Главная страница
qrcode

Борис Акунин Статский советник


НазваниеБорис Акунин Статский советник
АнкорБорис Акунин - Статский советник
Дата15.11.2016
Размер1.04 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаBoris_Akunin_-_Statskiy_sovetnik.doc
ТипДокументы
#1070
страница6 из 18
Каталогid232935013

С этим файлом связано 54 файл(ов). Среди них: Bernard_Shou_-_Pigmalion.doc, Boris_Akunin_-_Statskiy_sovetnik.doc, Boris_Akunin_-_Statskiy_sovetnik.rtf, Dolokhov_Vladimir_Feyerverk_volshebstva.rtf и ещё 44 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Глава пятая,
в которой Фандорин страдает от уязвленного самолюбия



Пробуждение Эсфири Литвиновой в доме на Малой Никитской было поистине кошмарным. Она проснулась от тихого шороха. Сначала увидела только полутемную спальню, сквозь шторы которой просачивался скромный утренний свет, увидела рядом невозможно красивого брюнета со страдальчески приподнятыми во сне бровями и в первый момент улыбнулась. Но тут краем глаза уловила какое-то шевеление, повернула голову – и взвизгнула от ужаса.

К кровати, ступая на цыпочках, кралось жуткое, невероятное существо: с круглым, как блин, лицом, свирепыми узкими глазками, а одето в белый саван.

От визга существо замерло и согнулось пополам. Распрямилось, сказало:

– Добурое уцро.

– А-а-а, – ответила на это дрожащим от потрясения голосом Эсфирь и, обернувшись к Фандорину, схватила его за плечо, чтобы проснулся, поскорее ее разбудил и избавил от этого наваждения.

Но Эраст Петрович, оказывается, уже не спал.

– Здравствуй, Маса, здравствуй. Я сейчас. – И пояснил. – Это мой камердинер Маса. Он японец. Вчера он из вежливости спрятался, вот вы его и не видели. Он п-пришел, потому что утром мы с ним всегда делаем г-гимнастику, а сейчас уже очень поздно, одиннадцать. Гимнастика займет сорок пять минут.

И предупредил:

– Я сейчас встану, – очевидно, ожидая, что Эсфирь деликатно отвернется.

Не дождался.

Эсфирь, наоборот, приподнялась и оперлась щекой на согнутую в локте руку, чтобы было удобней смотреть.

Статский советник помедлил, потом выбрался из-под одеяла и очень быстро оделся в точно такой же белый балахон, как у его японского камердинера.

При спокойном рассмотрении это оказался никакой не саван, а широкая белая куртка и такие же кальсоны. Похоже на нижнее белье, только ткань плотная и без завязок на штанинах.

Хозяин и слуга вышли за дверь, и минуту спустя из соседней комнаты (там, кажется, была гостиная) раздался ужасающий грохот. Эсфирь вскочила, поглядела, что бы наскоро накинуть, и не нашла. Одежда Фандорина аккуратно лежала на стуле, но платье и предметы туалета, принадлежавшие Эсфири, в беспорядке валялись на полу. Корсета она как передовая девушка не признавала, но и прочую сбрую – лиф, панталоны, чулки – натягивать было слишком долго, а не терпелось посмотреть, чем это они там занимаются.

Она открыла массивный гардероб, порылась в нем и достала мужской халат с бархатной оторочкой и кистями. Халат пришелся почти в самый раз, только немножко волочился по полу.

Эсфирь наскоро заглянула в зеркало, провела рукой по черным стриженым волосам. Выглядела она совсем неплохо – даже удивительно, если учесть, что спать довелось недолго. Замечательная вещь короткая прическа. Мало того, что прогрессивная, но насколько упрощает жизнь.

В гостиной творилось вот что (Эсфирь приоткрыла дверь, бесшумно вошла и встала у стены): Фандорин и японец дрались ногами, дико вскрикивая и со свистом рассекая воздух. Один раз хозяин смачно припечатал коротышку в грудь, так что бедняжка отлетел к стене, но не лишился чувств, а сердито заклекотал и снова кинулся на обидчика.

Фандорин крикнул что-то невразумительное, и драка прекратилась. Камердинер лег на пол, статский советник взял его одной рукой за пояс, другой за шиворот и без видимого усилия стал поднимать до уровня груди и опускать обратно. Японец висел смирно, прямой, как палка.

– Мало того, что опричник, так еще и полоумный, – вслух высказала Эсфирь свое мнение об увиденном и пошла заниматься туалетом.

За завтраком состоялось необходимое объяснение, на которое ночью не хватило времени.

– То, что случилось, не меняет сути, – строго объявила Эсфирь. – Я не деревянная, а ты, конечно, по-своему привлекателен. Но мы с тобой все равно по разные стороны баррикад. Если хочешь знать, связавшись с тобой, я рискую своей репутацией. Когда узнают мои знакомые…

– Может быть, им н-необязательно об этом знать? – Осторожно перебил ее Эраст Петрович, не донеся до рта кусочек омлета. – Ведь это ваше частное дело.

– Ну уж нет, тайно встречаться с опричником я не стану. Не хватало еще, чтобы меня сочли осведомительницей! И не смей говорить мне “вы”.

– Хорошо, – кротко согласился Фандорин. – Про баррикады я понял. Но ты больше не будешь в меня стрелять?

Эсфирь намазала булочку джемом (отличным, малиновым, от Сандерса) – аппетит у нее сегодня был просто зверский.

– Там посмотрим. – И продолжила с набитым ртом.

– Я к тебе буду приезжать. А ты ко мне не езди. Распугаешь всех моих друзей. И потом, папхен с мамхеном вообразят, что я подцепила завидного женишка.

До конца прояснить позицию не получилось, потому что тут зазвонил телефон. Слушая невидимого собеседника, Фандорин озабоченно нахмурился.

– Хорошо, Станислав Филиппович. Заезжайте через пять минут. Я буду г-готов.

Извинился, сказал, что срочные дела и пошел надевать сюртук.

Через пять минут (Эсфирь видела через окно) у ворот остановились сани с двумя синешинельными. Один остался сидеть. Другой, стройный и молодцеватый, придерживая шашку, побежал к флигелю.

Когда Эсфирь выглянула в прихожую, молодцеватый жандарм стоял рядом с натягивавшим пальто Фандориным. Смазливый офицерик, с румяной от мороза физиономией и дурацкими подкрученными усишками поклонился, обжег любопытствующим взглядом. Эсфирь холодно кивнула Фандорину на прощанье и отвернулась.

–… Скорость невероятная, – взволнованно дорассказывал по дороге Сверчинский. – Про вчерашнее задержание с вашим участием мне известно. Поздравляю. Но чтобы уже двенадцатичасовым сам Пожарский из Петербурга! Вице-директор Департамента, весь политический сыск в его руках. Большой человек, на подъеме! Во флигель-адъютанты пожалован. Это, выходит, он сразу выехал, как получил депешу из Охранного. Видите, какое в верхах придается значение расследованию.

– Откуда вам известно о его п-приезде?

– То есть как? – обиделся Станислав Филиппович. – У меня по двадцать человек на каждом вокзале дежурят. Что они, Пожарского не знают? Проследили, как он взял извозчика и велел ехать в Гнездниковский. Протелефонировали мне, я сразу вам. Это он у вас лавры хочет похитить, ни малейших сомнений. Ишь как примчался-то!

Эраст Петрович скептически покачал головой. Во-первых, ему случалось видеть и не таких столичных звезд, а во-вторых, судя по вчерашнему поведению арестованного, стяжать легкие лавры флигель-адъютанту вряд ли суждено.

Ехать с Малой Никитской до Большого Гнездниковского было куда ближе, чем от Николаевского вокзала, поэтому прибыли в Охранное раньше высокого гостя. Даже нос Бурляеву утерли, поскольку о приезде начальства подполковник еще не знал.

Только сели впятером – Эраст Петрович, Бурляев, Сверчинский, Зубцов, Смольянинов – определить общую линию, как пожаловал и сам полицейский вице-директор.

Вошел длинный, узкий господин совсем еще небольших лет. Смушковый картуз, английское пальто, в руке желтый портфель. Что в первый же миг приковывало и не желало отпускать взгляд – лицо: сжатый в висках продолговатый череп, ястребиный нос, скошенный подбородок, светлые волосы, черные подвижные глаза. Некрасивое, пожалуй, даже уродливое, лицо обладало редким свойством – поначалу вызывало неприязнь, однако сильно выигрывало от долгого разглядывания.

А разглядывали вновь прибывшего долго. Сверчинский, Бурляев, Смольянинов и Зубцов вскочили, причем двое последних даже вытянулись в струнку. Эраст Петрович как старший по чину остался сидеть.

Человек с интересным лицом постоял в дверях, в свою очередь, рассматривая москвичей, и после паузы вдруг громко, торжественно сказал:

– Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе. – И, рассмеявшись, поправился. – Вернее, прибыл к вам сам и требует только одного – чашки крепкого кофе. Знаете ли, господа, совершенно не могу спать в поезде. От сотрясения вагона мозги в голове ерзают, не дают отключиться мыслительному процессу. Вы, разумеется, господин Фандорин, – слегка поклонился гость статскому советнику. – Много наслышан. Рад работать вместе. Вы – Сверчинский. Вы – Бурляев. А вы? – вопросительно взглянул он на Смольянинова и Зубцова.

Те представились, причем на последнего приезжий взглянул с особенным вниманием.

– Ну как же, Сергей Витальевич, знаю. Читал ваши докладные записки. Дельно.

Зубцов порозовел.

– Судя по вниманию, которое оказали моей персоне ваши филеры на вокзале, я опознан. Но все же: Пожарский, Глеб Георгиевич, прошу любить и жаловать. У нас в роду уже триста лет старшие сыновья сплошь Глебы и Георгии – в честь святого Глеба Муромского и Георгия Победоносца, наших покровителей. Что называется, традиция, освященная веками. Итак. Господин министр поручил мне лично возглавить расследование по делу об убийстве генерал-адъютанта Храпова. От нас, господа, ждут быстрых результатов. Понадобится исключительное усердие, особенно с вашей стороны, – со значением подчеркнул Пожарский последние слова и сделал паузу, чтобы москвичи в должной степени осознали смысл. – Время, господа, время дорого. Вчера ночью, когда пришла ваша телеграмма, я на счастье был у себя в кабинете. Собрал вот этот портфельчик, схватил чемодан – он у меня всегда готов на случай неожиданных отъездов – и на поезд. Сейчас десять минут пью кофе и одновременно слушаю ваши соображения. Потом поболтаем с арестованным.

Такого допроса Эрасту Петровичу видеть еще не приходилось.

– Что это он у вас прикрученный сидит, будто на электрическом стуле? – удивился князь, когда вошли в комнату для допросов. – Слыхали про новейшее американское изобретение? Вот сюда и сюда (он ткнул сидящему в запястье и затылок) подсоединяют электроды и пропускают ток. Просто и эффективно.

– Пугать изволите? – нагло улыбнулся скованный, обнажив щербатый рот. – Напрасно. Я пыток не боюсь.

– Помилуйте, – удивился Пожарский. – Какие пытки? Мы ведь в России, а не в Китае. Велите развязать, Петр Иванович. Что за азиатчина, право.

– Отчаянный субъект, – предупредил Бурляев. – Может броситься.

Князь пожал плечами:

– Нас тут шестеро, и все исключительно крепкой комплекции. Пускай бросается.

Пока отцепляли ремешки, петербуржец с любопытством рассматривал пойманного террориста. И вдруг с чувством сказал:

– Боже мой, Николай Иосифович, вы даже не представляете, до чего я рад вас видеть. Познакомьтесь, господа. Перед вами Николай Селезнев собственной персоной, неустрашимый герой революции. Тот самый, что прошлым летом застрелил полковника фон Бока, а потом с пальбой и взрывами сбежал из тюремной кареты. Я его из вашего описания сразу опознал. Схватил досье – и в дорогу. Ради милого дружка шестьсот верст не околица.

Трудно сказать, на кого это заявление подействовало сильнее – на ошеломленных москвичей или на арестанта, застывшего с преглупой миной на лице: губы еще раздвинуты в улыбке, а брови уже поползли вверх.

– А я – полковник Пожарский, вице-директор Департамента полиции. Раз вы, Николай Иосифович, нынче в Боевой Группе, то мы с вами уже встречались, на Аптекарском острове. Незабываемая была встреча.

И, не снижая темпа, энергично продолжил:

– Вас, душа моя, мне сам Бог послал. Я уж думал в отставку, а тут вы сами припожаловали. Так бы и расцеловал.

Он даже сделал к арестанту некое движение, будто и в самом деле намеревался его облобызать, и бесстрашный террорист поневоле вжался в спинку стула.

– Я пока в поезде ехал, статейку сочинил, – доверительно сообщил ему стремительный флигель-адъютант и вынул из портфеля исписанный листок. – Называется “Конец БГ близок”. Подзаголовок – “Триумф Департамента полиции”. Послушайте-ка: “Злодейское умерщвление незабвенного Ивана Федоровича Храпова недолго оставалось неотмщенным. Тело страдальца еще не предано земле, а московские сыскные органы уже арестовали опаснейшего террориста Н. С., который дал подробные показания о деятельности Боевой Группы, членом которой он является”. Тут немного со стилем не того, два раза “который”, но ничего, редактор поправит. Дальше читать не буду – смысл вам понятен.

Задержанный, которого, оказывается, звали Николаем Иосифовичем Селезневым, ухмыльнулся:

– Чего уж непонятного. Угрожаете скомпрометировать меня перед товарищами?

– И это для вас будет пострашнее виселицы, – уверил его князь. – Ни в тюрьме, ни на каторге никто из политических вам руки не подаст. Зачем государству вас казнить, брать лишний грех на душу. Сами в петлю полезете.

– Ничего, не полезу. Мне веры побольше, чем вам. Приемчики Охранки моим товарищам известны.

Пожарский спорить не стал:

– Оно конечно, кто же поверит, что безупречный герой террора сломался и все выдал. Психологически недостоверно, я понимаю. Только вот… Господи, где же они… – Он порылся в своем желтом портфеле и извлек оттуда стопку небольших прямоугольных карточек. – Вот. А я уж испугался, думал, в спешке на столе оставил. Только вот, говорю, безупречный ли. Я знаю, у вас в партии нравы строгие. Вам бы лучше к анархистам, Николай Иосифович, у них оно того, поживее. Особенно с вашим пытливым характером. Полюбуйтесь-ка, господа, на эти фотографические снимки. Сделаны через потайное отверстие в одном порочнейшем заведении на Лиговке. Это вот наш Николай Иосифович, его тут сзади видать. А с ним – Любочка, одиннадцатилетнее дитя. То есть, конечно, дитя разве что в смысле возраста и телесного сложения, а по опыту и привычкам совсем даже не дитя. Но если ее биографию не знать, смотрится чудовищно. Вот, Петр Иванович, на эту посмотрите. Здесь и Николая Иосифовича хорошо видно.

Полицейские сгрудились вокруг Пожарского, с интересом рассматривая снимки.

– Взгляните, Эраст Петрович, какая гадость! – возмущенно воскликнул Смольянинов, протягивая Эрасту Петровичу одну из фотографий.

Фандорин мельком взглянул и ничего не сказал.

Арестант сидел бледный, нервно кусая губы.

– Полюбопытствуйте и вы, – поманил его пальцем князь. – Вам ведь тоже интересно. Сергей Витальевич, голубчик, дайте ему. Порвет – не страшно, еще напечатаем. В сочетании с этими снимками психологический портрет господина Селезнева получится совсем иного оттенка. Я ведь понимаю, Николай Иосифович, – снова обратился он к террористу, остолбенело пялившемуся на фотографическую карточку. – Вы не то чтобы законченный развратник, вам просто любопытно стало. Опасное качество – чрезмерное любопытство.

Пожарский вдруг подошел к нигилисту, крепко взял его за плечи обеими руками и заговорил медленно, размеренно, словно вбивал гвозди:

– Вы, Селезнев, получите не героический процесс, на котором в вас будут влюбляться дамочки из зала. В вас плюнут ваши же товарищи как в предателя и подонка, запятнавшего светлый лик революции.

Арестант завороженно смотрел на говорившего снизу вверх.

– А теперь я вам обрисую иную возможность. – Князь убрал руки с плеч Селезнева, пододвинул стул и уселся, изящно закинув ногу на ногу. – Вы человек смелый, веселый, безудержный. Что вам за интерес якшаться с этими тоскливыми страстотерпцами, вашими нудными товарищами по революционной борьбе? Они – как пчелы, которым нужно сбиваться в рой и жить по правилам, а вы одиночка, сам по себе, и законы у вас свои собственные. Признайтесь, ведь в глубине души вы их презираете. Они для вас чужие. Вам нравится играть в казаки-разбойники, рисковать жизнью, водить полицию за нос. Так я вам устрою игру поинтересней и порискованней революционной. Сейчас вы кукла в руках партийных теоретиков, которые пьют кофий со сливками в Женевах и Цюрихах, пока дурачки вроде вас поливают кровью российские мостовые. А я вам предлагаю самому стать кукловодом и дергать за ниточки всю эту волчью стаю. Уверяю вас, получите истинное наслаждение.

– Я буду за ниточки дергать их, а вы меня? – хрипло спросил Селезнев.

– Вас, пожалуй, подергаешь, – засмеялся Пожарский. – Наоборот, я буду целиком и полностью от вас зависеть. Я делаю на вас большую ставку, иду ва-банк. Если вы сорветесь, моей карьере конец. Видите, Селезнев, я с вами абсолютно откровенен. Кстати, как ваше революционное прозвище?

– Рахмет.

– Ну а для меня вы будете… предположим, Гвидон.

– Почему Гвидон? – Селезнев озадаченно нахмурился, будто никак не поспевал за ходом событий.

– А потому что будете летать с вашего острова Буяна ко мне, в царство славного Салтана, то комаром, то мухой, то шмелем.

Внезапно Эраст Петрович понял, что вербовка уже состоялась. “Да” еще не сказано, но невидимый рубеж перейден.

Дальше и в самом деле все произошло очень быстро, в считанные минуты.

Сначала Рахмет рассеянно, как о чем-то незначащем, ответил на быстрые вопросы виртуозного дознателя о количественном составе Боевой Группы (оказалось, что их всего четверо: старший по кличке Грин, Емеля, Снегирь и сам Рахмет). Потом дал каждому яркую и сочную характеристику. Про главаря, к примеру, сказал так: “Он как Франкенштейн из английского романа, получеловек-полумашина. Когда говорит или двигается, прямо слышно, как шестерни побрякивают. Для Грина есть только черное и белое, его не собьешь”.

Так же охотно, без сопротивления Рахмет назвал адрес конспиративной квартиры и даже согласие на добровольное сотрудничество написал легко, как любовную записочку. Вид у него при этом был вовсе не испуганный и не пристыженный, а скорее задумчивый, словно человек открывал для себя новые, неожиданные горизонты и еще не вполне освоился с представившимся его взору ландшафтом.

– Идите, Гвидон, – сказал Пожарский, крепко пожав ему руку. – Ваше дело – найти Грина и отдать его нам. Задача трудная, но вам по плечу. И не бойтесь, что мы вас подведем. Вы теперь самый главный для нас человек, мы на вас молиться станем. Связь, как условлено. С Богом. А если не верите в Бога, то попутного ветра.

Едва за бывшим террористом Рахметом, новоиспеченным “сотрудником” Гвидоном закрылась дверь, Бурляев уверенно сказал:

– Сбежит. Не прикажете ли приставить к нему пару хороших филеров?

– Ни в коем случае, – покачал головой князь и зевнул. – Во-первых, филеров могут заметить, и мы его провалим. А во-вторых, не будем оскорблять нашего комарика недоверием. Я эту породу знаю. Сотрудничать станет не за страх, а за совесть, с вдохновением и фантазией. Пока острота ощущений не притупится. Тут, господа, главное момент не упустить. А он непременно настанет, этот момент, когда наш Гвидон вдруг сообразит, что еще пикантней будет совершить двойное предательство, то есть дергать за ниточки обе куклы, полицейскую и революционную, стать самым главным кукловодом. Здесь-то наш с Николаем Иосифовичем вальс и закончится. Только бы услышать, когда музыка перестанет играть.

– Как это верно! – горячо воскликнул Зубцов, глядя на столичного психолога с неподдельным восхищением. – Я об этом много думал, только называл про себя по-другому. Вести “сотрудника”, господа, – это все равно что вступить в тайную связь с замужней дамой. Надо беречь ее, искренне любить и постоянно заботиться о том, чтобы не скомпрометировать ее, не разрушить ее семейного благополучия. А когда чувство иссякнет, нужно по-доброму расстаться и подарить ей на прощанье что-нибудь приятное. Чтобы без горечи, без взаимных обид.

Пожарский выслушал взволнованную речь молодого человека с вниманием и откомментировал так:

– Романтично, но в сути верно.

– Можно мне тоже сказать? – покраснев, подал голос Смольянинов. – Вы, господин полковник, конечно, очень хитро этого Рахмета завербовали, но мне кажется, что защитникам государства не пристало действовать нечестными методами. – Тут он заговорил быстро, очевидно опасаясь, что перебьют. – Я, собственно, давно хотел начистоту… Мы неправильно работаем, господа. Вот этот Рахмет командира полка застрелил, из-под ареста сбежал, нашего человека убил и еще бог знает каких дел натворил, а мы его отпускаем. Его в тюрьму надо, а мы за счет его подлости поживиться хотим, и вы еще руку ему жмете. Нет, я понимаю, что так мы дело быстрее раскроем, только нужна ли быстрота этакой ценой? Мы должны справедливость и чистоту блюсти, а мы еще больше, чем нигилисты, общество растлеваем. Нехорошо это. А, господа?

Ища поддержки, поручик оглянулся на обоих своих начальников, но Сверчинский укоризненно покачал ему головой, а Фандорин, хоть и смотрел с симпатией, ничего не сказал.

– С чего вы взяли, юноша, что государство – это справедливость и чистота? – благодушно усмехнулся Пожарский. – Хороша справедливость. Наши с вами предки, разбойники, награбили богатств, отняв их у собственных соплеменников, и передали по наследству нам, чтобы мы могли красиво одеваться и слушать Шуберта. В моем случае, правда, никакого наследства не было, но это частность. Прудона читали? Собственность – это кража. И мы с вами стражники, приставленные охранять краденое. Так что не морочьте себе голову иллюзиями. Лучше поймите вот что, если уж не можете без морального обоснования. Наше государство несправедливо и нечисто. Но лучше такое, чем бунт, кровь и хаос. Медленно, неохотно общество становится чуть-чуть чище, чуть-чуть презентабельней. На это уходят века. А революция отшвырнет его назад, к Ивану Грозному. Справедливости все равно не будет, только появятся новые разбойники, и опять у них будет всё, а у остальных ничего. Про стражников я еще слишком поэтично выразился. Мы с вами, поручик, золотари. Чистим отхожие места, чтобы дерьмо на улицу не хлынуло. А если вы пачкаться не желаете, то снимайте синий мундир и ищите другую профессию. Это я вам не угрожаю, добрый совет даю.

И полицейский вице-директор подтвердил искренность последних слов мягкой улыбкой.

Подполковник Бурляев дождался конца отвлеченной дискуссии и деловито спросил:

– Ваше сиятельство, так я распоряжусь, чтобы квартиру приват-доцента Аронзона обложили?

– Нет. Их там давно уж след простыл. Аронзона не трогать. Иначе рискуем выдать Гвидона. Да и что нам даст приват-доцент? Ерунда, “сочувствующий”. Сообщит приметы боевиков? Так мы их теперь и так знаем. Меня больше Игла эта занимает, партийная связная. Вот на кого бы выйти, и тогда…

Оборвав на полуслове, князь вдруг стремительно вскочил на ноги, в два шага подлетел к двери и рывком распахнул ее. Прямо в проеме застыл жандармский офицер с очень светлыми волосами и поросячьим цветом лица, которое прямо на глазах сделалось еще розовее. В офицере Эраст Петрович узнал штабс-ротмистра Зейдлица, преторианца генерала Храпова, который ныне находился в анатомическом театре и ни в чьей охране более не нуждался.

– Я… Я к господину Бурляеву. Узнать, не удалось ли выйти на след убийц… Мне шепнули, что вчера ночью произведен арест… Вы ведь князь Пожарский? А я…

– Я знаю, кто вы, – резко оборвал его флигель-адъютант. – Вы человек, проваливший задание огромной важности. Вы, Зейдлиц, преступник и предстанете перед судом. Я запрещаю вам отлучаться из Москвы до особого распоряжения. Что вы вообще здесь делали? Подслушивали под дверью?

Уже в третий раз за короткий срок с петербуржским гостем произошла решительная метаморфоза. Благодушный с коллегами и напористый с Рахметом, с проштрафившимся жандармом он был резок до грубости.

– Я не позволю! – вспыхнул Зейдлиц, чуть не плача. – Я офицер! Пусть под суд, но вы не имеете права со мной так! Я знаю, что мне нет прощенья. Но, клянусь, я искуплю!

– В арестантских ротах искупите, – бесцеремонно перебил его князь и захлопнул дверь перед носом несчастного штабс-ротмистра.

Когда Пожарский обернулся, в его лице не было и тени гнева – лишь сосредоточенность и азарт.

– Всё, господа, к делу, – сказал он, потирая руки.

– Распределим роли. На вас, Петр Иванович, агентурная работа. Прощупайте все революционные кружки, все связи. Отыщите мне если не Грина, то хотя бы мадемуазель Иглу. И еще вашим филерам задание – сесть на хвост Зейдлицу и его людям. После взбучки, которую я устроил этому остзейскому барбосу, он землю носом рыть будет. Ему сейчас нужно шкуру спасать, поэтому он проявит чудеса рвения. И в методах особенно миндальничать не будет. Пускай потаскает каштаны из огня, а кушать их будем мы. Теперь вы, Станислав Филиппович. Раздать приметы преступников вашим людям на вокзалах и заставах. Вы отвечаете за то, чтобы Грин не покинул пределов Москвы. А я, – князь лучезарно улыбнулся, – поработаю по линии Гвидона. В конце концов, это только справедливо, потому что завербовал его я. Поеду в “Лоскутную”, сниму хороший номер и отосплюсь. Сергей Витальевич, вас попрошу все время быть у аппарата на случай, если поступит сигнал от Гвидона. Немедленно дадите мне знать. Всё будет отлично, господа, вот увидите. Как говорят галлы, не будем опускать нос.

Возвращались на санях в полном молчании. Смольянинов, кажется, и непрочь был бы высказаться, но не решался. Сверчинский встревоженно вертел холеный ус. Фандорин же выглядел непривычно вялым и подавленным.

Честно говоря, было с чего.

В блеске столичной знаменитости лестный ореол, окружавший статского советника, изрядно потускнел. Из персоны первой величины, к каждому слову и даже молчанию которой окружающие прислушивались с почтительным вниманием, Эраст Петрович превратился в фигуру необязательную и даже несколько комичную. Собственно, кто он теперь такой? Следствие возглавил опытный, блестящий специалист, который справится с задачей явно лучше, чем московский чиновник особых поручений. Успеху розыска будет способствовать и то, что означенный специалист явно не стеснен излишней щепетильностью. Впрочем, в этой мысли Фандорин сразу раскаялся как в недостойной и нашептанной уязвленным самолюбием.

Главная причина для расстройства заключалась в ином – статский советник честно себе в этом признался. Первый раз судьба свела его с человеком, обладавшим большим сыскным дарованием. Ну, может быть, не в первый, а во второй. Давным-давно, еще в самом начале карьеры, Эрасту Петровичу встретился другой такой же талант, но вспоминать ту припорошенную временем историю он очень не любил.

И ведь устраниться от расследования тоже было нельзя. Это означало бы, пойдя на поводу у гордости, предать добрейшего Владимира Андреевича, ожидавшего от своего помощника содействия и даже спасения.

Доехали до Жандармского управления и все так же молча проследовали в кабинет Сверчинского. Здесь выяснилось, что полковник по дороге тоже думал о генерал-губернаторе.

– Беда, Эраст Петрович, – хмуро, без обычных экивоков заговорил Станислав Филиппович, когда уселись в кресла и задымили сигарами. – Вы заметили, что он даже представляться Владимиру Андреевичу не поехал? Всё, старику конец. В высших сферах вопрос решен. Это ясно.

Смольянинов жалостливо вздохнул, а Фандорин с грустью покачал головой:

– Для князя это будет страшным ударом. Он хоть и в преклонных летах, но т-телесно и умственно еще вполне бодр. И городу под ним было хорошо.

– Черт с ним, с вашим городом, – жестко сказал полковник. – Главное, что нам с вами под Долгоруким хорошо. А без него будет плохо. Меня, разумеется, в должности начальника управления не утвердят. Да и ваше привольное житье закончится. У нового генерал-губернатора будут свои доверенные лица.

– Н-наверное. Но что же тут можно сделать? Осторожного Станислава Филипповича было прямо не узнать.

– А то. Надо оставить Пожарского с носом.

– Вы предлагаете найти террористов раньше, чем это сделает п-полковник Пожарский? – не столько спросил, сколько констатировал чиновник.

– Именно. Но этого мало. Этот князек слишком шустр, нужно его нейтрализовать.

Эраст Петрович чуть не поперхнулся сигарным дымом.

– Станислав Филиппович, Г-Господь с вами!

– Не убить, конечно. Этого еще недоставало. Есть способы и получше. – Голос Сверчинского стал мечтательным. – Например, выставить этого попрыгунчика дураком. Сделать смешным. Эраст Петрович, дорогой мой, нужно показать, что мы, “долгоруковские”, стоим побольше, чем заезжий столичный хлюст.

– Я, собственно, от расследования не отказался, – заметил статский советник. – При распределении “ролей” господин Пожарский оставил меня б-без дела. А сидеть сложа руки я не привык.

– Вот и превосходно. – Полковник вскочил и энергично прошелся по комнате, что-то обдумывая. – Итак, вы задействуете ваш аналитический талант, уже не раз всех нас выручавший. А я позабочусь о том, чтобы князек стал всеобщим посмешищем. – И дальше Станислав Филиппович забормотал себе под нос что-то невразумительное. – “Лоскутная”, “Лоскутная”… Там у меня этот, как его… Ну который коридорными ведает… Терпугов? Сычугов? Черт, неважно… И Коко, да, непременно Коко… То, что нужно…

– Эраст Петрович, а мне с вами можно? – шепотом спросил поручик.

– Боюсь, что я теперь превратился в частное лицо, – так же тихо ответил Фандорин и, видя, как расстроенно вытянулась свежая физиономия поручика, сказал в утешение. – Очень жаль. Вы бы мне очень п-пригодились. Ну да ничего, все равно ведь общую работу делаем.

От управления до дома было не более пяти минут неторопливого хода, однако статскому советнику этого времени вполне хватило, чтобы найти в розыске свою нишу – увы, узковатую и не очень-то обнадеживающую.

Рассуждал Фандорин так.

Пожарский выбрал для себя самый короткий путь, чтобы выйти на БГ, – через Рахмета-Гвидона.

Охранка станет подбираться к боевикам окольными тропинками, отрабатывая революционные цепочки.

Жандармы готовы сцапать террористов при попытке покинуть Москву.

Еще есть Зейдлиц, который пойдет напролом, как медведь сквозь валежник, но действовать будет методами, о которых даже думать не хочется. При этом на хвосте у него повиснут филеры Мыльникова.

Таким образом, Боевая Группа во главе с господином Грином обложена со всех сторон. Деться ей некуда. Частному расследователю c туманными полномочиями вклиниться вроде бы тоже некуда. И без него столько вокруг расследователей – того и гляди затопчут.

Но были три мотива, настойчиво побуждавших Эраста Петровича к немедленным и решительным действиям.

Жалко старого князя. Это раз.

Нельзя проглотить оскорбление, нанесенное господином Грином, который посмел использовать для своей дерзкой акции маску статского советника Фандорина. Это два.

И три. Да-да, три: задетое самолюбие. Еще посмотрим, ваше питерское сиятельство, кто чего стоит и на что способен.

От ясной формулировки мотиваций голова заработала лучше и четче.

Пускай соратники всей толпой ищут Боевую Группу. Поглядим, отыщут ли и как скоро. А мы станем искать предателя в рядах защитников закона. Это, пожалуй, поважнее, чем поимка террористов, хоть бы даже и очень опасных.

И как знать – не окажется ли этот путь к пресловутой БГ самым коротким.

Впрочем, последнее соображение имело явный привкус самообмана.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

перейти в каталог файлов


связь с админом