Главная страница
qrcode

Д. В. Овсянников Влияние ислама на этнополитические процессы в Абхази Надо бояться опасности, когда ее нет, и не бояться, когда она пришла


Скачать 89.42 Kb.
НазваниеД. В. Овсянников Влияние ислама на этнополитические процессы в Абхази Надо бояться опасности, когда ее нет, и не бояться, когда она пришла
АнкорOvsyannikov Vlianie islama statya.docx
Дата14.11.2017
Размер89.42 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаOvsyannikov_Vlianie_islama_statya.docx
ТипДокументы
#47657
страница2 из 3
Каталогkharamov

С этим файлом связано 20 файл(ов). Среди них: rjns_2013_1.pdf, dlog.pdf, Bazarov.pdf, Kuchumovichi_i_kalmyki.pdf, Shavkunov_Gosudarstvo_Bokhay_i_pamyatniki_ego_kul.pdf, f_engels_proiskhozhdenie_semi.pdf, Ovsyannikov_Vlianie_islama_statya.docx, Grushkin_D_V_Bashkiria_v_parade_suverenitetov_E.pdf и ещё 10 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3
аталычества связывали абхазов с абазинами, убыхами и другими адыгскими народами Северного Кавказа, уже ставшими мусульманами. Особенно сильно северокавказские мусульмане повлияли на распространение ислама в горных абхазских обществах Аибга, Ахчипсоу, Псху, Дал и Цабал. Большое беспокойство у русской военной администрации стал вызывать ислам в период активности на Северо-Западном Кавказе Мухаммед-Эмина, наиба имама Шамиля. В отношении генерала Н.А. Реада военному министру генерал-адъютанту князю В.А. Долгорукову от 9 апреля 1854 года отмечалось, что Бзыбский округ (нынешний Гудаутский район Абхазии), «населенный исключительно мухаммеданами и сопредельный немирными горцами может предаться Мухаммед-Эмину при условии ухода русских войск» (Акты…, 1885, с. 270). Борьба горцев за сохранение самобытности располагала в первую очередь абхазскую знать, а вслед за ней и широкие слои народа к принятию ислама, который явился фактором, противопоставляющим Российской империи. Среди близких соратников Мухаммед -Эмина называют знаменитого дальского князя Эшсоу Маршанию, его родственника Хасана Маана и других князей. Используя философскую терминологию системного подхода, есть смысл говорить в данном случае об изоморфизме (сходстве) разнокачественных систем идентичности (исламской и кавказской) по принципу их антирусскости.

Но после восстаний 1866 и 1877 годов абхазских горцев против Российской империи происходит массовое переселение коренного населения этого региона, исповедующего ислам, в пределы Османской Турции. Объективный взгляд на эти события предложил в своей фундаментальной монографии «Махаджирство и проблемы истории Абхазии XIX столетия» упоминавшийся выше советский историк Г.А. Дзидзария.

Таким образом, к XX веку сложилась ситуация, когда ислам перестал быть самостоятельным фактором влияния на социально-политические процессы в Абхазии. Миссионерская деятельность преимущественно грузинского православного духовенства также сыграла в этом процессе свою важную роль.

И здесь опять же уместно применить методологию системного подхода в поиске ответа на вопрос: почему же утвердившийся в XIX веке в Абхазии ислам не удержал свои позиции подобно тому, как это произошло на Северном Кавказе? Если мы сравним религиозную ситуацию на Северо-Восточном Кавказе (наиболее исламизированном) с той, что сложилась в Абхазии, то заметим такой аспект, как отсутствие суфийской традиции в последнем случае. Ислам в Абхазии не был дифференцирован на различные течения (тарикаты и вирды), как, например, в Дагестане или у вайнахов. Дифференциация же является показателем степени развития системы. И исходя из этого, не вызывает удивления, что после исхода наиболее ревностных последователей ислама в Османскую империю из Абхазии, и позднее, уже говоря об исламе в Советской Абхазии, можно однозначно утверждать, что он фактически не был заметен. Так, в Абхазии не функционировало ни одной мечети, Духовное управление мусульман Закавказья курировало вопросы религии в среде аджарцев-суннитов в Грузинской ССР и азербайджанцев, которые в основной массе принадлежат к шиитскому направлению ислама.

Постсоветский период ознаменовался трагическими событиями для большинства граждан некогда единого государства. Череда этнополитических конфликтов опоясала бывшие союзные республики. Для Грузии проблема автономий не сулила ничего хорошего. Деятели Народного фронта М.И. Костава и З.К. Гамсахурдия были во главе процесса антисоветского диссидентского движения и выделялись своей ретивостью даже на фоне коллег из прибалтийских республик. А их псевдодемократическая и националистическая риторика внутри самой Грузии до предела накаляла и без того сложную межнациональную обстановку. Их требования и конкретные действия, направленные на создание моноэтнической республики, встретили резкую критику и решительное противодействие со стороны руководства Юго-Осетинской автономной области и Абхазской автономной республики. Вслед за боевыми действиями в начале 1992 года в Южной Осетии и свержением с поста президента Грузии Гамсахурдии на фоне поражения в конфликте с осетинами к власти в Тбилиси пришел триумвират Э.А. Шеварднадзе, Д.К. Иоселиани и Т.К. Китовани. Новое руководство развязало очередной военный конфликт уже в Абхазии. 14 августа 1992 года началось вторжение грузинских вооруженных формирований на территорию Абхазии. Война продлилась до конца сентября 1993 года и закончилась позорным поражением для режима Шеварднадзе. Она лишний раз доказала, что «мир – понятие не количественное, а качественное». Сложно переоценить ту помощь народу Абхазии, которую оказало добровольческое движение из России. Очень весомой была военная и моральная поддержка со стороны родственных народов из республик Северного Кавказа. Конечно, не стоит переоценивать степень религиозности кабардинских, адыгейских, чеченских и др. добровольцев-мусульман из России. Все они были бывшими советскими гражданами, и религиозное самосознание было четко выражено, пожалуй, лишь у потомков абхазских махаджиров из Турции, Сирии и др. стран Ближнего Востока. Однако в грузино-абхазском конфликте проявила себя и такая структура как Конфедерация народов Кавказа в лице своих одиозных представителей (М.Ю. Шанибова и Ш.С. Басаева). Наметился процесс своеобразного «перетекания» Северного Кавказа на Южный (Российско-грузинские отношения…, с. 24-25). То есть абхазская постсоветская этническая идентичность стала ориентироваться на родственные в языковом плане народы Северного Кавказа, что усилило и исламский фактор в дальнейших социальных процессах. Буквально за пару лет Кавказ охватила волна «возрождения» ислама. Своеобразный акцент этому придали этнические конфликты в регионе, где религиозный аспект вновь использовался различными участниками как некий идеологический ресурс в конфликтном противостоянии.

Руководство Абхазии в лице первого президента республики В.Г. Ардзинбы в крайне сложной международной обстановке непризнания пыталось наладить неформальные связи по всем возможным направлениям. Прежде всего были задействованы представители абхазской диаспоры в Турции. Через них на неофициальном уровне заключались договоры касательно социально-экономической сферы. В своем интервью в ноябре 2013 года турецкий политолог Мухиттин Толга Озсаглам отмечал: «Представители (абхазской – прим. авт.) диаспоры прилагают усилия для того, чтобы развивать торговые отношения с Абхазией, связи республики с турецким частным бизнесом. Де-факто торговые отношения между Турцией и Абхазией ведутся морским путем либо напрямую, либо через Сочи. Многие товары импортируются из Турции в Абхазию. И Турция, таким образом, играет значительную роль для абхазского рынка» (Озсаглам, http://caucasustimes.com/article.asp?id=21196). Подобного рода связи устанавливались также с отдельными субъектами Российской Федерации (республики Поволжья и Северного Кавказа). Но если в отношениях с Россией Абхазия ассоциировалась как регион древнего христианства, то в рамках культурных связей с национальными регионами России и Турцией на помощь приходила исламская составляющая.

Что касается статистических данных по численности мусульман в современной Абхазии, то они крайне противоречивы. Если на начало 1990-х годов не наблюдался рост числа мусульман, а были даже зафиксированы случаи перехода некоторых считавшихся мусульманскими абхазских семей в православие (Смыр, 1994, с. 11), то теперь, как отметил пару лет назад представитель Духовного управления мусульман Абхазии Т. Дзыба, существует тенденция к увеличению количества мусульман в Абхазии. Она обусловлена ростом числа выходцев из Северного Кавказа и Средней Азии, которые приехали в качестве трудовых мигрантов. Говоря об этническом составе мусульман Абхазии, следует отметить, что абхазы составляют приблизительно 25% (вместе с репатриантами). Около 35% - представители северокавказских республик, остальные – выходцы из Средней Азии, а также турки, татары (Эшба, http://transcaucasica.com/page/225#_ftn3). Однако по более взвешенным оценкам число действительно соблюдающих шариат не превышает нескольких сотен человек (Мусульманская община…, http://www.islamnews.ru/news-72402.html).

В 1999 году по инициативе мусульман Абхазии и абхазской диаспоры Турции при поддержке президента Ардзинбы в Абхазии было создано Духовное управление мусульман Абхазии (ДУМ). Но еще в 1993 году в Гудауте была открыта первая мечеть, скорее даже молельная комната, находившаяся в доме культуры. А уже после окончания войны по просьбе мусульман– жителей Гудауты администрацией города было выделено под мечеть старое здание бывшего городского Совета.

На I съезде мусульман был избран председатель ДУМ, уроженец Турции А. Габлия. По имеющейся в открытых источниках информации сыном муфтия является гражданин Турции М. Токчан, который участвовал в террористическом акте, связанном с угоном теплохода «Аврасия» в 1996 году (Гелашвили, http://apsny.ge/analytics/1154988718.php). Конечно, стоит критически подойти к этому информационному вбросу со стороны грузинских СМИ. Но тем не менее нельзя отрицать того, что Турция имеет определенные инструменты влияния на своих граждан-репатриантов, возвращающихся на историческую родину. Уместным будет отметить и сам факт существования разведывательной сети глубокого залегания, созданной британским дипломатом бароном Д. Урквартом среди махаджиров (Фурсов, 2014, с. 122).

Габлия явно испытал на себе внешнее негативное влияние, поскольку весной 2011 года он был госпитализирован с химическим отравлением, а вскоре умер, находясь на лечении в Турции. Его смерть увенчала собою череду убийств и покушений на жизнь деятелей ДУМ (Мусульмане Абхазии…, http://www.islamsng.com/sng/culture/2828). Преемником Габлии стал С. Кварацхелия, избранный председателем ДУМ на IV съезде мусульман Абхазии (Салих (Станислав) Кварацхелия избран…, http://apsnypress.info/news/4986.html).

ДУМ при Габлии продолжало укреплять связи с абхазской диаспорой, проживающей в Турции, Сирии, Иордании и других странах, а также с соседями в Российской Федерации. Так, например, были выстроены отношения с Управлением по делам религии Турецкой республики. В 2006 году в Турции состоялась встреча руководства ДУМ с представителями абхазской диаспоры. А в 2003 году в Сухуме прошел II съезд мусульман Абхазии, на котором присутствовали и гости из России, представлявшие ряд мусульманских организаций. В частности Агзам Рахматуллин был делегирован Центральным духовным управлением мусульман России (ЦДУМ) (Интервью с мусульманами…, http://www.abkhaziya.org/confer/muslim_1.html). Но уже в 2005 году ДУМ подписало соглашение о сотрудничестве совместно с другой мусульманской организацией – Советом муфтиев России (СМР). В том же году было открыто представительство СМР в Абхазии. Наконец, в 2006 году Абхазию посетила делегация мусульман России во главе с председателем СМР Р.И. Гайнутдином. (Интервью с имамом…, http://www.adigeyaislam.com/ru/files/index.php?page=showarticle&articleID=90). Дальнейшие контакты именно с этой организацией обусловили практически полное свертывание отношений с ЦДУМ во главе с Т.С. Таджуддином. Это выглядит закономерным на фоне непреодолимого в ближайшей перспективе раскола среди мусульманской общины в России. Более заметный и умело использующий информационный ресурс СМР очень активно ведет деятельность по расширению сферы своего влияния, вытесняя более традиционалистское и прогосударственническое ЦДУМ как из медийного пространства, так и фактически замыкая на себя региональные отделения мусульман по России. Довольно подробно и объективно данная ситуация проанализирована в монографии Р.А. Силантьева «Новейшая история ислама в России». Отсылаем всех заинтересовавшихся к этой работе. Здесь же повторим основной вывод автора о деструктивном характере СМР, способствующем разделению мусульман России по этическому, политическому и др. признакам в угоду властным амбициям отдельных чиновников от религии. Фактически СМР расшатывает единство мусульманской общины России и распространяет свое участие от лица российской уммы на международные отношения в рамках исламской конфессии (Силантьев, 2007, с. 271). Например, Координационный центр мусульман Северного Кавказа не привлекался со стороны Абхазии к такому тесному сотрудничеству. Вероятно, абхазское мусульманское духовенство не желает подпадать под конкретное влияние соседней, а значит имеющей больше практического интереса и реальных рычагов воздействия на молодой абхазский муфтият организации. Но позитивное влияние российской уммы проявляется в том, что с 2009 года представители абхазского мусульманства совершают хадж в Мекку в составе российской паломнической группы (Мусульмане Абхазии впервые..., http://www.info-islam.ru/publ/novosti/mir/musulmane_abkhazii_vpervye_sovershat_khadzh/3-1-0-11829).

Возвращение Турции на Кавказ в 90-е годы XX века можно оценить как своеобразное повторение попыток расширить зону влияния, которые разбивались прежде о державную мощь Российской империи, а затем и Советского Союза. О политике Турции на постсоветском пространстве стоит сказать, что в основном она делала ставку на экономическую привлекательность, образовательные программы и политические успехи (турецкие политики демонстрировали скорую возможность вступления Турции в европейское сообщество). Основным идейным знаменем стала доктрина неоосманизма, под которым здесь понимается распространение турецкого влияния через популяризацию и пропаганду турецкого языка и культуры. Здесь исламу была также отведена своя роль. Так, турки неоднократно заявляли, что, как и большинство мусульман Русского мира, принадлежат к самому открытому и «терпимому» мазхабу (юридически-правовое направление) суннитского ислама (Малашенко, 2007, с. 140). Турция – государство, позиционирующее себя как сугубо светское, но историческое прошлое и имперские амбиции неоосманов давали им в руки исламский фактор в качестве опасного орудия в информационной войне современности. Турецкий ислам отличается от арабского, бытующего в нефтяных монархиях Персидского залива. И это отличие преподносится как более мягкое и комплиментарное вкупе с демократическими ценностями Запада. Такую прагматичную линию стали проводить умеренные консерваторы из правящей Партии справедливости и развития, которые являются преемниками исламистской Партии добродетели. Активная и успешная политическая деятельность умеренных исламистов в Турции лежит в русле исламской политической традиции. Так, представители исламской общественной мысли все больше рассуждают о единстве ислама и политики. Сошлемся здесь на мнение популярного египетского богослова Юсуфа Кардави, которому вторит также и американский исследователь Х. Фитцджеральд, пишущий, что ислам не ограничивается одной религией, а является еще и политической системой (Усмон, 2009, с. 13, 42-43).

В Абхазии Турция прибегала к помощи двух рычагов воздействия на процессы управления. Первый – это работа через представителей абхазо-адыгской диаспоры в Турции. Второй – работа с протурецкими представителями мусульманского духовенства в Абхазии. С 1990-х годов начинается налаживание контактов на неофициальной основе, и через граждан Турции абхазского происхождения ведется финансирование экономических и социальных проектов с целью создания и поддержания положительного образа Турции на Кавказе. Показательной является ситуация в сфере образования. Одним из вдохновителей идеи создания сети турецких учебных заведений на постсоветском пространстве является Фетуллах Гюллен. Ныне, находясь в оппозиции к президенту Турции Р.Т. Эрдогану и продолжая оставаться гражданином Турции, он проживает в США и является последователем курдского богослова Саида Нурси (труды которого признаны в России экстремистскими и запрещены) (Гаджиев, http://www.iimes.ru/rus/stat/2009/26-12-09b.htm). Гюллен также известен как создатель широкой сети частных образовательных учреждений во многих странах мира (Патеев, 2008, с. 45).

В Абхазии с его именем связывают открытие «Башаран»-колледжа. Это заведение было основано в Гагрском районе Абхазии в 1995 году по инициативе президента Ардзинбы. Скандальная ситуация с закрытием колледжа в 2010 году возбудила общественность Абхазии, т.к. это было одно из лучших по качеству образования учреждений. Отдельные аналитики высказывались, что закрытие колледжа – результат русско-турецкого противостояния в регионе (Суматоха вокруг…, http://www.ekhokavkaza.com/content/article/2119954.html). В итоге действие договора, заключенного на 36 лет между Министерством образования Абхазии и турецкой фирмой «Чорум», было приостановлено (Учащиеся и родители против…, http://aiaaira.com/index.php/83-arkhiv-novostej/892-8548728.html).

Образовательные программы – инструмент управления, рассчитанный на перспективу. Серьезность данного инструмента сложно переоценить. Например, самобытность, самодостаточность культуры Китая, трудность проникновения до недавнего времени в страну заграничных культурных тенденций объяснялась тем, что Китай представал в качестве самой древней, а потому мудрой, империи, дожившей до наших дней – Поднебесной. В массовом сознании ханьцев перенимать что-либо следовало, при желании, другим государственным образованиям – как более молодым. Но в последние десятилетия достаточно неожиданно власти Китая встали перед реальной проблемой того, что уже выросло целое поколение явно прозападно настроенной молодежи, которая росла на западном культурном коде: фильмах, сериалах, литературе, гаджетах. Ситуация дошла до того, что китайские писатели вынуждены брать псевдонимы, издаваться на Западе, а потом переводиться на родной язык, чтобы оказаться купленными, т.к. китайцы не покупают своих авторов.

Взращивание в Абхазии настроенной протурецки молодежи, а учитывая престижность обучения в подобных заведениях, будущей элиты общества, безусловно, объективный факт. Представители ДУМ отмечают, что религиозное обучение абхазской молодежи происходит преимущественно в Турции (Муфтий Абхазии…, http://islamreview.ru/community/muftij-abhazii-povtorenie-ukrainskoj-tragedii-u-nas-nevozmozno-ekskluziv/). С одной стороны, это лучше, чем в арабских вузах монархий Персидского залива, подготовка иностранных студентов в которых славится откровенно салафитским уклоном (Патеев, 2008, с. 43). Но с другой стороны, отсутствие в России действительно конкурентоспособных с турецкими и арабскими мусульманских вузов является одной из тех проблем, которые требуют разрешения в самое ближайшее время.

И как отмечает отечественный исламовед И.П. Добаев, «в массовом сознании горских народов идеи пантюркизма и пантуранизма существуют в основном в латентном состоянии, но при определенном неблагоприятном для России развитии событий могут стать идеологией сепаратистских течений в национальных движениях на одном из тактических этапов борьбы» (Добаев, 2005, с. 91). Абхазы не принадлежат к тюркам, но верность данного утверждения справедлива применительно к абхазам и другим горским народам Кавказа в той части, что положительный образ Турции через расширяющиеся социальные связи влияет и на их культурную и политическую ориентацию.

Выше мы упоминали о работе Турции в Абхазии через своих граждан адыгского происхождения, через потомков махаджиров. О полной подконтрольности их турецкому руководству свидетельствует очевидец событий чеченский политолог И. Сайдаев. Турция последовательно поддерживала принцип территориальной целостности Грузии. Представители черкесско-абхазской диаспоры Турции после встречи с З.А. Яндарбиевым (преемником Д.М. Дудаева на посту президента непризнанной террористической Чеченской Республики Ичкерия) озвучили идею воссоединения Грузии и Абхазии, т.е. поступились интересами и чаяниями народа Абхазии, декларируя им на словах полную поддержку. О деструктивном, антироссийском характере их деятельности на Кавказе говорит сочувствие и фактическая помощь ичкерийскому сопротивлению, а также сотрудничество со спецслужбами Грузии отдельных абхазских представителей. Так, например, С.И. Кадахашвили (Джергения), вдова президента Ардзинбы активно участвовала в Тбилиси в работе Чеченско-Кавказского комитета Грузии (Сайдаев, http://www.grozny-inform.ru/main.mhtml?Part=17&PubID=42251).

Затрагивая социальные проблемы современной Абхазии, необходимо, пусть и кратко, обрисовать основные тенденции этого процесса. Нередко упускается из виду то, что, несмотря на советское прошлое, на Кавказе социальная структура во многом отличается от европейского уклада. Принцип клановости, присущий кавказскому обществу, способствует формированию мощных структур, которые играют огромную роль в политической и экономической жизни, нередко заменяя собою отдельные слабые институты государства. Но новая система может стать устойчивой или хотя бы жизнеспособной, если устранит противоречия, заложенные в прежней системе. А этого-то как раз и не происходит, т.к. общественное неравенство только увеличивается. Если в планах и мечтах абхазской политической элиты проглядывал образ обеспеченной за счет курортного бизнеса экономики по средиземноморско-европейскому типу (естественно, в логике капитализма), то на деле шла (и долго еще будет идти, если оставаться в указанной выше логике) стадия первоначального накопления капитала. Распределение финансовой помощи из России по степени приближенности к власти и «проедание» остатков советского прошлого продиктовали наличие жесткой конкуренции в борьбе за власть и статус. Одним из немногих ресурсов подобного политического режима является мобилизация этнического самосознания, чувства, способного стать некой идеей, могущей сплотить все более и более дифференцированное по социальному и имущественному статусу общество. Но очевидно и то, что этноцентризм в многонациональной республике в условиях политической и экономической нестабильности является шагом назад. Более того, есть даже основания полагать, что абхазским мусульманам, которые относительно недавно (с конца 1990-х гг.) начали вести активную деятельность в республике, было вынесено предостережение в виде ряда терактов со стороны коренной абхазской политической элиты, структурированной в клановые объединения по региональному признаку. (Традиционно в Абхазии доминируют гудаутский (Бзыбская Абхазия) и очамчирский (Абжуйская Абхазия) кланы, представители которых занимают высокие посты в государственном управлении) (Кадыров, 2010, с. 76). В тоже время, опираясь на выводы выдающегося отечественного социолога А.А. Зиновьева, стоит отметить, что будущее принадлежит «сверхобществу», переход к которому является, по мнению Зиновьева, основной тенденцией развития человеческой цивилизации в XX веке. (Зиновьев, 2008). К подобному сценарию развития дальнейших политических событий в глобальном масштабе подводит и известный московский историк и социолог А.И. Фурсов, называя их «имперо-подобными образованиями» (Фурсов, 2012, http://zavtra.ru/content/view/konets-postsovetskoj-epohi/). Учитывая безупречную логику вышеназванных авторов, их концептуальное видение тенденций мирового общественного развития, можно сказать, что со временем молодая абхазская государственность будет вынуждена все больше тяготеть к некому центру силы, и важно понять, какой ценой можно консолидировать народ и правящие элиты на этом пути при том или ином выборе, и какую роль может сыграть в этом ислам.

На наш взгляд, абхазский этнос-долгожитель индуцирует полирелигиозную духовную систему, которая дополняет традиционные верования, сходные явления можно проследить в этнографии соседних осетин и даже китайцев. Есть немало примеров, когда религиозные системы не расщепляют этническую идентичность, а гармонично сочетаются с ней. Исходя из того, что генезис определяет характер и функционирование целостности, будь то субъект или система, можно утверждать, что «исламский проект» в виде радикального салафизма не грозит Абхазии. Можно, перефразировав В.О. Ключевского, утверждать, что политический ислам замесили на Ближнем Востоке, а испекли в англо-американской печке. Получившийся в итоге монстр (антиевропейский по ценностям, воинствующий антихристианский салафизм) не имеет под собой почвы ни в самой Абхазии, ни весомой поддержки извне (у традиционных спонсоров подобных движений Катара и Саудовской Аравии нет пока видимых интересов в Абхазии). Турция же придерживается умеренных позиций в русле политического ислама. Но война с Грузией выковала агрессивный, с криминальным оттенком характер игроков на политической арене Абхазии, позаимствовав этот характер у потерпевшего поражение противника. Известно, что в криминальном мире, существовавшем на территории Советского Союза, доля грузинских «воров в законе» была весьма существенной. Более того, из открытых источников известно, что упоминавшийся выше Иоселиани в советское время был известным криминальным деятелем, «вором в законе» по кличке «Дюба». В результате система «блатных понятий» распространилась в том числе на Абхазию. В этом контексте события на российском Северном Кавказе, где исламом прикрывались, по сути, преступные террористические силы, имеет потенциал к развитию в негативном ключе в Абхазии.

Современность демонстрирует расползание метастазов нынешнего глобального мирового «кризиса-матрешки» (по меткому выражению А.И. Фурсова) (Фурсов, 2012, http://worldcrisis.ru/crisis/602116). Наметилась тенденция выпадения из капиталистической «мир-системы» (термин заимствован у американского социолога и философа И.М. Валлерстайна) отдельных регионов и погружения их в архаизацию (по примеру Сомали) и ухода государства из этого процесса. Религиозный аспект играет и сейчас немаловажную роль в качестве фактора формирования (порой решающего) этнической идентичности, в том числе нередко в негативном ключе. Примеры Боснии, Хорватии, современной Украины, где униаты греко-католики позиционируют себя как ядро «украинской нации», подтверждают это. Возможно, мы стоим на пороге принципиально нового этапа в развитии нашей цивилизации, но еще «не видим за деревьями леса». Возникновение новой системы – это диалектическое единство противоположностей постепенности и скачка. И можно предположить, что на данный момент мир пребывает в «периоде постепенности», где подспудно проявляются новые элементы внутри старой системы и идет подготовка к качественному скачку. И конкретный характер данного скачка определится в самом ближайшем будущем и будет непосредственно зависеть от тех решений, которые принимаются всеми центрами силы в настоящее время.

Когда работа над данной статьей была в самом разгаре, средства массовой информации возвестили о государственном перевороте и смещении президента Абхазии А.З. Анкваба. 24 августа 2014 года состоялись внеочередные выборы президента, на которых победу одержал Р.Д. Хаджимба. Именно он участвовал на первых ролях в государственном перевороте и свержении Анкваба. Хаджимбу можно назвать старожилом политического олимпа в Абхазии. Он отличился в Отечественной войне народа Абхазии 1992 – 1993 годов против Грузии. Будучи правой рукой первого президента Ардзинбы, принимал активное участие в послевоенной жизни на тот момент непризнанной республики. В 2004 году проиграл на президентских выборах своему оппоненту С.Н. Багапшу, после чего обострил противостояние, заявив о непризнании итогов голосования. Но Багапш пригласил его на пост вице-президента, и совет старейшин (негосударственный, но очень авторитетный в Абхазии орган, состоящий из представителей населенных пунктов всей Абхазии) принял непосредственное участие в их замирении. После, однако, снова ушел в оппозицию. На следующих выборах в 2009 и 2011 (внеочередных, связанных со смертью президента Багапша) годах он вновь проиграл – вновь Багапшу, а затем Анквабу, но события конца мая 2014 года стали некоторым реваншем за прошлые политические неудачи. Под типичные революционные лозунги последних лет борьбы с коррупцией во власти, борьбы за родной язык и суверенитет Хаджимба и его сторонники инициировали уличные волнения в Сухуме. Толпа недовольных граждан вынудила действующего президента сложить с себя полномочия.

Лето 2014 года прошло под аккомпанемент предвыборной гонки. Главным препятствием оппозиционеров стал кандидат А.Г. Бжания, выходец из силовых структур, человек очень взвешенных взглядов, не склонный к популизму и по неофициальным сведениям «ставленник Москвы». Подобного плана разговоры в абхазском обществе имели под собой определенную почву. Хаджимба неоднократно заявлял, что является сторонником «многовекторности в политике», что помимо России необходимо развивать отношения и с соседней Турцией. Обычно под «многовекторностью» в политике стран бывшего СССР понимается быстрый поворот от сотрудничества с Россией как одним из партнёров к сотрудничеству исключительно с западными странами – примерами могут служить те же Украина, Грузия, Молдавия.

Следует отметить, что ДУМ открыто не поддерживало ни одну из сторон – ни в ходе весеннего противостояния, ни в ходе предвыборной кампании. Более того, во время противостояния лидеры ДУМ участвовали в посреднических переговорах с целью примирения сторон и выработки компромиссного решения. В ходе публичных выступлений лидеры ДУМ занимали взвешенную позицию (Муфтий Абхазии…, http://islamreview.ru/community/muftij-abhazii-povtorenie-ukrainskoj-tragedii-u-nas-nevozmozno-ekskluziv/). Отмечая ее конструктивность, в то же время нельзя не отметить некий «выжидательный» характер. С другой стороны, в условиях тяжелого кризиса в обществе такую позицию заняли в целом все общественные организации республики.

Интерес Турции к Абхазии проявился в том, что незадолго до государственного переворота республику посетила группа из 80(!) «турецких журналистов». Примечательно, что известные события произошли именно после этого. Однако в пику «турецкой» линии возникла «российская» в лице Бжании. Стоит отметить, что невыразительная победа Хаджимбы в первом туре, набравшего чуть менее 51% голосов при явке избирателей 52%, также имела «турецкий» привкус. Из Турции были привезены порядка 1500 бюллетеней от граждан Абхазии из махаджиров, что, безусловно, стало одним из весомых факторов для победы именно в первом туре (Дульман, 2014, http://www.rg.ru/2014/08/25/khadjima-site.html). На ум приходит известная фраза Томаса Карлейля о том, что революции задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи.

Подводя итоги, стоит отметить, что на территории Абхазии ислам утвердился в эпоху Нового времени под определяющим воздействием Османской Турции. Глубокой религиозностью абхазские горцы не отличались, впрочем, как и другие абхазо-адыгские народы Северо-Западного Кавказа. Для них этническая идентичность выступала на первый план по сравнению с религиозной. Диаметрально противоположная ситуация сложилась в Средней Азии, где к ХХ веку у оседлого земледельческого населения, именуемого
1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом