Главная страница
qrcode

Джулиан Феллоуз - Снобы. Contemporary


НазваниеContemporary
АнкорДжулиан Феллоуз - Снобы.doc
Дата02.02.2017
Формат файлаdoc
Имя файлаDzhulian_Fellouz_-_Snoby.doc
ТипДокументы
#32229
страница14 из 37
Каталогid12800506

С этим файлом связано 62 файл(ов). Среди них: pokazal_yazyk.gif, Marti_Leymbakh_-_Deniel_molchit.fb2, Lora_Khofstedter_-_Mozg_razum_i_povedenie.mobi, Margaret_Etvud_-_Ona_zhe_Greys.epub, Zhoze_Saramago_-_Dvoynik.doc и ещё 52 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   37


– Вид у него слегка ошалелый, – заметил я.

Она кивнула, сдерживая смешок:

– Представить себе не могу, что он из этого понимает. Он по-английски и двух слов связать не может. Не обращайте внимания. Эрик не заметит. – Она приняла мой смех как должное, а затем упрекнула меня: – Только не считайте меня недоброй.

– Надолго ли приехал месье Монталамбер?

Леди Акфильд чуть нахмурилась:

– На целых три дня. И что нам делать? Я застряла где-то на «où est la plume de ma tante»[20], а Тигра едва в состоянии выговорить «encore»[21]. Анри женился на одной из наших кузин лет тридцать назад, и с тех пор мы и десятка фраз друг другу не сказали.

– Так, значит, герцогиня говорит по-английски?

– Говорила. Но так как она была глуха, а теперь еще и умерла, то ничем помочь нам не может. Вы ведь не говорите по-французски?

– Говорю немного, – сказал я с упавшим сердцем, представляя, как перемещаются карточки на обеденном столе и впереди меня ждут бесконечные, тягучие переводные разговоры.

Она заметила выражение моего лица.

– Не пугайтесь, между вами будет Эдит, – она кокетливо, по-птичьи склонив голову, искоса взглянула на меня. – Как вам наша новобрачная?

– Выглядит очень хорошо, – сказал я. – Честно говоря, никогда не видел ее красивее.

– Да, она и вправду хорошо выглядит. – Леди Акфильд помедлила долю секунды. – Надеюсь только, что ей у нас не скучно. Она имела здесь очень большой успех, знаете ли. Одна беда – они все ее настолько любят, что почти невозможно не втягивать ее в наши дела и всякие утомительные мероприятия. Боюсь, я поступила несколько эгоистично, возложив на нее столь значительную часть своих забот.

– Зная Эдит, готов поспорить, что ей это все нравится. Это неплохой шаг вперед, по сравнению с местом телефонистки на Милнер-стрит.

Леди Акфильд улыбнулась:

– Хорошо, если так оно и есть.

– Она совсем забросила Лондон, так что, наверное, у вас тут получается очень неплохо.

– Да, – бегло ответила она. – Если они счастливы, то все остальное неважно, не так ли?

Она поплыла навстречу новоприбывшим. Я осознал, что не замечал раньше некоторых нюансов в сложных лабиринтах великолепно упорядоченного ума леди Акфильд.

Ужин, как и следовало ожидать, оказался довольно тяжелым. Справа от меня сидела Дафна Болинброк, дочь леди Тенби, спокойная и приятная особа, так что за первую перемену блюд я мог не беспокоиться. Но я слышал, как слева от меня Эдит отважно сражается с месье де Монталамбером, и, честно говоря, мне было нелегко сосредоточиться на собственном разговоре. Беда была в том, что французский Эдит знала ровно так же, как герцог говорил по-английски, то есть ужасно, но не настолько плохо, чтобы предотвратить любые попытки общаться. Эдит не без напряжения бормотала о тех или иных местах Парижа, что они такие «bon»[22] и что Лондон такой «épouvantable»[23], а месье де Монталамбер попеременно то смотрел на нее с непонимающим видом, то, что еще хуже, когда ему казалось, что он понял ее замечание, обрушивал на нее бурный поток французских фраз, из которых она могла разобрать в лучшем случае несколько первых слов.

Переменили блюда, и я повернулся к Эдит, готовый облегчить ее страдания, но месье де Монталамбер отказался соблюсти английские правила хорошего тона и не захотел переключаться на свою соседку слева. Вместо этого, воспользовавшись легким улучшением качества разговора, которое обеспечил им мой бледный французский, он принялся страстно порицать правительство Франции, проводя загадочные для меня параллели с герцогом Деказом, министром Людовика XVIII.

– О чем мы разговариваем? – тихо спросила меня Эдит, пока неукротимый галл продолжал свои разглагольствования.

– Бог его знает. По-моему, о Французской Реставрации.

– Вот те на.

По правде говоря, мы оба к тому времени уже порядком вымотались и мечтали о передышке, но герцог решительно игнорировал сидевшую слева от него леди Акфильд, а она, конечно же, была рада в этот единственный раз забыть о традициях.

Герцог сделал паузу и улыбнулся. Я почувствовал грядущую перемену темы разговора. Обнаружив, что я говорю по-французски лучше Эдит, он капризно решил продемонстрировать теперь свое владение английским.

– Любите вы секс? – любезно обратился он к ней. – Вы считаете, вы кончаете часто?

Именно в этот момент Эдит глотнула воды из своего бокала и, естественно, поперхнулась, вода попала ей в нос. Схватив салфетку, она тщетно пыталась выдать это за кашель. Я почувствовал, как справа Дафну начинает трясти от беззвучного смеха. Стол обуяла смеховая истерика, как это бывает со школьниками на уроке.

– Я думаю, – вмешалась леди Акфильд, почувствовав первые признаки гражданского неповиновения, – Анри спрашивает, как вам нравится в Суссексе. – Она говорила твердо, как учительница, обращающаяся к толпе расшалившихся школьников, но ее заявление неизбежно вызвало у всех новый приступ смеха. Эдит покраснела как рак и чуть не плакала в попытках подавить неуместное веселье.

Тут поднял глаза Чарльз. Он, естественно, все пропустил.

– Дорогая, – сказал он, – не помнишь, куда я дел второй чехол от своего ружья? Ричард хочет его завтра взять, а я ума не приложу, где он.

Его слова совершили то, чего не удалось его матери. Зарождающееся веселье будто окатили ледяной водой, и оно мгновенно потухло. Последовала мертвая тишина, потом Эдит произнесла:

– Ты одолжил его Билли Уэстбруку.

Снова поворачиваясь к своему утомительному собеседнику, она встретилась глазами со мной. И вот тогда, услышав терпеливый ответ Эдит и уловив усталость в ее голосе, я начал понимать, что, может быть, сделка оказалась для нее не такой уж легкой.

На следующий день я встал рано, но когда я пришел в столовую, большая часть гостей уже была там и с аппетитом поглощала чудесный завтрак fin de ciècle[24], выставленный на буфете на серебряных блюдах. Я положил себе разнообразной богатой холестерином снеди и сел на свободный стул рядом с Томми.

– Мы тянем жребий или нам просто скажут, кто где стоит? – спросил я.

– Жребий. У Чарльза есть такая ужасно модная серебряная штука с пронумерованными жетончиками. Мы будем их вытягивать, когда соберемся в холле. Самое важное – не получить место рядом с Эриком.

Я мог для этого придумать тысячу причин, но по выражению лица Томми понял, что основная из них – обычное чувство самосохранения. Так получилось, что в результате от Чейза меня отделял только злополучный месье де Монталамбер. Я видел, как погрустнело его лицо, когда он вытянул свой жетон, но, может быть, он просто опасался угодить еще на одну лекцию о взаимоотношениях фунта и евро. Справа от меня оказался Питер Бротон. Всего стрелков было восемь человек, у четверых из них были заряжающие, так что с женами, собаками и так далее нас оказалось достаточно много, когда мы вышли во двор, чтобы рассесться по «рэндж-роверам», которые ждали на посыпанной гравием площадке. Эдит, как я заметил, с нами не было. Почему – я узнал после третьего гона, когда она появилась с термосами вкуснейшего бульона, сдобренного водкой (или без нее – для праведников).

– Можно мне стоять рядом, или я буду тебя отвлекать?

– Можно, конечно. Отвлечь меня невозможно. Я мажу и один, и в компании. Чарльз не будет против?

– Нет, ему даже больше нравится с Джорджем. Он говорит, я слишком много болтаю.

Дичь гнали в густом лесу, далеко от дома, и стрелков расставили полукругом, вокруг базы. Я вытянул второй номер и теперь оказался на восьмом месте, с краю линии. Мы с Эдит пробрались через поле к шесту с цифрой восемь и стали ждать.

– Тебе все это действительно нравится? – спросила она, подходя поближе и прислоняясь к стоявшему поблизости забору.

– Конечно. Если бы не нравилось, меня бы здесь не было.

– А я думала, ты мог согласиться, чтобы полюбоваться на меня во всем великолепии.

– Ты права. Такое тоже было возможно. Но так уж случилось, что мне нравится охота. Спасибо, что заставила Чарльза меня пригласить.

– О, это не я придумала. – Она помолчала. То есть, конечно, я ужасно рада, что ты приехал, но это Гуджи предложила тебя пригласить. – Она уже перестала замечать, что называет своих родственников этими нелепыми прозвищами.

– Значит, спасибо ей.

– Гуджи редко делает что-нибудь приятное без причины.

– Ну, могу себе представить, какие у нее могли быть причины.

Прозвучал свисток, я зарядил ружье и стал смотреть на верхушки деревьев. Эдит не обиделась, что я от нее отвернулся, даже наоборот – стала держаться свободнее.

– Она беспокоится из-за меня. Она думает, что мне скучно и что ты меня подбодришь. Она считает, что ты оказываешь на меня хорошее влияние.

– С чего бы это?

– Она думает, ты напоминаешь мне, как мне повезло.

– А разве это не так?

Эдит скривилась и прислонилась к забору.

– Бог мой. Только не говори, что тебе уже все надоело.

– Да.

Я вздохнул. Не буду притворяться, мысль, что Эдит открыла для себя, что доброе сердце значит больше, чем титулы и твердая вера в норманнскую кровь, меня не удивила. Наверное, я предполагал, что это должно случиться рано или поздно, но даже учитывая происшедшее вчера вечером, это казалось неоправданно рано. Как и большинство ее друзей, я надеялся, что извечное открытие, что человек все равно не съест больше, чем в него поместится, и не сможет спать в двух кроватях одновременно, посетит ее не раньше, чем у нее появятся дети, которые придадут искренний и неподдельный интерес ее новой жизни. И потом, о Чарльзе можно говорить разное, но у него действительно было доброе сердце, и, я бы сказал, ему свойственна простая и непреложная верность данному слову. Начиная говорить, я чувствовал, что во мне просыпается ментор.

– Что именно тебе надоело? Чарльз? Или сама эта жизнь? Или просто ты устала от деревни? Что?

Она не ответила, и мое внимание привлекла птица, летевшая в мою сторону, но слишком высоко. Я вскинул ружье и выстрелил без особой надежды. Фазан весело полетел дальше.

– Должен сказать, – заговорил я примирительно, – все-таки нелегко начинать семейную жизнь под одной крышей с родителями мужа как бы широко она ни раскинулась.

– Нет, все не так. Они предложили нам Брук Фарм.

– Почему вы не согласились?

Эдит пожала плечами:

– Не знаю. Это такая… халупа.

Все вдруг стало понятно – дело-то было в том, что ей до слез скучно с собственным мужем. Жизнь была еще кое-как приемлема в величественных интерьерах Бротон-Холла, где было с кем поговорить и всегда к ее услугам пьянящее вино зависти в чужих глазах, но оказаться один на один с Чарльзом в деревенском доме… Об этом и речи быть не могло.

– Если тебе так скучно, почему ты не проводишь больше времени в Лондоне? Мы тебя там теперь почти не видим.

Эдит рассматривала свои зеленые резиновые сапоги.

– Не знаю. Квартирка там такая маленькая, и Чарльз ее терпеть не может. И столько суматохи с переездами.

– А ты не можешь ускользнуть в одиночку?

Эдит уставилась на меня:

– Нет, не думаю. И по-моему, мне и пытаться не стоит, а?

– Да, ты права.

Вот и все. Она была замужем каких-то восемь месяцев, а муж уже надоел ей до смерти. Кроме того, она боялась начинать светскую жизнь в Лондоне, потому что у нее не было и тени сомнений – она втянется в эту жизнь раз и навсегда. По крайней мере, она была честна по отношению к фаустианскому договору, который заключила, и не намеревалась отступать от него. Я улыбнулся:

– Ну, как говорила мне няня: но ты же не перехочешь.

Она кивнула, довольно мрачно.

– Кто у тебя тут бывает? С Изабел ты видишься нечасто, могу поспорить.

Эдит состроила гримасу:

– Нет, боюсь, не особенно. Они ведут себя так, будто я предала Дэвида. Он, например, постоянно намекает, что неплохо бы поохотиться, и я даже не решилась сказать им, что ты приезжаешь.

– Чарльз против, чтобы он приехал?

– Да нет, дело не в этом. То есть он бы пригласил, если бы я попросила, но понимаешь, здесь совсем другие люди, нравится им это или нет. А Дэвид бывает таким… – она помолчала, – непрезентабельным.

Бедный Дэвид! До чего дошло! Столько лет Аскота, и «Брукса», и вечеров в «Терфе»[25], и вот после всего этого Эдит его стыдится. Жестоко сказано. Я был не совсем с ней согласен, хотя и хорошо понимал, о чем она.

– Тебе придется сказать ему, что я у вас был. Я не допущу, чтобы Изабел узнала об этом случайно и решила, что мы с тобой сговорились против нее. – Эдит кивнула. – А как насчет «других людей»? С ними интересно?

Она вздохнула, рассеянно счищая ногтем пятнышко засохшей грязи с полупальто из «Бабур».

– Захватывающе. Я знаю почти все, что можно знать о планировании поместья. Ночью меня разбуди – я расскажу тебе все о строении лошади. А если я чего-то и не знаю о благотворительных обществах, то поверь мне, этого и знать не стоит.

– Ты ведь, наверное, немало путешествуешь. Разве это не интересно?

– Очень! Ты ведь знаешь, что в Италии, если перед тобой ставят миску с водой, то ополаскивать нужно фрукты, а не пальцы? Или что в Америке нельзя расспрашивать людей об их землях? Или что в Испании самое грубое нарушение правил поведения в обществе – это есть яйцо при помощи ножа, как бы его ни приготовили? – Она перевела дыхание.

– Про яйцо я не знал.

Она какое-то время молчала, и я еще раз попытался достать пролетающую надо мной птицу.

– Но что-то же тебе нравится?

– Наверное.

– А семья? Они знают, как тебе скучно?

– Гуджи – да. Но, конечно же, не наш старый добрый Тигра. Он слишком туп, чтобы видеть хоть чуть-чуть дальше кончика собственного носа. Еще Кэролайн, я думаю.

– А Чарльз?

Эдит смотрела на верхушки деревьев.

– Штука в том, что он находит все это настолько интересным, что уверен – когда я привыкну, мне тоже понравится. Он называет это «периодом привыкания».

– На мой взгляд, звучит вполне разумно.

Конечно, не успел я это выговорить, как понял, что предаю ее, встав на сторону Чарльза. Но, во имя всего святого, я не мог придумать, какую еще позицию я могу занять. Все равно никуда не деться от того факта, что ради высокого положения в обществе она вышла замуж за человека, который, без какого-либо злого умысла с его стороны, значительно скучнее и глупее нее. В этом и заключалась сделка, которую она совершила. Сколько ни ной, Чарльз не станет от этого остроумным и энергичным, а я сомневался, что Эдит готова вернуться к простым смертным, на уровень, с которого так недавно взлетела. Просто у нее было такое распространенное в двадцать первом веке желание получить все и сразу.

– Но ведь найдется же немало дел, которые нужно сделать. Разве у тебя не было великих планов прочесать чердаки и переписать путеводитель?

– На чердаках ничего особенного нет, только горы мебели времен королевы Виктории. Все стоящее Гуджи разыскала и отреставрировала много лет назад. Библиотекарь порядком рассердился, когда я предложила добавить в книгу побольше фактов из истории семьи. – Она зевнула. – А Чарльзу и Тигре это было ну ни вот столько не интересно. Они считают, что знать слишком много – очень мелкобуржуазно. Так что закончилось все довольно уныло.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   37

перейти в каталог файлов


связь с админом