Главная страница
qrcode

Джулиан Феллоуз - Снобы. Contemporary


НазваниеContemporary
АнкорДжулиан Феллоуз - Снобы.doc
Дата02.02.2017
Формат файлаdoc
Имя файлаDzhulian_Fellouz_-_Snoby.doc
ТипДокументы
#32229
страница7 из 37
Каталогid12800506

С этим файлом связано 62 файл(ов). Среди них: pokazal_yazyk.gif, Marti_Leymbakh_-_Deniel_molchit.fb2, Lora_Khofstedter_-_Mozg_razum_i_povedenie.mobi, Margaret_Etvud_-_Ona_zhe_Greys.epub, Zhoze_Saramago_-_Dvoynik.doc и ещё 52 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   37


Почти нехотя, как будто зная нас не лучше, чем лорд Акфильд, она представила нас хозяину.

Он с добродушным безразличием пожал нам руки.

– Вот здорово, – сказал он. – Вам очень трудно было добираться?

– Мы с мужем живем в Рингмере, – ответила Изабел. – Это недалеко.

– Правда? – отозвался лорд Акфильд. – Пробок на дороге много было? Стоит синоптикам пообещать хоть лучик солнца, как все эти чертовы бедолаги тут же бросаются вон из города. Трудно было доехать?

Изабел собралась было снова пуститься в объяснения, что ей совсем не пришлось ехать из Лондона, но я ее спас.

– Я приехал поездом, – вставил я.

– Очень разумно, – он широко улыбнулся нам своей румяной улыбкой и кивком показал, что мы можем идти.

Маркиз Акфильд был человек глупый и неинтересный, но в целом совершенно безобидный. Всю жизнь, как это свойственно людям вроде него, лорд Акфильд окружал себя подхалимами; бедные родственники, седьмая вода на киселе, и вовсе случайные люди – с ними ему было хорошо и уютно. Отец Чарльза был так безнадежно избалован их обществом, что понятия не имел, насколько глуп и неинтересен он сам. Его банальные и неграмотные суждения встречали с таким восторгом, будто их произнес сам Соломон, а его несмешные, бородатые шутки вызывали оглушительные взрывы хохота. Если только практический опыт и превратности судьбы закаляют наш характер, стоит ли удивляться, что люди вроде лорда Акфильда так вопиюще бесхарактерны? Даже когда его не было поблизости, люди хвалили его мудрость и проницательность, хотя ни того, ни другого и в помине не было. А все потому, что если им удалось убедить себя, что они и в самом деле видят в нем эти качества, значит, им не придется признаваться самим себе, что они подхалимы, а это в светских кругах – очень и очень серьезный мотив. И если вдруг их знакомые, не вхожие в избранное общество, выражали сомнение в мощном уме его светлости, всегда можно вздохнуть в ответ:

– Ах, вы бы так не думали, если бы лучше знали его, – и таким образом, во-первых, показать, что находишься в близкой дружбе с представителем одного из Благородных Семейств, во-вторых, иметь возможность похвалить себя за искренность.

Лорд Акфильд не был мелочен или скуп, но был ленив – именно эта фундаментальная лень накладывает неизгладимый отпечаток на любые дружественные отношения представителей привилегированного сословия. Уже очень давно он решил для себя, что поддерживать отношения с кем-то, кроме лизоблюдов и представителей его собственного сословия, необходимых для поддержания имиджа, – слишком тяжкий труд, и оставил всякие усилия, но решение это было подсознательное, так что он до сих пор считал себя человеком добрым и сердечным. И по правде говоря, позднее он всегда был добр к Эдит. В нем не было ничего достойного восхищения, но и снобом он тоже не был, и вообще-то, кроме всего прочего, он был очень рад, что она такая хорошенькая.

Я заметил, что стоявший в дверях дворецкий переглянулся с леди Акфильд. Она кивнула, профессиональным взглядом окинула комнату и подошла ко мне.

– Обед подадут буквально через минуту. Не могли бы вы проводить к столу леди Тенби? – Она легким жестом указала на дородную особу лет шестидесяти с лишним, втиснувшуюся в кресло у камина. Я кивнул, пробормотал нечто неразборчивое, и леди Акфильд продолжила свое кружение по комнате. Мы прибыли почти последними, так что, я думаю, всем остальным партнеров уже назначили.

Я направился к своей будущей спутнице, размышляя, хватит ли у меня сил вырвать ее из тесных объятий кресла. Она подняла на меня глаза и протянула мне толстую, украшенную кольцами и браслетами руку.

– Вы проводите меня к столу? – спросила она. Я кивнул. – Гуджи так прекрасно умеет все организовать. Надо было ей открыть сеть гостиниц. Помогите мне встать.

Мне всегда становится неловко от этой ребяческой псевдонепринужденности, которая у представителей высших классов выражается в пристрастии к прозвищам. Все у них Ириска, Бобо или Снукс. Сами они считают, что эти имена подразумевают некую игривую легкомысленность, вечное детство, напоенное ароматами нежных воспоминаний о няне, теплой пижаме в детской у камина, напоминая о том, что их объединяет нечто недоступное выскочкам, – то есть еще один способ продемонстрировать на людях, как близко они знакомы. Так что детские прозвища служат прекрасной преградой. Новичок зачастую оказывается в ситуации, когда знает некую даму уже слишком хорошо, чтобы продолжать обращаться к ней «леди Такая-то», но недостаточно, чтобы называть ее «Колбаска», а если он воспользуется ее настоящим именем, то продемонстрирует всем и каждому, что он и вовсе с ней не знаком. И завязавшаяся было дружба вязнет в этой неопределенности, вместо того чтобы развиваться так же плавно и естественно, как это принято у представителей других классов.

Дворецкий объявил, что обед подан, моя спутница неуклюже поднялась и теперь тяжело опиралась на меня. Я понял, что по крайней мере в нашем случае предложить даме руку и проводить ее к столу было не пустой данью уважения эпохе короля Эдуарда. Через головы идущих впереди нас я разглядел леди Акфильд. Она весело щебетала в лицо остолбеневшему Кеннету Лэвери. Это напомнило мне, как министры и лидеры оппозиции парами шествуют в Палату лордов, чтобы послушать речь Королевы; на всех кинохрониках и новостях тори обязательно неистово разглагольствуют, обращаясь к неизменно угрюмым и серьезным представителям социалистов. За ними шла Эдит с лордом Акфильдом. На ней было черное бархатное платье с глубоким вырезом и длинными узкими рукавами и никаких украшений. Она была прекрасна и triste[8], как Джульетта в трауре. Подозреваю, она сочла, что было бы бестактностью выглядеть слишком радостно.

Леди Тенби проследила за моим взглядом:

– Очень красивая. Здесь все ясно. Но кто она такая, скажите на милость?

Я улыбнулся ей в ответ:

– Она – мой большой друг.

– Ой, – сказала леди Тенби, и дальше мы пошли молча.

Позже я узнал, что графиня Тенби была вдова и мать четырех дочерей и, будучи двоюродной кузиной леди Акфильд, сильно надеялась заполучить Чарльза для одной из них. Вполне обоснованное желание. Все они были милые, довольно приятные девушки. Любая из них вполне могла составить его счастье. Но в результате только старшая из них, леди Дафна, вышла замуж хоть сколько-нибудь «достойно», по мнению своей матери (муж был из хорошей семьи, но не наследник), две вышли за неродовитых аристократов, а младшая, самая хорошенькая, уехала в Калифорнию и живет с основателем какой-то довольно мрачной секты. Суть в том, что леди Тенби совсем не была злобной или вздорной женщиной. Но она вложила много труда в своих дочерей и получила более чем скромное вознаграждение, и вот сегодня ей предстоит присутствовать при торжестве незнакомки, которая под покровом ночи прокралась в их лагерь и сбежала с самой жирной овцой. Конечно, леди Тенби будет дарить улыбки, поздравления и поцелуи, но потом она придет домой и расскажет, как великолепно держались Гуджи и Тигра, так что никто и не догадался, насколько они разочарованы, и что девушка в конце концов на редкость хорошенькая, и кажется, Чарльз ей так нравится. Чем навеки заклеймит Эдит удачливой чужачкой.

Обед был превосходен, что меня удивило. Я-то ожидал обычные деревенские блюда, какие подавали на таких сборищах во времена моих родителей – там еда скорее напоминала кухню начальной школы для девочек, чем столовую благородного дома, – но я недооценил умение леди Акфильд предусмотреть все до мелочей. Слева от меня сидела леди Тенби, и во время первой перемены блюд мы поддерживали беседу с классическим лейтмотивом: «Ах, вы актер? И где же я могла вас видеть?» – такие разговоры всегда приводят меня в уныние. Но когда унесли тарелки и правила хорошего тона позволили мне повернуться к моей соседке справа, я оказался лицом к лицу с довольно суровой на вид, но интригующей женщиной примерно моего возраста, которая представилась как Кэролайн, сестра Чарльза.

– Так вы – старый друг Эдит? – спросила она.

– Уж не знаю, насколько старый. Я знаю ее года полтора.

– Дольше, чем мы, – с резким смешком проговорила Кэролайн.

– И как вы думаете, она вам понравится?

– Не знаю, – отвечала моя собеседница, глядя, как Эдит слегка кокетничает с будущим свекром. – По правде говоря, лично мне она может и понравиться. Но вот будет ли ей все так же нравиться Чарльз? Вот в чем вопрос.

Конечно, вопрос заключался именно в этом. Вслед за Кэролайн я посмотрел туда, где сидел Чарльз; его тяжеловатое, добродушное лицо выражало задумчивость над тем, что, по всей вероятности, являлось несложной интеллектуальной проблемой, поставленной перед ним собеседником. Я подумал – готова ли Эдит примириться с тем, насколько он в действительности несообразителен? И кстати, насколько безрадостной и однообразной может быть жизнь в сельской усадьбе. Кэролайн прочла мои мысли.

– Знаете, здесь чудовищно скучно. Я надеюсь, Эдит к этому готова. Цветочные выставки все лето, замерзшие трубы всю зиму. Она любит охоту?

– Она ездит верхом, так что и охотиться, наверное, сможет.

– Хотя, наверное, это не важно. Все равно оппозиция со дня на день запретит охоту.

– Может, она тоже не одобряет охоту. В наше время невозможно угадать заранее, не спросив.

– О, сомневаюсь, чтобы Эдит не одобряла кровавых видов спорта, – осторожно сказала Кэролайн. – На мой взгляд, вид у нее достаточно плотоядный.

– А вы? Вы любите охоту?

– Нет, что вы. Терпеть не могу деревню. Я даже в Гайд-парк стараюсь не ходить.

– Чем занимается ваш муж? Или об этом все спрашивают?

– Так и есть. Но я все равно отвечу. Рекламой в основном, но еще он организует благотворительные мероприятия.

Я часто думаю, как просто, должно быть, было жить сто лет назад, когда каждый ваш знакомый мужского пола мог либо служить в армии или во флоте, либо быть священнослужителем или землевладельцем. Мне становится неуютно от того, что то и дело приходится слышать о профессиях и должностях, о существовании которых я и не подозревал. Специалист по подбору кадров или фьючерсам, управлению кредитом или по связям с общественностью – когда они начинают объяснять подробнее, мне каждый раз кажется, что они пытаются скрыть, чем занимаются на самом деле. Может, во многих случаях так оно и есть.

– Он увлечен каким-нибудь конкретным благотворительным проектом?

– Так как давно вы знаете Эдит? – перебила Кэролайн, которую, похоже, занятия мужа интересовали так же мало, как и меня. Я рассказал про Истонов. – А я-то думала, что они здесь делают. Забавно, что мы раньше не встречались – они так близко живут.

Хорошо, что Дэвид от нас далеко сидел и не слышал этого. Затем мы перешли к более общим темам, и вскоре я узнал, что леди Кэролайн Чейз была из тех дворянских детей, кому удается выбрать стиль жизни, убеждения, спутника жизни и место жительства вопреки своему воспитанию, но тем не менее принести свой снобизм абсолютно нетронутым в свою новую жизнь. Она мне понравилась, но по-своему она была не менее высокомерна, чем ее мать, только ей, пожалуй, не хватало уверенности леди Акфильд в собственном моральном превосходстве. Для леди Акфильд ее собственное социальное положение было предметом веры, для Кэролайн – просто действительностью.

Обед продолжался, на десерт подали нечто вроде яблочного сорбета, потом сыр, и я уже ожидал, что наша хозяйка сейчас уведет с собой всех дам, оставив нас предаваться вялым рассуждениям о политике, потягивая портвейн, – как вдруг с удовольствием отметил, что пустовавший до сих пор бокал рядом с моей тарелкой наполняется шампанским. Момент настал.

Лорд Акфильд поднялся:

– Я думаю, все мы знаем, зачем мы собрались здесь сегодня. – Полагаю, так оно и было, хотя кое-кто из присутствующих все-таки выказал некоторое удивление. Сам Кеннет Лэвери, сидевший рядом с леди Акфильд, казалось, был крайне удивлен. – Мы собрались здесь для того, чтобы поприветствовать пополнение нашей семьи.

Я посмотрел на застывшую от счастья миссис Лэвери, ее посадили справа от лорда Акфильда. Сегодня, один-единственный раз, все права старшинства были отброшены. По-моему, никогда больше она не оказывалась за столом на таком почетном месте.

– Поднимем бокалы. За Эдит и Чарльза! Задвигались стулья, чертя по паркету, запыхтела рядом со мной леди Тенби, мы встали.

– За Эдит и Чарльза!

Мы выпили и сели, а бедняга Чарльз, красный как рак, попытался произнести что-нибудь вроде ответной речи необычно хриплым голосом.

– Мне нечего сказать, честное слово. Кроме того, что мне необычайно повезло и я считаю себя очень счастливым человеком.

– Ура, ура!

Послышались одобрительные возгласы, со всех сторон раздались комплименты и пожелания. Я наблюдал за Эдит, она смотрела на Чарльза с таким чистым, открытым обожанием, что напомнила мне Элизабет Тэйлор в «Национальный вельвет призе». В той сцене, где ей дарят коня. Не знаю, переняла ли она это у невесты своего бывшего ухажера четыре года назад, или просто решила, что это будет самый лучший способ оградить себя от критики, или, по крайней мере в тот миг, она его действительно обожала. Вероятно, всего понемножку. Я обернулся и увидел леди Акфильд, она наблюдала за мной, на очаровательном кошачьем личике играла мягкая, тщательно выверенная улыбка. Я посмотрел на нее в ответ, и она слегка приподняла брови, а затем встала – и все поднялись вслед за ней. Я не мог бы с уверенностью сказать, что именно она хотела выразить этим загадочным взглядом.

Возможно, Кэролайн озвучила то, что пришло в голову всем (или по крайней мере мне), прошептав:

– Ну вот, она добилась своего. Надеюсь только, что она знает, на что идет.

Глава пятая

Нечасто мне случалось принять участие в чем-то, что хоть отдаленно могло бы сойти за важное событие светской жизни. И уж тем более – событие, заинтересовавшее широкую публику. Но к тому времени Эдит уже стала малой героиней бульварных газет, и когда ей и вправду удалось подцепить свою рыбку, те самые журналисты, что открыли ей путь наверх, бросились с жадностью пожинать плоды своей прозорливости. Они превратили ее в легенду, и она их не разочаровала. Одно за другим поступили предложения от «Хелло!» и от «О'кей!» – леди Акфильд очень повеселилась – по поводу публикации эксклюзивных репортажей со свадьбы, и хотя им, естественно, ответили отказом, страсти не утихали. Думаю, сперва миссис Лэвери не поняла, почему газетчиков не пустили на порог. Подозреваю, она не отказалась бы увидеть Эдит и Чарльза, рука об руку, на обложке, в окружении благородных отпрысков родственников Чарльза, но когда она едва заметно намекнула об этом леди Акфильд, та, к ее ужасу, обернулась к Эдит и сказала:

– У вашей матери редкое чувство юмора. Я чуть было не поверила, что она всерьез.

Естественно, миссис Лэвери смеялась до слез от одной мысли, что чуть было не провела леди Акфильд! И никогда больше не упоминала об этом. Как бы там ни было, по самым разным причинам, я был чрезвычайно польщен и преисполнен любопытства, когда мне предложили быть шафером на свадьбе, которой предстояло стать свадьбой года – по крайней мере, так писали в газетах.

Я получил приглашение от Чарльза, он написал мне своим очаровательным округлым почерком, несмело интересуясь, не мог бы я оказать ему такую услугу. Актеру всегда нелегко заранее обещать участвовать в светском мероприятии – и не в последнюю очередь из-за неписаного театрального закона, который гласит: если ты придаешь хоть малейшее значение чему-то, кроме работы, значит, таланта у тебя нет и в помине. Наверное, если бы мне предложили заглавную роль в «Бен Гуре», я бы отказал Чарльзу, но я был намерен во что бы то ни стало сыграть свою роль в «Апофеозе Эдит».

Изабел позвонила мне тем же утром:

– Я так понимаю, шафером будешь ты? Дэвиду не предложили.

Я ответил так, как подсказывал мне мой долг: что это несколько бессердечно, и я понимаю, как ей нелегко.

– Должна сказать, что я тоже так думаю. Знаешь, мне и вправду нелегко. Он страшно дуется, тоска смертная, а ничего не поделаешь.

Я ответил, что делать тут действительно нечего и, в конце концов, я – единственный из друзей Эдит, кого Чарльз встречал еще до знакомства с ней.

– Знаю, знаю, я ему говорила, но ты же знаешь Дэвида.

– А ты?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   37

перейти в каталог файлов


связь с админом