обнародовать эти маленькие семейные тайны, но бесполезно было бы пытаться их скрыть, потому, что вы сами их сразу откроете. Профессор обязательно с блиц-фото.
ЛУЛУ. Матильда, душечка. Мы осмотрели всю усадьбу. Обворожительно.

МАТИЛЬДА. Спасибо.

РОЛДАН. Это всё чепуха. Вот посмотрели бы вы леса, выгоны, заповедники в горах!

ФИФИ. Ну, буквально, как во сне!

ПРФЕССОР. А где наш молодой хозяин?

МАТИЛЬДА. Скоро придет. Он немного устал. Сейчас отнесу ему крепкого кофе. Надеюсь, вы меня простите?

ЛУЛУ. Ну, что за счеты?

МАТИЛЬДА. Хелио побудет с вами. Кажется, он большой знаток вин. Я скоро вернусь.
Выходит.
ХЕЛИО. Херес? Портвейн?

ЛУЛУ. Нет ли у вас французских марок?

ХЕЛИО. Белое анжуйское?

ЛУЛУ. Всё равно. Только французское.
Хелио наливает ей вино.
ХЕЛИО. А тебе какого Фифи?

ФИФИ. Я из всех вин больше всего люблю ветчину. Хи-хи!
Берет сандвич.
ХЕЛИО. Вам, доктор?

ПРФЕССОР. На ваше усмотрение. В данный момент меня занимает только один вопрос. Я хотел бы как можно скореё увидеть нашего молодого дикаря.

ХЕЛИО (наливает ему). Научный интерес?

ПРФЕССОР. Удивительно счастливый случай! Книга о современном дикаре произведет сенсацию.

РОЛДАН. Не обольщайтесь. Год назад он возможно и был дикарем. Сейчас он вконец испорчен культурой.

ПРФЕССОР. Сразу видно, что вы не специалист. Дайте мне проэкзаменовать его и из-за наносного слоя сразу же выступят характерные черты первобытного человека.

ХЕЛИО. Какие же?

ПРФЕССОР. Страсть к охоте, рыбной ловле и войне; тенденция к удвоению слогов; пристрастие к ярким, кричащим цветам и к блестящим предметам. И, в особенности, болезненная склонность к истязанию животных, свойственная так же детям.

ФИФИ. Я буквально умираю от любопытства! Но мне страшно... Говорят, что когда он увидел женщину, он её... укусил!

ЛУЛУ. Дурочка! Пабло немыслимо богат. И потом, твой отец утверждает, что в первобытный период только кусались. Поцелуй изобрели позже.

РОЛДАН. Теперь он совершенно другой. Возможно еще опасней, но совсем не буйный... Улыбается, как пай-мальчик.

ПРФЕССОР. Да, да, это описано. Улыбающийся, смирный дикарь. Полинезийский тип.

ФИФИ. Нет. Я просто уверена, что он по ночам лазит по деревьям и воет.

ПРФЕССОР. Неплохо, дорогая. Именно так вел себя первобытный человек до открытия огня.

ЛУЛУ. Умоляю, не говори ужасов. Неужели нам представят гориллу в смокинге?

ПРФЕССОР. Нет, нечто куда болеё занятное – рудимент пещерной культуры.

РОЛДАН. Вам это кажется занятным?

ПРФЕССОР. Исключительно! Жаль, что отец научил его говорить. Без речи он бы был идеальным экземпляром.

ХЕЛИО. Меня не интересует его научная ценность. Он унаследовал куда болеё ценные вещи.

ЛУЛУ. Унаследовал? Что же именно?

ХЕЛИО. То, что нам весьма на руку. (Раздельно.) Вы забыли, что его отец двадцать лет был вне закона... и умер сумасшедшим?

ФИФИ (испугалась). Ой! Не пускайте его сюда. Не пускайте, я закричу!

ЛУЛУ. Ты будешь делать то, что я скажу. Если он пригласит тебя в сад – пойдешь с ним в сад.

ФИФИ. Там темно. Он такой дикарь!

ЛУЛУ. В темноте все одинаковы. Будешь с ним мила, ясно? Если придется принести жертву... Господи, прости, сама не знаю, что говорю!

РОЛДАН. Тише!..
По лестнице спускается тетя Анхелина.
ЛУЛУ. Анхелина, душенька, мы как раз говорили о твоем племяннике. Фифи сгорает от нетерпения. Ах, молодость, молодость...

АНХЕЛИНА. Вот он идет.
На лестнице появляется Пабло. Он тщательно одет и причесан.

Останавливается, немного растерян. Гости тоже замирают, смотрят на него. Женщины невольно делают шаг назад.
ПАБЛО. Добрый вечер, господа. (Спускается еще на две ступеньки.) Профессор — вспышку блиц-фото!
Женщины делают ещё шаг назад и снова застывают. Пауза.

Входит тетя Матильда.
МАТИЛЬДА. Ну, все словно языка лишились. Иди сюда, сынок, я тебя представлю.
Пабло покорно подходит к гостям.
Донья Лола Ролдан.

ЛУЛУ. О, просто «тетя Лулу», пожалуйста!

ПАБЛО. Очень рад, Лулу! (Решительно обнимает её.)

МАТИЛЬДА. Нет, не так. Женщин обнимать не надо. Им просто целуют руку.

ПАБЛО. Простите. (Целует ей руку с изысканной непринужденностью.) Счастлив вас видеть, сеньора.

ЛУЛУ. О, прелестно, прелестно! Поздравляю вас с днем рождения. Двадцать пять, не так ли?

ПАБЛО. Двадцать пять.

ЛУЛУ (вздыхает). О, какой очаровательный возраст. Мне было двадцать пять лет десять подряд. Но, увы! – пришлось смириться!.. Фифи, моя дочь.

ПАБЛО (тете Матильде). Поцеловать руку?

МАТИЛЬДА. Нет! Нет! Она вам кузина. Если хотите, поцелуйте её в лобик.

ФИФИ (вскрикивает). Ой, нет!

ПАБЛО. Кажется, поцелуй в лоб не устраивает Фифи. Наверное, она любит, чтоб её целовали в другие места.

МАТИЛЬДА. Просто дай Фифи руку.

ПАБЛО. С удовольствием.
Сильно пожимает ей руку.

Она подавляет легкий крик, машет пальчиками.
Значит, тебя зовут Фифи. Странное имя. Почему тебя так назвали?

ФИФИ. Меня зовут просто Хосефина. А ма говорит, что Фифи звучит изысканнеё. Хи-хи!

ЛУЛУ. Фифи только о вас и твердит. Потом вы пойдете погулять, да, девочка?

ФИФИ. Да, мама.

МАТИЛЬДА. Доктор Аугусто де Перес Ролдан, профессор какой-то непонятной науки.

ПРФЕССОР. Антропологии, сеньора.

МАТИЛЬДА. Ну, понятней не стало. Профессор антропологии и член всяких академий.

ПРФЕССОР. Очень рад. Очень рад.

ПАБЛО. И я рад, профессор. (Обнимает его сильнеё, чем допустимо для антрополога.)

АНХЕЛИНА. Не так крепко, дорогой. Ты задушишь профессора.
Тети предлагают вина и закуски.

Одни стоят, другие уселись в кресла, но никто еще не сел к столу.
ПАБЛО. Значит, антропология... А что это такое?

ПРФЕССОР. Очень простая вещь: наука, изучающая человека.

ПАБЛО. Всего-то? Проще простого!

ЛУЛУ. Профессор – блестящий ученый. Он пишет книги. У нас сорок клеток с обезьянами.

ПАБЛО. Сорок клеток с обезьянами?

ПРФЕССОР. Я не стану утверждать, как утверждали в прошлом веке, что они являются нашими предками, но позволю себе назвать их нашими бедными родственниками.

ЛУЛУ. Вам будет очень интересно послушать, что думает профессор об обезьянах. Они заперты в подвале, а в лаборатории производятся опыты. Профессор делает им разные уколы и смотрит, что получится.

ПАБЛО. Уколы? Тогда, мне кажется, интереснеё послушать, что думают обезьяны о профессоре.

ПРФЕССОР (смеётся немного вымученно). Превосходно, превосходно. Не правда ли, какая прелестная непосредственность. Полинезийский тип.

ПАБЛО (к Фифи). Виски?

ФИФИ. Всё, что хочешь, кузен! Ой, простите, я сказала «ты». Понимаешь, ты мне очень и очень нравишься. Хи-хи!

МАТИЛЬДА. Фифи сказала тебе любезность. Разве тебе нечего ей ответить?

ПАБЛО. Она славненькая. Вам Лулу?

ЛУЛУ. О, только французское!

ПАБЛО. Вы француженка?

ЛУЛУ. О, нет! Я просто женщина со вкусом. У нас всё так грубо! А по-французски даже самые грубые слова звучат обворожительно!

ПРФЕССОР. Разрешите задать вам несколько вопросов?

ПАБЛО. Пожалуйста, профессор.

ПРФЕССОР (оставляет тарелку и вооружается блокнотом). Вас не побеспокоит, если я буду кое-что записывать?

ПАБЛО. Я счастлив. Спрашивайте, спрашивайте.
Пабло садится на стол боком, налив себе виски.

Отвечая, берет с блюда то одно, то другое и ест.
ПРОФЕССОР. Ваш любимый спорт?

ПАБЛО. Ну, это просто! Охота и рыбная ловля.

ПРФЕССОР (торжествует). Говорил я вам! Основные пристрастия первобытного человека. (Записывает.) И, без всякого сомнения, ещё одна страсть – война.

ПАБЛО. Нет, это – нет. Куда мне! Я просто жалкий дикарь. Войной занимаются люди цивилизованные.

ПРФЕССОР. Странно, странно.

ПАБЛО. Благодарю, профессор.

ПРФЕССОР. Нравятся ли вам яркие краски?

ПАБЛО. Да.

ПРФЕССОР. Блестящие предметы?

ПАБЛО. Очень нравятся.

ПРФЕССОР. Так я и думал! (Записывает.) Какие именно блестящие предметы нравятся вам больше всего? Стеклянные бусы, блестки?

ПАБЛО (просто). Звезды и глаза женщин.

АНХЕЛИНА (сияя от гордости). Запишите, профессор, запишите!

ЛУЛУ. Фифи, не правда ли, прелестно!

ФИФИ. Прелестно! Когда мы пойдем в сад?

ПРФЕССОР. Позже, дети, позже. Сейчас им занимаюсь я. (К Пабло.) Какие слова нравятся вам? Длинные или короткие?

ПАБЛО. Короткие.

ПРФЕССОР. Так, так. Хорошо. (Пишет.) С тенденцией к повтору слогов, не правда ли?

ПАБЛО. Простите?..

ПРФЕССОР. Я имею в виду явление, наблюдаемое в речи детей. Утку, они обозначают звуковым комплексом — «кря-кря», колокола – «бум-бум».

ПАБЛО. Нет, я никогда раньше не слышал таких слов. Только сегодня в первый раз – «Нет, Фифи», «О, Лулу»!

МАТИЛЬДА. Записывайте, профессор, записывайте!

ЛУЛУ (гневно поднимается). Это грубо!

ПРФЕССОР. Успокойтесь, господа, успокойтесь... Наш юный друг ответил в простоте душевной.

ЛУЛУ. Он это нарочно сказал. Ты согласен слушать, как оскорбляют твою семью?

ФИФИ (встает). Идем рара. Наш автомобиль открытый, а шофер говорил, что будет дождь.

ПАБЛО. Да, мне тоже кажется, что сегодня без бури не обойдется.
Пабло играет ножом, подбрасывает его; нож вонзается в стол.
ПРФЕССОР. Прошу вас, господа, садитесь!

РОЛДАН. Оставьте его, профессор, лучше будет!

ПРФЕССОР. Ещё один вопрос, последний. Он несколько щекотлив, но обещайте мне, что не обидитесь.

ПАБЛО (с трудом сдерживаясь). Говорите.
Все садятся. Ждут. Молчат.

Только Анхелина ищет убежище в Венском лесу.
АНХЕЛИНА. Та-рам, та-рам, та-рам... Пам-пам!

ПАБЛО. Не до Штрауса, тетя. Говорите.

ПРФЕССОР. Без всякого сомнения, вы привязаны к своим лошадям и собакам.

ПАБЛО. Я их люблю.

ПРФЕССОР. Вполне естественно – они приносят вам пользу, но в глубине души, не испытываете ли вы временами детской потребности мучить их?

ПАБЛО. Мучить животных? Нет, профессор. Но мне кажется, вам это доставляет немалое удовольствие.

ПРФЕССОР (бледнея). Должен ли я расценивать эти слова, как оскорбление?

ПАБЛО. Вам не вполне ясно? Ну, спрашивайте ещё. Ну!

МАТИЛЬДА (в ужасе поднимается). Не надо, дорогой... Не надо. Хватит! Замолчи!

АНХЕЛИНА (в первый раз в жизни восстает против старшей сестры). Сама замолчи! Покажи ему, сынок! Покажи, как следует!..
Все вскакивают. Кричат, перебивая друг друга.
ЛУЛУ. Это невыносимо!

РОЛДАН. Спокойней, господа...

ЛУЛУ. Я требую извинения! Немедленно!

ФИФИ. Идем рара! Он сейчас завоет!
И Пабло действительно странно завыл.
ПРФЕССОР. Успокойтесь, друзья мои. Замолчите, во имя науки! Не придавайте значения вспышке ярости. Ярость ничто иное, как особая реакция адреналина.

ПАБЛО (возбуждаясь, всё больше). Вот это наука! Человек отдает жизнь за прекрасное будущеё... Сходит с ума от любви... Ничего, господа, не придавайте значения. Это просто реакция адреналина.

ПРФЕССОР. С инсулином. Е если положение опасно – с сахаром.

ПАБЛО. Мы спасены! Сахару сильным и смелым! Сахару племенам и народам! В сахаре спасение человечества!
На крики Пабло выходит Марга. Она одета к ужину.

Останавливается, удивленно смотрит на всех,

кидается к Пабло, чтобы удержать его.
МАРГА. Пабло! Пабло! Дорогой! Перестань!

ПАБЛО. Вот они, твои цивилизованные люди. Вот на какую свалку ты хотела меня затащить!

МАРГА. Что они тебе сделали?

ПАБЛО. Посмотри на них. Как будто, мужчины и женщины. Верно? Нет! Это марионетки! Потянешь за ниточку – слезы, потянешь за другую – смех, потянешь за третью – поклоны.
Отвешивает шутовские поклоны.
МАРГА. Я не знаю, что тут произошло. Но, уйдите отсюда, прошу вас.

ЛУЛУ. Да, тут нам делать нечего! Позор!

ПАБЛО. Стойте! Ведь вы пришли в балаган? Полюбоваться на человека-зверя? Внимание! Представление начинается. Только сейчас дикарь сам будет вести программу! (Хватает колокольчик, кричит.) Эусебьо! Эусебьо!
Марга обнимает его.
Пусти! Заходите, господа, заходите! Начинаем представление с танцами и пением! Театр марионеток!
Показывает пальцем на каждого, о ком поет.
Заходите, господа, не пожалеёте. Покажем вам знаменитую сказку про Али-Бабу и сорок Ролданов!
Знаменитый ученый,

Среди книг и ни одной мысли!
Любящая мама,

Светская дама,

А на деле – сводня!
Принцесса Фифи –

Хочешь в сад – Хи-хи!

Хочешь луну – Угу!

Хочешь мужика – О, да!
Один Ролдан управляет имением,

Другой – ведет дела!

И оба подделывают подписи!
Пабло весело, зло, вызывающе звонит в колокольчик.
Вот! Наконец-то пришёл человек! Эй! Не видишь – мне надо, чтоб человек мне ответил! Давай, отвечай!
Хелио делает шаг вперед. Марга становится между ними.
МАРГА. Нет сейчас с ним могу говорить только я.

РОЛДОН. Оставьте его. Он не в себе.
Хелио и Ролдон отходят.
ПАБЛО. Смотри на них, Марга! Вот они какие марионетки. Только им не затащить меня в свой адреналиновый мир. (Орет.) Эусебьо! Эусебьо!
Входит Эусебьо.
ЭУСЕБЬО. Сеньор?..

ПАБЛО. Седлай двух коней!
Эусебьо скрывается.
А вы все – вон! Встречу на дворе – отстегаю!
Бежит по лестнице, срывая смокинг.
А ну, вон! Вы, мусор!
Взбегает по лестнице.
МАРГА. Скорблю о происшедшем, господа. Прошу у вас прощения от его имени.

ЛУЛУ. Поздно спохватилась! Поздравляю с прекрасным учеником. Идем Аугусто!

ФИФИ. Зачем мы сюда пошли? Какой-то сумасшедший. Идем рара. Наш автомобиль открытый, а шофер ведь говорил, что будет дождь.

РОЛДОН. Рано или поздно это должно было случиться. О, наследственность!

ХЕЛИО. Пишите, профессор. Вот это действительно представляет интерес. Он – сумасшедший!

МАТИЛЬДА. Вы сами виноваты! Вы хотели над ним посмеяться...

АНХЕЛИНА. Простите его. Он ведь никогда раньше нет пил.

ПРОФЕССОР. Извинения бесполезны. Когда в доме находится бешенный зверь, его надо держать в клетке. Идем!

МАРГА. Проводите их, Матильда. И вы, Анхелина. Я должна с ним поговорить.
Все выходят. За сценой замирают возмущенные голоса.

Марга глядит вслед гостям; ждет.

Потом бежит к лестнице. Хелио преграждает ей путь.
ХЕЛИО. Сперва ты должна поговорить со мной.

МАРГА. К чему это?

ХЕЛИО. А если я скажу ему?

МАРГА. Тоже все равно. Если ты ставил на эту карту – ты проиграл.

ХЕЛИО. Неужели ты будешь утверждать, что влюблена в него?

МАРГА. Я его люблю.

ХЕЛИО. И не боишься потерять? Или, может быть, ты считаешь, что я буду молчать и теперь?

МАРГА. Тебе незачем с ним говорить. Всё, что надо ему узнать, он узнает сейчас от меня.

ХЕЛИО. Не верю. Ты мне и тогда говорила, что не способна лгать. А чем же ты занималась все это время?

МАРГА. Странным, непривычным делом – я была счастлива.

ХЕЛИО. Ну, и будь счастлива, если хочешь. Если не хочешь... срок истекает сегодня.

МАРГА. Я знаю. Я ждала. Так страшно было... Только очень хорошо закрыть глаза, забыть, удержать счастье... Знаешь, как дети в бедных семьях откусывают хлеб по маленькому кусочку.

ХЕЛИО. А завтра?

МАРГА. Мне все равно, что будет завтра.

ХЕЛИО. Подумай еще раз. Если ты мне не поможешь, у меня не останется выбора. Может быть, ему будет хуже, чем ты предполагаешь.

МАРГА. Хуже, чем разлука?

ХЕЛИО. Гораздо хуже. Этот приступ буйства весьма показателен. Профессор будет превосходным свидетелем.

МАРГА (отступая, в страхе). Что ты хочешь сказать?

ХЕЛИО. То самое, что ты подумала.

МАРГА. Нет!

ХЕЛИО. Пабло двадцать лет провел с невменяемым человеком. Его нетрудно будет упрятать в сумасшедший дом.

МАРГА. Нет! Я не разрешу! Я буду кричать!

ХЕЛИО. Почему бы ему не повторить судьбу отца? Разве с тобой не произошло то же самое, что с его матерью?

МАРГА. Подлец!
Хочет ударить Хелио. Он хватает её руку.
ХЕЛИО. Все зависит от тебя. Решай! Сейчас же.
На лестнице появляется Пабло.

Он в охотничьих сапогах, натягивает куртку. Видит Маргу и Хелио.

Одним прыжком кидается к ней.
ПАБЛО. Убери руки! (Хватает кочергу). Что Марга должна решить? Ну?

МАРГА (становится между ними). Пабло! Ради Бога!

ПАБЛО. Говори!

ХЕЛИО. Зачем же мне говорить? Пусть говорит Марга. Правда, Марга?

МАРГА. Да, Хелио. Я скажу. Только уйди отсюда, пока не поздно!

ХЕЛИО. Послушай её, Пабло. История эта не новая, но представляет интерес. Доброй ночи.
Выходит.
ПАБЛО. Почему ты его защитила?

МАРГА. Не его. Я тебя защитила. Ты мог его убить.

ПАБЛО. Что ж это за старая, интересная история?

МАРГА. Слушай меня, Пабло. Мне легче отдать жизнь, чем причинить тебе боль. Но я не хочу, чтобы ложь стояла между нами. Он был моим любовником.
Пабло пошатнулся, словно от удара. Упала кочерга.
ПАБЛО. Что ты сказала?.. Нет... не может быть... Я не так расслышал.

МАРГА. Я не знаю, дорогой. Мне тоже кажется, что это не может быть. Мне отвратителен этот человек. Но, он был моим любовником.

ПАБЛО (глухо). Нет, Марга. Скажи, что завтра не взойдет солнце. Скажи, что сейчас погаснет вселенная... Я поверю. Только не это!

МАРГА. Зачем молчать! Ты бы всё равно узнал. Лучше, чтоб от меня. Так чище.

ПАБЛО. Значит... это правда? Ты – святая. Ты – единственная. Значит, и ты тоже?

МАРГА. Да, дорогой. К несчастью, я тоже.

ПАБЛО. Ты мне так просто это говоришь?

МАРГА. Мне нечего стыдиться. Мне так же больно, как и тебе, но я ни в чем не виновата. Я не прошу у тебя прощенья.

ПАБЛО. Хорошо. (Отворачивается.) Тогда незачем седлать двух коней. Одного хватит.

МАРГА. Это было очень давно, я тогда училась, никого у меня не было...

ПАБЛО. Прекрати! Я не прошу объяснений.

МАРГА. Я не объясняю. Я прощаюсь с тобой.

ПАБЛО. Можешь не прощаться. Синие глаза, зеленые глаза. Аделаида, Марга... Мне то что! Все вы хороши, чтобы погубить человека.

МАРГА. Тебе незачем выгонять меня пинком, как собаку. Мой багаж уложен.

ПАБЛО. Чего же ты ждешь?

МАРГА. Я просто хочу проститься с тобой хорошо.

ПАБЛО. Не теряй даром времени. Ну, живо! Хелио еще здесь.

МАРГА. Нет! Не можешь понять – уходи. Ты не имеёшь права оскорблять меня.

ПАБЛО. Пошла вон! Слышала – не хочу свалки в моем доме!

МАРГА (все смелеё и тверже). Не кричи. Сейчас ты гораздо ниже, чем я. Такой маленький, даже жалко тебя, Пабло. Жалко и стыдно за тебя.

ПАБЛО. Может, это мне надо стыдиться? Так, что ли?

МАРГА. Да, тебе! Сильный человек, свободный человек, чистый человек!.. Я тобой восхищалась, и ты всё сразу разрушил. К чему тебе твоя сила? Чтобы обидеть женщину! К чему тебе твоя свобода, чтобы отнять у меня мою! А твоя хваленая чистота?

ПАБЛО. Ты сделала меня таким. Можешь гордиться!

МАРГА. Да, ты прав. Я хотела дать тебе душу, великую, как твоя сила. И не смогла. Ты – самое страшное поражение в моей жизни! Во всяком случае, если кто-нибудь не выполнил долг, то это не я.

ПАБЛО. Я никому ничего не должен. Если кажется, что тебе не доплатили, зайди в контору, там рассчитаются.

МАРГА. Подлый удар, недостойный тебя. Ну, если хочешь меня оскорбить, говори еще. Прикажи осмотреть мой чемодан. Я ведь могу что-нибудь унести, как вороватая служанка. Ты пересчитал фамильные драгоценности?

ПАБЛО. Меня не интересует, что ты унесешь. Я привык, что все обкрадывают меня.

МАРГА. Ты привык? Ну, что ж, проверь, вся ли кровь твоя при тебе. Я уношу лучшеё, что есть в доме. Я уношу ребенка!

ПАБЛО (резко оборачивается). Ребенка? Моего ребенка?

МАРГА. Кто дал тебе право звать его своим? От тебя только инстинкт. Душа – от меня. Это мой ребенок. Я никому его не отдам.

ПАБЛО. Стой! Хочешь меня привязать?!

МАРГА. Пусти!

ПАБЛО. Нет, не пущу! Ты уйдешь потом, одна. (Отталкивает её.) Всё повториться! Ты – туда, к своим марионеткам. А мой детеныш будет со мной в горах, наверху!

МАРГА. Нет. Мой ребенок! Великое дело моей жизни! Все лучшеё от меня и от тебя! Не зверь, и не марионетка. Человек. Слышишь? Я буду матерью человека...
Падает. Пабло бросается к ней.
ПАБЛО. Марга! Марга!..
Обнимает её, несет к камину, кладет в кресло.
Посмотри на меня! Я не помнил, что говорил...
Опускается на колени у её ног, целует ей руки.
Посмотри на меня! Ну, презирай меня, только посмотри! Оскорби меня, только скажи хоть что-нибудь! Марга! Марга!..
Она не двигается. Все лампы внезапно гаснут, свет только от канделябров и от огня в камине. Ветер распахнул окно. Пабло охватывает животный страх перед неведомым, ворвавшимся в его горный, детский мир.
Что же это? Не двигается... Не смотрит... Какой-то холод ворвался сюда...
Встает. Он весь дрожит, но становится перед ней, защищая её.
Нет! Только не смерть! Я отдам жизнь... или мы пусть вместе умрем... Только не отставляй меня одного! Я не могу остаться один, я ведь узнал тебя. Я никогда не смогу быть один!
Молния, гром.

Пабло, ослепленный вспышкой света, резко поворачивается.
Спасибо тебе, Господи, спасибо тебе...
Марга медленно приходит в себя.
МАРГА. Пабло, дорогой мой...
Пабло снова кидается к её ногам.
ПАБЛО. Я с тобой, Марга. Навсегда с тобой!

МАРГА. Не оставляй меня... Я не могу. Это как смерть.

ПАБЛО. Не бойся. Смерть не посмеёт. Ибо в тебе жизнь. Жизнь и то третье слово. Ты никогда не говорила мне его.
Марга нежно и сильно прижимает к себе его голову, глаза.
МАРГА. Любовь... Любовь... Любовь!..


ЗАНАВЕС.


 Уолт Уитмен. Из поэмы «Песня о себе» («Листья травы»)
1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом