Главная страница
qrcode

Фридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и политики перевод с английского москва 2006


НазваниеФридрих Август фон хАйек прАво, зАконодАтельство и свободА современное понимАние либерАльных принципов спрАведливости и политики перевод с английского москва 2006
Дата16.11.2019
Размер4.2 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла[Fridrih_fon_Haiek_(Avt.);_Boris_Pinsker,_A._Kusta(z-lib.org).pd
оригинальный pdf просмотр
ТипЗакон
#158129
страница6 из 84
Каталог
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   84
46
Книга I. Правила и порядок только в том случае, когда потребуется обозначить наличие намерения или замысла. Однако для сохранения ясности важно, чтобы многие слова мы использовали либо исключительно для обозначения результатов целенаправленного конструирования, либо для результатов стихийного формирования, но не в обоих этих случаях. Иногда, однако, как в случае с термином «порядок», нам придется использовать его нейтральным образом, обозначая как стихийно возникший порядок, так и «организации», т.е. «упорядоченные структуры». Два последних термина, которыми мы будем обозначать только результаты целенаправленной деятельности, иллюстрируют тот факт, что найти термины, указывающие исключительно на наличие замысла, зачастую бывает столь же трудно, как найти слова, не имеющие такого значения. Биолог без колебаний говорит об «организации», не предполагая при этом замысла, но очень странно прозвучало бы, скажи он, что организм не только обладает низкой организацией, но и является организацией или был организован. Роль термина «организация» в развитии современной политической теории и значение, сообщенное ему современной «теорией организации», оправдывают наше решение использовать его только для обозначения результатов замысла.
Различие между порядком, созданным целенаправленно, и порядком, который возникает в результате закономерностей поведения его элементов, станет главной темой следующей главы. А во втором томе будет довольно подробно рассмотрено слово «социальный», использование которого, ввиду его крайней расплывчатости, вносит путаницу почти в любое утверждение.
Мы обнаружим также, что такие распространенные выражения, как общество «действует» или «относится», «вознаграждает», «воздает должное» личности, либо «ценит», «владеет» или
«контролирует» объекты или предоставляет услуги, либо «несет ответственность» или в чем-то «виновно», либо у него есть «воля» и «задачи», либо оно может быть «справедливым» и «несправедливым», а экономика «распределяет» или «размещает» ресурсы — содержат ложные интенционалистские или конструктивистские смыслы, которые специально в них, быть может, и не вкладывались, но при этом они почти неизбежно приводят того, кто использует эти слова, к логически неверным выводам. Мы увидим, что подобная путаница свойственна базовым концепциям крайне влиятельных философских школ, считающих, что все правила или законы были кем-то изобретены или согласованы. Софизмы о том, что полномочия законодателя должны быть неограниченны или что необходимо существование «суверенного» источника власти, который бы порождал все законы, могут выглядеть правдоподобно, только если ошибочно допустить, что все правила справедли-
Глава 1. Разум и эволюция
4
вого поведения были кем-то обдуманно установлены. Следствием подобной путаницы являются многие вековые загадки политической теории и многие концепции, оказавшие глубокое влияние на эволюцию политических институтов. В особенности это относится как раз к той традиции в теории права, которая гордится тем, что избежала антропоморфных концепций, — к правовому позитивизму, поскольку его анализ целиком опирается на то, что мы назвали конструктивистским заблуждением. Он представляет собой одну из главных ветвей рационалистического конструктивизма, который, буквально истолковав выражение, что человек «создал» культуру и все институты, дошел до фантазии, что все законы являются порождением чьей-то воли.
«Функция» — еще один термин, двусмысленность которого оказывает столь же сбивающий с толку эффект на социальную теорию, и особенно на некоторые позитивистские теории права, а потому заслуживает краткого упоминания. Без этого термина почти невозможно обойтись при обсуждении самоподдерживающихся структур, которые мы встречаем и в биологических организмах, и в стихийных общественных порядках. Функция может выполняться и без того, чтобы действующая часть знала о своем предназначении. Но характерный для позитивистской традиции антропоморфизм привел к забавному извращению: на основании факта, что институт осуществляет некую функцию, делается вывод, что действия лиц, выполняющих эту функцию, должны направляться волей другого человека. Таким образом, верное понимание, что функционирование института частной собственности жизненно важно для сохранения стихийного порядка, привело к убеждению, что для этого необходима направляющая сила власти — и это мнение попало в конституции некоторых стран, составленных под влиянием позитивизма.
Разум и абстракция
Конструктивистские (в нашей терминологии) аспекты картезианской традиции часто называют просто рационализмом, что может привести к недоразумениям. Например, первых критиков картезианства, прежде всего, Бернарда Мандевиля и Давида Юма, принято называть «антирационалистами»
54
, в связи с чем возникает впечатление, что эти «антирационалисты» были менее заинтересованы в наиболее эффективном использовании разума, чем те, кто присвоил себе имя рационалистов. Тогда как в действительности так называемые антирационалисты всего-навсего настаивают на том, что для обеспечения наибольшей эффективности разума следует признать, что возможности сознательного разума
48
Книга I. Правила и порядок ограничены и что мы нуждаемся в помощи процессов, о существовании которых нам не известно. У конструктивистов это понимание отсутствует. Так что если под рационализмом понимать желание сделать разум максимально эффективным, то я и сам являюсь рационалистом. Но если этот термин означает, что все мыслимые действия должны направляться сознанием, тогда я не рационалист, и такой рационализм мне лично представляется крайне нерациональным. Не вызывает сомнения, что одной из задач разума является определение того, сколь далеко должен простираться его контроль и в какой степени он должен полагаться на другие силы, находящиеся в какой-то степени вне его контроля. В связи с этим лучше проводить различие не между «рационализмом» и «антирационализмом», а между конструктивистским рационализмом и эволюционным рационализмом или, используя термины Карла
Поппера, между рационализмом наивным и критическим.
С неопределенностью термина «рационализм» связаны распространенное мнение об «абстрактности» «рационализма».
Обычно этим словом описывается чрезмерная склонность к абстракции. Но для конструктивистского рационализма, напротив, характерно недоверие к отвлеченностям — он не признает, что абстрактные концепции помогают справляться со сложностью конкретного, которую наш ум не в состоянии охватить полностью. В отличие от этого эволюционный рационализм видит в абстракции незаменимый инструмент, позволяющий уму иметь дело с реальностью, которую не удается постичь до конца. Это связано с тем, что, с точки зрения конструктивиста, «абстрактность» — свойство исключительно сознательных идей или понятий, тогда как на самом деле это характеристика всех процессов, определяющих действия задолго до того, как они воплощаются в осознаваемую мысль или в слова. Всякий раз, когда
тип ситуации пробуждает в индивиде
склонность к некоей схеме реакции, присутствует базовое отношение, именуемое «абстрактным». Не вызывает сомнений, что специфическая особенность центральной нервной системы состоит именно в том, что между определенными стимулами и определенными реакциями не существует прямой связи, но определенные классы или конфигурации стимулов приводят в готовность определенные склонности к классам действий, и только взаимное наложение множества таких предрасположенностей рождает конкретную реакцию. Идея о «первичности абстрактного», как я назвал этот феномен в другой работе
55
, будет играть важную роль в этой книге.
Таким образом, абстрактность — это не только качество, в той или иной степени свойственное всем (сознательным и бессознательным) умственным процессам, но и основа человеческой способности успешно ориентироваться в мире, известном ему толь-
Глава 1. Разум и эволюция
4
ко отчасти, дающая ему возможность приспособиться к своему незнанию большей части конкретных фактов о своем окружении.
Главная задача делаемого нами акцента на правилах, направляющих действия человека, в том, чтобы показать центральную роль абстрактного характера всех умственных процессов.
При таком понимании абстракция не является чем-то, что ум логически выводит из восприятия действительности, но, скорее, свойство категорий, которыми он оперирует — не продукт ума, а то, что составляет ум. Нам не дано действовать с полным знанием всех фактов, характеризующих ситуацию; нам приходится выделять только какие-то существенные аспекты, и мы это делаем не в результате сознательного или продуманного выбора, а используя механизм, не контролируемый нашим сознанием.
Возможно, теперь станет понятно, что постоянное акцентирование внерационального характера значительной части нашего поведения означает не умаление или критику такого способа действий, но, напротив, выявление причин его успешности; цель не в том, чтобы призвать людей попытаться достичь полного понимания того, почему мы делаем то, что делаем, но указать, что это невозможно; важно понять, что нам удается использовать такой объем опыта не потому, что мы им владеем, но только потому, что, хотя мы этого не осознаем, этот опыт стал неотъемлемой частью схемы нашего мышления, которая руководит нашими действиями.
Имеет смысл попытаться предостеречь от двух ошибочных интерпретаций нашей позиции. Одна связана с тем, что действия, направляемые не осознаваемыми нами правилами, часто описываются как «инстинктивные» или «интуитивные». Использование этих слов не создает особых проблем, не считая того, что оба, особенно слово «интуитивный», обычно относятся к восприятию частного и относительно конкретного, тогда как здесь нас интересуют способности, определяющие очень общие, или абстрактные, свойства наших действий. Обычно термин «интуитивный» предполагает особенности, которыми не обладают абстрактные правила, направляющие наши действия, и поэтому было бы лучше его избегать.
Другим источником ошибочной интерпретации нашей позиции может служить впечатление, что подчеркиваемый нами несознательный [nonconscious] характер многих правил, направляющих наши действия, как-то связан с концепцией бессознательного
[unconscious] или подсознательного [subconscious] ума, на которой строятся теории психоанализа или «глубинной психологии».
Но хотя эти два подхода до известной степени могут стремиться к объяснению того же явления, они принципиально другие. Мы не будем использовать концепцию бессознательного ума, который
50
Книга I. Правила и порядок отличается от сознательного только своей бессознательностью, но во всех остальных отношениях действует совершенно так же, как сознательный — рационально и целенаправленно. Более того, мы рассматриваем эту концепцию как необоснованную и ложную.
Мы ничего не выигрываем, постулируя существование такой мистической сущности или приписывая различным склонностям или правилам, совместно порождающим сложный порядок, который мы именуем умом, любые свойства, которыми обладает возникающий в результате порядок. Представляется, что в этом отношении психоанализ просто сотворил еще один призрак, который, в свой черед, предназначен для управления «призраком в машине»
56
картезианского дуализма.
Почему крайние формы конструктивистского реализма
регулярно приводят к бунту против разума
В заключение этой вводной главы уместно сказать несколько слов о явлении, выходящем за пределы этой книги, но важном для ее понимания. Речь идет о том, что конструктивистский рационализм, не признающий ограничения возможностей сознательного разума, в прошлом неоднократно порождал бунт против разума.
И в таком повороте дел, когда переоценка возможностей разума через разочарование ведет к яростному протесту против подчинения абстрактному разуму и к превознесению личной воли, нет ничего парадоксального — это почти неизбежно.
Иллюзия, раз за разом приводящая конструктивистский рационализм к возвеличиванию воли, сводится к вере в то, что разум способен выйти за пределы абстрактного и может сам по себе определить желательность конкретных действий. Однако разум может определить курс действий только в комбинации с конкретными, нерациональными импульсами, и его функция, по существу, состоит в сдерживании эмоций или в управлении действиями, к которым побуждают другие факторы. Иллюзия, что разум сам по себе способен сказать нам, что делать, и поэтому все разумные люди могут и должны соединиться в стремлении к общей цели, как члены некоей организации, быстро рассеивается при попытке воплотить ее на практике. При этом, однако, не пропадает желание использовать наш разум для превращения всего общества в единую, рационально направляемую машину. Для его реализации всем навязываются общие цели, что невозможно оправдать средствами разума, а по сути дела представляет собой торжество чьей-то конкретной воли.
Бунт рационалиста против разума, если можно так сказать, обычно бывает направлен против абстрактности мышления.
Глава 1. Разум и эволюция
51
В этом проявляется нежелание признать, что мышление должно до известной степени оставаться абстрактным, а потому само по себе никогда не сможет полностью определять конкретные действия. Разум — это просто дисциплина, это понимание ограниченности человеческих возможностей, и зачастую он просто говорит нам, чего делать не следует. Дисциплина необходима именно потому, что наш интеллект не в силах охватить реальность во всей ее сложности. Использование абстракций расширяет круг явлений, которые наш интеллект может подчинить себе, но достигается это только за счет ограничения способности предвидеть последствия наших действий, а значит, и за счет того, что приспосабливать мир к своим желаниям мы можем лишь в самых общих чертах. Именно по этой причине либерализм ограничивает обдуманное регулирование всеобъемлющего порядка общества установлением таких общих правил, которые необходимы для формирования стихийного порядка, детали которого нам не дано предвидеть.
Пожалуй, никто не видел связь между либерализмом и пониманием ограниченности возможностей абстрактного мышления с большей ясностью, чем Г. В. Ф. Гегель — ультрарационалист, ставший источником большей части современного иррационализма и тоталитаризма. Когда он пишет, что «теория, которая цепляется за абстракцию, это
либерализм, над которым всегда преобладает конкретная действительность, и который всегда терпит поражение в борьбе против нее»
57
, он совершенно точно описывает тот факт, что мы еще не дозрели до того, чтобы на сколько-нибудь долгое время подчиниться строгой дисциплине разума, и то и дело даем нашим эмоциям преодолевать его ограничения.
Таким образом, в доверии к абстрактному проявляется не завышенная его оценка, а, скорее, понимание ограниченности возможностей нашего разума. завышенная оценка возможностей разума ведет к бунту против подчинения абстрактным правилам.
Конструктивистский рационализм отвергает требование подчинить разум этой дисциплине, потому что тешит себя иллюзией, что разум может непосредственно справиться со всем многообразием действительности. Отсюда предпочтение конкретного над абстрактным, частного над общим, поскольку приверженцы конструктивистского рационализма не осознают, в какой степени они этим сужают область, в которой разум может осуществлять реальный контроль.
Спесивость разума проявляется в тех, кто верит, что способен избавиться от абстракций и, достигнув полного овладения конкретной действительностью, непосредственно направлять процессы, происходящие в обществе. Желание перестроить общество в соответствии с представлениями отдельного человека, царящее в рационалистической политической теории со времен Гоббса и приписывающее Великому обществу свойства,
которыми может обладать только отдельный человек или обдуманно созданная организация, порождает стремление не только быть рациональным, но и все сделать таковым. Мы хоть и должны стремиться сделать общество хорошим в том смысле, чтобы нам нравилось в нем жить, но мы не в состоянии сделать его хорошим в том смысле, чтобы оно вело себя нравственно. Нет смысла прилагать стандарты сознательного поведения к непреднамеренным последствиям действий людей, представляющим собой все подлинно социальное, разве что устранив все непреднамеренное. Последнее будет означать устранение всего, что мы называем культурой.
Великое общество и возникшая на ее основе цивилизация являются плодом растущей способности человека передавать абстрактные мысли, и когда мы говорим, что общим для всех людей является их разум, мы имеем в виду способность мыслить абстрактно. Именно то обстоятельство, что человек использует свои возможности, как правило, не зная направляющие их абстрактные принципы и не понимая причин, почему он позволяет направлять себя таким образом, породило ситуацию, когда завышенная оценка тех возможностей разума, о которых человек знает, вызвала у него презрение к тому, что сделало разум таким могущественным, — к его абстрактному характеру. Непонимание того, что с помощью абстракции разум способен пройти дальше, чем если бы ему пришлось справляться со всеми частностями, породило множество философских школ, враждебных к абстрактному разуму — философии конкретного, философии «жизни» и философии «существования», которые превозносят эмоции, личное и инстинктивное и с большой охотой готовы поддержать чувства расы, нации и класса.
Таким образом, конструктивистский рационализм, стремящийся все подчинить рациональному контролю, тяготеющий к конкретному и отказывающийся подчинить ее дисциплине абстрактных правил, смыкается с иррационализмом. Конструирование возможно только при наличии конкретных целей, которые, в конечном итоге, должны быть нерациональными [nonrational], и никакими рациональными аргументами невозможно достичь согласия по поводу этих целей, если только его не было изначально.
Глава 2. Космос и таксис
53
глАвА 2
космос и тАксис
Человек, пристрастный к системам... полагает,
что различными частями общественного
организма можно располагать так же свободно,
как фигурами на шахматной доске. При этом
он забывает, что ходы фигур на шахматной
доске зависят единственно от руки,
переставляющей их, между тем как в великом
движении человеческого общества каждая
отдельная часть целого двигается по своим
собственным естественным законам, отличным
от движения, сообщаемого ей законодателем.
Если оба движения совпадают и принимают
одинаковое направление, то и развитие всего
общественного механизма идет легко, согласно
и счастливо. Но если они противоречат друг
другу, то развитие оказывается беспорядочным
и гибельным и весь общественный механизм
приходит вскоре в совершенное расстройство.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   84

перейти в каталог файлов


связь с админом