Главная страница
qrcode

Фридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и политики перевод с английского москва 2006


НазваниеФридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и политики перевод с английского москва 2006
Дата16.11.2019
Размер4.2 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла[Fridrih_fon_Haiek_(Avt.);_Boris_Pinsker,_A._Kusta(z-lib.org).pd
оригинальный pdf просмотр
ТипЗакон
#158129
страница5 из 84
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   84
3
Ложная дихотомия «естественное»/«искусственное»
Обсуждение занимающих нас проблем долгое время сдерживалось всеобщей приверженностью ошибочному, введенному еще древними греками, различению, которое и до сих сбивает нас с толка. Речь идет о разделении всех явлений, говоря современным языком, на «естественные» и «искусственные». Первоначально греки использовали следующие термины, введенные, судя по всему, софистами в V в. до н.э.:
physei, что означает «по природе» и, в качестве противоположного термина, либо
nomos, что лучше всего перевести «по обычаю», либо
thesei, что приблизительно означает «по обдуманному решению»
27
. Использование двух терминов со слегка расходящимися значениями для выражения второго члена дихотомии указывает на путаницу, дающую о себе знать и сегодня. Речь здесь может идти либо о различении объектов, существующих независимо, и тех, которые возникли в результате
действий людей, либо о различении объектов, которые возникли независимо от или в соответствии с
замыслом людей.
Неразличение этих двух дихотомий привело к ситуации, когда относительно одного и того же явления один автор мог доказывать, что оно искусственно, потому что является результатом действий человека, а другой мог говорить о нем как о естественном, потому что такого явно никто не планировал. Только в XVIII столетии такие мыслители, как Бернард Мандевиль и Давид Юм, показали, что существуют особые явления, которые, в зависимости от того, какое из двух определений мы используем, могут быть сочтены либо естественными, либо искусственными, а потому должны быть отнесены к третьему классу явлений, которые позднее Адам
Фергюсон обозначил, как «результат человеческих действий, но не человеческого замысла»
28
. Это были явления, требовавшие для своего объяснений особой теории, и они стали объектом исследований в общественных науках.
Но за два с лишним тысячелетия господства введенного древними греками различения оно глубоко укоренилось в языке и концепциях науки. Во II в. н.э. латинский грамматист Авл Геллий перевел греческие термины
physei и thesei как naturalis
ii и
posi-
tivus
iii
, откуда они вошли в большинство европейских языков как названия двух видов права
29
В ходе дискуссий по этим вопросам средневековые схоласты сумели нащупать существование промежуточного класса явлений, представляющих собой «результат человеческого действия, но не человеческого замысла». В XIX в. некоторые авторы начали включать в разряд
naturalis все то, что не является результатом изобретения или намеренного создания
30
, и со временем распространилось понимание, что сюда следует отнести очень многие
40
Книга I. Правила и порядок общественные явления. Действительно, при обсуждении проблем общества поздними схоластами испанские иезуиты в XVI в. использовали понятие
naturalis как технический термин для обозначения общественных явлений, возникших без преднамеренного участия человеческой воли. В работе одного из них, луиса Молины, например, объясняется, что «естественная цена» называется так потому, что «она имеет причиной только саму вещь, без учета законов и декретов, но зависит от многих обстоятельств, которые изменяют ее, таких как настроения людей, их оценки различных направлений использования, порой даже от капризов и желаний»
31
. Фактически эти наши предшественники мыслили и «действовали, исходя из убежденности в том, что люди невежественны и им свойственно ошибаться»
32
, утверждая, например, что точная
«математическая цена», по которой было бы справедливо продать товар, известна одному только Богу, потому что зависит от большего числа обстоятельств, чем дано узнать любому человеку, а отсюда следует, что установление «справедливой цены» следует предоставить рынку
33
Однако в XVI—XVII вв. первые ростки эволюционного подхода были затоплены приливом конструктивистского рационализма, в результате чего термины «разум» и «естественный закон» приобрели совершенно другой смысл. Слово «разум», обозначавший способность ума различать между добром и злом, т.е. между тем, что соответствует и что не соответствует признанным правилам
34
, стало означать способность сочинять такие правила, выводя их из явно сформулированных посылок. Концепция естественного закона, соответственно, превратилась в концепцию «закона разума», т.е. приобрела смысл, почти противоположный тому, что оно означало прежде. По сути дела, разделяя со своими противникамипозитивистами концепцию, согласно которой все законы созданы разумом или, по крайней мере, могут найти в нем полное обоснование, новое рационалистическое естественное право Гроция
35
и его последователей отличалось от них только допущением, что положения права могут быть логически выведены из априорных посылок, в то время как позитивизм рассматривал право как обдуманно разработанную конструкцию, основанную на эмпирическом знании о том, какое влияние она окажет на достижение желательных людям результатов.
Возникновение эволюционного подхода
После того, как антропоморфный подход к этим вопросам возродился в картезианстве, новая попытка была сделана Бернадом
Мандевилем и Давидом Юмом. Возможно, что их вдохновляли не
Глава 1. Разум и эволюция
41
законы природы, а традиции английского обычного права, особенно в интерпретации Мэтью Хейла
36
. Становилось все более и более очевидным, что формирование регулярных схем в человеческих отношениях, не являющееся следствием чьих-либо сознательных усилий, ставит проблему, решить которую можно только путем разработки социальной теории. Эта задача была решена во второй половине XVIII в. в области экономической теории шотландскими философами во главе с Адамом Смитом и Адамом
Фергюсоном, а выводы в области политической теории великолепно сформулировал великий провидец Эдмунд Бёрк, в работах которого, однако, не стоит искать систематического изложения теории. Но если в Англии развитие было остановлено вторжением конструктивизма в форме бентамитского утилитаризма
37
, то на континенте оно обрело новую жизненную силу благодаря
«историческим школам» лингвистики и права
38
. После прорыва, осуществленного шотландскими философами, эволюционный подход к общественным явлениям, благодаря усилиям Вильгельма фон Гумбольдта и Фридриха Карла фон Савиньи, получил систематическое развитие главным образом в Германии. здесь мы не имеем возможности проанализировать то, что происходило в лингвистике, хотя на протяжении долгого времени это была единственная область, помимо экономической теории, где удалось создать последовательную теорию, и, несомненно, заслуживает внимания тот факт, что впервые со времен Римской империи теория права была оплодотворена концепциями, заимствованными у грамматистов
39
. В социальных науках эволюционный подход вновь проник в английскую традицию через последователя
Савиньи сэра Генри Мейна
40
. В опубликованном Карлом Менгером в 1883 г. превосходном обзоре методов социальных наук основатель австрийской экономической школы с исчерпывающей полнотой сформулировал центральную для всех социальных наук роль проблемы стихийного формирования институтов и их генетического характера. Позже эта традиция получила чрезвычайно плодотворное развитие в культурной антропологии, ряд ведущих представителей которой отчетливо сознавали ее родословную
41
Поскольку концепция эволюции будет играть центральную роль в нашем анализе, важно рассеять некоторые заблуждения, которые в последнее время отбили у исследователей общества охоту ею пользоваться. Во-первых, ошибочно считается, что социальные науки позаимствовали эту концепцию из биологии. На самом деле, все было ровно наоборот, и если чарльз Дарвин сумел успешно применить в биологии концепцию, усвоенную им при изучении социальных наук, это не повод, чтобы перестать ее использовать в тех областях, где она и возникла. В XVIII в. именно в ходе обсуждения таких общественных образований, как язык и
42
Книга I. Правила и порядок мораль, право и деньги, были, в конце концов, четко сформулированы родственные концепции эволюции и стихийного формирования порядка, на основе которых Дарвин и его современники создали теорию биологической эволюции. Повторяя то, что говорили о себе некоторые языковеды в XIX в., моральных философов
XVIII в. и исторические школы лингвистики и права можно назвать дарвинистами до Дарвина
42
Исследователь общества, которому в XIX в. нужен был Дарвин, чтобы познакомиться с идеей эволюции, даром ел свой хлеб. К сожалению, такие встречались, и созданный ими «социальный дарвинизм» несет ответственность за недоверие, с которым в социальных науках относятся к идее эволюции. Разумеется, есть очень важные различия между тем, как действует процесс естественного отбора при передаче культурных особенностей, что ведет к формированию общественных институтов, и как он действует в ходе отбора врожденных биологических характеристик и их передачи по наследству. Ошибка «социального дарвинизма» заключается в том, что он сосредоточился на естественном отборе индивидуумов, а не институтов и традиций, и на передаче врожденных, а не благоприобретенных культурных особенностей индивидуумов. Но хотя буквальное применение дарвиновской теории в сфере социальных процессов ведет к грубым ошибкам, концепция эволюции и там и здесь остается одной и той же.
Представление о том, что теория эволюции состоит из «законов эволюции» — еще одно важное заблуждение, дискредитирующее теорию социальной эволюции. Оно верно в лучшем случае при особом понимании слова «закон», но совершенно неверно, если, как это часто бывает, под этим подразумевается некая необходимая последовательность отдельных стадий или этапов, через которые должен идти процесс эволюции, что якобы позволяет предсказывать будущий хода развития. Теория эволюции дает нам всего лишь объяснение процесса, результат которого зависит от столь большого числа всевозможных обстоятельств, что их учет и соответственно предсказание будущего совершенно невозможны.
Мы вынуждены ограничиваться «принципиальным объяснением», т.е. предсказаниями, относящимися к структурным характеристикам будущего развития
43
Мнимые законы всеобщей эволюции, якобы полученные на основе наблюдений, не имеют ничего общего с правомерной теорией эволюции, которая ограничивается объяснением процесса.
Эти законы, выведенные из абсолютно несхожих историцистских концепций Конта, Гегеля и Маркса и их холистического подхода, утверждают о совершенно мистической предопределенности хода эволюционного процесса. Хотя, конечно, следует признать, что исходное значение термина «эволюция» предполагает подоб-
Глава 1. Разум и эволюция
43
ное «раскручивание» потенций, уже имеющихся в зародыше, но процесс, которым теории социальной и биологической эволюции объясняют появление любого рода сложных структур, не предполагает обязательной последовательности этапов. Поэтому те, кто отождествляет концепцию эволюции с предопределенной и неизменной последовательностью «стадий» или «этапов» развития организма или общественного института, совершенно правомерно отвергают такую научно не обоснованную концепцию эволюции.
здесь мы ограничимся только коротким замечанием о том, что многочисленные попытки использовать концепцию эволюции не только для объяснения возникновения правил поведения, но и в качестве основы для предписывающей этической науки, также не имеют обоснования в правомерной теории эволюции, а представляют собой всего лишь произвольные экстраполяции наблюдаемых тенденций, которым присваивается звучное название «законов эволюции». Нужно сказать, что некоторые выдающиеся биологи, правильно понимавшие теорию эволюции как таковую, не сумели избежать подобных утверждений
44
. Для наших целей достаточно показать, что причиной злоупотребления концепцией эволюции в таких областях, как антропология, этика и право, временно дискредитировавшей эту идею, было непонимание природы теории эволюции; но если использовать эту концепцию надлежащим образом, остается совершенно бесспорным, что сложные, стихийно возникающие структуры, с которыми приходится иметь дело социальной теории, могут быть поняты только как результат процесса эволюции, и, таким образом, здесь «генетический элемент неразрывен с идеей теоретических наук»
45
Живучесть конструктивизма в современной научной мысли
Трудно переоценить степень влияния конструктивистского заблуждения на взгляды самых независимых и смелых мыслителей в последние три столетия. Когда были отвергнуты аргументы о необходимости традиционных правил морали и права, предлагаемые религией, следом были отброшены и все правила, которым не удавалось найти рационального обоснования. Многие прославленные мыслители этого периода заслужили репутацию своими достижениями в подобном «раскрепощении» человеческого разума. Для иллюстрации ограничимся здесь несколькими характерными примерами
46
Среди самых известных, разумеется, Вольтер, взгляды которого на проблему, которой мы будем здесь заниматься прежде всего, нашли выражение в следующем призыве: «если вам нужны хорошие законы, сожгите имеющиеся и создайте новые»
47
. еще
44
Книга I. Правила и порядок более влиятелен был Руссо. О нем хорошо было сказано, что «он не признавал никаких законов, кроме волеизъявления ныне живущих — это было его величайшей ересью со многих точек зрения, в том числе с христианской, и это стало его главным вкладом в политическую теорию... Он подорвал веру многих людей в справедливость общества, в котором они жили, и это было достаточно революционно»
48
. К таким последствиям привело его требование, чтобы «общество» было справедливым как мыслящее существо.
Отказ от признания обязательности любых правил поведения, оправданность которых не удается рационально продемонстрировать или сделать «понятным и доступным каждому отдельному индивидууму»
49
, стал лейтмотивом XIX столетия. Приведем два примера. В начале века Александр Герцен убеждает: «Вы хотите указку, а мне кажется, что в известный возраст стыдно читать с указкой, [потому что] действительно свободный человек создает свою нравственность»
50
. И совершенно в том же стиле современный видный философ-позитивист, утверждает, что «силу разума следует искать не в правилах, которые разум предписывает нашему воображению, а в способности освободиться от любых правил, навязанных нам опытом и традицией»
51
лучшее описание характерного умонастроения современного мыслителя дал лорд Кейнс в речи, озаглавленной «Мои юношеские убеждения». В 1938 г., в возрасте пятидесяти пяти лет, он вспоминал о себе и своих друзьях, которым было тогда по двадцать лет: «Мы совершенно отказывались признавать своим личным долгом подчинение общепринятым правилам поведения, считая, что у нас есть право самостоятельно, сообразуясь с обстоятельствами, принимать решение в каждом отдельном случае, а также что нам хватает мудрости, опыта и самоконтроля, чтобы действовать успешно. Это было очень важной частью наших убеждений, которую мы защищали яростно и агрессивно, и для внешнего мира это было нашей самой заметной и опасной чертой. Мы полностью отвергли традиционные моральные нормы, обычаи и традиционный здравый смысл. Иными словами, мы были имморалистами в самом строгом этого слова... Мы не признавали никаких моральных обязательств, не признавали обязанности приспосабливаться или подчиняться. Мы перед небесами заявили, что будем сами себе судьями»
52
К этому он добавил: «что касается меня, поздно уже что-либо менять, я был и навсегда останусь имморалистом».
Для всякого, кто вырос перед Первой мировой войны, очевидно, что такое настроение было характерно не только для Блумсбериийской группы iv
, нет, оно было очень распространенным, и его разделяли многие наиболее активные и независимые умы своего времени.
Глава 1. Разум и эволюция
45
Наш антропоморфный язык
Стоит задуматься о терминах, которые мы используем для описания общественных явлений, как становится понятно, насколько глубоко наш язык заражен ложными конструктивистскими и интенционалистскими толкованиями. В самом деле, большинство заблуждений, которые мы намерены оспорить в этой книге, настолько глубоко укоренены в нашем языке, что их неосмотрительное использование почти всегда ведет к неверным выводам. язык, которым нам приходится пользоваться, развивался в те тысячелетия, когда человек мог представить любой порядок только как результат замысла и когда любую упорядоченность он рассматривал как доказательство существования создателя. В результате практически все имеющиеся в нашем распоряжении термины для описания таких упорядоченных структур или их функционирования обременены предположением о том, что эти структуры созданы некоей действующей личностью. В силу этого эти термины регулярно приводят к ложным выводам.
До некоторой степени это относится к лексикону всех наук.
В физических науках терминов антропоморфного происхождения не меньше, чем в биологии или социологии. Но когда физики говорят о «силе» или «инерции» или теле, которое «действует» на другое тело, они используют эти термины в понятном для всех техническом смысле, что исключает возникновение недоразумений.
Но стоит сказать, что общество «действует», как тут же рождаются весьма обманчивые ассоциации.
В общем случае, мы будем называть это свойство «антропоморфизмом», хотя этот термин не вполне точен. Для сугубой точности нам следовало бы проводить различие между самыми примитивными случаями, когда такие образования, как общество,
персонифицируются, и соответственно можно с полным основанием говорить об
антропоморфизме или анимизме, и чуть более изощренными случаями, когда наличие порядка и его функционирование объясняют
замыслом некоей индивидуализированной силы, что было бы лучше обозначать как
интенциона-
лизм, артифициализм
53
или, как это делаем мы, конструктивизм.
Однако граница между двумя этими вариантами очень зыбкая, поэтому, пренебрегая более тонкими различиями, мы будем использовать термин «антропоморфизм».
Поскольку практически весь словарь, который можно использовать для обсуждения явлений стихийного порядка, коими нам предстоит заниматься, содержит такие вводящие в заблуждения скрытые смыслы, придется, более или менее произвольно, решить, какие слова мы будем использовать в строго неантропоморфическом смысле, а какие мы будем использовать
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   84

перейти в каталог файлов


связь с админом