Главная страница
qrcode

Хайдеггер и восточная философия поиски взаимодополнительности культур Е. А. Торчинов, М. Я. Корнеев


НазваниеХайдеггер и восточная философия поиски взаимодополнительности культур Е. А. Торчинов, М. Я. Корнеев
АнкорKhaydegger i vostochnaya filosofia.pdf
Дата30.09.2017
Размер1.76 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаKhaydegger_i_vostochnaya_filosofia.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипРеферат
#39667
страница7 из 31
Каталогid40469362

С этим файлом связано 70 файл(ов). Среди них: УМКСоциальная антропология 15.09 редактировано 20.09.doc, 10.gif, 9.gif, autofagia_i_apoptoz.pdf, Khaydegger_i_vostochnaya_filosofia.pdf, Manipulyatory_soznaniem_-_G_Shiller.pdf и ещё 60 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   31
§1. У истоков востоковедных исканий от Альберта Великого до Николая
Кузанского Первые помыслы, намерения в этом плане мы находим уже у Альберта Великого (XIII в, который впервые в истории немецкой мысли (теологической, философской и естественнойнаучной) свою космологическую концепцию строил на основе сочетания идей неоплатонизма о свете, аристотелевской и арабской космологии. Как писал известный немецкий историк философии средних веков А.
Штёкль (автор трехтомного издания «Geschichte der Philosophie des Mittelalters, B.
I-III Mainz 1864–1866): Сочинения Аристотеля были известны Альберту по арабо-латинским и отчасти по греко-латинским переводам. Он сравнивал эти переводы между собою, чтобы установить подлинный текст и пользоваться для этой цели всеми другими, находившимися в его распоряжении, средствами. В толкованиях Аристотеля он примыкал преимущественно к Авиценне“193 (курсив
193 Штёкль А. История средневековой философии. СПб., 1996. С. 185.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
64 наш – МКВ. Вундт считает Альберта Великого, наряду с Фомой Аквинским, одним из влиятельнейших схоластических писателей, которые стремятся дополнить теологию философией, объединяющей все виды знания. Это расширение интереса выросло из общих культурных условий того времени, ему также сильно способствовало знакомство с Аристотелем, различные философии которого в это время сделались известными в латинских переводах через арабских философов предшествующих веков (Авиценна и Аверроэс) и через комментарии последних к аристотелевским сочинениям, (курсив наш –
М.К.). Фулье История схоластики Конспект истории схоластики называет Альберта Великого магом за свои научные знания, кудесником за его ученость в области явлений природы, подчеркивая при этом, что он, как и Фома
Аквинский, его ученик, получили поток новых мыслей и могучий толчок, данный умам того времени переводами на латинский трудов Аристотеля и учениями арабов и некоторых выдающихся еврейских философов, живших в Испании (прежде всего Маймонид, XIII в. В Духовных проповедях и рассуждениях великого немецкого мистика конца XIII – начала XIV вв. Мейстера Экхарта мы не находим прямых обращений к восточным мистикам или вообще к мыслителям Востока, но многие его идеи представляют своеобразный сплав идей неоплатонизма, христианского и восточного мистицизма. В его учении много сходств и параллелей с восточными учениями, в том числе и с буддистскими. Неслучайно, почти ни одно западное и восточное сравнительное исследование творчества Экхарта Мейстера не обходит стороной сравнение его взглядов со взглядами восточных мыслителей и, наоборот, в чем мы убедимся, когда во второй части нашего коллективного исследования увидим, как крупнейшие восточные мыслители XX в. выявляют общее во взглядах выдающихся восточных мыслителей прошлого со взглядами
Мейстера Экхарта, а через него – со взглядами Хайдеггера по ряду онтологических, гносеологических, этических и аксиологических вопросов. Соглашаясь в принципе с утверждением МВ. Сабашниковой, переводчицей Духовных проповедей и рассуждений Мейстера Экхарта, что в учении
Экхарта нет того буддистского ухода от жизни, которое стремится лишь к личному освобождению, нам представляется, что вторая часть ее утверждения Восточное созерцание ведет человека обратным путем, к его источнику, к слиянию с Божеством, в этом пути человек как бы отрицает эволюцию мира, приходит обратно с пустыми руками требует уточнения, ибо восточное созерцание не сводится только к буддийскому, да и буддийское созерцание сложней и глубже, чем это можно было выразить водной фразе. Для этого нужно
194 Вунд В. Введение в философию. МС Виндельбанд В. История древней философии. Киев, 1995. С. 339, 349.
196 Там же.
197 Мейстер Экхарт. Духовные проповеди и рассуждения Яков Бёме. Аврора, или Утренняя заря в восхождении. Предисловие переводчика. Киев, 1998. С. 18.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
65 провести не одно сравнительное историко-философское и иное исследование. О влиянии Мейстера Экхарта на Хайдеггера, который в своем докладе Что значит мыслить называл его старым мастером мышления, будет сказано нами немного позже. В сочинениях Николая Кузанского, выдающегося представителя немецкой мысли – философской, теологической, естественнонаучной – периода позднего немецкого средневековья (XV в) и раннего Возрождения заметно не только сильное влияние мистицизма Мейстера Экхарта199, но и восточной, прежде всего арабоязычной, мысли. В ряде случаев он ищет в трудах классиков средневековой арабской философии как бы подтверждения своих идей. К Авиценне он обращается тогда, когда ему нужно обосновать свое понимание иерархии бытия, понятие бога и т.д., особенно часто он аппелирует к Авиценне, причем как в плане согласия с ним, таки разногласия. Например, в своем труде Апология ученого незнания он хвалит Авиценну за верное его понятие о боге. В труде Берилл Николай Кузанский, рассуждая о том, как виден бог в вещах, то есть через что он действует, пишет, что, по хорошему изречению Авиценны», бог действует не через свою акциденцию, как огонь через жара через свою сущность. Он согласен с попыткой Авиценны возвестись к богу путем отрицательной теологии. Момент несогласия с Авиценной в вопросе о том, как приходит сущее к бытию. Он пишет, что все сущее пришло к бытию одновременно со Вселенной, а не сначала интеллигенция, потом благородная душа и, наконец, природа, как думал Авиценна и некоторые другие философы. К учению Аверроэса он также обращается в тех случаях, когда хочет прояснить свою мысль путем приведения отдельных его трактовок того или иного философского вопроса. Например, в труде Берилл он пишет, что, согласно Аверроэсу, в й книге своей Метафизики Аристотель говорил, что все формы актуально пребывают в перводвигателе», а вой отвергая платоновские идеи, полагает уже идеи-формы»204. В Апологии ученого незнания Николай Кузанский резюмирует некую беседу ученика со своим наставником Николаем из Кузы по поводу книжки Иоганна Венка Невежественная ученость, направленной против книги Николая Кузанского
198 Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. Избранные статьи позднего периода творчества. МС Николай Кузанский. Сочинения в двух томах. М, 1980. Т. С. 23–25, 406.
200 Там же. С. 13.
201 Там же. С. 111.
202 Там же. С. 114.
203 Там же. Т. С. 109.
204 Там же. Т. С. 104.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
66 Ученое незнание и констатируя неспособность ученика понимать высокие идеи, ибо бог не дал ему способности достичь тайны,советует ему читать со смыслом Мистическую теологию Максима Исповедника Николай Кузанский, оценивая как бы со стороны эту беседу, произносит следующую тираду А я, поражаясь снисходительности наставника, возразил не могу снести того, что он смотрит на тебя как на невежду в логике, словно Аверроэс на Авиценну»205. Значительное внимание уделяет Николай
Кузанский аль-Газали, выдающемуся арабскому теологу и философу второй половины XI – начала XII вв. Вот как рассуждает о боге Альгазель, – пишет Николай Кузанский, – в своей Метафизике Кто достоверно знает необходимость невозможности посетить Его, тот судит и постигает, что знание Его ни для кого недостижимо. А кто не может достичь и не знает с указанной достоверностью о необходимости невозможности постичь Его, пребывает в неведении о Боге, и таковы все люди, исключая избранных, пророков и тех мудрецов, чья мудрость глубока. Таковы его слова. Далее Николай Кузанский дает ссылку на Аврелия Августина, объясняющего слова Павла из восьмой главы Послания к римлянам. Ссылаясь на мудрейшего Филона, утверждавшего, что всем животным присущ разум,
«Альгазель», по словам Николая Кузанского, заявлял, что логика нам дана от природы, это свойство разума. Резюмируя это положение, он пишет, что действительно, разумное существо пользуется умозаключением. Умозаключение исследует и выстраивает цепочку мыслей, мысль (discours) необходимо ограничена от одной границы до другой, а то, что противоположно друг другу, мы называем противоречием. Дискурсивный разум (rationi discurrenti) мыслит в границах противоположного и раздельного. Наконец, в сочинениях Николая Кузанского наблюдается некоторая тенденция к формулированию более или менее целостного представления о Востоке, религиях и философиях на Востоке, о различиях в менталитете восточных народов. В его работе О предположениях, глава 14, о человеке читаем, что в северных странах разум больше погружен в возможность и ощущения, люди здесь как бы чувственные, в средней области разум процветает своей рассудочной частью, а в третьей он более свободен. От этой типологии менталитета в контексте, как бы теперь назвали, географического детерминизма, он переходит к страноведческому. В странах Индии и Египта, – заявляет он, – недаром преобладали умозрительные религии и абстрактные математические искусства в Греции, у африканцев и римлян процветали диалектика, риторика и юридические науки в других, более северных областях – чувственные, ремесленные (mechanicae) искусства. Нов каждой области обязательно есть люди, по-своему искусные во всеми по-разному все причастны
205 Там же. С. 22.
206 Там же. С. 16.
207 Там же. С. 17.
208 Там же. Т. С. 263.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
67 к единой природе единого вида. Рассуждения Николая Кузанского в его знаменитых диалогах о сокрытом Боге, искании Бога, богословстве, даре отца светов, о становлении, о Книгах Простеца и т.д. дают основания говорить о нем как о мыслителе, который пытался создать свой философский язык, роднящий его в какой-то степени с восточными стилями философствования, язык, во многом непонятый современниками. Его, вероятно, можно было условно включить в реестр преобразующей философии, наряду с Шанкарой, Фихте и Хайдеггером, о которых мы уже говорили во Вводной части нашего коллективного исследования. Его намерение осуществить просветление сознания, поднять на другой уровень само философское мышление даёт повод так говорить. По нашему мнению, с ним заканчивается условно подготовительный этап в обращении немецкой мысли к восточной, а точнее – в основном к арабской. Начинается новый этап.
§2. Расцвет востоковедных изысканий от Лейбница до Фр. Шлегеля Мы не будем здесь касаться того, как схожий процесс совершался во Франции, Англии, Италии, Дании ив ряде других европейских стран, хотя теоретически это было бы полезно сделать, ибо немецкие мыслители рассматриваемого нами периода находились в диалоге с философами и учеными других стран Европы. Наша цель в данном параграфе – выявить тот востоковедный фон в немецкой мысли, который, по нашему мнению, Хайдеггер не мог не заметить. Данный этап вполне правомерно начать с Лейбница, ибо его востоковедные искания положили, по сути дела, первые камни в философскую синологию в Германии. Кроме того, его востоковедные искания простираются и до сферы складывающейся европейской индологии, буддологии и арабистики. Это соответствовало его установке на необходимость усвоения духовного богатства всех народов. Размышляя о приумножении наук, он настаивал на том, чтобы усилия всех веков и народов соединились водно. Другими словами, чтобы, во-первых, то, что было добыто до нас, было старательно собрано и возвращено в общественную казну во-вторых, чтобы никто из тех, кто ныне способен внести свой вклад или своим талантом, или усердием, или фортуной, также не оставался в пренебрежении. И хотя конкретно он имел ввиду своих греческих предков, имманентно подразумевалось все то, что добыто в мировой философии. Сначала обобщим основные отсылки к восточным мыслителям, встречающиеся в его трудах, чтобы затем специально коснуться его Письма к французу Николаю Ремону, в котором он пытается представить свое восприятие важнейших идей китайской философии в целях найти в ней сходства, аналогии и
209 Там же.
210 См Смирнов А.В. Философия Николая Кузанского и Ибн Араби: два типа рационализации мистицизма // Бог – Человек – Общество в традиционных культурах Востока. Отв. редактор М.Т.
Степанянц. МС Лейбниц Г.В. Сочинения в четырех томах. Т. МС Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски

взаимодополнительности культур
68 даже подтверждение своих идей. В своей Теодицее Лейбниц неоднократно обращается к различным мифологическим именам Брама, Брахма, Вишну, Шива Индия, Исида, Озирис (Египет, Зороастр (Заратустра), Мани, Ормазд, Ормузд Иран, разним историческим лицам Магомет (Мухаммед), Тамерлан,
Чингиз-хан. Что же касается его обращения ко взглядам представителей восточного перипатетизма, то здесь на первое место у него выходят Авиценна и
Аверроэс. В Трактате О самой природе, или природной силе и деятельности творений (для подтверждения и пояснения начал динамики он включается в научный спор между математиком и физиком Иоганном Христофором Штурмом и медиком Гюнтером Христофором Шельгаммером поданному вопросу. Он считает частью невозможными, частью излишними такие вещи, как всеведущее тепло Гиппократа и Холкодея, подательница душ Авиценны (курсив наш –
М.К.), мудрая пластическая сила Скалигера и др, „гилархическое начало Генриха Мора. Рассуждая О том, в чем философия Аристотеля заслуживает одобрения, а в чем – порицания, Лейбниц показывает, как сильно разнятся друг от друга представления об Аристотеле в различные эпохи. Известно, – пишет он, – что Аристотель когда-то считался врагом веры, а впоследствии, когда он был допущен в школы, пользовался таким уважением, что ни одно другое учение не казалось более подходящим для защиты положений веры. Его не только Аверроэс (курсив наш – М.К.), но св.Фома и другие замечательные мужи считали чудом человеческой гениальности и его же повсюду высмеивают даже дети. В очерке Размышления относительно учения о едином всеобщем духе Лейбниц называет Аверроэса знаменитым арабским философом»214,имея ввиду западных авверроистов, Лейбниц писал, что они сделали дурное употребление из этого выражения (речь идет о выражении, что бог есть действующий интеллект разумной души. Суммарно свои размышления о восточной философии Лейбниц выразил в Предисловии к изданию сочинений Мария Низолия Об истинных принципах и истинном методе философствования против псевдофилософов“. Касаясь вопроса о Трех достоинствах ясность, истинность и изящество, Лейбниц пишет Но если значение приходится выискивать лишь с помощью множества догадок, хотя бы и подсказанных самой речью, ясность последней значительно падает … для философа ничто не может быть более чуждым, чем темная речь. Впрочем, я знаю, что и древние египетские философы, и современные китайские, и вообще восточные авторы, и подражавший им у греков Пифагора у латинян и арабов химики скрывали свои мысли в загадочных выражениях (курсив наш – М.К.). И
212 Там же. С. 292.
213 Там же. С. 194.
214 Там же. С.
215 Там же. С. 153.
216 Там же. Т. С. 64.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
69 эту их практику нельзя осуждать безоговорочно, ибо не все и не всем следует раскрывать. И все же он считает, что все туманные выражения должны быть изгнаны из строгого философского языка, те. из дефиниций, разделений и доказательств. Он не полностью отказывает философам скрывать свои мысли, но при этом учитывает способы, с помощью которых совершается это утаивание и его границы. Можно было бы позволить философам, – пишет он, – скрывать свои мысли либо с помощью какого-то особого языка, что, как говорят, делали египетские и этрусские жрецы, либо – особой письменности, что и теперь делают китайцы (курсив наш – М.К.), лишь бы сами они на этом самом языке, с помощью этой самой письменности, по крайней мере между собой, выражались ясно и философски точно, чтобы взорам допущенных ныне в святая святых не представлялось пустое и совершенно лишенное каких-либо полезных вещей пространство, как говорит Тацит об Иерусалимском храме, пустота, скрытая покровом таинственности, истинность этих слов становится все яснее и яснее в отношении восточной философии (курсив наш – М.К.)»218. Касаясь мнения преподобного отца Мальбранша о том, что идеи суть непосредственные внешние объекты наших мыслей и что Бог в качестве общей причины является источником всего, Лейбниц пишет, что для объяснения частностей нет необходимости ссылаться на Бога, но что в суждении
Мальбранша содержится нечто хорошее, которое к тому же склоняет к благочестивым размышлениям по примеру древней философии Востока, все приписывающей Богу подобный взгляд, если его правильно истолковать, отнюдь не заслуживает презрения. Что же касается благочестивого размышления и древних философов Востока, все приписывающих Богу, то можем заметить следующее. В сочинении Н. Мальбранша Беседа христианского философа с философом китайским о бытии и природе божества, китаец говорит, что наше ли есть верховный закон, которому ваш Бог обязан подчиняться, что мудрость не в боге, а в материи, которая способна мыслить. Теперь перейдем непосредственно к краткому рассмотрению синологических исканий Лейбница. Этот вопрос уже получил определенное освещение как в отечественной, таки в зарубежной философской литературе. К. Шуцкий отмечал, что главным предметом в синологических исканиях Лейбница стала Китайская классическая Книга Перемен, первые сведения о которой в Европе появились в 1689 г, в
217 Там же. С. 79.
218 Там же. С. 79–80.
219 Там же. С. 295.
220 Мальбранш Н. Беседа христианского философа с философом китайским о бытии и природе божества // Православный собеседник. Издание императорской казанской духовной академии. Ноябрь. Казань, 1914. С. 445–518.
221 Кожин П.М., Юркевич А.Г. Лейбниц // Китайская философия. Энциклопедический словарь. МС Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски

взаимодополнительности культур
70 предисловии книги о Конфуции, вышедшей в том же году в Париже, а первый перевод на латынь был сделан в 1736 г. иезуитским миссионером Регисом, опиравшемся на более ранние, не датированные работы двух миссионеров. В вышедшей в 1753 г. книге Хаупта об „И-цзине“, отмечает К.Ю. Шуцкий, указывается Лейбниц как исследователь Книги Перемен, создавший свою теорию интерпретации. Далее К.Ю. Шуцкий замечает, что Этот вопрос сжато и хорошо изложен в рецензии Хауэра, указанной выше, и нам остается лишь напомнить то, что он пишет Из этой книги мы узнаем, что не кто-нибудь, асам Лейбниц в Германии впервые занялся «Ицзином“. Он нашел в очертаниях царя Фу Си – Ю.Щ.) арифметическую dyadicam или счисление двумя числами, ив соответствии с этим вся книга была им объяснена так, что можно мыслить разумно в связи с (ее) линиями и начертаниями. Он не замедлил также довести до сведения китайцев свое новое объяснение. В конце концов он написал миссионеру П. Буве, который тогда находился в Китае, и хотя нам известно, что данный патер оценил это объяснение и выразил свое удовлетворение им в своем письме к г.барону фон Лейбницу, но все же мы не знаем, как восприняли ученые китайцы это открытие Хаупт рассматривает гипотезу Лейбница в §§28–41 своего сочинения. Мы специально дали столь пространную выдержку из книги Ю.К.
Шуцкого, ибо он считается по праву одним из самых лучших переводчиков и комментаторов этой книги в XX веке. Для нас важно было убедиться в том, что Лейбниц действительно первый ицзинист в Германии. Сведения о Китае, его культуре, религии и философии он получал из отчетов европейских миссионеров в Китае Н. Лангобарди, Аде Сент-Мари и других. Он вел большую переписку с Н. Ремоном, своим постоянным корреспондентом. В письме от 22 июня он пишет Н. Ремону: С произведениями отцов Ломбардии
Мальбренига о китайской философии я пока еще незнаком. Хотелось бы знать о ней побольше, тем более что, как Выпишете, он заключает в себе нечто важное и напоминающее взгляды божественного Платона. В письме от 4 ноября 1715 г. Лейбниц пишет Н. Ремону: Перехожу к философским произведениям, которые касаются преп. отца Мальбранша (чью смерть оплакиваю) ив которых делается попытка истолковать естественную теологию китайцев. В конце этого письма он вновь возвращается к этому вопросу. Теперь следовало бы поговорить о естественной теологии китайских ученых, судя потому, что сообщают нам иезуит
Лангобарди и отец Антуан из причта св. Марии, член ордена миноритов, в Трактатах, которые Вы, сударь, прислали мне на отзыв стоило бы сказать и о том, каким образом преп. отец Мальбранш объяснял одному ученому-китайцу начала нашей теологии но для этого понадобилось бы отдельное письмо. Все вышеуказанные письма Лейбница Ремону датируются последними годами его жизни. В последний год жизни (1716) он составляет сводную работу
222 Шуцкий Ю.К. Китайская классическая Книга Перемен. СПб., 1992. С Лейбниц Готфрид Вильгельм. Сочинения в четырех томах. Т. МС Там же. С. 555.
224 Там же. С. 559.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
71 трактат) о китайской философии под названием Два письма по поводу бинарной системы счисления и китайской философии, состоящую из 75 параграфов, в которой отражена и его переписка с другими людьми в конце хе гг225. В нем он не только рассуждает об «И-цзине», но и о важнейших категориях китайской философии в неоконфуцианской трактовке, прежде всего в интерпретации
Чжу Си, систематизатора неоконфуцианства, даваемом миссионером Н. Лангобарди. Речь идет о таких категориях, как Ли, Ци, Тай цзи. В этом трактате он находит много сходств своей философской системы с положениями китайской философии, давая им своеобразную трактовку, в ряде случаев отличную от той, которую давали Лангобарди, Антуан и некоторые другие миссионеры в Китае. Нам удалось ознакомиться с текстом трактата одновременно на немецком и французском языках, опубликованном в 1968 г. в
Штуттгарте226. Наибольшее впечатление на нас произвели первая часть о мнении представлении) китайцев о Боге, §§1–23, и вторая часть о представлениях китайцев о первом принципе, материи и духе, именно с этого и начинается §24 и рассуждения на эту тему продолжаются до §56 включительно. Рассуждения о духе, бессмертии, наградах и карах в третьей части (§§57–67) менее философичны, на наш взгляд. Последние семь параграфов (§§68–75) посвящены двоичной системе исчисления Фуси. К сожалению, здесь мы не имеем возможности давать сколько-нибудь детальный разбор этого трактата Лейбница, но намерены предпринять его перевод с французского текста на русский в будущем. Интерес к Востоку, его культуре, в том числе и к философии, в Германии после Лейбница не только не ослабевает, но значительно возрастает и приобретает в определенной мере направленный характер. Здесь мы имеем ввиду более отчетливое выделение в восприятии в Германии образа Востока в философском, религиеведческом и языковом планах. Условно в этом контексте можно выделить историко-культурологический план с акцентом на исследование языков Востока, в том числе и философских, в трудах таких выдающихся представителей Немецкого Просвещения, как Й. Гердер, Вильгельм фон
Гумбольт, Й. Гете, романтиков, как Фр. Шлегель, философско-религиеведческий план (Шеллинг, Гегель, Шопенгаауэр, Ницше). Кроме этих двух планов следует отметить и план уже чисто профессионального интереса собственно востоковедов синология – И. Шумахер, В. Грубе, Р. Вильгельм, Л. Вигер, А. Форке, Г. Вильгельм, индология – П. Дойсен). Р. Вильгельм известен своим переводом
И-цзин, а П. Дойсен – прежде всего своим трудом «Веданта и Платон в свете кантовой философии их труды не будем разбирать специально. Учитывая, что
Хайдеггер уже в своих работах раннего периода обращается к этим мыслителям первых двух планов, хотя и далеко не в направлении рефлексии относительно востоковедных интенций в их трудах, обрисуем прежде всего в общих чертах вклад представителей Немецкого Просвещения в ознакомление европейцев с
225 См Швырев Ю.А. Письма Лейбница о двойной системе счисления и ее китайских истоках // я
НК ОКГ. ЧМ. С. 145–147.
226 Zwei Briefe Uber das Binare Zahlensystem und die chinesische Philosophie. Stuttgart, 1968.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
72 восточной культурой.
Гердер в своей знаменитой работе Идеи к философии истории человечества, носящей по сути дела энциклопедический характер, дает не только историко-культурологическое описание народов Востока, наряду с народами других регионов, но и уделяет большое внимание к восточным философским учениям, различным восточным языкам, их роли в выражении менталитета того или иного восточного народа. Он пишет,например: Что такое чистый рассудок, что такое мораль справедливости, одинаково понимает Сократи Конфуций,
Зороастр, Платон и Цицерон – несмотря на бесчисленные расхождения между собой, стремились они к одной точке, к той, на которой зиждется весь наш род человеческий. Ссылаясь на отчеты миссионеров, Гердер пишет о том, что в Китае мирно живут рядом друг с другом и последователи Конфуция и последователи Лао-цзы и Фа, и даже индуисты и иезуиты, если они только допущены в государство. Он пишет о тяжкой судьбе великих людей скитается по свету Конфуций. Гердер упоминает также книги древних китайцев, как И-цзин, Шу-цзин. В разделе Китай он пишет, что у китайцев мораль неколебимо зиждется на священных книгах предков, одновременно утверждая, что нация китайская – монгольского происхождения и это чувствуется даже в китайском языке. Какое отсутствие изобретательности в великом и какая прискорбная тонкость в мелочах, – пишет он, – нужны для того, чтобы выдумать на основании нескольких примитивных иероглифов бесконечное множество сложных знаков, число которых доходит до восьмидесяти тысяч – вот письменность, которой отмечена китайская народность между всеми народами земного шара. Завершая свой нелестный отзыв о китайском языке, он нелестно отзывается уже о складе ума китайцев, заявляя, что он во всем подобен этой золотой бумаге и лаку, иероглифами бубенцам слогов. Природа как бы отказала им в даре свободных и великих раскрытий в науках. Одновременно он очень высоко оценивает менталитет греков. В книге тринадцатой имеется подраздел Язык, мифология и поэзия греков. В нем мы находим следующее суждение Гердера: греческий язык – самый развитый в мире, греческая мифология – самая богатая и изящная на свете, и наконец, греческая поэзия – самая совершенная в своем роде, если рассматривать ее в связи с временем и местом, когда она существовала. Он пишет, что некогда немецкий язык был братом греческому, а теперь – как далек он от него и ни один язык поту сторону Ганга не имеет присущей греческому наречию гибкости и мягкого течения, и ни у одного древнего арамейского наречия поту Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечетва. МС Там же. С. 292.
229 Там же. С. 294.
230 Там же. С. 294–267.
231 Там же. С. 354.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
73 сторону Ефрата не было этой гибкости. И завершает Гердер свою апологию греческому словами Итак, если уж мысами не можем быть греками, давайте лучше радоваться тому, что были некогда греки и что, как и для всякого цветка человеческих дум, и для этого цветка тоже, нашлись свое время и свое место ион мог достичь самого прекрасного своего развития. Особого внимания в связи с исследуемой нами проблемой коннотации хайдеггеровской и восточной мысли заслуживают метафизические рассуждения
Гердера о языке. Уже сами названия подразделов (Книга девятая «II. Особое средство для воспитания людей – языки. Все известные человеческому роду науки и искусства созданы подражанием, разумом и языком. Говорят о том, какое особое место он определял языку в жизни человека и человечества вообще, исходя из того, что нет народа, который не мог бы выразить своих представлений, пусть даже самых темных, в языке. Вот его знаменитая фраза чистый, обходящийся без языка разум, – это утопия. Лишь язык превратил человека в человека, чудовищный поток аффектов язык сдержал дамбами и поставил им разумные памятники в словах язык утверждал законы, связывал роды, язык – это печать нашего разума. Одновременно он подчеркивает и то, что язык как средство воспитания и образования, уза, соединяющая людей, орудие разума весьма несовершенен, что ни один язык не выражает вещи, но выражает только имена вещей и человеческий разум не познает вещи, но только признаки вещей, обозначенные словами. Особое внимание
Гердер уделяет философскому сравнению языков, ибо в результате этого самого превосходного опыта историй распознается то, как в каждом языке «отпечатлялся рассудок и характер народа. Исходя из того, что гений народа более всего отзывается в физиогномическом образе его речи, он с сожалением отмечает, что не может назвать того, который исполнил бы – хотя бы в незначительной степени – мечту
Бэкона, Лейбница, Зульцера и других о создании всеобщей физиогномической характеристики народов по их языкам, хотя материалы для такой книги найдутся в лингвистических трудах, в Записках путешественников. Наш анализ востоковедных исканий Гердера был бы недостаточно полным, если бы мы не упомянули о его взглядах на религиозно-философские учения древних персов. Касаясь учения Зороастры, он пишет, что Система Зороастры – это, как видно, уже философское учение (курсив наш – М.К.), и, если бы оно даже не перемешалось с легендами других систем, то его все равно нельзя было бы
232 Там же. С. 355.
233 Там же. С. 358–359.
234 Там же. С. 234–244.
235 Там же. С. 234–236.
236 Там же. С. 36.
237 Там же.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
74 принять за изначальную традицию. Считая книги Зороастры тем единственным, что остается у нас от памятников персидского духа … подлинность которых еще предстоит доказать, он заявляет, что государственная религия Зороастры – своего рода философская теодицея, какая возможна была в те времена в связи с господствовавшими тогда понятиями и представлениями. Высказывается Гердер и о религиозно-философской системе Мани, о пророчествах Магомета. Вильгельм фон Гумбольдт, развивая дальше взгляды Гердера на сравнительное изучение языков, представил в своих трудах не только план систематической энциклопедии всех языков, но и дал, по существу, анализ многих неевропейских языков мексиканского, китайского, индийского, арабского и т.д. При создании новой системы сравнительного изучения языков, он исходил из принципиально новых для того времени философских представлений о языке. Подчеркивая неразрывную связь языка сформированием духовной силы народа, он отмечает, что язык есть орган внутреннего бытия, даже само это бытие индивида. Он считает, что язык – непросто внешнее средство общения людей, поддержания общественных связей, но заложен в самой природе человека и необходим для развития его духовных сил и формирования мировоззрения, а этого человек только тогда сможет достичь, когда свое мышление поставит в связь с общественным мышлением. Отсюда следует его вывод о том, что язык – одно из тех явлений, которые стимулируют человеческую духовную силу к постоянной деятельности. Важно его замечание о том, что язык достигает нечто нового и высшего на путях философского творчества и философских предвидений. Для него язык есть единство постоянного и преходящего в каждый данный момент, он не продукт деятельности (Ergon), а самая деятельность (Energeia) духа. Не являются верными утверждения, что язык как продукт ума не имеет реального бытия. Форма языка, по мнению Гумбольдта, это сугубо индивидуальный порыв
(Drang), посредством которого тот или иной народ воплощает в языке свои мысли и чувства.
238 Там же. С. 272.
239 Там же. С. 325–326.
240 Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. МС Там же. С.
242 Там же. С.
243 Там же. С.
244 Там же. С.
245 Там же. С.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
75 Касаясь природы и свойств языка вообще, он затрагивает и вопрос о специфике китайского языка, где не могло возникнуть склонение слов, поддерживающее связность речи причина этого, как кажется, в отсутствии у народа склонности передавать звуками причудливое многообразие и изменять их, добиваясь гармонии. Но одновременно он фиксирует и достоинства китайского языка. Невозможно отрицать, – пишет он, – что китайский язык древнего стиля за счет того, что в нем непосредственно следует друг за другом важные и весомые понятия, звучит с покоряющим достоинством и, как бы отбрасывая все побочные мелочи и порываясь к чистому пласту мысли, достигает благородного величия. Гумбольдт высказывает ряд интересных мыслей об индийском языке, речь идет о санскрите в данном случае. Он пишет, что индийские грамматисты построили свою систему, конечно, чересчур искусственно, нов целом свидетельствующую об удивительной остроте ума, исходя из предположения, что известный им словарный запас их языка можно полностью объяснить из негоже самого. В статьях и фрагментах В. Гумбольдта, озаглавленных О мышлении и речи следует выделить ряд его положений, позволяющих в историческом контексте обнаружить некоторые сходства, аналогии и параллели с хайдеггеровскими рассуждениями о мышлении и речи. В самой общей форме идеи Гумбольдта на этот счет выглядят следующим образом. Сущность мышления, – пишет он, – состоит в рефлексии, то есть в различении мыслящего и предмета мысли в разъятии своего собственного целого, в построении целого из определенных фрагментов своей деятельности и все эти построения взаимно объединяются как объекты, противопоставляясь мыслящему субъекту. Для человека характерно
«со-мышление»250 в языке, выражаясь в слове как знаке – это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека, это инструмент не только для сравнения многих наций, но и для обнаружения их взаимодействия. Для него мышление непросто зависит от языка вообще, – оно до известной степени обусловлено также каждым отдельным языком. Считая счастливой удачей происхождение греческого языка, он в своем сравнительном исследовании языков против того, чтобы только водном языке искать в чистом виде все совершенства. Ибо, по его мнению, различные языки –
246 Там же. С.
247 Там же. С.
248 Там же. С.
249 Там же. С.
250 Там же. С.
251 Там же. С.
252 Там же. С.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
76 это различные видения мира, это иероглифы, в которые человек заключает мири свое воображение, через многообразие языков для нас открывается богатство мира и многообразие того, что мы познаем в нем и человеческое бытие становится для нас шире, поскольку языки в отчетливых и действенных чертах дают нам различные способы мышления и восприятия, а изучение языков мира, – это также всемирная история мыслей и чувств человечества.
Гете, на отдельные аспекты творчества которого ссылается Хайдеггер, в своем «Западно-восточном диване обращается к проблеме языка восточной культуры, хотя в ряде других своих сочинений он делал акцент на языки европейской культуры, уделяя особое внимание к философскому языку досократиков, особенно Гераклита. Возвращаясь к «Западно-восточному дивану, отметим следующие моменты. Он приглашает читателя в стихотворении
«Хеджра» отправиться на Восток, чтобы Воздух пить патриархальный. В край вина, любви и песни и чтобы там воскреснуть к новой жизни. Он пишет, что Богом создан был Восток, Запад также создал Бог. Своей чередой идут рассуждения о круговерти жизни, о настоящем, в котором прошлое, о времени вообще, в котором много свойство тайнописи мира, его способности притаиться в тысячах форм, секретах слова и т.д. Гете рассуждает о специфике арабского языка, арабской поэзии. Касаясь ценности различных религий, он в отрицательных красках рисует индийское вероучение, одобряя одновременно иконоборческое рвение Махмуда»255. Он высоко оценивает поэтическое творчество Фирдоуси, Энвери, Низами, Джелалэддина, Саади, Хафиза, Джами, раскрывая специфический сплав поэтического и миросозерцательно-философского в их стихах и поэмах. Например, для Руми все бытие – это бог, для Саади же характерно рассмотрение эмпирических подробностей бытия. Любопытно замечание Гете о немце перед человеком Востока. Но скажем прямо и откровенно настоящий-то человек жизни, света, дышащий свободой практической деятельности лишен вкуса, ему довольно реальности дела, наслаждения, созерцания, – и достаточно того же самого в поэзии когда же человек Востока ради занимательного странного эффекта сочетает несочетаемое (курсив наш – М.К.), так немцу лис которым тоже такое случается, немцу ли косо смотреть на него. Это сравнение немца с человеком Востока Гете включил в рубрику Всеобщее. А в рубрику Самое всеобщее он включает момент духовности у персидского поэта и немца. Главная характерная черта восточной поэзии состоит в преобладании верховного руководящего
253 Гумбольдт В. фон. Языки философия культуры. Перевод с немецкого. МС Гете ИВ. Западно-восточный диван. МС Там же. С.
256 Там же. С.
257 Там же. С.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
77 начала, в том, что мы, немцы, называем духом. Касаясь наиновейшего стиля в персидской поэзии, Гете пишет, что здесь История, поэзия, философия, канцелярский, эпистолярный стиль – все излагается одинаково и это продолжается уже три столетия. Он пишет в Сомнениях (это из его Статей и примечаний к лучшему уразумению „Западно-восточного дивана, что восточная мистика в персидской поэзии Не должна быть чужда нам, по своей глубокой и серьезной основательности она заслуживала бы по крайней мере того, чтобы сопоставить ее с мистикой нашей, которая в самые новейшие времена выражает по сути лишь некое бесхарактерное, бесталанное томление. Как указывается в Примечаниях, речь идет о романтических увлечениях эпохи.
Гете ставит очень высоко поэта, заявляя Светлый взгляд и сознательность – прекрасные дары, какими он обязан Творцу сознательность, дабы не испытывать страха перед ужасным, светлый взгляд, чтобы все уметь представить приемлемым образом. Когда поэт подводит разные предметы под общие понятия, тогда кладется конец созерцанию, а, стало быть, и поэзии. При сравнении восточных авторов с западными Гете остерегается впасть в заблуждение, когда первых меряют западной меркой, а западных авторов – восточной. Он пишет, что в поэзии ведь находит прибежище чистая человечность, благородный обычай, светлый и любовный взгляд на мир ими утешаемся, забывая о кастовой розни, фантастических чудищах религии и туманном мистицизме, убеждаясь, что именно в поэзии с ее великолепием заключено спасение человечества. По словам Гете, теперь и немец благодаря переводам все ближе и ближе подвигается к Востоку. Одновременно он отмечает, что мы в тамошние области вступили, ведомые преимущественно французами. Словарь Эрбело спешил исполнять наши желания. Но французский ученый приспособлял восточные слова и наименования к своему национальному выговору, делал их приятными для слуха, итак они вскоре перешли в немецкую культуру. Далее немцы, по словам Гете, оказались в положении шатком и сомнительном, когда последовали за англичанами, которые стали писать и произносить восточные слова на свой лад и манер. И хотя немцы подошли к этой проблеме более основательно, чем французы и англичане, но
258 Там же. С.
259 Там же. С.
260 Там же. С.
261 Там же. С.
262 Там же. С.
263 Там же. С.
264 Там же. С.
265 Там же. С.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
78 оставалась тенденция приспособления их к иноземному, чужому, что мешает определить наиболее верный авторитет в этой области. Гете приводит эпизод прощания индийца-мудреца Калана с Александром в следующих стихотворных строках Вдруг с Александром распрощался Калан, шагнул в костер Проблему Всем задал Что, явить собрался Нам новую философему?»
– Нет, доказать вам теорему Перед царем, перед полками И перед звонкими клинками Пристало мудрецу быть нему. Приведенные нами рассуждения Гете о Востоке, восточной поэзии, языках, мышлении свидетельствуют о том большом вкладе, который он внес в немецкое востоковедение и этим оказал значительное влияние на возбуждение у многих будущих немецких мыслителей интереса к Востоку, полагаем, в конце концов, и у
Хайдеггера, но, правда, не к восточным поэтам, восточной поэзии, а к немецким периода романтизма. Из немецких романтиков наибольший интерес к Востоку проявлял Фридрих
Шлегель, который, правда, не был поэтом. В своей работе О языке и мудрости индийцев, состоящей из трех книг первая книга о языке, вторая книга о философии и третья книга об исторических идеях и индийской истории. Впервой книге рассматриваются вопросы об индийском языке, его грамматической структуре и происхождении языков. Во второй книге, после Предварительных замечаний, речь идет о системе переселения души эманации, астрологии и первобытном культе природы, учении о двух началах и о пантеизме. В третьей книге Шлегель рассматривает вопрос о происхождении поэзии, об индийских и восточных исследованиях вообще, их цели и ценности. В Приложении Индийская история речь идет об индийской космогонии, Бхагавадгите и
Махаб-Харате в целом. Выделим несколько наиболее важных идей Шлегеля в данной работе. Во-первых, это возвеличение индийского языка. Почти весь индийский язык – это философская, или скорее, религиозная терминология, и, вероятно, ни один другой язык, не исключая даже греческого, не отличается столь философской ясностью и четкой определенностью, как индийский. По его мнению, индийский язык уже изначально отличался от других языков скорее философским глубокомыслием и спокойностью, ясностью, нежели поэтическим вдохновением и богатством образов.
266 Там же. С.
267 Schlegel F. Uber die Sprache und Weisheit der Indier. Ein Beitrag fur Begrundung der Ulterbumstunde.
Heidelberg, 1808. Частичный перевод этой книги см Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика. Т. МС Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика. Т. С.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
79 Индийская мифология, по мнению Шлегеля, источник многих других мифологий. Систему эманации и переселения душ он считал продуктом прежде всего индийской философии и религии среди всех азиатских философий и религий. Он против смешения эманации с пантеизмом. По его мнению, полнота внутреннего живого богатства присуща наряду с индийской мифологией также и греческой, сколь различными ни были бы их духи характер. Далее идет у него рассмотрение учения о двух началах и вечной борьбе добра и зла в восточном миросозерцании, о духе пантеизма в учении буддистов. Рассматривая пантеистическую философию буддистов как самую молодую среди всех восточных учений, дает следующую ей характеристику глубокое живое чувство бесконечного и полноты его всемогущества должно было весьма ослабнуть и помутиться, прежде чем оно перешло в это призрачное и иллюзорное понятие всеединого, в сущности неотличимое от ничто (курсив наш – М.К.). Все другие восточные учения опираются все жена божественное чудо и откровение, как бы не было все искажено вымыслом и заблуждением. Пантеизм – это система чистого разума, и постольку он представляет собой переход от восточной философии к европейской (курсив наш – М.К.)270, Он считает, что различие между восточными греческим исследованием и духом было произвольно раздуто в гораздо большей мере, чем это имело место в действительности. В истории народов следует рассматривать жителей Азии и европейцев как членов одной семьи, историю которых нельзя разделять, если хотят понять целое. Однако то, что в литературе обычно называют восточным духом, взято лишь у некоторых азиатских народов, особенно у арабов и персов, из некоторых книг Ветхого завета, поскольку они могут оцениваться в качестве поэзии, к большей части других народов это не относится. Считая греческие штудии и лучшими и совершенно необходимыми для формирования серьезной учености, Шлегель одновременно заявляет, что и индийские исследования могли бы осветить для нас совершенно неведомые до сих пор пространства седой древности и открыть не менее богатые сокровища поэтической красоты и философского глубокомыслия.
Шлегель высказал интересные мысли о специфике соотношения поэзии и философии. В очерке Путешествие во Францию он пишет Так, то, что в Азии всегда было действенным в его нераздельной и соединенной силе, в Европе уже с ранних пори словно по внутренней необходимости расщепилось на поэзию и философию, и разделить то и другое – искусства и науки – это вполне субъективный и чисто европейский взгляд на вещи. Он полагает, что,
269 Там же. С.
270 Там же. С.
271 Там же. С.
272 Там же. С.
273 Там же. Т. С.
Евгений Алексеевич Торчинов, Михаил Яковлевич Корнеев: «Хайдеггер и восточная философия поиски
взаимодополнительности культур
80 возможно, Восток (Азия) сумеет вдохнуть жизнь в Европу, жизнь, поскольку Европа может в силу своей внутренней испорченности некогда погрузиться в состояние немощи и нищеты. Хотя, в самой испорченности Европы он видит зачатки высшего назначения.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   31

перейти в каталог файлов


связь с админом