Главная страница
qrcode

Фирдоуси Шахнаме. Http farhang al-shia ru


Скачать 485.5 Kb.
НазваниеHttp farhang al-shia ru
АнкорФирдоуси Шахнаме.doc
Дата28.09.2017
Размер485.5 Kb.
Формат файлаdoc
Имя файлаФирдоуси Шахнаме.doc
ТипДокументы
#39297
страница9 из 11
Каталогid193296394

С этим файлом связано 54 файл(ов). Среди них: Фирдоуси Шахнаме.doc, Literaturnye_Pamyatniki_Firdousi_Shakhname_Tom_6.pdf, Literaturnye_Pamyatniki_Firdousi_Shakhname_Tom_5.pdf и ещё 44 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Уж не отец ли мой мне предстоит?
Томлюсь я тяжкой мукой и не знаю –

Не на отца ли руку подымаю?
Как буду жить я? Как перед творцом

Предстану с черным от греха лицом?
Нет, и под страхом смертного конца
Не подыму я руку на отца!
Иль светлый дух навек во мне затмится,
И мир весь от Сухраба отвратится.
Злодеем буду в мире наречен,
На вечные мученья обречен.
Душа в бою становится суровей,
Но зло, а не добро в пролитье крови”.
И отвечал Хуман: “За жизнь свою
Рустама прежде я встречал в бою.
Ты слышал ли, как пахлаван Ирана22[22]

Твердыню сокрушил Мазандерана?
А этот старый муж? Хоть с Рахшем схож23[23]
Могучий конь его – не Рахш он все ж”.
Весь мир уснул. Свалила всех усталость,
Лишь стража на стенах перекликалась.
Сухраб-завоеватель той порой
Встал с трона, удалился на покой.
Когда же солнце встало над землей,
Он поднялся от сна на новый бой.
Кольчугою стальной облек он плечи,
Надел доспехи, взял оружье сечи.
Витал он мыслью в поле боевом,
И сердце радостью кипело в нем.
И прискакал он в степь, щитом сверкая,
Своей тяжелой палицей играя.
Рустам был там. Как ночь, он мрачен был
Сухраб его с улыбкою спросил:

“Как отдыхал ты ночью, лев могучий?
Что ты угрюм, как сумрачная туча?
Скажи мне правду, витязь, каково

Теперь желанье сердца твоего?
Отбросим прочь мечи свои и стрелы
И спешимся, мой ратоборец смелый.
Здесь за беседой посидим вдвоем,
С лица и сердца смоем хмурь вином.
Потом пойдем к иранскому владыке
И перед ним дадим обет великий.
Кто б на тебя ни вышел – мы на бой
Пойдем и вместе победим с тобой.
К тебе мое невольно сердце склонно,
Кто ты такой, я думаю смущенно, –

Из рода славных ты богатырей?
О родословной расскажи своей.

Кто ты? – вопрос я многим задавал,
Но здесь тебя никто мне не назвал.
Но если вышел ты со мной на бой,
Ты имя мне теперь свое открой.
Не ты ли сын богатыря Дастана,
Рустам великий из Забулистана?”
“О славы ищущий!— сказал Рустам. –
Такие речи не пристали нам.
Вчера мы разошлись и дали слово,
Что рано утром бой начнем мы снова

Зачем напрасно время нам тянуть?
Не тщись меня ты лестью обмануть.
Ты молод – я зато седоголовый
Я опоясался на бой суровый.
Так выходи. И будет пусть конец
Такой, какой предначертал творец”.
* * *
И вот бойцы, уже не тратя слов.
Сошли с железнотелых скакунов.
И пешие – на бой в открытом поле –
Сошлись они, полны душевной боли.
Как львы, схватились яростно. И вновь
По их телам струились пот и кровь.
И вот Сухраб, как слон от крови пьяный,
Всей мощью рук взялся за Тахамтана.
Он за кушак схватил его, рванул,
Сказал бы ты, что гору он свернул
Как лютый зверь, он на Рустама прянул,
И вскинул вверх его, и наземь грянул
Свалил он льва среди богатырей
И сел на грудь всей тяжестью своей,
К земле Рустама грузно придавивши,
Как лев, самца-онагра закогтивший.
Поверг спиной Рустама в прах земли,
И было все лицо его в пыли...
И вырвал из ножен кинжал блестящий,
И уж занес его рукой разящей.
Рустам сказал: “Послушай! Тайна есть, –
Ее открыть велят мне долг и честь.
О покоритель львов, о тигр Турана,
Искусен ты в метании аркана.
Искусством ты и силой наделен,
Но древний есть у нас один закон.
И от него нельзя нам отступиться,
Иначе светоч мира омрачится.
Вот слушай: “Кто благодаря судьбе
Врага повалит на землю в борьбе,
То есть такой закон для мужа чести, –
Не должен, и во имя правой мести,
Его булатом смертным он разить,
Хоть и сумел на землю повалить.
И только за исход второго боя
Венчается он славою героя.
И если дважды одолеет он,
То может убивать. Таков закон”.
Чтобы спастись от смерти неминучей,
Прибег к коварству Тахамтан могучий.
Хотел он из драконьих лап уйти
И голову от гибели спасти.
Сухраб свирепый, с богатырским телом
Был еще отрок с разумом незрелым.
Доверчиво он внял его словам –
Он думал, что не может лгать Рустам.
Хоть о таком обычае старинном
Он не слыхал, поверил он сединам
И, по величью сердца своего,
Рустама поднял, отпустил его.
* * *
Смерть Сухраба от руки Рустама

(перевод В. Державина)
Сойти с коней им время наступило,
Беда над головами их парила
И в рукопашной вновь они сошись,
За пояса всей силою взялись.
Сказал бы ты, что волей небосвода
Сухраб был связан, – мощный воевода
Рустам, стыдом за прошлое горя,
За плечи ухватил богатыря,
Согнул хребет ему со страшной силой
Судьба звезду Сухрабову затмила.
Рустам его на землю повалил,
Но знал, что удержать не хватит сил.
Мгновенно он кинжал свой обнажил
И сыну в левый бок его вонзил
И, тяжко тот вздохнув, перевернулся,
От зла и от добра он отвернулся
Сказал: “Я виноват в своей судьбе,
Ключ времени я отдал сам тебе
А ты – старик согбенный . И не дива,
Что ты убил меня так торопливо
Еще играют сверстники мои,
А я – на ложе смерти здесь – в крови
Мать от отца дала мне талисман,
Что ей Рустам оставил, Тахамтан.
Искал я долго своего отца, –
Умру, не увидав его лица
Отца мне видеть не дано судьбою.
Любовь к нему я унесу с собою.
О, жаль, что жизнь так рано прожита,
Что не исполнилась моя мечта!
А ты, хоть скройся рыбой в глубь морскую,
Иль темной тенью спрячься в тьму ночную,
Иль поднимись на небо, как звезда,
Знай, на земле ты проклят навсегда.
Нигде тебе от мести не укрыться,
Весть об убийстве по земле промчится.
Ведь кто-нибудь, узнав, что я убит,
Поедет и Рустаму сообщит,
Что страшное случилось злодеянье,
И ты за все получишь воздаянье!”

Когда Рустам услышал речь его,
Сознанье омрачилось у него.
Весь мир померк. Утративши надежду,
Он бился оземь, рвал свою одежду.
Потом упал – без памяти, без сил.
Очнулся и, вопя, в слезах спросил:

“Скажи, какой ты носишь знак Рустама?
О, пусть покроет вечный мрак Рустама!
Пусть истребится он! Я – тот Рустам,
Пусть плачет надо мной Дастани Сам”24[24].
Кипела кровь его, ревел, рыдал он,
И волосы свои седые рвал он.
Когда таким Рустама увидал
Сухраб – на миг сознанье потерял.
Сказал потом: “Когда ты впрямь отец мой,

Что ж злобно так ускорил ты конец мой?
“Кто ты?” – я речь с тобою заводил,
Но я любви в тебе не пробудил.
Теперь иди кольчугу расстегни мне.
Отец, на тело светлое взгляни мне.
Здесь, у плеча, – печать и талисман,
Что матерью моею был мне дан.
Когда войной пошел я на Иран
И загремел походный барабан,
Мать вслед за мной к воротам поспешила
И этот талисман твой мне вручила.
“Носи, сказала, втайне! Лишь потом
Открой его, как встретишься с отцом”
Рустам свой знак на сыне увидал
И на себе кольчугу разодрал.
Сказал: “О сын, моей рукой убитый,
О храбрый лев мой, всюду знаменитый!”
Увы! – Рустам, стеная, говорил,
Рвал волосы и кровь, не слезы, лил.
Сказал Сухраб: “Крепись! Пускай ужасна

Моя судьба, что слезы лить напрасно?
Зачем ты убиваешь сам себя,

Что в этом для меня и для тебя?
Перевернулась бытия страница,
И, верно, было так должно случиться!.. ”
* * *
Плач Рустама над Сухрабом

(перевод В. Державина)
Рустам свои ланиты в кровь терзал,
Бил в грудь себя, седые кудри рвал.
Он, спешась, прахом темя осыпал,
Согнулся, будто вдвое старше стал.
Все знатные – в смятенье и в печали –
Вокруг него вопили и рыдали:
“О юноша, о сын богатыря,
Не знавший мира, светлый, как заря!
Подобных не рождали времена,
Не озаряли солнце и луна”.
Сказал Рустам: “О, грозная судьбина!
На склоне лет своих убил я сына...
Как дома мне предстать с моей бедой

Перед отцом, пред матерью седой?
Пусть мне они отрубят обе руки!
Умру, уйду от нестерпимой муки...
Я витязя великого убил.
Увы, не знал я, что он сын мне был.
Был Нариман и древний муж Нейрам,
Был воин Заль, и был могучий Сам;
Их слава наполняла круг вселенной.
Я сам был воин мира неизменный.
Но все мы – все ничтожны перед ним,
Перед Сухрабом дорогим моим!

Что я отвечу матери его?
Как я пошлю ей весть? Через кого?
Как объясню, что без вины убил я,

Что сам, увы, не ведал, что творил я?
Кто из отцов когда-либо свершил
Подобное? Свой мир я сокрушил!”
И принесли покров золототканый,
Покрыли юношу парчой багряной.
Мужи Рустама на гору пошли,
И сделали табут25[25], и принесли.
Сложили труп на ложе гробовое
И понесли, рыдая, с поля боя.
Шел впереди несчастный Тахамтан.
В смятенье был, вопил забульский стан.
Богатыри рыдали пред кострами.
С посыпанными прахом головами.
Трон золотой взложили на костер.
И вновь Рустам над степью вопль простер:
“Такого всадника на ратном поле
Ни мир, ни звезды не увидят боле!
Увы, твой свет и мощь твоя ушли!
Увы, твой светлый дух от нас вдали!
Увы, покинул ты предел земли,
А души наши скорбью изошли!”
Он кровь из глаз, не слезы, проливал,
И вновь свои одежды разрывал.
И сели все богатыри Ирана
Вокруг рыдающего Тахамтана.

Утешить словом всяк его хотел,
Рустам же мукой страшною горел.
Свод гневный сонмы жребиев вращает,
Глупца от мудреца не отличает.
Всем равно во вселенной смерть грозит,
И шаха и раба она разит.
* * *
И встал Рустам, в поход свой поднял стан,
За гробом войско шло в Забулистан.
Вельможи перед гробом шли, стеная,
Без шлемов, темя прахом посыпая.
О тяжком горе услыхал Дастан,
И весь навстречу вышел Сеистан.
Поехали за дальние заставы, –
Встречали поезд горя, а не славы.
* * *
В разодранной одежде, в горе лютом,
Шел Тахамтан пешком перед табутом.
Шло войско, развязавши пояса,
От воплей их охрипли голоса.
Их лица от ударов посинели,
Одежд их клочья на плечах висели.
Великий стон и плач поднялись тут,
Как был поставлен на землю табут.
Смертельной мукой Тахамтан томился.
Рыдая, перед Залем он склонился.
Покров золототканый с гроба снял
И так отцу, рыдая, он сказал:
“Взгляни, кто предстоит в табуте нам!
Ведь это — будто новый всадник Сам!”
Настала мука горькая Дастану,
Рыдая, жаловался он Йездану:

“За что мне послан этот страшный час?
Зачем, о дети, пережил я вас?
Столь юный витязь пал. Войскам на диво,
Он был могуч... Померк венец счастливый.

Кто был прекрасней, доблестней его?
Кто благородней сердцем? Никого!”
И долго о Сухрабе вопрошал он,
Каков он был; и кровь с ресниц ронял он.
* * *
И он воздвиг гробницу из порфира,
Чтобы стояла до скончанья мира.
Устроил, сердце повергая в мрак,
Из дерева алоэ – саркофаг.
Забили гроб гвоздями золотыми,
Над миром пронеслось Сухраба имя…
И много дней над гробом сына там
Не ведал утешения Рустам.
Но наконец явилась неба милость,
Мук безысходных море умирилось.
Узнав, что в горе стонет Тахамтан,
Весь плакал и скорбел о нем Иран.
СКАЗАНИЕ О СИЯВУШЕ
Судаба влюбляется в Сиявуша

(перевод С. Липкина)
Сидел с отцом царевич молодой
Царица Судаба вошла в покой.
Она в глаза взглянула Саявушу,
И сразу страсть в ее вселилась душу.
Отправила к царевичу раба,
Сказать велела тайно Судаба:
“Свободно приходи ко мне отныне,
Я жду тебя на женской половине”.
Явился с этой вестью низкий муж.
Пришел в негодованье Сиявуш:
“Противно мне предательство такое,
Нельзя входить мне в женские покои!”
Спустилась на дворец ночная мгла,
К царю поспешно Судаба пришла,
Сказала так: “Владеющий страною,
Ты выше всех под солнцем и луною.
Твой сын да будет радостью земли, –
Нет ни вблизи подобных, ни вдали!
Прошу: пришли его в приют наш мирный,
К прелестным идолам твоей кумирни.
Мы воздадим ему такой почет,
Что древо поклоненья расцветет.
Он похвалы услышит и приветы,
Мы разбросаем в честь его монеты”.
Царь молвил: “Хороши твои слова,
В тебе любовь ста матерей жива”.
Царевича позвал, сказал: “Не в силах
Мы скрыть любовь и кровь, что льется в жилах,

Ты создан так, что, глядя на тебя,
Все люди тянутся к тебе, любя.
Сестер найдешь за пологом запретным,
Не Судабу, а мать с лицом приветным!
Ступай, затворниц посети приют,
И там тебе хваленья воздадут”.
Но сын, услышав это повеленье,
Смотрел на государя в изумленье.
Не испытать ли хочет властелин,

Что втайне от него задумал сын?
“Царь, – Сиявуш сказал, – тебе я внемлю.
Ты мне вручил престол, венец и землю.
К ученым, к мудрецам направь мой путь,
У них я научусь чему-нибудь.
А могут ли на женской половине
Пути к познанью указать мужчине?”
А царь: “Душа моя тобой горда.
Для разума опорой будь всегда!
Не надобно таить в уме дурное,
Убей печаль и радуйся в покое.
Ступай, на дочерей моих взгляни,
Быть может, счастье обретут они”.
Ответствовал царевич: “Утром рано
Пойду, как приказал мне царь Ирана.
Вот я теперь стою перед тобой,
Готов исполнить твой приказ любой”.
Сиявуш идет на женскую половину в третий раз

(перевод С. Липкина)
Воссев на трон, как только вышел шах,
В златом венце, с сережками в ушах,
Царевичу прийти велела снова,
Поведала ему такое слово:
“Тебе подарки сделал царь страны,
Парче, венцу, престолу – нет цены!
Тебе я в жены дочь отдать согласна...
Взгляни, как я в своем венце прекрасна!
Так почему не хочешь ты принять

Мою любовь, и страсть, и лик, и стать?
Семь лет тебя люблю я той любовью,
Что на моем лице пылает кровью.
Прошу немного сладости твоей:
Хотя бы день от младости твоей!
Отец тебе подарок дал бесценный,
А я тебе вручу венец вселенной

Но если страсть мою не утолишь,
Но если боль мою не исцелишь,
Не допущу тебя к державной власти,
Я превращу твой светлый день в ненастье!
А Сиявуш: “Не быть тому, чтоб в грязь
Я окунулся, страсти покорясь.
Чтоб я Кавуса обманул и предал,
Чтоб низости дорогу я изведал.
Жена царя, ты озаряешь всех,
Ты не должна такой содеять грех”.
Царица с гневом поднялась, обруша,
Проклятье, брань и злость на Сиявуша.
Сказала: “Сердце пред тобой светло
Раскрыла я, а ты задумал зло”.
Судаба обманывает Кавуса

(перевод С. Липкина)

Она разодрала ногтями щеки,
Разорвала одежды в час жестокий,
И до придворных донеслись мольбы,
И жалобы, и вопли Судабы.
Ушей царя достигли эти крики,
Оставил Кей-Кавус престол владыки,
Исполнен дум, покинул он престол,
На половину женскую прошел.
Сумятицу он во дворце увидел,
Кровь, слезы на ее лице увидел.
Не знал он, омраченный, что грешна
Его каменносердая жена.
Царица волосы рвала, рыдая,
Вопила перед ним, полунагая:
“Твой сын пришел ко мне к исходу дня,
В своих обьятьях крепко сжал меня.
Сказал: “Пылают плоть моя и разум,
Ужель мою любовь убьешь отказом?”
Он сбросил мой венец. О царь, гляди:
Одежду он сорвал с моей груди!”
Властитель погрузился в размышленья,
Желал узнать различные сужденья.
Он слуг своих, чьи преданны сердца
И ум высок, отправил из дворца.
Один сидел на троне властелина.
Потом позвал к себе жену и сына.
Спокойно, мудро начал говорить:
“Мой сын, ты должен тайну мне открыть.
Всю правду обнажи и покажи мне,
О том, что здесь случилось, расскажи мне”

Поведал Сиявуш о Судабе,
Всю правду изложил он о себе.
“Неправда! – вскрикнула царица гневно, –
Лишь я нужна ему, а не царевна!
“Мне, – он сказал, – не надобна казна,
Мне дочь твоя в супруги не нужна,
Лишь ты нужна мне, ты – моя отрада,
А без тебя мне ничего не надо!”
Я воспротивилась его любви,
И вот – он вырвал волосы мои”.

Подумал царь: “Что предприму теперь я?
К речам обоих нет во мне доверья.
Не торопясь, мы к истине придем:
Непрочен ум, охваченный огнем”.
Искал он средство, чтоб развеять муки,
Сперва обнюхал Сиявушу руки,
Обнюхал стан, и голову, и грудь, –
Ни в чем не мог он сына упрекнуть,
А Судаба благоухала пряным
Вином, душистым мускусом, шафраном.
Был сын от этих запахов далек,
И плоть его не охватил порок.
Кавус на Судабу взглянул с презреньем,
Душа его наполнилась мученьем.
Подумал он: “Поднять бы острый меч,
На мелкие куски ее рассечь!”
Увидел царь, что Сиявуш безгрешен.
И мудростью его он был утешен.
Судаба и чародейка прибегают к хитрости

(перевод С. Липкина)
Царица поняла, познав позор,
Что муж ее не любит с этих пор.
Но гнусного не оставляла дела,
Чтоб древо злобы вновь зазеленело.
В ее покоях женщина жила,
Полна обмана, колдовства и зла.
Она была беременна в то время,
Уже с трудом свое носила бремя.
Царица, с ней в союз вступив сперва,
Открылась ей, просила колдовства,
Дала ей за согласье много злата,
Сказала: “Тайну сохраняй ты свято.
Свари ты зелье, выкини скорей,
Но только тайны не открой моей.
Скажу царю: “Беременна была я,
От Ахримана – эта участь злая”.
И, Сиявуша в том грехе виня,
Скажу царю: “Он соблазнил меня”.
Тогда, быть может, своего добьюсь:
Возненавидит сына Кей-Кавус”.
Ответила колдунья: “Я готова
Исполнить каждый твой приказ и слово”.
Сварив, вкусила зелья в ту же ночь,
И семя Ахримана вышло прочь;
Но так как семя было колдовское,
То вышло не одно дитя, а двое.
Услышал государь и плач и стон,
Он задрожал, его покинул сон.
Спросил, – предстали слуги пред владыкой,
Поведали о горе луноликой.
От подозрений стал Кавус угрюм,
И долго он молчал, исполнен дум.
Так размышлял он: “Будет ли достойно,
Чтоб я отнесся к этому спокойно?”
Затем решил он: “Пусть ко мне придет
Прославленный в науке звездочет”.
Нашел в Иране, вызвал просвещенных,
Он усадил в своем дворце ученых.
Им рассказал властитель о войне
В Хамаваране, о своей жене

Поведал им о выкинутых детях,
Просил не разглашать рассказов этих.
Пошли, прочли страницы звездных книг,
И были астролябии при них.
Семь дней мобеды, втайне от царицы,
Исследовали звездные таблицы.
Затем сказали: “Не ищи вина
В той чаше, что отравою полна.
Та двойня, – мы раскрыли вероломство, –
Не шаха, не жены его потомство”.
Они сумели точно указать,
Кто близнецов злокозненная мать.
* * *
Владыке звездочет сказал: “Доколе
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом