Главная страница
qrcode

Дыхание жизни. Дэвид хэйр дыхание жизни перевод с английского


НазваниеДэвид хэйр дыхание жизни перевод с английского
АнкорДыхание жизни.doc
Дата11.11.2017
Размер327 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаДыхание жизни.doc
ТипДокументы
#47236
страница1 из 6
Каталогid604721

С этим файлом связано 73 файл(ов). Среди них: 2008_Alberto_Manguel_Istoria_chtenia.pdf, Teatr_Zhana_Zhene_Pyesy_Stati_Pisma_2001.pdf, Marca_20012015.pdf, Problema_obschenia_v_filosofii_M_de_Unamuno.pdf, Semyuel_Bekket_V_ozhidanii_Godo_sbornik.pdf, El_Economista_20012015.pdf, Alejandro-Casona-Prohibido-suicidarse-en-primav.pdf, Migel_Unamuno_Filosofy_KhKh_veka.pdf и ещё 63 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6



ДЭВИД ХЭЙР

ДЫХАНИЕ ЖИЗНИ




Перевод с английского

Ольги БУХОВОЙ

© David Hare, 2002

© Ольга Бухова, перевод, 2006


obukhova66@gmail.com
Посвящается Николь, с любовью


Действующие лица:


Фрэнсис Бил

Мадлен Палмер
Раз жизнь такая, какая она есть, поневоле приходится мечтать о мести.

Гоген

Сцена первая

День. Квартира на втором этаже в большом каменном доме Викторианской эпохи на английском взморье. Из нескольких высоких окон в обшарпанных рамах с осыпающейся краской открывается вид на необъятное небо и на море, которого не видно. Слышны крики чаек. Комната наполнена серым, хмурым послеобеденным светом. Неестественно большая комната служит для всех целей: здесь и кухня, и гостиная, и кабинет. Под окнами вдоль стены тянется длинная скамья. Комната заполнена рядами высоких книжных полок, где хранятся научные исследования – плоды всей жизни Мадлен Палмер.

Мадлен открывает дверь квартиры. Ей за шестьдесят, у нее темно-рыжие волосы. За дверью стоит Фрэнсис Бил - светловолосая женщина, чуть моложе, чуть полнее, чуть мягче, чем Мадлен. На ней светло-бежевое плотно запахнутое пальто.
ФРЭНСИС. Вы позволите? Не помешаю? Я вам звонила. Я правда звонила.

МАДЛЕН. Знаю, что звонили. Мне не надо напоминать. Я не так стара. Полагаю, что еще в состоянии запомнить телефонный звонок.

ФРЭНСИС. Я бы не стала врываться вот так, без звонка.


МАДЛЕН. А если позвонили, значит, все можно?

ФРЭНСИС. Нет.


МАДЛЕН. Предупредили – и все в порядке?

Ни одна из них не двигается с места. Фрэнсис все еще стоит за дверью.

ФРЭНСИС. Так вот вы какая в жизни.

Минутное молчание.


МАДЛЕН. И что дальше? Так и будете там стоять целый день?

Фрэнсис все еще не двигается с места.


Может, снимете пальто?

ФРЭНСИС. Спасибо.

МАДЛЕН. Пожалуйста.

Фрэнсис с осторожностью входит в квартиру. Мадлен закрывает за ней дверь.


ФРЭНСИС. Как будто время остановилось, правда?


МАДЛЕН. Это вы о чем?

ФРЭНСИС. Разумеется, не о нас с вами. Я имею в виду это место. Ваш выбор просто поразительный. Я ведь тут никогда прежде не бывала.

МАДЛЕН. Здесь край земли.

ФРЭНСИС. Да-а...

МАДЛЕН. Мой последний причал. А что касается выбора, так просто здесь дешевле, так что никакой это не выбор. (Мадлен пересекает комнату и больше не старается казаться гостеприимной.)

ФРЭНСИС. Просто я хотела сказать, что Англия даже в такой глуши - все та же Англия.

МАДЛЕН. Вы говорите так, будто не одобряете этого.

Какое-то время они смотрят друг на друга.


Так вы не хотите снять пальто и сесть?

ФРЭНСИС. Пока нет.

Фрэнсис старается говорить примирительно.

Я виновата, знаю. Это ведь моя идея. Но это был не минутный порыв. Должна вам сказать, что уже год, как я собираюсь к вам приехать.


МАДЛЕН. Правда?

ФРЭНСИС. Да. Хотела поговорить о литературной этике.


МАДЛЕН. Литературной этике?

ФРЭНСИС. Да.


МАДЛЕН. Об одном из ваших романов?

ФРЭНСИС. Нет, речь идет не о моих романах…

МАДЛЕН. Тогда…

ФРЭНСИС. …дело в том, что…

МАДЛЕН. Я всегда подозревала, что в один прекрасный день стану литературным персонажем.

ФРЭНСИС. Нет, вы не стали персонажем. Я хочу сказать, в любом случае это не роман.

Мадлен смотрит на нее в упор.

К тому же, если бы вы и стали персонажем, то не представляю, как бы вы об этом узнали.

МАДЛЕН. Не сомневаюсь, кто-нибудь мне сказал бы. По собственному опыту знаю, что всегда найдется кто-то, кто жаждет принести дурные вести.

Впервые за все время атмосфера между ними становится теплее. Фрэнсис осматривает громоздящиеся со всех сторон полки.


ФРЭНСИС. Вы давно здесь живете?

МАДЛЕН. Три года.

ФРЭНСИС. У вас тут все есть.

МАДЛЕН. Да. Здесь вся моя жизнь.


ФРЭНСИС. А на большую землю вы ездите?

МАДЛЕН. Не часто.


ФРЭНСИС. Здесь, наверное, трудно доставать книги. Как вы обходитесь? Заказываете по интернету?

МАДЛЕН. Послушайте, Фрэнсис, когда вы мне позвонили и попросили о встрече, я согласилась. И вот теперь вы здесь. Я рада, поверьте. Но скажите же наконец, зачем вы приехали?

Недолгое молчание.

ФРЭНСИС. Хорошо. Это связано с Мартином.


МАДЛЕН. И что?

ФРЭНСИС. Косвенно.


МАДЛЕН. Где он?


ФРЭНСИС. Где ОН?

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. В Сиэтле.

Мадлен слегка передергивает плечами.

МАДЛЕН. Ну что ж, там, в Сиэтле, хотя бы случаются землетрясения.

ФРЭНСИС. Да, говорят, бывают.

МАДЛЕН. И огромные волны во время прилива. В целом, кажется, там складывается довольно обнадеживающая картина.


ФРЭНСИС. А вы не знали? Он вам не пишет?


МАДЛЕН. Где он живет? В хижине, в лесной чаще? Он все еще работает? Чем он занимается?


ФРЭНСИС. Мартин?

МАДЛЕН. Честно говоря, я давно не произносила его имени. По крайней мере, вслух. «Мартин». (Она какое-то время смотрит на Фрэнсис). Что вам предложить? Может, чаю?

Фрэнсис не обращает внимания на вопрос.

ФРЭНСИС. Люди обращаются со мной так, будто я все еще ужасно страдаю. Это трудно объяснить, но я свое отстрадала. Все прошло. «Но как же, - говорят вокруг, - тебе, должно быть, так больно». Мне было больно. А теперь уже не больно.

МАДЛЕН. У вас своя жизнь.

ФРЭНСИС. Да, конечно. У меня теперь очень много дел.

МАДЛЕН. У меня нет телевизора, но я знаю, будь он у меня, я бы все время видела там вас.

ФРЭНСИС. Да, вы бы меня увидели. (Фрэнсис улыбается.) Мартин упоминал об этом.


МАДЛЕН. О чем?

ФРЭНСИС. Что вы презираете телевидение.

МАДЛЕН. «Презираю?» Слишком сильно сказано. Просто у меня нет телевизора, вот и все.


ФРЭНСИС. А почему?

Мадлен выказывает нетерпение.

МАДЛЕН. Послушайте, может, оставим все это? Я давно не упражнялась в подобных делах. Как там американцы говорят? «Я больше этой мышцей не пользуюсь».


ФРЭНСИС. Какой мышцей?

МАДЛЕН. Которая приводит в действие рот.


ФРЭНСИС. О чем это вы? Хотите сказать, что совсем не разговариваете?

МАДЛЕН. Крайне редко.


ФРЭНСИС. Вы сами сделали такой выбор?

МАДЛЕН. Я не давала обета молчания, если вы это имеете в виду. Не в культовом смысле.


ФРЭНСИС. А вам не одиноко?

Мадлен холодно улыбается.


МАДЛЕН. Нет, я ничего о нем не слышала, и нет, он мне не пишет. С чего бы ему мне писать?

ФРЭНСИС. Я подумала, может, вы поддерживаете связь.

МАДЛЕН. Мартин никогда не писал писем, насколько я знаю. Он нацарапывал маленькие записочки.

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. Только изредка, такие маленькие желтые клеящиеся листочки. «Мне надо идти. Мартин». «Пока». «Насчет прошлой ночи: прости, я никогда больше так не буду». Но чтобы целое письмо – нет, никогда. А вам он писал?

ФРЭНСИС. Ну, ему этого и не требовалось, верно? (Фрэнсис делает несколько шагов, проходя дальше в комнату.) Да и сейчас я не бросаюсь каждое утро проверять почту в надежде увидеть штемпель из Сиэтла, если вы об этом спрашиваете.


МАДЛЕН. Нет?

ФРЭНСИС. Вовсе нет.


МАДЛЕН. А ему там разрешили практиковать?

ФРЭНСИС. Думаю, да.

МАДЛЕН. Это ведь как водительские права? Его делом можно заниматься в любой стране.

ФРЭНСИС. Честно говоря, не знаю.


МАДЛЕН. А разве их законы не отличаются от наших?

ФРЭНСИС. Думаю, они относятся к законам серьезнее, чем мы.

МАДЛЕН. Да, и законов у них намного больше, и вообще все американцы постоянно околачиваются в судах.

ФРЭНСИС. Как будто там им могут чем-то помочь. В этом-то вся разница. Они убеждены, что закон на их стороне.

МАДЛЕН. А мне кажется, они просто любят всегда выигрывать.


ФРЭНСИС. Думаете, в этом все дело?

МАДЛЕН. Конечно. Им нравятся полновесные победы. Что же до судов, то это место ничем не хуже других. (Мадлен уже не так напряжена, она становится мягче.) Как вы думаете, Мартин поэтому туда поехал?

ФРЭНСИС. Нет, не думаю.


МАДЛЕН. Тогда из-за общественного положения?

ФРЭНСИС. Тоже вряд ли.

МАДЛЕН. Может, он все же хотел занять определенное положение в обществе. Ведь там юристы все равно, что священники. Я имею в виду, в Америке. Возможно, он потому туда и уехал? Может, ему казалось, что там он сумеет оказаться в самой гуще событий?

ФРЭНСИС. Мартин…

Обе улыбаются, не веря в вероятность последнего предположения.

МАДЛЕН. Знаете, мне всегда режет глаз…


ФРЭНСИС. Что?

МАДЛЕН. Когда читаешь в газетах: «Было унесено столько-то жизней американцев…»

ФРЭНСИС. О, да.

МАДЛЕН. Их политики любят использовать этот тон в целях шокотерапии. «Сложившаяся ситуация угрожает жизням американцев». Как будто жизни американцев по определению чем-то отличаются от жизней всех других людей, словно они принадлежат к какой-то другой категории жизни…

ФРЭНСИС. Но они-то сами в это верят.

МАДЛЕН. Да, так они устроены. Раз они богаче, чем кто бы то ни было, они уверены, что их переживания более значительны. (Мадлен энергично трясет головой.) Господи, а как они себя ведут в ресторанах!


ФРЭНСИС. И как они себя ведут?

МАДЛЕН. Даже здесь, на этом острове, их всегда особенно слышно в ресторанах…


ФРЭНСИС. Кого?

МАДЛЕН. Американцев.

ФРЭНСИС. А-а.

МАДЛЕН. «А этот цыпленок с кожей?» К чему все это?!

ФРЭНСИС. Не знаю.


МАДЛЕН. Они всего всегда боятся. Просто до ужаса. Знаете, что им ответил официант?

ФРЭНСИС. Понятия не имею.

Мадлен. «Нет, у этого цыпленка никогда кожи не было. Он, бедный, всегда по ночам дрожал в курятнике, одно мясо да перья. Очень боялся добавить лишнюю калорию в рацион какого-нибудь американца».


ФРЭНСИС. Так и сказал?

МАДЛЕН. Может мне кто-нибудь объяснить: какая здесь связь? Как это взаимосвязано? Самые влиятельные люди в мире, оказывается, всего боятся…

ФРЭНСИС. Может быть, именно потому.

МАДЛЕН. Они жутко боятся рисковать. (Мадлен говорит очень экспрессивно, как бы подводя итог.) Ведь это жизнь, из которой выпотрошили все живое!

ФРЭНСИС. А может, они больше других чувствуют, что им есть что терять.

Мадлен смотрит на нее укоризненно.

МАДЛЕН. Нет, не больше.

ФРЭНСИС. Ну конечно же нет.

МАДЛЕН. Они умрут, как и мы.

ФРЭНСИС. Да, верно. (Фрэнсис слегка хмурится.) Хотя не совсем.

МАДЛЕН. Ну, может, в них будет воткнуто на несколько капельниц больше…

ФРЭНСИС. Я это и имею в виду…

МАДЛЕН. Да, и разных мониторов побольше… Они будут подпрыгивать на своих кроватях, как резиновые мячи, когда в них будут тыкать электродами. Возможно, они протянут на пару недель дольше, в полубессознательном состоянии, неся всякую бессмыслицу. Их будут припарковывать на каталках у просторных лабораторий. Да, все это у них будет. Им достанутся последние достижения электроники. Смерть будет отсрочена, но и им не будет в ней отказано. И в конечном итоге, они потеряют то же, что и мы. (Мадлен с горечью качает головой.) Верьте мне на слово.

ФРЭНСИС. Согласна, верю. (Фрэнсис улыбается.) Похоже, вы много об этом размышляли.


МАДЛЕН. О чем?

ФРЭНСИС. О смерти.

МАДЛЕН. Мне кажется, это не должно вас удивлять.

Фрэнсис смотрит на нее непонимающе.

МАДЛЕН. Оглядитесь вокруг. Это же остров Уайт – уже по одному только названию белый и прекрасный.


ФРЭНСИС. И что же?

Мадлен. Вы разве не обращали внимания? На южном побережье Англии все только и заняты тем, что ухаживают за своими садиками и потом умирают. Это все, чем мы занимаемся. Как в едином порыве. Все тащатся на юг и там испускают дух. Так что этот остров вовсе не белый и не прекрасный. Остров Блэк, черный остров смерти - вот как я называю это место.

Френсис согласно кивает.

ФРЭНСИС. А помните, когда я только вошла…


МАДЛЕН. Что?

ФРЭНСИС. Нет, это даже интересно.


МАДЛЕН. О чем вы?


ФРЭНСИС. Я тогда еще подумала… Я, как только вошла, подумала - помните, что вы мне первое сказали?

МАДЛЕН. Нет.


ФРЭНСИС. Вы не помните, что сказали?

МАДЛЕН. Да нет же.

ФРЭНСИС. Самое первое, что вы тогда сказали: «Надеюсь, я еще не так стара». Вы сразу заговорили о старости.


МАДЛЕН. А, понятно. Ну да, я же забыла, это ведь заметки для вашей книги, не так ли?

ФРЭНСИС. Вовсе нет. Я так просто говорю.

МАДЛЕН. Но ведь вы все запоминаете. Как глупо с моей стороны. Эта встреча так важна для нас обеих, но, оказывается, я ошибалась, думая, что мы просто поговорим…

ФРЭНСИС. Но мы же поговорили. Мы и сейчас говорим.

МАДЛЕН. Я думала, что мы просто разговариваем. Ну, конечно, я же забыла, что для вашей новой книги воспоминаний все это «свидетельства участников событий», не так ли. Ваши «трофеи».

ФРЭНСИС. Неправда.

МАДЛЕН. Любое неосторожное замечание – и наш Толстой тут как тут, все заносит в свой компьютер.

ФРЭНСИС. Но я же не это имела в виду!


Мадлен. Разве нет?

ФРЭНСИС. Нет.

МАДЛЕН. Зайти в гости, записать все, что скажет жертва, выложить добычу на слегка смазанную маслом сковороду, поставить в духовку, и через пятнадцать минут – оп-ля! – готово! Один литературный персонаж женского пола. Безнадежно одинокая и, судя по всему, настроенная против американцев особа. И боится смерти. Подавать с гарниром. Хватает на две порции.

Фрэнсис не отступает.


ФРЭНСИС. У вас ведь всегда были сложные отношения с художественной литературой, не так ли?

МАДЛЕН. Совершенно верно.

ФРЭНСИС. Я хочу сказать: еще до того, как я начала писать.

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. Вы никогда ее не любили.

МАДЛЕН. Нет.


ФРЭНСИС. А почему?

МАДЛЕН. У меня действительно сложное отношение к художественной литературе, и оно никак не связано с вами. Скорее, у меня есть существенное возражение против нее.


ФРЭНСИС. Какое же?


МАДЛЕН. Вам интересно?

ФРЭНСИС. Да.

Мадлен смотрит на нее.

МАДЛЕН. В ней все неправда.

Наступает молчание. Фрэнсис наблюдает, немного смягчившись, как Мадлен делает несколько шагов в сторону и спокойно заканчивает.

Вот и все.

ФРЭНСИС. Ах вот как...


МАДЛЕН. Глупо, да?

ФРЭНСИС. Нет. Не глупо, раз вы так чувствуете.

МАДЛЕН. Да, именно так я и чувствую.

ФРЭНСИС. Что ж, понятно.

МАДЛЕН. Вот и все, что я пытаюсь сказать. В каждом из нас содержится намного больше, чем нам обычно отводится в книгах. Как, например, в моем собственном случае. Как я полагаю, во мне есть нечто более значительное, чем можно было бы прочесть обо мне в романе. Я глубже.

ФРЭНСИС. Разумеется. Именно поэтому я и не смогла бы вставить вас в роман.


МАДЛЕН. Не смогли бы?

ФРЭНСИС. Нет. По крайней мере, без вашего разрешения.

Обе улыбаются.

МАДЛЕН. Спасибо.

ФРЭНСИС. Не за что.


МАДЛЕН. А кого бы вы смогли использовать в романе?

ФРЭНСИС. Ну…


МАДЛЕН. Всех своих двухмерных друзей?

ФРЭНСИС. Конечно.

МАДЛЕН. Вероятно, двухмерные люди, неглубокие люди очень подходят для этой цели…

ФРЭНСИС. Они сами туда буквально напрашиваются.

МАДЛЕН. Так им и надо.

Минутное молчание.


А Мартин? Мартин для этого подходит?

Фрэнсис смотрит на нее, ничего не отвечая.

Главный смысл мироздания… я хочу сказать, главное, что делает мир таким прекрасным – это его разнообразие…


ФРЭНСИС. И что?


МАДЛЕН. К чему все обеднять?


ФРЭНСИС. Разве писатели делают именно это?

МАДЛЕН. Да. Вы оцениваете все, что существует в мире, рассматриваете все это, во всем его богатстве и сложности, а потом еще осмеливаетесь говорить: «Смотри-ка, тут можно еще чуть-чуть урезать». (Мадлен опускает глаза, словно сдерживая себя.) Скажите на милость, зачем?

ФРЭНСИС. Просто в этом, как правило, суть нашей работы. Все люди так или иначе это делают. Всегда и во всем. Выбирают. И мы выбираем.


МАДЛЕН. И судите?

ФРЭНСИС. Да.

Фрэнсис ждет, но Мадлен больше ничего не говорит.

И что с того? Суждение – это то, что ложится в основу любого романа. Кто-то может найти в нем что-то для себя важное.

МАДЛЕН. Что-то важное лично для них.

ФРЭНСИС. Конечно. А что тут плохого? Разве вам совсем не интересны другие люди? (Фрэнсис улыбается, будто заранее зная, что это хороший вопрос.) Вот для чего пишутся романы. Чтобы помочь вам представить себе, каково это – быть кем-то другим. Знаете, некоторым это очень нравится. Они считают, что это время, прожитое не впустую. Это позволяет вам почувствовать себя значительнее. Вы перевоплощаетесь. Вы не замыкаетесь в себе самой.

Атмосфера становится несколько более напряженной, так как Мадлен понимает, что Фрэнсис говорит о ней.

И кстати, раз уж к слову пришлось: у меня нет никакого компьютера…

МАДЛЕН. Тогда простите меня.

ФРЭНСИС. Я все пишу от руки.

МАДЛЕН. Я была не права.

ФРЭНСИС. Вообще-то я пишу в старых школьных тетрадях. Так я и начала писать. Странно, да? Нашла пачку тетрадей для упражнений и начала писать. Если бы я на них не наткнулась, то - кто знает? (Менее напряженно.) Некоторые считают, что я занялась этим из чувства мести. Просто чтобы «отличиться», как все говорили…. Но это не так.

МАДЛЕН. Понимаю.

ФРЭНСИС. Да, у многих было такое кошмарное, снисходительное отношение... Знаете, как иногда на вечеринках у некоторых проскальзывает этакая пренебрежительность к женам... А другие считали, что это психотерапия. Но это было ни то, ни другое. Самое невероятное, что я стала писать, потому что мне это нравится.

МАДЛЕН. Что может быть лучше!

ФРЭНСИС. Вот именно. Может быть, начни я, когда была моложе, это стало бы для меня обузой. Стало бы профессией. Или обязанностью. А так ни - то, ни другое.

МАДЛЕН. Вам просто повезло.

ФРЭНСИС. Да, правда.

МАДЛЕН. Кто бы мог подумать.

ФРЭНСИС. Вот именно.

МАДЛЕН. А так - ведь вам не слишком везло в жизни.

Фрэнсис смотрит на нее, потом решает согласиться.

ФРЭНСИС. Вы правы.

Через какое-то время Фрэнсис делает еще несколько шагов вглубь комнаты.

А что до вашего другого вопроса, то Мартина я в свои книги не вставляла. Или, вернее, у меня ничего не получилось. Надо признать, он более многогранен, чем большинство людей, которых я встречала…

МАДЛЕН. Да-да.

ФРЭНСИС. Не говоря уже о моих чувствах…

МАДЛЕН. Разумеется…

ФРЭНСИС. …которые могли – как бы это выразить? – исказить его облик…

МАДЛЕН. Разве что немного.

ФРЭНСИС. Да, немного, верно. Но рука художника должна быть уверенной!

МАДЛЕН. Я тоже так считаю.

ФРЭНСИС. Писать надо всегда твердой рукой. Если рука художника дрожит, получается плохо, и тогда это больше говорит о самом художнике, чем о его предмете.

МАДЛЕН. Верно.

ФРЭНСИС. И даже я, даже я сама сумела понять: он у меня не получится.

Короткое молчание. Фрэнсис задумалась.

Он у меня не получится, а это будет несправедливо. (Фрэнсис улыбается своим воспоминаниям.) Как-то раз я описала одного рассеянного адвоката, совсем незначительный персонаж, он еще всегда клал в рот конфетную обертку, а конфету выбрасывал, что-то вроде того. Но один критик тут же окрестил его «героем трогательной комедии».

МАДЛЕН. О господи.

ФРЭНСИС. Да, представляете? Честно говоря, после того случая я сдалась и выбросила белый флаг. Так и внушала себе: «не пытайся описать Мартина».

МАДЛЕН. Думаю, вы были совершенно правы.

ФРЭНСИС. Знаете, читатели меня любят. Им нравится мое спокойное, но несколько разрушительное чувство юмора.

МАДЛЕН. Как хорошо, что вы способны смеяться.

ФРЭНСИС. Да! За последние несколько лет я просто обхохоталась. (Фрэнсис слегка пожимает плечами.) Честно говоря, оглядываясь назад, не могу сказать, что все это стало для меня неожиданностью…

  1   2   3   4   5   6

перейти в каталог файлов


связь с админом