Главная страница
qrcode

Фридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и политики перевод с английского москва 2006


НазваниеФридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и политики перевод с английского москва 2006
Дата16.11.2019
Размер4.2 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла[Fridrih_fon_Haiek_(Avt.);_Boris_Pinsker,_A._Kusta(z-lib.org).pd
оригинальный pdf просмотр
ТипЗакон
#158129
страница10 из 84
Каталог
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   84

ческие действия невольно ведут к принятию принципов, которые предопределяют последующие действия.
Нереалистичные современные «реалисты», гордящиеся современностью своих взглядов, не замечают того, что на протяжении последних двух-трех поколений западный мир уже осуществляет на практике проповедуемые ими идеи и что именно их воплощение в жизнь и привело к существующей политической ситуации.
Концом либеральной эры принципов можно считать тот момент, когда более восьмидесяти лет назад У. С. Джевонс провозгласил, что в сфере социально-экономической политики «невозможно установить жесткие и неизменные правила, и в каждом конкретном случае необходимо сообразовываться с обстоятельствами»
95
Спустя десять лет Герберт Спенсер уже мог говорить о «господствующей школе политики», «демонстрирующей совершенное презрение ко всякой доктрине, которая предполагает ограничения на выбор целесообразных методов» или полагается на «абстрактные принципы»
96
едва ли этот «реалистический» подход, уже достаточно давно доминирующий в политике, привел к тем результатам, о которых мечтали его сторонники. Вместо того, чтобы стать господами своего будущего, мы все чаще оказываемся во внеплановой ситуации «вынужденной необходимости», когда наши дальнейшие действия, которых мы не планировали, определяются исключительно тем, что мы уже сделали.
В политике «необходимость» — это, как правило,
результат прошлых решений
Нередко можно услышать, что те или иные политические меры были неизбежны. Причем любопытно, что если люди, выдвигающие этот аргумент, одобряют принятые меры, то он принимается и служит их оправданием. Но когда события принимают нежелательный оборот, всякие предположения о том, что случившееся было необходимым результатом прежних решений, а не следствием неподконтрольных нам обстоятельств, с негодованием отвергаются. Современному человеку кажется неприемлемой идея, что мы не вполне вольны как угодно комбинировать свойства, которые мы находим желательными для нашего общества, и что не любой набор таких свойств окажется жизнеспособным целым; иными словами, что мы не имеем возможности создавать желательный общественный порядок из особенно привлекательных для нас элементов на манер некой мозаики и что многие благонамеренные начинания могут тянуть за собой длинный хвост непредвидимых и нежелательных последствий. Он воспитан в убеждении, что все,
8
Книга I. Правила и порядок сделанное им, может быть с легкостью переделано заново, и, наоборот, что все, что он в состоянии изменить, в силу этого может быть сделано заново. Он еще не усвоил, что это наивное представление вытекает из двойственности слова «делать», которую мы обсуждали выше.
На самом деле, разумеется, те или иные меры представляются неизбежными, главным образом, в результате наших прошлых решений и господствующих в данный момент мнений. Политическая «необходимость» во многом создается нами самими. я уже достаточно стар и помню, как в свое время мои старшие коллеги неоднократно уверяли меня, что неких предвидимых мною последствий их политики можно не опасаться, а позднее, когда происходило то, чего я опасался, люди более молодые втолковывали мне, что случившееся было неизбежно и не имеет отношения к тому, что было сделано.
Причина, по которой простым соединением нравящихся нам элементов невозможно создать единого внутренне согласованного целого, состоит в том, что уместность любой части стихийного порядка зависит от совокупности всех остальных элементов соответствующего порядка, а потому мы не можем знать, чем в тех или иных обстоятельствах обернется данное конкретное изменение. В эксперименте можно выяснить только одно — уместно или нет то или иное новшество в данных обстоятельствах. Но надежда на то, что на основе случайных экспериментов с отдельными решениями определенных проблем, не руководствуясь при этом общими принципами, можно построить внутренне согласованный порядок, иллюзорна. Из опыта мы много знаем об эффективности различных социально-экономических систем в целом. Но сложность современного общества такова, что его невозможно спроектировать ни как единое целое, ни путем формирования каждой его части по отдельности, без учета всего остального; оно может возникнуть только в ходе эволюции, в результате последовательной приверженности определенным принципам.
Сказанное выше вовсе не означает, что эти «принципы» непременно должны иметь форму явно сформулированных правил. зачастую принципы эффективнее направляют действия, когда имеют форму всего лишь необоснованных предрассудков — смутного чувства, что некоторых вещей «просто не делают»; но стоит только их сформулировать, как начинаются гадания относительно их правильности и обоснованности. Возможно, справедливо утверждение, что в XVIII в. англичане, мало склонные к размышлениям об общих принципах, именно в силу этого смогли с большей последовательностью руководствоваться твердыми представлениями о допустимости тех или иных политических действий, чем французы, упорно пытавшиеся открыть эти принципы и принять
Глава 3. Принципы и целесообразность

их на вооружение. Однако когда инстинктивная уверенность утрачена, возможно, в результате неудачных попыток облечь в слова принципы, которым прежде следовали «интуитивно», вернуть им направляющий статус можно только одним способом — правильно сформулировав то, что прежде было известно неявным образом.
Таким образом, впечатление, что в XVII—XVIII вв. англичане благодаря своему дару «каким-то образом доводить дело до конца» и «гению компромисса» преуспели в создании жизнеспособной системы, не погружаясь в обсуждение принципов, в то время как французам, несмотря на пристрастие к явным предпосылкам и ясным формулировкам, это не удалось, ошибочно. Дело в том, что, мало рассуждая о принципах, англичане руководствовались ими на практике, тогда как во Франции именно теоретизирование по поводу базовых принципов сделало любые наборы принципов неэффективными.
Опасность придания большего значения предсказуемым,
а не просто возможным последствиям наших действий
Сохранить систему свободы столь трудно именно потому, что для этого требуется постоянно отказываться от мер, которые представляются необходимыми для достижения конкретных результатов, всего лишь на том основании, что они противоречат общему правилу, причем зачастую даже неизвестно, чем придется заплатить за несоблюдение правила в данном конкретном случае.
Поэтому успешная защита свободы должна быть догматичной и не допускать никаких уступок соображениям целесообразности даже в тех случаях, когда невозможно показать, что следствием уступки, помимо заведомо известных полезных результатов, будут какие бы то ни было вредные последствия. Свобода восторжествует, только если будет принята как общий принцип, применимость которого в любом конкретном случае не нуждается в обоснованиях. В чрезмерном доктринерстве классический либерализм можно обвинять только по недоразумению. его недостаток заключался не в излишне упорной приверженности принципам, а, скорее, в том, что ему недоставало принципов, достаточно определенных, чтобы служить недвусмысленным руководством [при принятии решений], так что зачастую казалось, что он просто принимает традиционные функции правительства и отвергает все новое.
Последовательность возможна только при наличии определенных принципов. Но концепция свободы, которой оперировали либералы XIX в., во многих отношениях была настолько смутной, что не могла служить четким руководством.
80
Книга I. Правила и порядок
Без твердой веры в определенные принципы люди не способны удержаться от тех ограничений личных свобод, которые покажутся им самым простым и прямым средством от признанного зла. Утрата веры в принципы и ориентация на целесообразность являются, отчасти, результатом того факта, что у нас больше нет принципов, которые могут быть рационально обоснованы. Принятые одно время практические правила не помогают решить, что допустимо или недопустимо в свободной системе. У нас даже нет общепринятого названия для того, что смутно обозначается термином «система свободы». Ни «капитализм», ни
laissez faire определенно не годятся, и к тому же оба термина более популярны у врагов, чем у защитников системы свободы. Термин «капитализм», в лучшем случае, пригоден для обозначения определенного исторического этапа в развитии этой системы, но имеет тенденцию вводить в заблуждение, потому что при его использовании возникает образ системы, выгодной преимущественно для капиталистов, тогда как на деле она налагает на предприятия такую дисциплину, что управляющие пребывают в постоянном напряжении, и каждый норовит избавиться от нее. Термин
laissez faire всегда был не более чем условным обозначением. Он выражал лишь протест против злоупотреблений государственной власти, но не предлагал никакого критерия для определения надлежащих функций правительства.
То же самое относится к терминам «свободное предпринимательство» или «рыночная экономика», которые мало что говорят без определения сферы личной свободы человека. Выражение «свобода в рамках закона», которое в свое время, пожалуй, лучше других передавало главную идею, стало почти бессмысленным, потому что значение слов «свобода» и «закон» стало очень размытым.
А единственный общепринятый в прошлом точный термин — либерализм — «был присвоен врагами этой идеи в качестве высшего, хотя и непреднамеренного комплимента»
97
Неспециалист не в состоянии представить, как далеко мы ушли от идеала, обозначаемого этими терминами. если юрист или политолог сразу поймут, что развиваемая мною идея — это идеал, который никогда не был реализован во всей полноте, а теперь по большей части уже исчез, то большинство людей, пожалуй, до сих пор верят, что нечто в этом роде до сих пор направляет жизнь общества и государства. Необходимо заново проанализировать общие принципы, направляющие наши политические действия, именно потому, что мы отошли от этого идеала намного дальше, чем кажется большинству людей, так что, если в ближайшее время не остановить движение в этом направлении, то, просто в силу инерции, оно превратит общество из свободного в тоталитарное.
Нашей нынешней свободой мы обязаны некоторым традиционным, но быстро исчезающим предрассудкам, замедляющим про-
Глава 3. Принципы и целесообразность
81
цесс, в ходе которого внутренняя логика уже совершенных нами изменений подчиняет себе все новые сферы общественной жизни.
Господствующие убеждения таковы, что окончательная победа тоталитаризма окажется всего лишь окончательной победой идей, которым в интеллектуальной сфере противостоит всего лишь приверженность к традиции.
Ложный реализм и мужество, требующееся, чтобы
размышлять об утопии
Открытие методологического принципа, гласящего, что в случае сложных стихийных порядков мы в состоянии лишь определить общие принципы их функционирования и предсказывать отдельные изменения в ответ на внешние события, ведет к далеко идущим выводам в сфере политики. Из него следует, что, полагаясь на силы стихийного упорядочивания, мы зачастую не сможем предвидеть отдельные изменения, вызванные процессом адаптации к переменам во внешнем окружении, а иногда, по-видимому, не будем в силах даже постичь, каким образом можно восстановить нарушенное «равновесие» или «баланс». Неизвестность относительно того, каким образом механизм стихийного порядка решит «проблему», которая, как мы понимаем, должна быть както решена, чтобы порядок в целом не распался, часто порождает панику и требование немедленного вмешательства государства для восстановления нарушенного равновесия.
зачастую именно обретение частичного понимания природы всеобъемлющего стихийного порядка становится причиной требований об установлении осознанного контроля. Пока после любого отклонения равновесие торгового баланса или соответствие между спросом и предложением каких-либо товаров восстанавливалось стихийно, люди редко задавались вопросом о том, как это происходит. Но когда необходимость такой постоянной подстройки была осознана, они почувствовали, что кого-то следует назначить ответственным за обдуманное поддержание баланса. Экономист, исходя из имеющегося у него схематического представления о стихийном порядке, может противопоставить подобным опасениям только собственную уверенность в том, что, если не вмешиваться в действие стихийных сил, требуемый новый баланс так или иначе установится сам собой; но поскольку он, как правило, не способен предсказать, как именно это произойдет, его заверения звучат не слишком убедительно.
Однако, когда удается предвидеть, каким именно образом стихийные силы восстановят нарушенный баланс, ситуация становится еще хуже. Адаптация к непредвиденным событиям всегда
82
Книга I. Правила и порядок сопряжена с ущербом для кого-то: чьи-то ожидания оказываются обманутыми, усилия пропадают впустую. Это порождает требования о том, чтобы кто-нибудь руководил процессом корректировки, по сути дела, означающие, что решать, кому будет причинен ущерб, придется властям. В результате, те адаптации, которые можно предвидеть, нередко не осуществляются вообще.
В сфере политики полезная роль науки заключается в понимании общей природы стихийного порядка, а не в знании частностей конкретных ситуаций, которого она не имеет и иметь не может.
Широко распространенная в XIX в. адекватная оценка возможного вклада науки в решение наших политических задач была затемнена новой тенденцией, ставшей следствием модного ныне ошибочного понимания природы научного метода: веры в то, что наука представляет собой набор отдельных фактов и наблюдений, что неверно и по отношению к науке в целом, но вдвойне ошибочно в тех случаях, когда мы имеем дело с частями сложного стихийного порядка. Поскольку все события в любой части такого порядка взаимозависимы и у такого рода абстрактного порядка нет периодически повторяющихся конкретных частей, которые можно было бы опознавать по неким индивидуальным свойствам, попытки с помощью наблюдения выявить какие-либо закономерности заведомо обречены на неудачу. единственная теория, которая в этой области может претендовать на статус научной, — это теория порядка в целом; такую теорию (хотя она, конечно, должна быть проверена на фактах) нельзя вывести индуктивным методом из наблюдения, а можно создать только путем конструирования мысленных моделей на основе наблюдаемых элементов.
Близорукое понимание науки, представляющее ее как изучение отдельных фактов, на основании того, что только они и доступны наблюдению (причем его сторонники даже гордятся тем, что не принимают во внимание концепцию всеобъемлющего порядка, которую могут дать только, как они говорят, «абстрактные рассуждения»), не только не увеличивает нашу способность формировать желательный порядок, но, по сути дела, лишает всякого эффективного руководства для осуществления успешных действий. ложный «реализм», вводящий себя в заблуждение верой в то, что может обойтись без всякого руководящего представления о природе всеобъемлющего порядка и ограничивающий себя исследованием отдельных «технологий» достижения отдельных результатов, в действительности крайне нереалистичен. И когда, как это часто бывает, такая установка ведет к рекомендации конкретных мер, которые представляются «осуществимыми» в данном политическом климате, мы, в итоге, заходим в тупик еще дальше.
Такими и должны быть конечные результаты последовательности мероприятий, каждое из которых способствует разрушению все-
Глава 3. Принципы и целесообразность
83
объемлющего порядка, существование которого сторонники этих мер молчаливо признают.
Не приходится отрицать, что, до известной степени, руководящая модель всеобъемлющего порядка всегда будет утопией, так что существующая ситуация всегда будет только ее отдаленным подобием, и многие будут считать ее абсолютно непрактичной.
Но при этом действенные рамки функционирующего стихийного порядка могут быть установлены, только если постоянно ориентироваться на внутренне согласованную модель [этого порядка], которая может быть реализована только при последовательном применении неизменных принципов. Адам Смит полагал, что «ожидать восстановления когда-нибудь полностью свободы торговли в Великобритании также нелепо, как ожидать осуществления в ней “Океании” или “Утопии”»
98
. Но через семьдесят лет, главным образом благодаря его труду, это свершилось.
Сегодня утопия, подобно идеологии, стала бранным словом; большинство утопистов действительно стремятся к радикальному переустройству общества, а их проекты страдают от внутренних противоречий, делающих их нереализуемыми. Но при этом идеальная картина общества, которая не может быть осуществлена во всей полноте, или руководящая концепция всеобъемлющего порядка, к которому надлежит стремиться, являются не только обязательным условием любой рациональной политики, но и главным вкладом науки в решение проблем практической политики.
Роль юриста в политической эволюции
В современном обществе главным инструментом обдуманных изменений является законодательство. Но как бы тщательно мы ни продумывали каждый отдельный акт законотворчества, мы не вольны полностью перестроить правовую систему в целом или создать ее заново в соответствии с внутренне согласованным планом. законотворчество по необходимости представляет собой непрерывный процесс, в котором каждый шаг порождает непредвиденные последствия, определяющие то, что мы можем или должны делать далее. Составные части законодательства обладают взаимной согласованностью не столько благодаря всеобъемлющему плану, сколько в силу последовательного применения общих принципов к решению частных проблем — принципов, которые зачастую даже не сформулированы явно, но всего лишь подразумеваются в уже принятых конкретных мерах. Тех, кто воображает возможным целесообразно организовать все отдельные виды деятельности в Великом обществе в соответствии с внутренне согласованным планом, должен отрезвить тот факт, что это оказалось
84
Книга I. Правила и порядок невозможным даже в такой части целого, как система права.
Процесс изменения законов с редкой наглядностью демонстрирует, как доминирующие концепции ведут к непрерывным изменениям, порождая меры, непредвиденные и нежелательные, но со временем ставшие неизбежными. Каждый отдельный шаг в этом процессе определяется проблемами, возникшими, когда принципы, установленные (или подразумеваемые) предыдущими решениями, применяются к непредвиденным в свое время обстоятельствам. Нет ничего особенно загадочного в этой «внутренней динамике законодательства», порождающей изменения, всей совокупности которых никто не желал.
В этом процессе отдельный юрист по необходимости является скорее невольным орудием, звеном в цепи событий, которые он не может охватить в их целостности, нежели их сознательным инициатором. Действует ли он в качестве судьи или разработчика законопроекта, его решение должно уложиться в заданную ему рамку общих концепций, и его задача состоит в том, чтобы применять общие принципы права, а не ставить их под сомнение.
Сколь бы сильно его не заботили будущие последствия предложенных им решений, оценивать их он может только в контексте всех прочих признанных принципов права, являющихся для него непреложной данностью. Все это, конечно, так и должно быть; именно в том, что юрист стремится сделать всю систему внутренне согласованной, и заключается вся суть правового мышления и справедливых решений.
часто можно услышать, что в силу своей профессии юристы консервативны
99
. При некоторых условиях, а именно, когда некоторые базовые принципы права были приняты в течение долгого времени, они и в самом деле начинали определять всю систему права, ее общий дух, а также каждый отдельный закон и его применение. В такие периоды закон обретает огромную внутреннюю стабильность. Каждый юрист, которому приходится истолковывать или применять закон, не согласующийся с остальной системой, будет стремиться повернуть его так, чтобы он оказался в согласии с остальными. Иногда юристы могут даже, по сути дела, свести на нет намерения законодателя, причем не в силу неуважения к праву, но, напротив, потому что их метод заставляет их отдать предпочтение тому, что все еще является преобладающей частью правовой системы, так что, встраивая в нее чуждый элемент, они изменяют последний таким образом, чтобы он гармонировал с целым.
Однако ситуация оказывается совершенно иной, когда общая философия права, не согласующаяся с большей частью существующих законов, только недавно обрела господствующее положение. Те же самые юристы, в силу тех же методов и навыков и,
Глава 3. Принципы и целесообразность
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   84

перейти в каталог файлов


связь с админом