Главная страница
qrcode

Фредерик Джексон Тёрнер. Значение фронтира в американской истории Статья американского историка Фредерика Джексона Тёрнера (1861-1932), посвящённая созданному им тезису о фронтире


НазваниеФредерик Джексон Тёрнер. Значение фронтира в американской истории Статья американского историка Фредерика Джексона Тёрнера (1861-1932), посвящённая созданному им тезису о фронтире
Анкорhttp://vk.com/ doc-42081908 437009298
Дата18.01.2018
Размер191 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаЗначение фронтира в американской истории.doc
ТипСтатья
#56902
страница1 из 3
Каталогid267344762

С этим файлом связано 13 файл(ов). Среди них: Значение фронтира в американской истории.doc, Френсис Паркман Орегонская Тропа.doc, Ручей Синей Воды и Первая Война Сиу.doc, Перечень зим манданов Глупой Женщины.doc, Перечень зим манданов Бабочки.doc, Mezhplemennaya_torgovlya.pdf, Dzhedidaya_Strong_Smit.pdf, GLAVA_II.pdf, GLAVA_I.pdf, Священные Блэк-Хилс.doc и ещё 3 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3

Фредерик Джексон Тёрнер.

Значение фронтира в американской истории
Статья американского историка Фредерика Джексона Тёрнера (1861-1932), посвящённая созданному им «тезису о фронтире». В 1893 году она была прочитана на собрании Американской исторической ассоциации в Чикаго и в том же году опубликована в «Трудах Исторического общества штата Висконсин». В 1920 году включена в книгу Тёрнера «Фронтир в американской истории» в качестве первой главы. Текст перешёл в общественное достояние, оригинал доступен в сетевых библиотеках. Примечания автора (библиографические ссылки) не переведены.

Последний бюллетень бюро по переписи населения за 1890 год содержит такие примечательные слова: «До 1880 года включительно в стране был фронтир расселения, но в данный момент незаселённые области разбиты на обособленные участки, так что вряд ли можно говорить о линии фронтира. Следовательно в отчётах о переписи больше не имеет смысла обсуждать протяжённость этой линии, её продвижение на запад и т. д.». Это короткое официальное заявление отмечает, что завершился великий исторический процесс. Вплоть до наших дней американская история была в большей степени историей колонизации великого Запада. Существование свободных земель, их продолжительная удалённость, продвижение американских поселений на запад объясняет развитие Америки.

В основе институтов, в основе конституционных форм и модификаций лежат жизненные силы, которые порождают эти органы, создают их для встречи с изменяющимися условиями. Своеобразие американских институтов заключается в том, что они были вынуждены приспосабливаться к изменениям расширяющегося народа, к изменениям, которые включают пересечение континента, победу над дикой природой и экономико-политическое развитие в каждом районе – от примитивных условий фронтира к сложной городской жизни. Кэлхун[1] в 1817 году сказал: «Мы растём быстро – я бы сказал, ужасающе быстро!» Этими словами он обозначил отличительную черту американской жизни. Все народы развиваются, зародышевая теория политики достаточно известна. Тем не менее, в случае большинства наций развитие происходит на ограниченной территории, и если нация расширяется, она встречает другие растущие народы, которые завоёвывает. Но в случае с Соединёнными Штатами мы видим другое явление. Ограничившись атлантическим побережьем, мы видим похожую эволюцию институтов на ограниченной территории: рост представительного правительства, развитие от простых колониальных правительств к сложным органам, прогресс от примитивного общества без разделения труда к промышленной цивилизации. Но в дополнение к этому мы видим тот же процесс эволюции на каждой западной территории, которая достигнута в процессе расширения. Таким образом, развитие Америки – это не просто движение по одной линии, но возвращение к примитивным условиям на постоянно продвигающейся линии фронтира и новое развитие этой территории. На фронтире общественное развитие постоянно начиналось заново. Это вечное перерождение, эта текучесть американской жизни, это расширение на запад с его новыми возможностями, постоянное соприкосновение с простотой примитивного общества порождает силы, пробладающие в американском характере. Правильнее смотреть на нашу нацию не с точки зрения атлантического побережья, а с точки зрения великого Запада. Даже борьба с рабством, которое стало объектом пристального внимания таких авторов, как профессор фон Хольст[2], занимает важное место в американской истории потому, что оно связано с расширением на запад.

В этом продвижении фронтир является внешней гранью волны – точкой, где встречаются дикость и цивилизация. О фронтире много писали с точки зрения пограничных войн, но серьёзные исследования экономистов и историков пренебрегали этой областью.

Американский фронтир сильно отличается от европейского фронтира – укреплённой пограничной линии, проложенной через плотно населённые районы. Самая примечательная черта американского фронтира – то, что он до сих пор проходит по свободным землям. В отчётах о переписи населения его определяют как территорию с плотностью менее двух человек на квадратную милю. Определение расплывчатое, но для наших целей нет необходимости давать более строгое. Мы рассмотрим весь пояс фронтира, включая индейские земли и внешний край «заселённых районов» из отчётов о переписи. В этой статье не будет дано исчерпывающего описания темы. Её цель – просто привлечь внимание к фронтиру как к плодотворной области исследований и обозначить некоторые возникающие в связи с этим проблемы.

В заселении Америки мы наблюдаем, как европейская жизнь вошла на континент и как Америка изменила и развила эту жизнь, как Америка ответила Европе. Наша ранняя историческая наука – это изучение того, как европейские зародыши развиваются в американской среде. Слишком много внимания учёные уделяли германским источникам, слишком мало – американским факторам. Фронтир – линия очень быстрой и эффективной американизации. Колониста подчиняла дикая местность. Он представал перед ней европейцем – в одежде, производстве, инструментах, способах передвижения и образе мыслей. Она вытаскивала его из железнодорожного вагона и усаживала в берёзовое каноэ. Она сдирала с него цивилизованное одеяние и облачала его в охотничью рубашку и мокасины. Она прятала его от чероки и ирокезов в бревенчатой хижине и окружала его индейским частоколом. Вскоре он прекращал сажать кукурузу и рыхлить землю острой палкой. Он издавал боевой клич и брал скальп самым что ни на есть индейским способом. Коротко говоря, на фронтире среда сначала оказывалась слишком суровой к человеку. Он должен был согласиться с условиями, которые порождали – или разрушали – фронтир, и поэтому приспосабливался к индейским прогалинам и следовал по индейским тропам. Мало-помалу он преобразовывал природу, но следствием было не то, что в старой Европе, не просто развитие германских зародышей – не больше, чем это явление было возвращением к германским корням. Факт в том, что получившийся продукт был американским. Сначала фронтиром было атлантическое побережье. Это был фронтир Европы в самом подлинном смысле. Двигаясь на запад, фронтир становился всё более и более американским. Как последовательный ряд оледенений создаёт последовательный ряд конечных морен, так каждый фронтир оставляет за собой свои следы. Когда район становится заселённым, он продолжает нести в себе характеристики фронтира. Таким образом, продвижение фронтира означает непрестанный уход от европейского влияния, непрестанный рост независимых американских особенностей. И чтобы изучить это продвижение, человек, который вырос при этих условиях, при их политических, экономических и общественных результатах, должен изучать по-настоящему американскую часть нашей истории.

В течение семнадцатого века фронтир продвигался по атлантическим рекам, до «линии водопадов», и прибрежный район стал заселённым[3]. В первой половине восемнадцатого века произошло другое продвижение. В конце первой четверти века торговцы последовали за делаварами и шауни в Огайо. Губернатор Виргинии Спотсвуд в 1714 году повёл экспедицию через Блу-Ридж[4]. Конец первой четверти века видит продвижение шотландцев, ирландцев и палатинских немцев[5] вверх по долине Шенандоа в западную часть Виргинии и вдоль Пидмонтского района обеих Каролин. Немцы в Нью-Йорке продвинули фронтир вверх по реке Мохок к Джерман-Флэтс. В Пенсильвании линию заселения обозначал город Бедфорд. Скоро поселения возникли на Нью-Ривер, или Канове, и у истоков рек Ядкин и Френч-Брод. Король пытался задержать продвижение своим манифестом 1763 года, запретив селиться за истоками рек, которые текут в Атлантику, но тщетно. В период революции фронтир пересёк Аллеганы и попал в Кентукки и Теннесси, и были заселены верховья Огайо. Когда в 1790 году прошла первая перепись, непрерывный заселённый район был ограничен линией, которая шла по побережью Мэна и включала Новую Англию (кроме части Вермонта и Нью-Хэмпшира), Нью-Йорк вдоль Гудзона и Мохока до Скенекдати, восточную и южную Пенсильванию, Виргинию вокруг долины Шенандоа, обе Каролины и восточную Джорджию. Вне этого региона непрерывного расселения были небольшие заселённые районы в Кентукки, Теннесси и Огайо с горами, расположенными между ними и Атлантическим районом. Это придавало новый, важный характер фронтиру. Обособленность региона увеличивала своеобразие американских тенденций. Необходимость удобной транспортной связи с Востоком порождала планы внутреннего улучшения[6], о которых будет сказано далее. Начал развиваться «Запад» как секция со своим самосознанием.

Десятилетие за десятилетием происходило отчётливое продвижение фронтира. К переписи 1820 года заселённый район включал Огайо, южную Индиану, Иллинойс, юго-восточную Миссури и примерно половину Луизианы. Этот заселённый район окружали индейские земли, и управление этими племенами становилось важным политическим вопросом. Район фронтира в те времена шёл вдоль Великих озёр, где Американская меховая компания Астора вела торговлю с индейцами, и за Миссисипи, где торговцы с индейцами простирали деятельность даже до Скалистых гор. Флорида тоже жила в условиях фронтира. Район реки Миссисипи был ареной типичных поселений фронтира.

В этот период рост пароходных сообщений на западных реках, открытие канала Эри и расширение хлопковой культуры на запад добавило к Союзу ещё пять штатов. Грунд[7] в 1836 году писал: «Кажется, что всеобщая склонность американцев переселяться в западную дикую местность, чтобы увеличить своё господство над неодушевлённой природой, это результат той центробежной силы, которая им присуща. Она непрерывно перемешивает все классы общества и постоянно выбрасывает большие части населения на крайние рубежи штата, чтобы занять пространство для развития. Как только формируется новый штат или новая территория, этот закон снова проявляется и даёт толчок дальнейшему переселению. Поэтому американцам уготовано судьбой идти вперёд до тех пор, пока какой-нибудь физический барьер не станет преградой для их движения».

В середине этого века линия фронтира с индейскими землями была отмечена нынешними восточными границами Индейской территории, Небраски и Канзаса. Миннесота и Висконсин ещё жили в условиях фронтира. Но особый фронтир того периода обнаруживается в Калифорнии, где открытие золота вызвало неожиданный приток старателей-авантюристов, в Орегоне и в поселениях Юты. Как когда-то фронтир перескочил через Аллеганы, так сейчас он перемахнул через Великие равнины и Скалистые горы. Как продвижение фронтирсменов за Аллеганы подняло важные вопросы транспорта и внутреннего улучшения, так сейчас поселенцы за Скалистые горы нуждались в способах сообщения с Востоком, и это вызвало ещё один тип жизни на фронтире. Железные дороги, рождённые безвозмездной передачей государственных земель, увеличили приток поселенцев на Дальний Запад. Армия Соединённых Штатов воевала с индейцами в Миннесоте, Дакоте и на Индейской территории.

К 1880 году заселённая территория занимала северный Мичиган, Висконсин, Миннесоту, реки Дакоты, район Блэк-Хиллс и поднималась по рекам Канзаса и Небраски. Развитие колорадских шахт породило обособленные поселения в этом регионе, а Монтана и Айдахо получили поселенцев. Фронтир обнаруживается в шахтёрских лагерях и ранчо на Великих равнинах. Как было процитировано выше, бюро переписи населения в 1890 году сообщило, что поселения на Западе столь разрознены, что нет смысла больше говорить о линии фронтира.

В этом ряду последовательных фронтиров мы видим естественные границы, которые служат вехами и влияют на характеристики фронтира, а именно: «линия водопадов», горы Аллеганы, Миссисипи, Миссури (там, где её течение почти делит север и юг), линия засушливых земель (приблизительно на 99-м меридиане) и Скалистые горы. «Линия водопадов» отмечает фронтир семнадцатого века, Аллеганы – восемнадцатого, Миссисипи – первой четверти девятнадцатого, Миссури – середины этого века (не считая Калифорнию), а пояс Скалистых гор и засушливая полоса – нынешний фронтир. Каждый из них был завоёван в ходе войн с индейцами.

На примере атлантического фронтира можно изучать зародыши процессов, которые повторялись на каждом последующем фронтире. Мы видим, как сложная европейская жизнь резко отбрасывается в примитивные условия дикой местности. Первый фронтир столкнулся с индейским вопросом, с вопросами общественного владения, общения с более ранними поселенцами, развития политической организации, религиозной и образовательной деятельности. И разрешение этих и похожих вопросов на первом фронтире помогало на следующих фронтирах. Американскому учёному не нужно прибегать к «чопорным небольшим городкам Шлезвига» для иллюстрации закона непрерывности и развития. Например, он может изучать происхождение нашей земельной политики из колониальной земельной политики. Он может увидеть, как система развивается, приспосабливая законодательные акты к обычаям последовательных фронтиров. Он может увидеть, как опыт добычи полезных ископаемых в ведущих регионах Висконсина, Иллинойса и Айовы был применён в горном праве Сьерры, какова была наша индейская политика в ряде последовательных фронтиров. Каждый новый штат находил в более ранних штатах материал для своей конституции. Каждый фронтир делал похожий вклад в американский характер, как это будет рассмотрено далее.

Но несмотря на всё сходство, имелись существенные различия, вызванные элементом места и элементом времени. Очевидно, что фермерский фронтир долины Миссисипи предоставляет другие условия, нежели шахтёрский фронтир Скалистых гор. Фронтир, на который приезжают по железной дороге, который размечен на прямоугольники, охраняется армией Соединённых Штатов и ежедневно пополняется поселенцами, движется вперёд быстрее и иначе, чем фронтир, на который приезжают на берёзовых каноэ или на навьюченных лошадях. Геолог терпеливо обходит берега древних морей, наносит их на карту и сравнивает более древнее море с более новым. Отметить разные фронтиры и подробно сравнить их друг с другом – это работа, достойная историка. Результатом будет не только более точное представление о развитии Америки и её характеристиках, но и бесценное дополнение к истории общества.

Итальянский экономист Лориа[8] настаивал, что нужно изучать жизнь колоний, чтобы понять стадии европейского развития. Он утверждал, что колониальные поселения в экономической науке – это как горы в геологии: они выявляют примитивные наслоения. «У Америки, – говорит он, – есть ключ к исторической загадке, который веками тщетно искала Европа. Эта страна, сама не имеющая истории, делает ясным ход всеобщей истории». Здесь много правды. Соединённые Штаты – огромная страница в истории общества. Читая эту континентальную страницу строка за строкой, с запада на восток, мы найдём отчёт о социальной эволюции. Она начинается с индейца и охотника. Она продолжается рассказом о распадении дикости, когда выходит торговец – следопыт цивилизации. Мы читаем анналы о пасторальной жизни на ранчо, об использовании земли для севооборота кукурузы и пшеницы на редких фермах, об интенсивном земледелии на более частых фермах и, наконец, о промышленной организации с городами и фабриками. Эта страница напоминает статистику, но как мало она используется нашими историками. В восточных штатах (особенно в восточных) эта страница – палимпсест. То, что сейчас является промышленным штатом, в ранние десятилетия было районом интенсивного земледелия. Ещё раньше это было полем пшеницы, а до того – пастбищем, которое привлекало скотовода. Так, в Висконсине – ныне развитом промышленном штате – выращивается множество сельскохозяйственных культур. Но раньше он был почти весь отдан под выращивание зерна, как в наше время Северная Дакота.

Каждый из этих районов влияет на нашу экономическую и политическую историю. Эволюционируя до более высокой стадии, каждый проходит через политические преобразования. Но какой конституционный историк сделал попытку истолковать политические факты в свете изменений этих социальных районов?

Атлантический фронтир включал рыбака, мехового торговца, горняка, скотовода и фермера. За исключением рыбака, представители остальных занятий, побуждаемые неодолимым влечением, шли на запад. Каждый из них в последовательных волнах прошёл через весь континент. Встаньте в Камберлендском проходе[9] и наблюдайте вереницу цивилизации: бизон, следующий по тропе к соляному источнику, индеец, меховой торговец и охотник, скотовод, фермер-пионер, и вот фронтир пройден. Встаньте в Южном проходе в Скалистых горах век спустя и смотрите на ту же вереницу с более широкими интервалами между этапами. Неравная скорость передвижения заставляет нас разделять фронтир на фронтир торговца, фронтир ранчера, фронтир горняка и фронтир фермера. Когда шахты и загоны для скота находились ещё на «линии водопадов», караваны торговцев переваливали через Аллеганы, а француз на Великих озёрах, предупреждённый берёзовым каноэ британского торговца, укреплял свои посты. Когда трапперы карабкались по Скалистым горам, фермер ещё стоял в устье Миссури.

Почему торговцы с индейцами так быстро прошли через континент? Какое влияние оказал фронтир торговца? Торговля была ровесницей открытия Америки. Северные европейцы, Веспуччи, Верраццано, Гудзон, Джон Смит[10] – все они торговали мехом. Пилигримы Плимута поселились на индейских кукурузных полях, а их первым обратным грузом были бобровые шкурки и древесина. Документы разных колоний Новой Англии показывают, какие глубокие исследования дикой местности были вызваны этой торговлей. Что верно для Новой Англии, то, как можно ожидать, верно и для остальных колоний. Торговцы с индейцами освоили русла рек на всём побережье от Мэна до Джорджии. Торговец упорно шёл на запад, используя более ранние тропы французских торговцев. Огайо, Великие озёра, Миссисипи, Миссури, Платт – линии передвижения на запад – были исхожены торговцами. Они открыли проходы в Скалистых горах и были проводниками Льюиса и Кларка, Фримонта, Бидуэлла[11]. Скорость их продвижения объясняется влиянием торговли на индейцев. Торговый пост оставляет невооружённые племена на милость тех племён, которые успели приобрести огнестрельное оружие – эту истину ирокезы написали кровью. Поэтому отдалённые племена жадно приветствуют торговца. «Дикари, – писал Ла Саль[12], – обращаются с нами, французами, лучше, чем со своими детьми. Только у нас они могут получить оружие и припасы». Это объясняет могущество торговца и скорость его продвижения. Так разлагающая сила цивилизации входила в дикую местность. Каждая речная долина и каждая индейская тропа превращалась в трещину внутри индейского сообщества, и сообщество раскалывалось. Когда на арене появлялся фермер-пионер, примитивная индейская жизнь была уже в прошлом. Фермеры встречали индейцев, вооружённых огнестрельным оружием. Хотя торговый фронтир упорно подрывал индейское могущество, делая племена крайне зависимыми от белых, он с помощью продажи оружия давал индейцам силу, чтобы сопротивляться фермерскому фронтиру. Французская колонизация господствовала благодаря своему торговому фронтиру, английская колонизация – благодаря своему фермерскому фронтиру. Между двумя фронтирами и двумя нациями существовал антагонизм. Дюкен[13] говорил ирокезам: «Вы настолько невежественны, что не видите разницу между королём Англии и королём Франции? Идите посмотрите на форты, которые основал наш король. Вы увидите, что вы можете охотиться под их крепкими стенами. Они расположены в тех местах, где вы часто бываете, для вашей пользы. После того, как англичане вступают во владение, все звери уходят. Когда идут англичане, перед ними падают леса и обнажается земля, так что вы вряд ли сможете найти себе материал, чтобы возвести укрытие для ночёвки».

И всё же, несмотря на противоположные интересы торговца и фермера, торговля с индейцами прокладывала путь цивилизации. Бизонья тропа становилась индейской тропой, а затем – торговой тропой, тропы расширялись до дорог, а дороги превращались в железные дороги. Такое же происхождение у железных дорог Юга, Дальнего Запада и Канадского доминиона. Торговые посты, к которым вели эти тропы, находились там, где раньше стояли индейские деревни, а индейские деревни располагались в местах, предложенных природой. Эти торговые посты, господствовавшие над водными системами всей окрестности, выросли в такие города, как Олбани, Питтсбург, Детройт, Чикаго, Сент-Луис, Каунсил-Блафс и Канзас-Сити. Цивилизация в Америке следовала по артериям, проложенным геологией. Цивилизация текла через них, пока наконец узкие тропы туземных сообщений не расширялись и не переплетались в запутанные лабиринты современных коммерческих сообщений. Дикую местность пронизывали бесчисленные линии цивилизации, как будто изначально простой, бездеятельный континент обрастал сложной нервной системой. Если кто-то захочет понять, почему сегодня мы являемся единой нацией, а не собранием обособленных государств, он должен изучить это общественно-экономическое объединение страны. Это движение в сторону от дикости – готовая тема для эволюциониста.

Для нашей истории важно влияние индейского фронтира как объединяющего фактора. С конца семнадцатого века созывались разные колониальные конгрессы, чтобы договариваться с индейцами и устанавливать обычные меры защиты. Сепаратизм был сильнее в тех колониях, где не было индейского фронтира. Этот фронтир тянулся вдоль западной границы и словно связывал союз. Индеец был обычной опасностью, которая требовала объединённых действий. Самым знаменитым из таких съездов был Олбанский конгресс 1754 года, созванный, чтобы договориться с Шестью нациями[14] и обсудить планы союза. Даже беглое чтение плана, предложенного конгрессом, показывает важность фронтира. Полномочия общего совета и чиновников включали, в основном, объявление мира и войны с индейцами, регулирование торговли с индейцами, покупку индейских земель и управление новыми поселениями, созданными для защиты от индейцев. Очевидно, что совместное регулирование фронтира помогало объединению революционного периода. В этой связи нужно напомнить о том, что фронтир вплоть до наших дней важен как школа военной подготовки. Он поддерживал способность к сопротивлению и развивал у фронтирсменов силу и мужество.

Невозможно в этой статье проследить остальные фронтиры континента. Путешественники восемнадцатого века находили загоны для скота на тростниковых лугах Юга, а гуртовщики гнали свои стада в Чарльстон, Филадельфию и Нью-Йорк. В конце войны 1812 года путешественники видели, как на рынки Филадельфии гонят тысячные стада коров и свиней из внутренних районов Огайо и Пенсильвании. Ранчо, ковбои и кочевая жизнь на пастбищах Великих равнин – это признак и вчерашнего дня, и сегодняшнего. Опыт каролинских загонов пригодился ранчерам Техаса. Расширению фронтира ранчеров благоприятствовал тот факт, что при нехватке транспортных сообщений в отдалённой местности груз должен быть или маленьким, или способным передвигаться сам, и скотовод может легко доставить свой продукт на рынок. Следует изучать, как огромные ранчо влияли на последующую сельскохозяйственную историю тех районов, где они находились.

Карты из отчётов о переписи показывают неровное продвижение фронтира фермеров – с «полуостровами» поселений, выдвинутых вперёд, и с «заливами» дикой местности. Это объясняется частично сопротивлением индейцев, частично расположением речных долин и горных проходов, частично неравномерным распределением на фронтире центров притяжения. Среди важных центров притяжения нужно упомянуть следующие: плодородные и благоприятные почвы, соляные источники, шахты и армейские посты.

Армейский пост на фронтире защищал поселенцев от индейцев, служил клином для внедрения в индейские земли и был ядром поселений. В этой связи нужно упомянуть также военно-исследовательские экспедиции, отправленные правительством для учёта линии расселения. Но все наиболее важные экспедиции были сильно обязаны ранним первопроходцам, проводникам-индейцам, торговцам, трапперам и французским путешественникам, которые со времён Льюиса и Кларка были неотъемлемой частью правительственных экспедиций. Каждая экспедиция воплощала в себе черты предшествующего продвижения на запад.

Виктор Хен[15] в своей интересной монографии проследил воздействие соли на раннее развитие Европы и показал, как соль влияла на линию расселения и формы управления. Похожее исследование может быть проведено о соляных источниках в Соединённых Штатах. Ранние поселенцы были привязаны к побережью из-за соли, без которой они не могли сохранять мясо и жить с удобством. В 1752 году епископ Шпангенберг[16], который искал земли для колоний в Северной Каролине, писал: «Они нуждаются в соли и других необходимых вещах, которые они не могут произвести или вырастить. Они должны ехать в Чарльстон, который находится в 300 милях, или в Пойнт в Виргинии, который также находится в 300 милях, или в Роанок (не знаю, какое до него расстояние), куда соль привозят с Кейп-Фир». Это типичная иллюстрация. Таким образом ежегодное паломничество на побережье за солью занимало существенное место. Каждый год после посевной ранние поселенцы, взяв птицу, или меха, или корень женьшеня, отправлялись на побережье. Это имело важное образовательное значение, поскольку для пионеров это был почти единственный способ узнать, что происходит на Востоке. Но когда были открыты соляные источники на Канове, на Холстоне, в Кентукки и центральном Нью-Йорке, Запад перестал зависеть от побережья. Частичное воздействие этих источников заключалось в том, что поселенцы получили возможность пересечь горы.

К тому времени, когда между пионером и морским берегом выросли горы, возник новый американский порядок. Запад и Восток больше не соприкасались друг с другом. Поселения от моря до гор держали связь и сохраняли определённую солидарность. Но люди за горами становились всё более и более независимыми. Восток свысока смотрел на американское продвижение и почти потерял этих людей. История Кентукки и Теннесси полна свидетельствами о правдивости этого утверждения. Хотя Уэбстер[17] заявлял, что в его политике нет никаких Аллеган, всё же в политике они были очень весомым фактором.

Охотника и торговца вели на запад звери, ранчера вели на запад пастбища, фермера привлекала девственная почва речных долин и прерий. Хорошие почвы обладали самой длительной привлекательностью для фермерского фронтира. В ранние колониальные дни виргинцы, жаждущие земли, сплавлялись по рекам в Каролину, поиск почвы привёл жителей Массачусетса в Пенсильванию и Нью-Йорк. Когда земли на Востоке закончились, переселенцы потекли на запад. Дэниел Бун – великий первопроходец, который соединял в себе занятия охотника, торговца, скотовода, фермера и землемера[18] – узнал, возможно от торговцев, о плодородных землях верхнего Ядкина (торговцы обычно там отдыхали, переняв эту привычку у индейцев), оставил Пенсильванию и со своим отцом отправился к этой реке. Узнав от торговцев об охоте и богатых землях Кентукки, он проложил для фермеров путь в этот регион. Отсюда он отправился на фронтир Миссури, где его поселение долго оставалось опорной вехой фронтира. Здесь он снова помогал прокладывать пути цивилизации – искал соляные источники, и тропы, и земли. Сын Буна был одним из ранних трапперов в Скалистых горах, и его партия разбила первый лагерь на месте нынешнего Денвера. Внук Буна, полковник Э. Дж. Бун из Колорадо обладал властью над индейцами Скалистых гор, и был назначен агентом правительства. Мать Кита Карсона[19] была из Бунов. Таким образом эта семья воплощала в себе продвижение первопроходцев через континент.

Продвижение фермеров делилось на отчётливые серии волн. В «Новом путеводителе по Западу» Пека, опубликованном в Бостоне в 1837 году, присутствует такой заставляющий задуматься фрагмент:

«Через все западные поселения, как волны в океане, прокатываются три категории людей. Сначала приходит пионер. Существование его семьи зависит от естественной растительности и от охоты. Его инструменты грубы, сделаны им самим, а его попытки вести сельское хозяйство ограничиваются выращиванием кукурузы и овощей. Наконец у него появляется кое-какой огород с капустой, бобами, кукурузой, огурцами и картофелем. Его владению хватает бревенчатой хижины, конюшни, сарая, поля в дюжину акров и деревянной ограды. Совершенно всё равно, становится ли он собственником земли. Он временный владелец, он не платит за аренду и чувствует себя как феодал. Со своей семьёй, с лошадью, коровой и парой свиней, он углубляется в лес и основывает новый округ или даже штат. Он строит хижину, собирает вокруг себя другие семьи с похожими вкусами и привычками и живёт, пока не осваивает пастбище, или пока не пропадает зверь, или, что бывает чаще, пока ему не надоедают толпы соседей, дороги, мосты и поля. Тогда он чувствует, что ему не хватает воздуха. Преимущественное право покупки даёт ему возможность продать свою хижину и кукурузное поле следующей категории переселенцев. Пользуясь его выражением, он «ломится в лес», переселяясь в Арканзас или Техас, где всё начинается заново.

Следующая категория переселенцев скупает земли, поле за полем, очищает дороги, перебрасывает через реки мосты, строит дома со стеклянными окнами и кирпичными или каменными каминами, иногда разбивает фруктовый сад, возводит мельницы, школы, судебные здания и т. д., создавая картину простой, скромной цивилизованной жизни.

Катится следующая волна. Приходят капиталисты и предприниматели. Поселенец с готовностью продаёт имущество, идёт дальше во внутренние районы и сам становится капиталистом и предпринимателем. Небольшая деревня вырастает до просторного города, всюду видны кирпичные здания, обширные поля, сады, колледжи и церкви. В моду входят дорогие ткани и всё роскошное, изящное, легкомысленное. Так волна за волной катится на запад. Настоящее Эльдорадо ещё где-то далеко.

  1   2   3

перейти в каталог файлов


связь с админом