Главная страница
qrcode

Алистер Маклин Полярная станция Зебра


НазваниеАлистер Маклин Полярная станция Зебра
АнкорPolyarnaya stanciya Zebra .pdf
Дата23.04.2017
Размер1.51 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPolyarnaya_stanciya_Zebra.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#38294
страница5 из 17
Каталогdmakro

С этим файлом связано 77 файл(ов). Среди них: Anesthesia_Considerations_for_Cosmetic_Facial_S.pdf, Neurotoxins_in_Cosmetic_Facial_Surgery.pdf, Oncoplastic_and_Reconstructive_Breast_Surgery.pdf, Mini_Open_Brow_Lift.pdf, Use_of_Injectable_Fillers_in_Cosmetic_Facial_Su.pdf, atlasofminimallyinvasivehandandwristsurgery-140.pdf, Plastic_Surgery_Secrets_Plus.pdf, kuerers_breast_surgical_oncology.pdf, Brow_and_Forehead_Lifting.pdf и ещё 67 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Бенсон заулыбался, но даже глаз от бумажной ленты не отвел. — Работает ледовая машина на принципе отражения звука, как обычный сонар, но эхо приходит ото льда. Если он есть,
конечно.
Тонкая черная линия означает чистую воду над головой. Когда мы идем подо льдом, перо совершает вертикальные движения и не только показывает наличие льда, но и дает его толщину Остроумно, — заметил я И очень серьезно Подо льдом это может стать для "Дельфина вопросом жизни и смерти. И уж точно это вопрос жизни и смерти для станции «Зебра».
Если мы сумеем засечь ее положение, мы все равно не сможем добраться туда, не пробившись сквозь лед. А где он тоньше всего, нам подскажет именно эта машина А как высчитаете, нам могут встретиться в это время года свободные ото льда места Мы называем их полыньями. Скорее всего, нет. Обратите внимание, лед не стоит на месте даже зимой, так что на него действуют разные силы, и разрывы вполне возможны. Но чистая вода при таких температурах долго не продержится, сами можете это прикинуть. Тонкий ледок нарастает уже за пять минута дальше прибавляется по дюйму в час, по футу за два дня.
Однако если мы встретим полынью с трехдневным, к примеру, льдом, то вполне можем пробиться сквозь нее наружу Прямо рубкой Именно. Нашим парусом. У всех современных атомных субмарин рубка специально укреплена с единственной целью — пробиваться сквозь арктический лед. Конечно, действовать приходится очень аккуратно, потому что толчок передается всему корпусу.
Я немного поразмыслил над этими спросил А что случится с корпусом, если вы всплывете слишком резко — атак, если я правильно понял, может произойти при неожиданном изменении солености и температуры воды — ив последнюю минуту обнаружите, что вас отнесло в сторону и у вас над головой прочный массив в десять футов толщиной В том-то и загвоздка, — ответил Свенсон. — Как вы правильно определили, это последняя минута. Лучше об этом даже не думать, не то что говорить мне вовсе не улыбается видеть по ночам кошмарные сны...
Я взглянул на него испытующе, но он больше не улыбался. И продолжал, понизив голос Честно говоря, сомневаюсь, что в команде Дельфина найдется хотя бы один человеку которого душа не уходит в пятки, когда мы ныряем под лед. У меня-то уж точно. Я уверен, что наш корабль — лучший в мире, доктор Карпентер, но мало ли что может пойти наперекосяк. А
если что-то случится с реактором, паровыми турбинами или электрогенераторами — что ж,
понятно что мы уже в гробу и даже крышка заколочена. Эта крышка ледовое поле. В открытом море нас черта с два так просто возьмешь в случае любой неполадки мы мигом всплывем на поверхность или хотя бы на перископную глубину и включим наши дизели. Но для дизелей нужен воздуха подо льдом его нет. Стало быть, если что-нибудь случится, нам остается одно:
искать полынью, пока еще заряжены аккумуляторы, а это один шанс из десяти тысяч в эту пору,
или же ... В общем, дело ясное

— Да, весьма бодрящий рассказ, — откликнулся я А что он неопределенно улыбнулся. — Но такого никогда не случится!
Зря, что ли, наш драгоценный Бенсон так возится с этой игрушкой Вот оно — воскликнул Бенсон. Первая плавающая льдина. Еще одна...
И еще Поглядите-ка сами, доктор.
Я поглядел. Перо, которое раньше, еле слышно поскрипывая, чертило сплошную горизонталь, теперь прыгало вверх и вниз по бумаге, вырисовывая очертания проплывающего над нами айсберга. Линия было выровнялась, но тут же перо снова задергалось еще одна льдина появилась и уплыла. Пока я смотрел, горизонтальные отрезки появлялись все реже и реже,
становились все короче и короче — и наконец исчезли совсем Вот и все, — кивнул Свенсон. — Теперь мы плывем глубоко, по-настоящему глубоко, и всплывать нам больше некуда.
Коммандер Свенсон обещал поторопиться. Сказано — сделано. Наследующий день чья-то тяжелая рука легла мне на плечо еще до рассвета. Я открыл глаза, заморгал отпадающего с потолка света и увидел перед собой лейтенанта Хансена.
— Вы так сладко спали, док, что даже жаль было будить, — весело сказал он. — Номы уже здесь Где здесь — недовольно пробурчал я В точке с координатами 85 градусов 35 минут северной широты и 21 градус 20 минут восточной долготы. То есть там, где, по последним данным, находилась станция Зебра. С
учетом полярного дрейфа, разумеется Уже — Я недоверчиво взглянул на часы. — Нет, в самом деле Мы дурака не валяем, со скромной гордостью заявил Хансен. Шкипер приглашает вас подняться и посмотреть, как мы работаем Я мигом!..
Если Дельфин все же сумеет пробиться сквозь леди сделает попытку связаться со станцией Зебра, пусть даже вероятность удачи равна одному шансу из миллиона, я хотел бы при этом присутствовать.
Мы с Хансеном уже приближались к центральному посту, когда меня вдруг качнуло, потом тряхнуло и чуть не сбило с ног, я едва успел ухватиться за поручень, идущий вдоль коридора. Я
почти повис на нем, пока Дельфин метался и вертелся, точно истребитель в воздушном бою.
Ни одна известная мне субмарина не выдержала бы ничего подобного. Теперь я понял, для чего нужны ремни безопасности на сиденьях в центральном посту Что тут, черт побери, происходит обратился як Хансену. — Чуть с кем-то не столкнулись Наверно, попалась полынья. Вернее, место, где лед потоньше. Когда мы такую штуку обнаруживаем, то уж стараемся ее не упустить, вот и крутимся, как реактивный «ястребок»,
прикрывающий свой хвост. Команда от этого обычно в диком восторге, особенно когда пьет кофе или ест суп.
Мы зашли в центральный пост. Коммандер Свенсон вместе со штурманом и еще одним моряком, низко пригнувшись, что-то внимательно изучал на штурманском столе. Дальше к корме матросу верхнего эхолота ровным, спокойным голосом считывал цифры, определяющие толщину льда. Свенсон оторвал взгляд от карты Доброе утро, доктор. Джон, по-моему, здесь что-то есть.
Хансен подошел к столу и пристально уставился на табло. По-моему, смотреть там было не на что крохотная световая точка, пробивающаяся сквозь стекло, и квадратный лист карты,
испещренный кривыми черными линиями, которые матрос наносил карандашом, отмечая
движение этой точки. В глаза бросились три красных крестика, два из них совсем рядышком, а как раз когда Хансен изучал карту, моряк, обслуживающий ледовую машину, оказывается,
доктор Бенсон был все жене настолько увлечен этой игрушкой, чтобы играть с нею посреди ночи, — громко выкрикнул Отметка!
Черный карандаш тут же сменился красными на бумаге появился четвертый крестик Похоже, вы правы, капитан, — сказал Хансен. -Только что-то уж сильно узкая, по-моему.
— По-моему, тоже, — согласился Свенсон. -Но это первая щелка в ледовом поле, которую мы встретили за этот час. А чем дальше к северу, тем меньше вероятность такой встречи.
Давайте все же попробуем. Скорость Один узел, — доложил Рейберн.
— Разворот на одну треть, — произнес Свенсон. Никакого крика, никакого пафоса,
Свенсон бросил эту команду тихо и спокойно, словно обычную фразу, но один из сидящих в откидных креслах матросов тут же наклонился к телеграфу и передал в машинное отделение Лево руля до отказа.
Свенсон пригнулся к табло, следя, как световая точка и не отрывающийся от нее карандаш двигаются назад, примерно к центру квадрата, образованного четырьмя красными крестиками Стоп — проговорил он. — Руль прямо. — и после паузы — Вперед на одну треть.
Так... Стоп Скорость ноль, — доложил Рейберн.
— Сто двадцать футов, — приказал Свенсон офицеру у пульта погружения.
Только осторожнее, осторожнее.
До центрального поста докатился сильный продолжительный шум Выбрасываете балласт — спросил я у Хансена.
— Просто откачиваем его, — покачал он головой. — Так легче выдерживать нужную скорость подъема и удерживать лодку на ровном киле. Поднять субмарину на ровном киле,
когда скорость нулевая, — это трюк не для новичков. Обычные субмарины даже не пытаются это делать.
Насосы замерли. Снова зашумела вода, теперь уже возвращаясь в цистерны офицер по погружению замедлил скорость подъема. Наконец и этот звук умолк. — Поток постоянный, доложил офицер. — Точно сто двадцать футов. — Поднять перископ, — приказал Свенсон стоящему рядом с ним матросу Тот взялся за рычаг над головой, и мы услышали, как в клапанах зашипела под высоким давлением жидкость, выдвигая перископ по правому борту. Преодолевая сопротивление забортной воды, тускло отсвечивающий цилиндр наконец освободился полностью. Свенсон откинул зажимы и прильнул к окулярам Что он там собирается разглядеть на такой глубине да еще и ночью спросил я у
Хансена.
— Кто знает. Вообще-то полной темноты никогда не бывает. Толи луна светит, то ли звезды. Но даже звездный свет все же пробивается сквозь лед, если, конечно, он достаточна тонок И какой толщины лед над нами в этом прямоугольнике Вопросик на все шестьдесят четыре тысячи долларов, отозвался Хансен. А ответ прост:
мы не знаем. Чтобы довести ледовую машину до подходящего размера, пришлось пожертвовать точностью. Так что где-то от четырех до сорока дюймов. Если четыре мы проскочим, как сквозь крем на свадебном торте. Если сорок — набьем себе шишек на макушке, — он кивнул в сторону
Свенсона. — Похоже, дело табак. Видите, он регулирует фокус и крутит ручки разворота объективов кверху Значит, пока ничего не может разглядеть

Свенсон выпрямился Темнотища, как в преисподней, — пробормотал он. Потом приказал Включить огни на корпусе и парусе. Он снова прильнул к окулярам. Всего на пару секунд Гороховый суп. Густой, желтый и наваристый. Ни хрена не понимаешь. Попробуем камеру, а?
Я взглянул на Хансена, а тот мотнул головой на переборку напротив, где как раз расчехляли белый экран Все новейшие удобства, док. Собственное ТВ. Камера установлена на палубе и защищена толстым стеклом, дистанционное управление позволяет очень даже легко поворачивать ее вверх и вокруг, да куда хочешь Новейшая модель, наверно На экране появилось что-то серое, размытое,
неопределенное.
— Самая лучшая, какую можно купить, — ответил Хансен. — Это просто такая вода. При такой температуре и солености она становится совершенно непрозрачной. Как густой туман для зажженных фар Выключить огни, — приказал Свенсон. Экран совсем потемнел. Включить огни. — Та же серая муть на экране. Свенсон вздохнули повернулся к Хансену. — Ну что, Джон Если бы мне платили за воображение, — тщательно подбирая слова, произнес
Хансен, — я бы сумел вообразить, что вижу топ паруса вон там, в левом уголке. Слишком уж сумрачно там, капитан. Придется играть в жмурки, ничего другого не придумаешь Я предпочитаю называть это русской рулеткой, — у Свенсона было безмятежное лицо человека, покуривающего воскресным днем на свежем воздухе Мы удерживаем прежнюю позицию Не знаю, — Рейберн оторвался от табло. — Трудно сказать что-то наверняка Сандерс? — вопрос человеку у ледовой машины Тонкий лед, сэр. По-прежнему тонкий лед Продолжайте наблюдение. Опустить перископ. — Свенсон убрал рукоятки и повернулся к офицеру по погружению. — Давайте подъемно считайте, что у нас на «парусе»
корзина с яйцами, и надо сделать так, чтобы ни одно не разбилось.
Снова заработали насосы. Я обвел взглядом центральный пост. Все были спокойны,
собранны и полны внутреннего напряжения. На лбу у Рейберна проступили капельки пота, а голос Сандерса, монотонно повторяющего тонкий лед, тонкий лед, стал преувеличенно ровными невозмутимым. Тревога сгустилась настолько, что, казалось, ее можно пощупать пальцами. Я тихо обратился к Хансену:
— Что-то не вижу радости на лицах. А ведь еще сотня футов над головой Осталось всего сорок, — коротко ответил Хансен. — Измерение ведется от киля, а между килем и топом паруса как раз шестьдесят футов. Сорок футов минус толщина самого льда. А тут может подвернуться какой-нибудь выступ, острый, как бритва или игла. И запросто проткнет наш "Дельфин посередке. Вы понимаете, что это значит Стало быть, пора и мне начинать волноваться Хансен усмехнулся, но улыбка получилась безрадостной. Мне тоже было не до смеха Девяносто футов, — доложил офицер по погружению Тонкий лед, тонкий лед. — пел свою арию Сандерс.
— Выключить палубные огни, огни на парусе оставить включенными, произнес
Свенсон. — Камера пусть вращается. Сонар Все чисто, — доложил оператор сонара. — Кругом все чисто. пауза, потом — Нет,
отставить, отставить Преграда прямо по корме

— Как близко — быстро уточнил Свенсон.
— Трудно сказать. Слишком близко Лодка скачет — резко выкрикнул офицер по погружению. -Восемьдесят, семьдесят пять...
Видимо, Дельфин вошел в слой очень холодной или очень соленой воды. — Толстый лед,
толстый лед — тут же отозвался Сандерс.
— Срочное погружение — приказал Свенсон — и теперь это уже звучало именно как приказ.
Я почувствовал скачок воздушного давления, когда офицер по погружению открутил нужный вентиль и тонны забортной воды ринулись в цистерну аварийного погружения. Но было уже поздно. Сопровождаемый оглушительным грохотом толчок чуть не свалил нас с ног это
«Дельфин» с размаху врезался в толщу льда. Зазвенели стекла, мигнув, выключились все огни, и субмарина камнем пошла ко дну.
Продуть цистерну — скомандовал офицер по погружению.
Воздух под высоким давлением ринулся в балластную емкость — но при той скорости, с какой мы падали вниз, нам явно грозила опасность быть раздавленными давлением воды раньше, чем насосы сумеют откачать хотя бы часть принятого перед этим балласта. Двести футов, двести пятьдесят мы продолжали падать. Все будто в рот воды набрали, только стояли или сидели, как завороженные, и не сводили глаз с указателя глубины. Ненужна была телепатия, чтобы прочесть мысли всех, кто находился сейчас в центральном посту. Было очевидно, что Дельфин наткнулся кормой на что-то твердое как разв тот момент, когда его
«парус» напоролся на тяжелый лед. И если корма у Дельфина пробита, мы не остановимся впадении до тех пор, пока давление миллионов тонн воды не раздавит и не сплющит корпус лодки, в мгновение ока лишив жизни всех, кто там находится Триста футов, громко читал офицер по погружению. Триста пятьдесят. Падение замедляется Замедляется!..
«Дельфин» еще раз, неторопливо минуя четырехсотфутовую отметку, когда в центральном посту появился Ролингс. Водной руке он держал инструментальную сумку, в другой — мешочек с различными лампочками Все это против природы, — заявил он, обращаясь, кажется, к перегоревшей лампочке на табло, которую он тут же принялся заменять. -Я всегда доказывал, что мы встаем поперек законов природы. За каким дьяволом людям надо соваться вглубь океана Помяните мое слово,
все эти новомодные штучки до добра не доведут Вас точно не доведут, если вы не умолкнете, — язвительно бросил ему Свенсон. Нов его голосе не было упрека как и все мы, он по достоинству оценил целительное воздействие глотка свежего воздуха, внесенного Ролингсом в насыщенную тревогой атмосферу центрального поста. — Держимся обратился капитан к офицеру по погружению.
Тот поднял кверху палец и улыбнулся. Свенсон кивнули взял переносной микрофон Говорит капитан, — спокойно произнес он. — Прошу прощения за встряску.
Немедленно доложить о повреждениях.
На пульте передним загорелась зеленая лампочка Свенсон нажал на тумблер, и на потолке заговорил громкоговоритель Докладывает отсек управления. — Этот отсек находился на корме, как раз над машинным отделением. — Удар был прямо над нами. Пришлось зажечь свечки, кое-какие приборы вышли из строя. Но крыша над головой еще цела Спасибо, лейтенант. Справитесь Конечно

Свенсон включил другой тумблер Кормовой отсек А мы разве не оторвались от корабля — осторожно осведомился чей-то голос Пока еще нет, — заверил Свенсон. — Что можете доложить Только то, что нам придется тащить обратно в Шотландию целую кучу грязного белья.
Стиральную машину, кажется, хватила кондрашка.
Свенсон улыбнулся и отключился. Лицо у него оставалось безмятежным, а под рубашкой,
наверно, работал какой-то потоуловитель, потому что лично мне не помешало бы и банное полотенце. Капитан обратился к Хансену:
— Нам просто не повезло. Вот такое совпадение подводное течение, где его не должно быть, температурный перепад, где никто не мог его ожидать, и ледяной нарост, который тоже подвернулся не вовремя. Да еще и тьма такая хоть глаз выколи. Но потребуется нам совсем немного чуточку покрутимся вокруг, чтобы освоить эту полынью, как свои пять пальцев,
прикинем скорость дрейфа льдов, ну и дадим побольше света, когда подойдем к девяностофутовой отметке Так точно, сэр. Это все, что нам потребуется. Вопрос в другом что мы все-таки собираемся делать Именно это и собираемся. Немного поплаваем и попытаемся еще раз. Не люблю ронять свое достоинство, поэтому удержался и не вытер пот со лба.
Значит, поплаваем и попытаемся еще раз. Минут пятнадцать на глубине двести футов
Свенсон манипулировал винтами и рулями, пока наконец не изучил очертания полыньи и не нанес их на табло со всей возможной точностью. Потом он придвинул Дельфин к одной из границ и приказал начать медленный подъем Сто двадцать футов, — начал счет офицер по погружению. Сто десять Толстый лед, — завел свою песню Сандерс. — Толстый лед...
“Дельфин” продолжал потихоньку всплывать. Я окончательно решил, что в следующий раз,
когда направлюсь в центральный пост, прихвачу с собой махровое полотенце. — Если мы переоценили скорость дрейфа, — заметил Свенсон, — боюсь, мы треснемся еще разок. — Он обернулся к Ролингсу, который все еще возился с лампочками. — На вашем месте, я бы повременил с этим делом. Вдруг снова придется все менять — а ведь наши запасы не бесконечны Сто футов, — доложил офицер по погружению. Его ровный голос абсолютно не соответствовал мрачному выражению лица Видимость улучшается, — внезапно произнес Хансен. — Смотрите. Видимость действительно улучшалась, хотя и не слишком заметно.
На экране ТВ отчетливо обрисовался верхний уголок паруса. А потом, совершенно неожиданно, мы увидели кое-что еще громадную бесформенную ледяную скалу всего в дюжине футов над «парусом».
В балластные цистерны хлынула вода. Офицеру по погружению не требовалось никаких приказаний. Если бы мы продолжали, как в первый раз, всплывать со скоростью курьерского лифта, мы бы опять подпрыгнули вверх, между теми одного такого удара с лихвой хватило бы для любой субмарины Девяносто футов, доложил офицер по погружению. -Продолжаем подниматься. — шум воды, заполняющей цистерны, постепенно затих. Останавливаемся. Все еще девяносто футов. — Держитесь этой глубины, — Свенсон бросил взгляд на экран. Мы заметно дрейфуем в сторону полыньи. Надеюсь Я тоже, — отозвался Хансен. — Между топом паруса и этой проклятой штуковиной
зазор не больше двух футов. — Маловато, — согласился Свенсон. — Сандерс?
— Минутку, сэр. Что-то тут непонятное на графике. Нет, все ясно, — в его голосе наконец-то прорвалось волнение. — Тонкий лед!
Я посмотрел на ТВ-экран. Он был прав. Наискось через весь экран медленно плыла вертикальная стена льда, ограничивающая чистую воду Теперь потихоньку, потихоньку, — сказал Свенсон. — Держите камеру на этой ледяной стене, потом разворот вверх и по сторонам.
Насосы принялись снова откачивать воду. Ледяная стена ярдах в десяти от нас неторопливо проплыла вниз Восемьдесят пять футов, — доложил офицер по погружению. Восемьдесят Не гоните лошадей, — вмешался Свенсон. — Нас больше не сносит Семьдесят пять футов. — Насосы замерли, вода перестала поступать в цистерны. —
Семьдесят...
“Дельфин" почти замер, как парящая в воздухе пушинка. Камера подняла объектив кверху, и теперь мы отчетливо различали верхушку паруса и плывущую ему навстречу корку льда. Вновь забурлила вода, наполняя цистерны, верхушка паруса почти без толчка соприкоснулась со льдиной, и "Дельфин застыл в неподвижности Красиво сделано, — похвалил Свенсон офицера по погружению. Давайте теперь слегка тюкнем этот ледок. Нас не развернуло Курс постоянный.
Свенсон кивнул. Заработали насосы, теперь они вытесняли воду из цистерн, облегчая корабль и придавая ему дополнительную плавучесть. Время шло, вода вытекала, но ничего не происходило. Я шепнул Хансену:
— А почему он не освободится от главного балласта В мгновение ока у вас добавится несколько сотен тонн положительной плавучести, против такого напора, да еще на малой площади, никакой лед, будь он даже в сорок дюймов толщиной, не устоит "Дельфин" тоже, — угрюмо ответил Хансен. — Если мгновенно прибавить плавучесть,
лодка, конечно, прошибет лед, но потом вылетит в воздух, как пробка от шампанского. Прочный корпус, может, и выдержит, не знаю, но рули нам покорежит, это уж точно. Или вы хотите провести весь крохотный остаток жизни, описывая под водой сужающиеся круги?
Мне не улыбалось провести даже самый маленький остаток жизни, описывая под водой сужающиеся круги, поэтому я умолк. Только проследил, как Свенсон подошел к пульту глубины и принялся изучать приборы. Я с опаской ожидал, что он предпримет дальше такие парни, как
Свенсон, так просто не складывают оружие, в этом я успел убедиться Пожалуй, этого достаточно, — сказал капитан офицеру по погружению. Если мы прорвемся сейчас, под таким напором, то прыгнем очень высоко в небо. Выходит, лед здесь толще, чем мы рассчитывали. Постоянное давление на него не действует. Значит, нужен резкий толчок. Притопите лодку примерно до восьмидесяти футов, только аккуратненько, потом дуньте как следует в цистерны — и у нас все получится, как в пословице про барана и новые ворота.
Тот, кто установил на Дельфине тонную махину кондиционера, ей-богу, заслуживал смертной казни она, по моему мнению, просто-напросто перестала работать. Воздуха вернее,
то, что от него осталось, казался мне густыми горячим. Я осторожно повел глазами по сторонами убедился, что и все другие заметно страдают от недостатка воздуха, — все, кроме Свенсона, у того, похоже, в организме прятался собственный кислородный баллон. Мне оставалось только надеяться, что Свенсон помнит, во что обошлось строительство Дельфина что-то около миллионов долларов. Хансен ощурил глаза, пряча отчетливую тревогу, даже непрошибаемый
Ролингс застыл, потирая смахивающей формой и размерами на лопату ладонью свой
выскобленный до синевы подбородок. В мертвой тишине, наступившей после слов Свенсона,
раздался громкий скрежет, потом все перекрыл шум хлынувшей в цистерны воды.
Мы впились глазами в экран. Вода лилась в цистерны, и мы видели, как зазор между
«парусом» и льдиной расширяется. Сдерживая скорость погружения, медленно заработали насосы. По мере того как мы опускались ниже, пятно света на льдине от палубного фонаря бледнело и расплывалось, потом оно застыло, не увеличиваясь и не уменьшаясь. Мы остановились Пошли — скомандовал Свенсон. — Пока нас снова не отнесло течением. Раздалось оглушительное шипение сжатого воздуха, вытесняющего из цистерн воду. «Дельфин»
нерешительно двинулся вверх, на экране было видно, как световое пятно на льдине постепенно делается все меньше и ярче Больше воздуха, — приказал Свенсон. Я напряг мышцы, одной рукой уцепился за табло,
а другой — за вентиль над головой. Лед, видимый на экране, ринулся вниз, навстречу нам.
Внезапно изображение запрыгало, заплясало, Дельфин вздрогнул, завибрировал всем корпусом, несколько лампочек перегорели, изображение на экране дернулось, пропало,
появилось снова — парус все еще находился подо льдом. Потом Дельфин судорожно взбрыкнул, накренился, палуба надавила нам на подошвы, как скоростной лифт при подъеме.
«Парус» пропал, весь экран заволокла темно-серая муть. Голосом, в котором все еще чувствовалось напряжение Сорок футов Сорок футов. Мы пробились-таки сквозь лед Что и требовалось доказать, — негромко произнес Свенсон. Немного упрямства — и дело в шляпе, Я взглянул на этого пухленького коротышку с добродушным лицом ив сотый раз удивился тому, как редко в этом мире железные люди со стальными нервами выглядят соответствующим своему характеру образом.
Спрятав в карман самолюбие, я достал носовой платок, вытер лицо и обратился к капитану Итаку вас каждый раз К счастью, нет, — улыбнулся он. И повернулся к офицеру по погружению Мы собираемся побродить по льду. Давайте-ка убедимся, что держимся прочно.
Добавив еще сжатого воздуха в цистерны, офицер по погружению заявил — Теперь на все стоне потонем, капитан Поднять перископ.
Длинная, отливающая серебром труба снова выдвинулась из колодца.
Свенсон даже не стал откидывать рукоятки, только бросил взгляд через окуляры и выпрямился Опустить перископ Как там наверху Прохладно Свенсон кивнул Ничего невидно. Должно быть, вода на линзах тут же замерзла. он снова повернулся к офицеру по погружению. — На сорока прочно Гарантия Плавучесть что надо Ну, что ж, прекрасно. — Свенсон взглянул на старшину рулевых, который принялся втискиваться в тяжелый тулуп из овчины. — Что, Эллис, немного свежего воздуха нам не помешает Так точно, сэр, — Эллис застегнул тулуп и добавил — Только может случиться задержка Едва ли, — возразил Свенсон. — Выдумаете, мостики люки будут забиты ледяной крошкой Вряд ли. По-моему, лед слишком толстый, скорее всего, он развалился на крупные куски, которые попали с мостика вводу Вскоре люк был расстопорен, поднят и зафиксирован защелкой, у меня в ушах закололо от перепада давления. Щелкнул еще один фиксатор, подальше, и мы услышали голос Эллиса в переговорной трубе Наверху все чисто Поднять антенну, — приказал Свенсон. — Джон, передайте радистам, пусть начинают работу и стучат до тех пор, пока у них пальцы не отвалятся...
Итак. мы на месте и останемся здесь, пока не подберем всех со станции Зебра Если есть, кого подбирать, — бросил я То-то и оно, — согласился Свенсон, не решаясь взглянуть мне в глаза В том-то и загвоздка
Глава 4 Вот оно, подумалось мне, кошмарное воплощение кошмарных фантазий, леденивших души и сердца наших древних нордических предков, которые на склоне лет, чувствуя, как жизнь капля за каплей покидает слабеющее тело, в ужасе представляли себе этот слепящий, сверкающий ад,
это загробное царство вечного, нескончаемого холода. Но для тех достопочтенных жителей это была всего лишь фантазия, а вот нам довелось испытать эту прелесть на собственной шкуре, и кому из нас было легче, у меня сомнений не возникало. Теперь бы мне больше пришлось по душе восточное представление о преисподней, там, по крайней мере, можно было бы погреться.
Одно я мог бы сказать наверняка никому не удалось бы сохранить тепло, стоя на мостике
«Дельфина», там, где мыс Ролингсом медленно промерзали до костей, неся свою получасовую вахту. Наши зубы стучали часто и бешено, как кастаньеты, ив этом была моя вина, и ничья другая. Через полчаса после того, как наши радисты начали передачу на волне станции «Зебра»,
не получая ни ответа, ни подтверждения о приеме, я заметил коммандеру Свенсону, что
«Зебра», возможно, и слышит нас, но отозваться неспособна из-за недостатка мощности, зато сумела бы дать о себе знать каким-либо другим способом. Я напомнил, что обычно на дрейфующих станциях имеются сигнальные ракеты, которые помогают заблудившимся полярникам вернуться домой при отсутствии радиосвязи, а также радиозонды со специальными радиоракетами. Зонды это снабженные рацией воздушные шары, которые поднимаются на высоту до двадцати миль для сбора метеорологической информации, а радиоракеты,
запускаемые с этих шаров, достигают еще большей высоты. Если запустить шар-зонд в такую лунную ночь, как сейчас, его можно заметить с расстояния по меньшей мере в двадцать миль, а если к нему прикрепить фонарь, то расстояние удвоится.
Свенсон мигом сообразил, к чему я клоню, и стал искать добровольцев на первую вахту, так что, ясное дело, выбора у меня не было. Сопровождать меня вызвался Ролингс.
Открывшийся перед нами пейзаж, если эту стылую, бесплодную, однообразную пустыню вообще можно назвать пейзажем, казался каким-то древним, чуждым нам миром, исполненным тайны и непонятной враждебности. На небесах ни облачка, нов тоже время и ни единой звезды,
трудно понять, как это возможно. На юге, низко над горизонтом, смутно виднелась серовато- молочная луна, чей загадочный свет лишь подчеркивал безжизненную тьму ледяного полярного поля. Никакой белизны, именно тьма царила вокруг. Казалось бы, озаряемые лунным светом льдины должны блестеть, сверкать, переливаться, точно мириады хрустальных светильников но вокруг господствовал непроглядный мрак. Луна стояла в небе так низко, что длинные тени,
отбрасываемые фантастическими нагромождениями торосов, заливали весь этот замороженный мир своей пугающей чернотой, а там, куда все же попадали прямые лучи, лед был настолько затерт, исцарапан то и дело налетающими ледовыми штормами, что даже не отражал света.
Нагромождения льда обладали странной легкостью, изменчивостью, неуловимостью вот они только что отчетливо рисовались, грубые, угловатые, колющие глаза резким контрастом черноты и белизны — и вот уже туманятся, словно призраки, сливаются и наконец исчезают расплывчатыми миражами, которые рождаются и умирают здесь, во владениях вечной зимы.
Причем это вовсе не обман зрения, не иллюзия, это влияние тех ледовых бурь, которые рождаются и стихают под воздействием непрерывно дующих здесь сильных, а часто и тормовых,
ветров и несут над самой поверхностью мириады острых, клубящихся секущей мглой кристалликов льда и снега. Мы стояли на мостике, в двадцати футах над уровнем льда,
очертания Дельфина терялись в проносившейся под нами льдистой поземке, но временами,
когда ветер усиливался, эта морозная круговерть поднималась выше и, беснуясь, набрасывалась
на обледенелую стенку паруса, а острые иголочки жалили незащищенные участки кожи, точно песчинки, с силой вылетающие из пескоструйного агрегата. Правда, боль под воздействием мороза быстро стихала и кожа просто теряла чувствительность. А потом ветер снова ослабевал,
яростная атака на парус угасала, ив наступающей относительной тишине слышалось только зловещее шуршание, точно полчища крыс в слепом исступлении мчались у наших ног по этим ледовым просторам. Термометр на мостике показывал минус 21 по Фаренгейту, то есть градуса мороза. Да, не хотел бы я провести здесь свой летний отпуск.
Беспрестанно дрожа, мыс Ролингсом топали ногами, размахивали руками, хлопая себя по бокам, то и дело протирали обмерзающие защитные очки, но ни на секунду не оставляли без внимания горизонт, прячась за брезентовым тентом лишь тогда, когда несомые ветром ледышки били по лицу уж особенно нестерпимо. Где-то там, в этих скованных морозом просторах,
затерялась кучка гибнущих людей, чьи жизни зависели сейчас от такого пустячка, как не вовремя вспотевшие стекла очков. Мы до боли всматривались в эти ледовые дюны и барханы, но результат был один — резь и слезы в глазах. Мы не видели ничего, совершенно ничего. Только лед, лед, леди ни малейшего признака жизни. самое что ни наесть настоящее Царство смерти.
Когда подошла смена, мыс Ролингсом неуклюже скатились вниз, с трудом сгибая задубевшие от мороза конечности. Коммандера Свенсона я нашел сидящим на полотняном стульчике у радиорубки. Я стащил теплую одежду, защитную маску и очки, схватил возникшую неизвестно откуда кружку дымящегося кофе и напряжением воли постарался унять уже не дрожь, а судорогу, охватившую тело, когда кровь быстрее побежала по жилам Где это вы так порезались — встревоженно спросил Свенсон. — У вас весь лоб расцарапан до крови Ничего страшного, ветер несет ледяную пыль, — я чувствовал себя изнуренным до крайности. — Мы зря тратим время на радиопередачу. Если у парней на станции Зебра нет никакого укрытия, не приходится удивляться, что их сигналы давно прекратились. В этих краях без еды и укрытия едва ли выдержишь и несколько часов. Мыс Ролингсом совсем не мимозы, но еще пара минут — и отдали бы концы Да как знать, — задумчиво проговорил Свенсон. — Вспомните Амундсена.
Возьмите Скотта или Пири. Они ведь прошли пешком до самого полюса Это особая порода, капитан. И кроме того, они шли днем, под солнцем.
Во всяком случае, я убедился, что полчаса — слишком большой срок для вахты.
Пятнадцать минут будет в самый раз Пускай будет пятнадцать минут, — Свенсон вгляделся в мое лицо, старательно пряча свои чувства. — Значит, вы почти потеряли надежду Если у них нет укрытия, надежды никакой Выговорили, что у них есть аварийный запас элементов "Найф” для питания передатчика, — раздумчиво произнес он. — И еще выговорили, что эти элементы не теряют годности, если потребуется, годами, независимо от погодных условий. Должно быть, они пользовались именно этими батареями, когда посылали нам SOS. Это было несколько дней назад. Не могли же их запасы так быстро кончиться.
Намек был так прозрачен, что я даже не стал отвечать. Кончились моя жизнь Я согласен с вами, — продолжал Свенсон. — Мы зря теряем время.
Может, пора собираться домой Если нам не удастся получить от них сигнал, мы никогда не сумеем их отыскать Может, итак. Новы забыли, что сказано в директиве из Вашингтона, коммандер.
— Что вы имеете ввиду Напомнить Вы обязаны предоставить мне все средства и любое содействие, за исключением тех, что непосредственно угрожают безопасности субмарины и жизни экипажа.
Пока что мы фактически еще ничего не сделали.
Если мы не сумеем сними связаться, я собираюсь пешком прочесать местность в радиусе двадцати миль, возможно, и наткнусь на станцию. Если из этого ничего не получится, надо искать новую полынью и снова вести поиск. Конечно, мы можем охватить только небольшой район и шансов у нас мало, но все-таки они есть. Чтобы найти станцию, я готов, в конечном счете, провести здесь хоть всю зиму Ивы считаете, что это не грозит жизни моих людей Отправляться на поиски в ледяную пустыню в середине зимы Я ничего не говорило том, чтобы подвергать опасности жизнь ваших людей Тогда вы. Вы что, собираетесь идти в одиночку — Свенсон опустил глаза и покачал головой. — Даже не знаю, что и думать. Одно из двух либо вы сошли сума, либо они там — уж не знаю, правда, кто эти они — не зря отправили с этим заданием именно вас, доктор
Карпентер... — он тяжело вздохнул, затем задумчиво уставился на меня. — Сперва вы признались, что потеряли надежду, — и тут вы заявляете, что готовы провести в поисках всю зиму. Извините, доктор, ноне вижу в этом никакой логики Это просто ослиное упрямство, — сказал я. — Не люблю бросать дело, даже не начав его. И меня не интересует, как относится к этому военно-морской флот Соединенных Штатов.
Свенсон еще раз испытующе взглянул на меня, было заметно, что он принимает мои слова примерно также, как муха — приглашение паука заночевать у него в паутине. Потом он улыбнулся и сказал Американский военный флот не слишком обидчив, доктор Карпентер.
Думаю, вам лучше поспать пару часов, пока есть такая возможность. Это особенно пригодится, если вы собираетесь отправиться на прогулку к Северному полюсу А вы сами Вы ведь совсем не спали сегодня ночью Пока еще погожу, — он кивнул в сторону радиорубки. — Вдруг все-таки поймаем что- нибудь Что радисты передают Просто вызов Нет, еще и просьбу сообщить свои координаты и пустить ракеты, если они имеются.
Если что-нибудь получим, я сразу же подниму вас. Спокойной ночи, доктор Карпентер. Или,
скорее, спокойного утра.
Я тяжело поднялся и отправился в каюту Хансена.
Атмосфера в кают-компании в восемь часов утра за завтраком была далеко не праздничной.
За исключением дежурного на палубе и вахтенного механика, все офицеры «Дельфина»
собрались здесь, одни только что покинули койки, другие собирались отдыхать, но все были молчаливы и замкнуты. Даже доктор Бенсон, всегда такой оживленный, выглядел сдержанными рассеянным. Нечего было испрашивать, установлен ли контакт со станцией Зебра, итак было ясно, что нет. И это после пяти часов непрерывных радиозапросов. Уныние и безнадежность тяжело нависли над кают-компанией, все понимали, что с каждой секундой у сотрудников станции Зебра остается все меньше и меньше шансов сохранить свою жизнь.
Никто не торопился седой, да и незачем было торопиться, но один за другим они поднимались и уходили доктор Бенеон принимать больных, молодой торпедист лейтенант
Миллс наблюдать за работой своих подчиненных, которые вот уже два дня по двенадцать часов без перерыва копались в торпедах, отыскивая неполадки, третий помощник подменить стоящего на вахте Хансена, а трое других — по койкам. Остались сидеть только Свенсон, Рейберн и я.
Свенсон, по-моему, таки не прилег за всю ночь, но взгляду него был ясный и выглядел он
так, будто безмятежно проспал не меньше восьми часов. Стюард Генри как раз принес еще один кофейник, когда в коридоре вдруг послышался топот бегущего человека ив кают-компанию ворвался запыхавшийся старшина рулевых. Если он не сорвал дверь с петель, то лишь благодаря тому, что Электрик Боут Компани» устанавливает дверные петли на субмаринах с солидным запасом прочности Мы их поймали — сходу закричал она потом, спохватившись, что матросу полагается соблюдать субординацию, уже тише продолжал — Мы их раскопали, капитан, мы их раскопали Что — никогда бы не подумал, что Свенсон, этот толстячок и увалень, сумеет так быстро вскочить с кресла Мы установили радиоконтакт с дрейфующей станцией Зебра, уже вполне официально доложил Эллис.
Резко сорвавшись с места и опередив нас с Рейберном, Свенсон ворвался в радиорубку. На вахте сидели два оператора, оба низко согнулись над рациями, один чуть не уткнулся лбом в шкалу настройки, другой склонил голову набок, словно это помогало отключиться от внешнего мира и сосредоточиться на малейшем шорохе, долетавшем из плотно прижатых наушников.
Один из радистов что-то машинально чертил в журнале записи радиограмм. DSY, писал он,
повторяя снова и снова DSY, DSY. Позывной станции Зебра. Уголком глаза он заметил
Свенсона и прекратил писать Мы поймали их, капитан, это точно. Сигнал очень слабый и с перебоями, но Плевать, какой там сигнал — Рейберн прервал радиста, даже не спросив разрешения у
Свенсона. Он тщетно пытался скрыть волнение и более чем когда-либо напоминал отлынивающего от занятий студента Пеленг Вы взяли пеленг Вот это главное Второй оператор развернулся вместе с креслом, и я узнал своего давнишнего телохранителя Забринского.
Он понимающе уставился на Рейберна.
— Ну, конечно, мы взяли пеленг, лейтенант. Это уж первым делом. Как там ни крути, а получается ноль-сорок пять. Стало быть, северо-восток.
— Спасибо за разъяснение, Забринский, — сухо заметил Свенсон. Ноль-сорок пять — это северо-восток. Нам со штурманом полагается это знать. Координаты?
Забринский пожал плечами и повернулся к своему коллеге, краснолицему мужчине с чисто выбритым затылком и гладкой, блестящей плешью вовсе темя. — Что скажешь, Керли?
— Ничего. Практически ничего. — Керли поднял глаза на Свенсона. -Я двадцать раз запрашивал их координаты. Никакого толку. Их радист знай себе посылает позывной. Боюсь, он вообще нас не слышит, он даже не знает, что мы его слышим, он просто шлет и шлет свой позывной. Может, не знает, как переключиться на прием Такого не может быть, — возразил Свенсон.
— С этим парнем все может быть, — сказал Забринский. — Сначала мыс Керли думали,
что это сигнал такой слабый, потом решили, что радист слабый или больной, и наконец сообразили, что это просто какой-то самоучка И как же вы это поняли — спросил Свенсон.
— Это всегда можно понять. Это. — Забринский умолк на полуслове и насторожился положив руку на локоть напарника.
Керли кивнул Я слышу, — сосредоточенно произнес он. — Он сообщает, что координаты неизвестны...
Итак, неизвестный радист не сказал практически ничего. Впрочем, нестрашно, что он не может сообщить свои координаты, главное, мы вступили с ним в прямой контакт. Рейберн
развернулся и выскочил из радиорубки. Вскоре я услышал, как он ведет по телефону торопливый разговора кем-то на мостике.
Свенсон повернулся ко мне Выговорили о зондах. Там, на Зебре. Они свободные или привязные — Можно запускать итак, итак Как работает привязной Свободная лебедка, нейлоновый трос, маркировка через каждые сто и тысячу футов. Передадим, пусть запустят зонд на высоту в пять тысяч футов, решил Свенсон. — С освещением.
Если они где-то в радиусе тридцати-сорока миль, мы заметим зонда зная его высоту и учтя скорость ветра, примерно определим расстояние. В чем дело, Браун? — обратился он к матросу, которого Забринский называл Керли.
— Они снова передают, — доложил тот. — Полно сбоев и ошибок.
“Ради Бога, скорее. Что-то вроде этого, дважды подряд. "Ради Бога, скорее Передайте вот это, — сказал Свенсон. И продиктовал насчет зонда. Только передавайте как можно медленнее.
Керли кивнули начал передачу. Рейберн бегом вернулся в радиорубку Луна еще не скрылась, — торопливо сообщил он Свенсону. — Градус или два над горизонтом. Сейчас я прихвачу секстант, побегу на мостики попробую определиться по луне.
Передайте, пусть они сделают тоже самое. Это даст нам разность координат по долготе. А раз они от нас в направлении ноль сорок пять, можно будет рассчитать их положение с точностью до мили Стоит попробовать, — согласился Свенсон. И продиктовал еще одну депешу Брауну. Тот передал ее сразу же следом за первой. Мы стали ждать ответа. Прошло добрых десять минут. Я
обратил внимание, что лица у всех собравшихся в радиорубке напряженные и отсутствующие,
словно мысленно они находятся за много миль от этого места. Все они, и я вместе сними, были сейчас на дрейфующей станции Зебра, как бы далеко от нас ее ни занесло. Браун снова сделал какую-то запись, очень короткую. Голосу него звучал по-прежнему деловито, нов нем проскользнули нотки разочарования. Он доложил Все зонды сгорели. Луны невидно Луны невидно Рейберн не сумел скрыть разочарования. Черт побери Должно быть,
там страшный туман. Или сильный шторм Нет, — возразил я. — Погодные условия не могут быть такими разными на ледовом поле. Они примерно одинаковы по площади, по крайней мере, в 50 тысяч квадратных миль.
Луна просто зашла. Для них луна уже зашла. Похоже, что в последний раз они оценили свое положение только приблизительно, и ошибка получилась очень большая. Должно быть, они гораздо дальше к северо-востоку, чем мы считали Спросите, есть ли у них сигнальные ракеты, — обратился Свенсон к Брауну.
— Попробовать, конечно, можно, — сказал я, — но боюсь, это напрасная трата времени.
Если они так далеко от нас, как я думаю, то мы не увидим их ракет над горизонтом. Даже если у них есть ракеты Но ведь все-таки есть такой шанс, — возразил Свенсон.
— Теряем контакт, сэр, — доложил Браун. — Что-то насчет пищи, но тут же сигнал ушел Передайте, если у них есть ракеты, пусть их запустят сейчас же, сказал Свенсон. -Да скорее, пока совсем их не потеряли.
Четыре раза Браун передавал сообщение, пока наконец не поймал ответ. — Ответ такой:
«Две минуты, — доложил он. — Толи парень сам обессилел, то ли батареи сели. Вот и все.
«Две минуты — так он передал. Свенсон молча кивнули вышел из радиорубки. Я последовал за
ним.
Мы быстро оделись, прихватили бинокли и вскарабкались на мостик. После тепла и уюта центрального поста мороз казался еще злее, а ледяная пыль жалила еще безжалостнее. Свенсон расчехлил запасной гирокомпас, взял азимут ноль сорок пять и объяснил двум морякам,
несущим вахту, где и что они могут увидеть. Прошла минута, вторая, пять минут. Я так вглядывался в ледяную мглу, что у меня заболели глаза, неприкрытые участки лица задубели, и я почувствовал, что оторву окуляры бинокля только вместе с лоскутьями кожи.
Зазвонил телефон. Свенсон опустил бинокль, вокруг глаз, на месте сорванной кожицы,
проступила кровь, но он, кажется, даже не заметил этого больна таком морозе не чувствуется.
Он взял трубку, немного послушали снова повесил ее Это радиорубка, — пояснял он. — Давайте спускаться. Все.
Они запускали ракеты три минуты назад.
Мы отправились вниз. Свенсон заметил свое отражение на стеклянной шкале и покачал головой У них должно быть какое-то укрытие, — тихо сказал он. -Обязательно.
Какой-то домик уцелел. Иначе они бы давно уже погибли ... — Он зашел в радиорубку. Контакт еще есть Ага, — ответил Забринский. — То есть — тонет. Забавная штука.
Обычно, если контакт пропадает, то уж насовсем. А этот парень каждый раз возвращается.
Забавно.
— Наверно, у него вообще уже нет батарей, — сказал я. — Наверно, работает только ручной генератор. Наверно, у них там ни у кого уже не хватает сил крутить его постоянно Может быть, — согласился Забринский. — Доложи капитану последнее сообщение,
Керли.
— "Не могу стать дорогу, — произнес Браун. — Вот так он передал.
“Не могу стать дорогу. По-моему, надо читать так Не могу ждать долго».
Ничего другого нельзя придумать...
Свенсон коротко взглянул на меня — и тут же отвел глаза. Кроме него, я никому не говорил, что начальник станции — мой брат, уверен, он тоже не проговорился. Он обратился к
Брауну:
— Сверьте сними часы. Передайте, пусть посылают свои позывные по пять минут вначале каждого часа. Сообщите, что свяжемся сними снова максимум через шесть часов, может, даже через четыре. Забринский, с какой точностью вы взяли пеленг Абсолютно точно, капитан. Ямного раз проверил. Абсолютно уверен строго ноль-сорок пять. Свенсон вышел в центральный пост Со станции Зебра луны невидно. Если мы согласимся с доктором Карпентером, что погодные условия у нас должны быть примерно одинаковые, значит, луна у них зашла за горизонт. Зная положение луны здесь, у нас, и пеленг на станцию Зебра, можно определить хотя бы минимальное расстояние между ними Сотня миль, как сказал доктор Карпентер. — прикинув, сообщил Рейберн.
— Больше ничего не установишь Ну, хорошо. Уходим отсюда курсом ноль-сорок. Чтобы не слишком отклониться от нужного направления, но получить хорошую базу для контрольного пеленга. Пройдем точно сто миль и поищем полынью. Передайте старшему помощнику — готовиться к погружению, — он улыбнулся мне. — Имея два пеленга и точно отмеренную базу, мы засечем их с точностью до сотни ярдов. — А как вы отмерите сто миль подо льдом С большой точностью, я имею ввиду Это сделает наш инерционный компьютер. Он очень точен, вы даже не поверите
насколько он точен. Я могу нырнуть на Дельфине у восточного побережья Соединенных
Штатов и всплыть в восточном Средиземноморье и окажусь в радиусе пятисот ярдов от расчетной точки. Ну, а на сто миль промашка будет ярдов на двадцать, не больше.
Радиоантенны были опущены, крышки люков задраены, и через пять минут Дельфин уже погрузился под леди двинулся в путь. Двое рулевых у пульта глубины сидели, лениво покуривая:
управление было подключено к инерционной навигационной системе, которая вела корабль с недоступными человеческим рукам точностью и аккуратностью. Впервые я почувствовал вибрацию, сотрясавшую корпус подводной лодки "Не могу ждать долго ", говорилось в радиограмме, и Дельфин выжимал из своих машин все, что можно.
В это утро я так ни разу и не покинул центральный пост. Почти все время заглядывал через плечо доктору Бенсону, который, как обычно, безрезультатно проторчав минут пять в медпункте в ожидании больных, поспешил занять любимое место у ледовой машины. Сейчас показания этой машины становились вопросом жизни и смерти для уцелевших полярников Зебры. Нам надо было найти еще одну полынью, чтобы всплыть и взять второй пеленг. Не сумеем этого сделать исчезнет последняя надежда. В сотый разя прикидывал, сколько сотрудников станции могло уцелеть при пожаре. Судя по тихому отчаянию, сквозившему в пойманных Брауном и
Забринским депешах, их оставалось не так уж много. Линия, которую вырисовывало на бумажной ленте поскрипывающее перо, не особенно вдохновляла. Она свидетельствовала, что лед над головой оставался не тоньше десяти футов. Несколько раз перо делало скачок, показывая толщину в тридцать и даже сорок футов, а однажды чуть не выпрыгнуло за пределы ленты,
обозначив огромный подводный айсберг размером в 150 футов. Я попытался представить себе,
какие фантастические усилия нужны, чтобы вдавить такую гору льда в глубину океана, но мне не хватило воображения.
Только дважды за первые восемьдесят миль плавания перо обозначило тонкий лед. Но первая полынья годилась разве что для гребной шлюпки, а вторая была лишь немногим больше.
Незадолго до полудня вибрация корпуса прекратилась Свенсон приказал снизить скорость до минимальной. Он обратился к Бенсону:
— Ну, что там Страшное дело. Все время тяжелый лед Ну, что ж, как видно, по щучьему велению полынья перед нами не появится, задумчиво проговорил Свенсон. — Мы уже почти на месте. Придется прочесывать весь район.
Пять миль на восток, пять миль на запад, потом четверть мили к северу — и все сначала.
Поиск начался. Прошел час, второй, третий. Рейберн и его помощники не отрывали головы от штурманского стола, дотошно фиксируя каждый маневр «Дельфина».
К четырем часам дня в центральном посту наступила усталая тишина, всякие разговоры прекратились. Только Бенсон еще время от времени повторял толстый лед, все еще толстый лед, но и его голос звучал все тише, все печальней и только усиливал впечатление от придавившей нас всех гнетущей тишины. Мне подумалось, что атмосфера как раз подходит для похоронно я постарался отогнать подобные мысли.
Пять часов дня. Мы безмолвствуем и стараемся не глядеть друг на друга.
Тяжелый лед, все еще тяжелый лед. Даже Свенсон перестал улыбаться. Не знаю, о чем думал она у меня перед глазами постоянно стояла картина изможденный бородатый мужчина с жестоко обмороженным лицом, промерзший до костей, страдающий от боли, гибнущий человек, напрягая последние силы, крутит ручку генератора и негнущимися пальцами отстукивает позывной, а потом, склонившись над рацией, пытается в пронзительном вое ледового шторма поймать слабый голосок надежды. Надежды на помощь, которая никогда не придет. Впрочем, есть литам еще кому стучать позывные Конечно, люди на станции "Зебра
подобрались недюжинные, но порой наступает такой момент, когда даже самому крепкому,
смелому, выносливому человеку остается одно проститься с надеждой, лечь и умереть. Может быть, последний из них как раз сейчас лег умирать. Тяжелый лед, все еще тяжелый лед...
В половине шестого коммандер Свенсон подошел к ледовой машине и заглянул через плечо
Бенсона. Потом спросил Какова обычная толщина этой дряни наверху От двенадцати до пятнадцати футов, — ответил Бенсон. "Голосу него звучал тихо,
устало. — Пожалуй, ближе к пятнадцати.
Свенсон взялся за телефон Лейтенант Миллс? Это капитан. Как с торпедами, над которыми выработаете. Четыре готовы к пуску. Ну, ладно. Готовьтесь заряжать аппараты. Ищем еще тридцать минута потом наступает ваш черед.
Сделаем попытку пробить дыру в ледовом поле. Он повесил трубку. Хансен задумчиво произнес Пятнадцать футов льда — это чертовски много. Учтем еще, что лед сработает как отражатель и почти девяносто процентов ударной волны уйдут вниз. Вы уверены, капитан, что мы сумеем пробить лед толщиной в пятнадцать футов Понятия не имею, — признался Свенсон. — Как я могу сказать, если не пробовал А кто-нибудь пробовал Нет, никто. Во всяком случаев американском флоте. Может, русские пробовали, не знаю. У них, — сухо добавил он, — нет обыкновения делиться такими подобными сведениями И все-таки, сила взрыва может повредить Дельфин — уточнил я.
Против самой идеи у меня возражений не было Если это случится, мы отправим письмо с серьезными претензиями в адрес «Электрик
Боут Компани». Мы взорвем боеголовку, когда торпеда пройдет тысячу ярдов. Кстати,
предохранитель снимается, и боеголовка становится на боевой взвод вообще только после того,
как торпеда пройдет восемьсот ярдов. Мы развернем лодку носом к направлению взрыва, а если учесть, на какое давление рассчитан корпус, то считаю, что ударная волна не причинит нам никакого вреда Очень тяжелый лед, — проговорил Бенсон. — Тридцать футов. Сорок футов. Пятьдесят футов. Очень, очень тяжелый лед Будет плохо, если торпеда врежется в глыбину вроде этой, — сказал я Боюсь, она если и отколет, то самый краешек Ну, насчет этого мы постараемся. Поищем местечко, где лед более-менее подходящей толщины, хотя бы такой, как был немного раньше, и тогда уже шарахнем. — Тонкий лед —
Бенсон даже не закричала поистине заревел. Тонкий лед. Да нет, о Господи, чистая вода!
Чистая вода Маленькая, хорошенькая чистенькая водичка!
У меня мелькнула мысль, что и у ледовой машины, и у Бенсона в голове одновременно сгорели предохранители. Но офицеру пульта глубины не колебался ни секунды пришлось хвататься за что придется, чтобы удержаться на ногах, так как Дельфин забрал лево руля и,
замедляя ход, круто развернулся назад, к точке, которую только что засек Бенсон. Свенсон взглянул на табло и отдал тихий приказ, огромные бронзовые винты завертелись в обратную сторону, тормозя и останавливая подводную лодку Ну, что там видно, док — громко спросил Свенсон.
— Чистая вода, чистая вода, — благоговейно выговорил Бенсон. — Я ее превосходно вижу.
Полынья довольно узкая, номы протиснемся. Щель длинная, с резким изломом влево, поэтому мы и не потеряли ее, когда разворачивались. — Сто пятьдесят футов, — приказал Свенсон.
Зашумели насосы.
“Дельфин” мягко пошел кверху, точно аэростат, возносящийся в небеса. Вскоре вода снова хлынула в цистерны. Дельфин повис без движения Поднять перископ, — дал команду Свенсон. Перископ с тихим шипением встал в боевое положение. Свенсон на миг прильнул к окулярам, потом махнул мне рукой Посмотрите-ка, — широко улыбаясь, произнес он. — Такого вы еще никогда не видели.
Я взглянул. Если бы даже сам Пикассо изобразил на холсте то, что я увидел, ему вряд ли удалось бы сбыть эту картину, и тем не менее я испытал те же чувства, что и капитан. Сплошные темные стены по сторонами чуть более светлая, отливающая густой зеленью полоса точно по курсу лодки. Открытая щель в ледовом поле.
Через три минуты мы уже находились на поверхности Северного Ледовитого океана, в милях от Северного полюса. Нагромождения ледяных блоков самых причудливых очертаний возвышались футов на двадцать над верхушкой паруса и подступали так близко, что, казалось,
можно было потрогать их рукой. Три или четыре таких ледяных горы виднелись на западе, а дальше свет наших фонарей пробиться не мог, там стояла сплошная, беспросветная тьма.
На востоке вообще нельзя было ничего разглядеть, тут недолго было и ослепнуть. Даже защитные очки не спасали от нестерпимого блеска, глаза мигом туманились и начинали слезиться. Пригнув голову и сильно прищурясь, удавалось только на долю секунды не то что различить, а скорее, вообразить у самого борта Дельфина узкую полосу черной, уже подернутой ледком воды. Пронзительно воющий ветер сотрясал мостики поднятые антенны,
удерживая стрелку анемометра на отметке 60 миль в час. Теперь это был настоящий ледовый шторм непросто густой, клубящийся туман, который окружал нас сегодня утром, а сплошная,
грозящая смертью стена бешено мчащихся крохотных игл, перед которыми не устояла бы никакая фанера и вдребезги разлетелся бы даже стакан в вашей руке. На барабанные перепонки давило погребальное завывание ветра, но даже оно не могло заглушить беспрестанный скрежет,
грохот, басовитый гул, производимый миллионами тонн садистски истязаемого льда, который под воздействием могущественной силы, чей центр располагался Бог весть где, за тысячи миль отсюда, трескался, сплющивался и передвигался с места на место, громоздя все новые и новые ледяные горы, хребты и ущелья и порой создавая новые щели, чернеющие чистотой воды и тут жена глазах, затягивающиеся ледяной пленкой Тут постоять — умом тронешься. Давайте-ка вниз — сложив рупором ладони,
прокричал мне Свенсон в самое ухо, но даже тут я не столько расслышал, сколько догадался так силача была эта северная какофония.
Мы спустились вниз, в центральный пост, который теперь показался нам оазисом тишины и покоя. Свенсон развязал капюшон своей парки, снял шарф и очки, почти полностью прикрывавшие лицо, посмотрел на меня и недоуменно покачал головой А кто-то еще толкует о белом безмолвии Арктики. Да по сравнению совсем этим даже цех, где клепают котлы, покажется читальным залом, — он снова покачал головой. — В
прошлом году мы плавали подо льдом и тоже пару раз высовывали нос наружу. Но ничего подобного не видели. И даже не слыхали про такое. Даже зимой. Холодина Да, конечно,
зверский мороз, ветер — но это не слишком мешало нам прогуляться по льду. Я еще, помню,
посмеивался над историями про исследователей, которых непогода заставляла долгие дни проводить в укрытиях. Но теперь. Теперь я понимаю, отчего погиб капитан Скотт.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом