Главная страница
qrcode

Фирдоуси Шахнаме. Http farhang al-shia ru


Скачать 485.5 Kb.
НазваниеHttp farhang al-shia ru
АнкорФирдоуси Шахнаме.doc
Дата28.09.2017
Размер485.5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаФирдоуси Шахнаме.doc
ТипДокументы
#39297
страница7 из 11
Каталогid193296394

С этим файлом связано 54 файл(ов). Среди них: Фирдоуси Шахнаме.doc, Literaturnye_Pamyatniki_Firdousi_Shakhname_Tom_6.pdf, Literaturnye_Pamyatniki_Firdousi_Shakhname_Tom_5.pdf и ещё 44 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Ты так ли головы срубал невинным людям?
Не думал, что весь мир восстанет мстить тебе?”
И в тот же миг копьем пронзил он Тура в спину
И выпал из руки у Тура острый меч.
Как ветер быстр, с седла сорвал его царевич
И на землю поверг и смело суд свершил:
Он голову ему сейчас же прочь отрезал,
А тело хищникам оставил тут на пир
И в стан вернулся свой, на голову взирая:
То символ высоты и униженья был.
Письмо он написал к царю Аферидуну
О случаях войны хороших и дурных.
Сперва в нем помянул Создателя вселенной,
Благого Господа, Кто свят и справедлив:
“Хвала Царю миров! Он скорый наш помощник,
В напастях Он один нам руку подает,
Он указует путь и сердце утешает;
Всегда пребудет Он один и тот же в век.
Хвала и мощному владыке Феридуну,
Властителю венца с тяжелой булавой!
В нем правосудие, могущество и вера,
Ему принадлежат венец и царский трон;
Вся правда, подлинно, от счастия царева,
Всей славы и добра источник - трон его.
Турана я достиг, твоею мощью сильный.
Устроив рать свою, искали месть свершить;
В течение двух дней три тяжких битвы дали
И ночью и тогда, как солнца свет сиял.
Враги задумали ночное нападенье,
А мы, в засаду став, вполне отметили им.
Прослышал я, что Тур врасплох напасть замыслил
Что хитрости он путь в отчаяньи избрал.
Тогда в тылу его засаду я устроил
И воздух лишь в руках оставил у него.
Когда, покинув бой, он в бегство обратился,
Я по пятам его преследовал, настиг,
Копьем своим пробил насквозь его кольчугу,
Как бурный ветр, с седла сорвал его потом
И на землю поверг, как страшного дракона,
И головы лишил презренный труп его.
И вот теперь ее я к деду посылаю,
А Сельму, между тем, готовлю злой конец.
Так некогда сам Тур швырнул с пренебреженьем
Иреджа голову венчанную в ларец,
Не сжалился над ним, его не постыдился;
За то и даровал мне власть над ним Творец.
Я также у него исторг из тела душу
И скоро разорю страну его и дом”.
Все изложив в письме, он на верблюде быстром,
Как бурный ветр, к царю послал его с гонцом.
Но с краскою стыда отправился посланец,
С горячею слезой за старого царя:
Как Тура голову, властителя Китая,

Представить сможет он иранскому царю?
Ведь, если б даже сын от веры отступился,
То все же смерть его отцово сердце жжет.
Но тяжек Тура грех, не мог он быть отпущен,
А мстителем ему герой был молодой.
И с радостным лицом вошел посланец к шаху
И Тура голову поставил перед ним;
А царь Аферидун призвал на Менучехра
Благословение от Бога-Судии.
Дошло известие о битве той до Сельма,
О том, что мрак закрыл счастливую луну.
Была в тылу его возвышенная крепость,
Вознесшая верхи до голубых небес;
И в эту крепость Сельм задумал удалиться,
Затем что может рок унизить и вознесть.
Но Менучехр, узнав, при этом так подумал:
“Коль удалится Сельм, покинет поле битв,
Убежище найдет он в крепости Аланов;
Так следует теперь ему отрезать путь.
Коль поселится он в той крепости на море,
Никто не оторвет стопы его с корней.
Займет жилище он с вершиною до облак,
Искусством поднято оно из водной глубины.
Там много собрано сокровищ всевозможных,
И феникса крылом оно осенено.
Мне следует спешить исполнить этот замысл,
Узду и стремена я должен истереть”.
Обдумав, сообщил Карену эту тайну,
Которую пока держал он про себя.
Карен, как услыхал такую речь от шаха,
В ответ ему сказал: “Мой добрый государь!
Коль войско сильное угодно будет шаху
Из витязей своих мне, меньшему, отдать,
У Сельма отниму врата его защиты,
Откуда он найдет возможность воевать
И способ убежать. Для этого мне нужно
С собою царский стяг и перстень Тура взять.
Немедленно примусь за выполненье плана
В ту крепость на море войска свои ввести
И отправляюсь в путь сегодня ночью темной.
Но уст не открывай об этой тайне ты”.
Из славных витязей Карен избрал шесть тысяч
И были все они в боях закалены.
Когда же, как эбен, лик воздуха стал темен,
Литавры на слонов повесили они,
И славные бойцы, сгорая жаждой битвы,
К морскому берегу направили свой путь.
Вручил Карен войска Ширую, так сказавши:
“Я должен скрыть себя и вид иной принять.
Пойду к начальнику, как будто с порученьем,
И покажу ему я Турову печать;
А в крепость как войду, то подниму там знамя
И сталью синею меча потом блесну.
А вы внимательно на крепость все смотрите,
И только закричу, спешите мне помочь”.
Оставил войско он по близости от моря
С Шируем, львов борцом, а сам пустился в путь
И, к крепости придя, он с речью обратился
К ее начальнику и показал печать
И так сказал ему: “Явился я от Тура,
Не дав себе вздохнуть, как он мне приказал.
Иди, он мне велел, к начальнику твердыни,
Скажи, чтоб день и ночь покоя он не знал;
Ты ж помогай ему и в счастьи, и в напасти
И крепость охраняй и неусыпен будь.
Когда появится стяг шаха Менучехра,
Что против крепости с войсками он пошлет,
С единодушием и силой защищайтесь
И вражескую рать вы сможете разбить”.
Начальник крепости, услыша эти речи
И Турову печать на перстне увидав,
Тотчас велел открыть ворота крепостные:
Он видел явное, а тайны не проник.
Послушай, что сказал дихкан красноречивый:
“В сердцах зрит тайны тот, кто сердцем скрытен сам.
Служение Творцу да будет нашим делом
И да пребудет в нас об этом деле мысль!
И в счастье, и в беде о всем, что нужно делать,
Между собой должны советоваться мы”.
Начальник крепости с Кареном войнолюбцем
Немедленно пошли, чтоб стену осмотреть,
Один - замыслив зло, другой - простосердечен;
Был вождь готов на все, в то время как другой
Печатью близости отметил незнакомца
И предал без ума и крепость, и себя.
А вот что смелый тигр раз говорил тигренку:
“О, полный доблести, острокогтистый сын!
Надело трудное, не зная, не бросайся,
Обдумай, рассмотри с вершины до корней.
Приятные слова чужого человека,
Особенно тогда, когда война идет,
Внимательно ты взвесь, ловушки опасайся
И в каждом деле в глубь старайся заглянуть.
Смотри, как вождь один, хоть с разумом был острым,
Но в дело важное раз вникнуть пренебрег
И хитрости врага не принял во вниманье,
Твердыню крепкую поэтому сгубил”.
Как ночь сменилась днем, Карен войнолюбивый
Высоко поднял стяг, как будто диск луны,
И громко закричал, давая этим знаки
Ширую витязю и гордым храбрецам.
Лишь только увидал Шируй царево знамя,
Тотчас к богатырю помчался, захватил
Ворота крепости и внутрь ее ворвался
И возложил венец кровавый на вождей.
Карен был с одного, а лев с другого края,
Вверху огонь мечей, внизу пучина вод.
Как солнце поднялось к вершине небосвода,
Ни стражей не было, ни крепости следа;
Виднелся только дым, мешаясь с облаками,
Но не было твердынь, ни на море судов.
Стремилось пламя вверх и бурный ветр поднялся,
Был слышен крик бойцов и стоны и мольбы.
Когда ж светило дня спустилось сверху неба,
С пустыней гладкою сравнялась крепость та.
Врагов умерщвлено двенадцать тысяч было.
Еще над пламенем курился черный дым;
Мрачна, как цвет смолы, была поверхность моря;
Пустыня сделалась кровавою рекой.
Затем из этих мест Карен войнолюбивый
Отправился туда, где шах был Менучехр,
И юному царю пересказал, что сделал,
И в счастии войны какой был поворот.
Карена Менучехр осыпал похвалами:
“Будь верен навсегда коню и булаве!
Как только ты ушел, сюда явилось войско:
Какой-то новый вождь, пылающий враждой.
Заххака это внук, должно быть, и я слышал,
Что называется Какуй безбожный он.
И он напал на нас с стотысячною ратью
Из гордых всадников, прославленных бойцов.
Средь наших храбрецов он перебил уж многих,
Которые, как львы, сражалися в дни битв.
Теперь явилась мысль у Сельма снова биться,
Как помощь получил из Генг Дижгухта он.
И сказывают, он, Какуй, что див свирепый,
Бестрепетный в бою и с крепкою рукой.
С ним в битве встретиться пока тебе не случилось
И храбрых булавой не мерил я его.
Но коль на этот раз он вступит с нами в битву,
Испробую тогда, узнаю мощь его”.
“О государь! - Карен ответил Менучехру, -

Кто сможет выстоять в бою перед тобой?
Когда б противник твой был тигр, и у того бы
Вся шкура порвалась при мысли о борьбе.

И кто таков Какуй? И много ли он значит?
Кто в мире может быть соперником тебе?
Но с светлым разумом и бодростию в сердце
Теперь в опасности я меры все приму,
Чтоб после этого на нас из Генг Дижгухта
Какой-нибудь Какуй не смел пойти войной”.
В ответ ему сказал властитель знаменитый:
“Об этом случае ты сердце не тревожь.
Большой ты труд подъял в недавнем нападеньи,
Ты ратью предводил и мщение свершил.
И ныне мне настал черед идти на битву,
А ты уж отдохни, мой славный богатырь”.
Он это говорил, а между тем из стана
Вдруг звуки трубные и флейты раздались,
И барабан гремел, и кони пыль взбивали;
Стал воздух как смола и как эбен земля.
Сказал бы ты, что сталь душою обладает,
Что копья, булавы имеют свой язык.
Был слышен в схватке крик: “Держи! Хватай!” - и воздух
От стрел крылатых стал, как ворона крыло.
Убитый холодел, свой меч в руке сжимая,
И, как из темных туч, кровавый падал дождь.
Сказал бы ты, земля волной подняться хочет
И этою волной ударить в свод небес.
Вот, с криком боевым, Какуй военачальник
На поле битвы тут явился, словно див;
И тотчас Менучехр от войска отделился,
Индийский острый меч сжимая в кулаке;
И оба кликнули таким могучим кликом,
Что горы он потряс и ужаснул войска:
Подумать бы ты мог, то два слона свирепых;
Готова к бою длань и опоясан стан.
Какуй метнул копье, направив в пояс шаха,
И с головы едва не спал румийский шлем,
А панцирь с поясом на шахе разорвался,
И поясницы часть сквозь сталь была видна.
Тут шах удар мечом нанес ему по шее
И броню всю разбил на теле у него.
До полдня так дрались борцы, покуда солнце,
Светящее на мир, над ними не взошло.
Между собой они схватились, словно тигры,
И с кровью их кругом смешалась вся земля.
Когда же солнце шло по небосводу дале,
Их схватка перешла последнего предел,
И стало уж царю на этот бой досадно:
Сжав бедрами коня, он длань свою напряг,
Какуя за пояс схватил с пренебреженьем
И, приподняв с седла слоновий этот стан,
На пыль горячую израненного бросил
И разрубил ему всю грудь своим мечом.
И так погиб араб от пыла боевого:
На злую участь он был матерью рожден!
Когда он был убит, то рушилась опора
Владыки Запада и план он изменил:
Отмщенья жаждавший оставил мысль о мести
И бегству предался и в крепость поспешил;
Когда же подошел к глубокому он морю,
То не увидел там и признака судов.
Меж тем и Менучехр, с своею ратью вместе,
Пылающий враждой, пустился быстро в путь.
Убитых, раненых в степи валялось столько,
Что затруднен был путь спешившему царю.
О мщеньи думая и полный гнева, несся
На белом скакуне начальник молодой.
Он броню снял с коня и все быстрее мчался
И погонял его средь пыли боевой.
Вот шаха румского уж близко настигает
И крикнул тут ему: “Бессовестный злодей!
Ты брата своего убил из-за короны

И получил ее, зачем же так бежишь?
Сегодня я тебе принес венец с престолом:
Уж дерево царей дало свои плоды.
Не убегай же прочь пред царскою короной!
Ведь сделал Феридун и новый трон тебе.
Ты дерево садил, и плод оно приносит,
И на груди своей найдешь ты этот плод:
Коль это терние, ты сам его посеял;
Коль шелковая ткань, ты сам ее соткал”.
И гнал он все коня, крича такие речи.
Вот Сельма наконец совсем уже настиг
И тотчас же мечом его ударил в шею,
И царский стан его он надвое рассек;
Велел, чтоб голову от тела отделили
И подняли ее высоко на копье.
В оцепенении все войско оставалось
Пред силою бойца и мощью рук его.
А войско Сельмово подобно было стаду,
Погодой снежною разогнанному врозь:
Толпами, без дорог оно пустилось в бегство
И разбрелось в степях, в пещерах и горах.
Среди него был муж с умом и сердцем чистым,
Речами кроткими исполнены уста;
И стали все просить, чтоб к Менучехру шаху
Он шел немедленно, был войска языком
И так сказал царю: “Мы малые все люди,
Лишь волею твоей мы ходим по земле.
И вот одни из нас стадами обладают,
У некоторых есть посевы и дома.
В теперешней войне была не наша воля:
Один приказ царя заставил нас идти;
Как воины, на бой должны идти мы были,
А не охотою, не по вражде пришли.
И ныне мы рабы покорные владыки;
Пред волею его склонились головой.
Коль мыслит отомстить и кровь пролить желает,
Мы не имеем сил ему противостать.
И вот мы все, вожди, предстали перед шахом,
Мы, неповинные, к нему явились все.
Он волен поступить по своему хотенью:
Невинных наших душ он полный властелин”.
Такую речь держал тот муж благоразумный
И с удивлением герой ему внимал.
“Желанье сильное свое прославить имя, -
В ответ он так сказал, - я повергаю в прах.
Пусть все, что следует не Божьими путями,
А Аримановым и зла путем идет,
Пусть это с глаз моих исчезнет, удалится
И пусть лишь див один подвластен будет злу!
А вы врагами ль мне останетесь, как были,
Друзьями ль станете, союзниками мне,
Но так как нам помог Господь, побед даятель,
С невинным пощажен и тот, кто виноват.
День правды наступил, неправда миновала,
Ни одному главе не снимут головы.
Стремитесь все к любви, искусств предайтесь делу,
Оружие войны сложите прочь с себя.
Живите с разумом, держитесь чистой веры,
Остерегайтесь зла, отбросьте неприязнь;
И где бы ни была страна родная ваша,
Туран или Китай иль Румская земля,
Пусть всякое добро уделом вашим будет,
В душевной ясности проходит ваша жизнь”.
Тогда вельможи все хвалу воздали шаху,
Столь справедливому и славному царю.
А из шатра его послышался тут голос:
“Богатыри мои, советники к добру!
Ни капли с этих пор не проливайте крови:
Злодеев счастие разрушилось в конец”.
И после этого все воины Китая
Смиренно головы склонили до земли.
Оружие свое, военные снаряды
К Пешенга сыну все спешили принести;
Толпа их за толпой являлась к Менучехру
И целою горой свалили перед ним
Кольчуги, шишаки и конские кирасы,
Индийские мечи и палицы свои.
А Менучехр герой к ним с лаской обращался
И по достоинству им степень назначал.
Затем гонца герой отправил к Феридуну
И шаха Запада он голову вручил
Ему и написал письмо при этом к деду -
Все о сражениях и хитростях войны.
В нем Всемогущему хвалу воздал сначала.
А после помянул и славного царя:
“Подателю побед, Владыке мира слава!
Он силы нам дает и доблести и мощь;
Все благо, как и зло, в Его могучей воле,
Для всех страданий есть лекарство у Него.
Да изливает Он добро на Феридуна,
На неусыпного и мудрого царя,
Который путы зла всесильно разрывает,
В ком мудрость Божества с величием живут!
Китайским всадникам мы ныне отомстили,
В засаду заманив к погибели их душ,
И силою царя обоим тем злодеям,
Запятнанным в крови несчастного отца,
Отмщения мечом мы головы отсекли,
Булатом мы от них омыли лик земли.
Примчусь вослед письму я со быстротою ветра
И все перескажу, что здесь произошло”.
Затем Шируя он послал в морскую крепость
(То многоопытный, воинственный был муж)
И дал ему наказ: “Пересмотри богатства
Внимательно ты там, что нужно, все устрой
И этою казной навьючь слонов ретивых
И к царскому двору в порядке привези”.
Потом он приказал у входа царской ставки
Бить в медный барабан и в трубы затрубить
И рать свою повел от крепости китайской,
К Аферидуну вел от моря в глубь степей.
Когда он к Теммише, к столице, приближался,
Нетерпеливо дед с ним видеться желал.
И вот послышался звук труб у врат дворцовых
И с места тронулась иранская вся рать.
Украсили слонов, им на спины поставив,
По приказанию счастливого царя,
Сиденья с бирюзой, качалки золотые,
С камнями разными, с китайскою парчой.
Блестели знамена разнообразных видов,
И в красном, в голубом и в желтом был народ.
Как туча темная, от берегов Гилянских,
В движеньи медленном достигла рать Сари.
Все в поясах златых, с щитами золотыми,
Их седла в золоте, а стремя - серебро;
Сокровища, слоны и все богатство с ними:
Для встречи витязя украсились они.
Уж близко находясь от Менучехра с войском,
Царь Феридун сошел и шествовал пешком.
Гилянские бойцы его сопровождали,
Могучие, как львы, в цепях все золотых,
С кудрями черными; а позади иранцы,
Как львы свирепые, за шахом шли своим.
Пред войском, впереди вели слонов со львами,
А позади слонов шли храбрые бойцы.
Как только царский стяг стал виден в отдаленьи,
Рать Менучехрова построилась в ряды
И спешился с коня военачальник юный,
Отросток молодой, несущий новый плод.
К земле склонясь челом, призвал благословленье
На Феридунов трон и перстень и венец.
А дед, сказав ему, чтоб на коня садился,
Расцеловал его и руку пожимал.
Потом, взойдя патрон, гонца отправил к Саму,
Чтоб Сам, Найрема сын, пришел к нему скорей.
А тот незадолго из Индустана прибыл:
Он зван был воевать с страною колдунов;
И много золота привез с собой, сокровищ,
Гораздо более, чем шах его просил:
Он тысяч тысячи червонцев и каменьев
Привез, что перечесть не смог бы счетчик их.
Явился к шаху Сам и старого владыку
И юного царя приветствовал герой.
А властелин земли, богатыря увидев,
С почетом посадил его перед собой.
“Тебе, - ему сказал, - я внука поручаю,
Затем что скоро мне из мира уходить.
Помощником его ты будь во всяком деле
И так руководи, чтоб доблестным он был”.
И тут сейчас же взял он руку шаха мира
И в руку положил всех стран богатыря
И так сказал потом, поднявши взоры к небу:
“О Боже праведный, о Судия прямой!
Ты о себе изрек: Я Судия правдивый,
Помощник в бедствии тому, кто терпит зло.
Ты правду мне свою оказывал и помощь,
Ты даровал венец и царский перстень мне.
Желания мои Ты все исполнил, Боже,
Пересели меня отныне в мир иной!
Я боле не хочу, чтоб оставалась дольше
Еще моя душа в жилище тесном сем”.
Тут к царскому двору Шируй военачальник
Явился и привез в порядке всю казну,
И войску Феридун богатства эти роздал.
Как Михра месяца осталося два дня,
Он повеленье дал, чтоб Менучехр властитель
В Тиаре восседал на троне золотом,
Венчал своей рукой и много дал советов
И волю объявил последнюю ему.
О КОНЧИНЕ ФЕРИДУНА

Когда свершилось то, прошло и счастье шаха,
На царском дереве повянула листва.
Сложил он свой венец и с трона удалился.
Поставив головы трех шахов пред собой,
Слезами горькими все время обливался
И тяжким бременем казалась жизнь ему.
С стенаньем жалобным и плачем непрестанным
Такие речи вел покрытый славой царь:
“Уходят дни мои, омрачены сынами,
Что сердце тешили и сердце мне сожгли.
Погибли жалостно они передо мною
В кровавом мщении, на счастие врагам.
Так злые склонности и действия дурные
На молодых людей несчастия влекут.
Не слушались меня, моих приказов дети,
И помрачился свет для юношей троих”.
С слезами на щеках, с кровавой раной в сердце,
Он жил, покуда срок ему не наступил,
И умер Феридун, но имя остается,
Хоть много времени прошло с его поры,
И славой доброты и честности всецело,
От всех утрат, мой сын, воспользовался он.
На деда возложив корону Кейянидов,
И красным поясом его стянувши стан,
Гробницу Менучехр из золота с лазурью,
Как принято царям, велел соорудить,
И поместили в ней престол слоновой кости,
А над престолом тем повесили венец.
Ходили люди все прощаться с Феридуном,
Как требуют того обычай и закон;
А после над царем закрыли дверь гробницы,
И благородный муж ушел из мира слез.
А Менучехр семь дней печалью сокрушался
И слезы проливал и побледнел в лице.
Неделю пробыл царь в великом сокрушенье;
Весь город, рынки все скорбели вместе с ним.
С начала до конца, о мир, ты ложь и ветер,
И мудрый человек тобой не обольщен.
Пестуешь всех людей ты с ласковостью равной,
На краткую ли то, на долгую ли жизнь;
Когда ж дары свои отнять у них захочешь,
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом