Главная страница
qrcode

И. Гайворонский Там, где он жив, или Сомнамбулический поиск неведомого Каддафи


Скачать 129.19 Kb.
НазваниеИ. Гайворонский Там, где он жив, или Сомнамбулический поиск неведомого Каддафи
АнкорИ. Гайворонский. Там, где он жив.pdf
Дата24.01.2018
Размер129.19 Kb.
Формат файлаpdf
Имя файлаI_Gayvoronskiy_Tam_gde_on_zhiv.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#57976
Каталогid33616984

С этим файлом связано 51 файл(ов). Среди них: 63.pdf, Noyabrskie_chtenia_2013.pdf, Образец оформления статьи.doc, Napoleonovskie_voyny.pdf, Задание_Страны_Востока_8А.docx и ещё 41 файл(а).
Показать все связанные файлы

И. Гайворонский
Там, где он жив,
или
Сомнамбулический поиск неведомого Каддафи
Посвящается лидеру ливийского народа Муаммару Каддафи,
погибшему 20 октября 2011 года.
Я сидел дома за письменным столом, на котором, еще с тех времен, когда был жив мой дед, стоял телевизор. Стакан с красным вином и бутерброд с колбасой весь вечер сопровождали мое окрашенное в темные тона настроение. Я был уже «навеселе», хотя это слово вряд ли подходит к состоянию глубокой депрессии, в которое я был ввергнут весь последний месяц.
Последний месяц… Картинка в телевизоре была прерывиста и неразборчива. На «голубом экране» люди в военной форме вели человека с окровавленным лицом. У человека были растрепаны волосы. Я был пьян, но знал, что это ведут Муаммара Каддафи перед тем, как его убить. Убить… На той неделе я, наконец, перестал слепо верить в то, что лидер Ливии все еще жив. Что он жив и скрывается где-то. Что он вот-вот выступит с видеообращением… Его убили, Джамахирия пала. Я это понимал, хоть и выпил много вина, понимал ясно и четко. От этого душа, и без того раздираемая на части, болела еще сильнее.
Вынужден признаться: причины моей меланхолии заключались не в гибели Каддафи. Жизнь автора этих строк совершала тогда самый, наверное, крутой поворот далеко не положительного характера. Поэтому, покидая стены Университета, я пил. А в далекой Ливии, недосягаемом для меня
Сирте, мятежники убивали Каддафи. Смотря на дно стакана, я находил в этом какой-то свой, ясный только мне одному смысл. Символический смысл.
Мне даже и не требовалось пить, чтобы этот смысл пронзил весь мой разум.
Я знал одно: убили его, теперь убивают меня.

И, несмотря на то, что я человек тщеславный и жалкий, о себе мне хочется говорить сейчас меньше всего. Когда Лидер стал проигрывать войну, я постоянно задавался одним и тем же вопросом: где же ты, Справедливость?
Ибо отступление Каддафи мне, человеку левых, романтических взглядов, казалось немыслимым, невообразимым в своей несправедливости… С малых лет я стоял за угнетенных, за униженных, за оскорбленных. В мыслях своих я был с ними, но не мог защищать их мечом и винтовкой, как это делали мои герои. Я мог лишь мыслить в категориях справедливости, социальной, человеческой, вселенской, божественной… Неумолимой и нерушимой… Но даже таковая она нуждалась в защите. И я почитал ее защитников, ее героев.
Одним из них был для меня Муаммар Каддафи. Человек, который сражался.
Бесстрашно сражался с гораздо более сильным противником, защищая свое дело, дело своего народа. Признаться, именно во время этой борьбы Каддафи стал для меня, как и для многих других, героем. И теперь с его поражением и смертью горечь, рожденная моей личной бедой, нещадно съедала меня.
Он сверг гнилой режим. Он освободил свою страну от чужеземного ига. Он построил заводы, дороги и школы. Он превратил колонию в державу.
Он воплотил в жизнь социальные проекты, сделал вчерашних рабов гражданами сильной страны. И на лоне мира и процветания он установил твердую государственную власть, твердую, как камень, в отстаивании интересов народа. Почему же ты, Всесильная и Всеблагая, позволила ему погибнуть?
Почему ты,
Справедливость, позволила его врагам торжествовать? Почему ты, стоящая за сирых и убогих и, вместе с тем, за защищающих их могучих и смелых, дала свершиться злу?
Я знаю: Лидер не чурался жестокости. Он был беспощаден постольку, поскольку был справедлив. Неизменно справедлив, как и ты, Благословенная.
Грехи Лидера – не мелочь, не пустяк. За ними – шлейф чужой крови. Но разве человеческий мир, из которого ты изгоняема, может быть возвращен тебе без крови? Может ли он быть возвращен тебе без борьбы?

Я в этом не уверен, поэтому почитаю диктатора Ливии. Диктатора.
Такого, какой он есть. Нет, такого, каким он был… Его больше нет… А вместе с ним и Ливии, которую он освободил когда-то от мировой паутины мамоны и нищеты.
Его больше нет, потому что твои, Справедливость, враги поразили его. Его поразили те, кто всю жизнь лелеет только одну мечту – о свободе вседозволенности, о свободе совершать любое зло, не считаясь ни с правом ближнего, ни с обществом, ни с моралью, ни с Богом. Диктатора Каддафи поразили те, кто желал млеть под властью другой диктатуры – диктатуры потребления и вседозволенности. Лидера убили те, кто провозглашал так называемые свободы – право унижать других, возвышаясь, право удовлетворять животные инстинкты, получать, ничего не давая взамен, ничего не строя, не созидая. Они – и я не могу назвать их людьми – всегда ненавидели таких, как Лидер. Ибо там, где на тронах восседали апостолы
Справедливости и Созидания, не было места развращенным животным.
Но почему, почему тогда он мертв, а крысы получают свой триумф?..
Почему ты, Справедливость, позволяешь унижать униженных, низвергать героев, а скотов и шакалов возвышать, давая им справлять свои дьявольские тризны?.. За что, о Всесильная, ты себя так не любишь, почему ты даешь себя попирать, почему человек так до конца и не обрел тебя, не познал тебя?!.. За что он наказан?..
Но час за часом уже проходят. И трезвость начинает возвращаться ко мне. А с ней приходит ясность рассудка. И, все-таки, трезвость – это прекрасно. Ибо мир во всей своей полноте никогда не будет для тебя открыт, пока яд владеет твоим разумом и твоей душой. Не прав и жалок тот, кто утверждает обратное. Никогда спирт не поможет тебе. Никогда.
И опьянение уходит. Но не уходит ужас.
- Ты хотел знать, почему? – слышу вдруг я ее голос. – Ты действительно хочешь знать, почему все так?

В трезвом рассудке и ясном уме я слышу, как она обращается ко мне, и сразу моему взору открываются новые, прежде сокрытые от меня картины.
Сознание, освобождающееся от власти вина, несет меня туда, где ранее я не был, туда, где я желал быть, чтобы видеть, как Лидер сражается. Сознание несет меня, преодолевая время и законы природы, преодолевая пространство со скоростью, заданной самим космосом, несет меня в пределы мира, где разворачивается битва между делом Лидера и злом, которое посягнуло на это дело…
…Там, где несколько месяцев назад цвела мирная жизнь, я вижу солдат в пестрых камуфляжах, с нашитыми на плечи звездами. Это не те благородные звезды, что украшали одежды советских детей, не те звезды, что нашивали на свои береты кубинцы в борьбе за свободу, не те, что горели на пилотках победителей фашизма. Четыре конца, подобно лезвиям, подобно шипам, украшают эти серые звезды, горящие на синем полотне, звезды, обозначающие солдат НАТО, орду капитала, армию захватчиков, чьи легионы раздавили Ливию той осенью… И, поражаемые градом натовских пуль, отступают по улицам Триполи сторонники Каддафи, воины-бедуины, рыцари пустыни.
- Ты видишь, кто проливает кровь? – говорит мне она. – Ты видишь, что здесь убивают все, а не только его враги? На силу отвечают силой. Ты хочешь, чтобы я воцарилась здесь?
Я закрываю глаза. Картина войны, смерти – все это легко на словах.
Но вот я оказался здесь, в гуще бойни, когда отлитый в горошину металл стремительно обрывает жизни, обращает в прах надежды, насмехается над вечностью. Не это ли ужас? Я закрываю лицо руками, чтобы не видеть его.
Но Справедливость беспощадна ко мне:
- Идем, я покажу тебе что-то пострашнее.
И тогда передо мой показываются руины города. Здесь нет ничего, кроме разрушения. Здесь нет ничего, кроме камней и следов того, что когда- то на этой земле мирно жил человек. Все стерто, все пало. Обломки жилищ и
храмов – этот пейзаж простирается на многие километры, ни оставляя шанса на жизнь, на мир, на свет солнца. Я смотрю вдаль и вижу повсюду одну и ту же картину. Мой взор скользит вниз. И тогда я понимаю, что хотела показать мне Справедливость.
Девочка, не так давно бывшая живой и счастливой, распростерта у моих ног, лишенная света жизни, изуродованная жестоким миром. Лицо ее, ушибленное и замазанное кровью, прикрыто темными волосами, веки опущены, а стан, такой юный и маленький, расцвечен кровавыми пятнами, следами побоев и посягательств. И видно – Боже мой! – видно, что перед тем, как навсегда уснуть, девочка стала женщиной. Не по своей воле, трагически, без выхода для себя, превратилась из девы в жену, взятая силой кем-то из крыс, беззащитная, юная и безгрешная.
- Посмотри, сторонники Лидера защищали свою землю, - говорила мне Неумолимая, - и поэтому эту девочку убили те, кого ты ненавидишь.
Поэтому ее детское тело осквернили и предали буре инстинктов. Все потому, что никто не хочет уступать. Все потому, что никто из них, сражающихся в этой войне, не ценит жизнь, а жаждет только убивать. Жажда крови и обладания обуяла всех, даже сторонников твоего Каддафи. Пойми же это и посмотри!
Она указала своей сияющей рукой туда, где предо мной разверзалась необъятная пустыня. Хоть солнца и не было на небе, пейзаж представал мне ясной картинкой. И видел я не груды и не скопления. Я видел море тел, безжизненных и потемневших, неподвижных и остывших. Вся пустыня была заполнена ими – свидетельствами кровавой бани, учиненной на ливийской земле. Все было объято смертью, все было ее следом, ее даром, ее посланием.
Я сжал ладонями своей череп, пытаясь сказать себе громкое «нет!», пытаясь убедить себя в том, что так быть не может, что это - несправедливо, что ни
Ливия, ни Каддафи, ни человечество не заслужили этого, не могли завести себя в эту долину, где царят смерть и безмолвие…

- Узри же! – впадая уже в исступление, говорила она. – Узри же этот мир, в который зовешь меня! И устыдись, мечтатель, раб идеала, обманщик себя и людей! Ибо видишь ты плоды человеческого нутра, кровавые и омерзительные, ибо видишь тот мир, который сам себе создал человек, тот мир, в котором нет места мне! Как я могу торжествовать там, где человек ненавидит меня, гонит меня, презирает меня? Как могу я наградить человека, если сам он этой награды не желает? Если сам он этой награды не достоин?..
- Так восстань же! – закричал я, рыдая. – Восстань же, о великая!
Подними свой меч, разве ты не видишь, как убивает себя человечество?!
Восстань же, помоги! Восстань же, разве ты не видишь, как льются слезы самого глупого человека земли – мои слезы, слезы безумно любящего тебя мечтателя?!..
Я трясся, я готов был упасть на колени. Она стояла передо мной, холодная и непостижимая. Но тут картина изменилась. Пустыня, преображенная, превратилась из мертвого дола в прекрасный песчаный океан. Солнце, которого раньше не было, сияло высоко над горизонтом, украшая золотом раскинувшийся песок. Там, где до этого лежали тела и царил морок, стоял большой и пышный шатер. Его узоры вились по атласной ткани подобно змеям, словно ветви мифического древа, и весь этот праздник декора превращал высокий, величественный шатер во дворец среди песков, в престольный дом, в царственное место. Я же, ослепленный великолепием и жаркой звездой, что взошла на небе, бессильный и неспособный понять собственное сознание, обратил взор к солнцу. Под ним, словно помазанный светилом сын, словно рожденный им, плоть от плоти Аполлон пустыни, верхом на верблюде, облаченный в сверкающее позолотой платье, поднимал призывно руку Лидер, Муаммар Каддафи, братский вождь Ливии, борец, герой, человек-легенда.
«Меня невозможно убить, я – в сердцах миллионов», - прозвучало у меня в голове. Слезы, уже засохшие, щиплющие кожу под глазами, вновь
выступили, изгоняемые из очей счастьем. И я, просветленный, ликующий, повторил громко, почти срываясь на крик:
- Тебя невозможно убить!.. Ты жив!.. Ты жив!.. Жив!..
- Нет, - не щадя глупца, произнесла она. – Он мертв. Одним воздухом вам не дышать. Но там, где он сейчас, он жив. Там, куда он поведет их, он будет жить всегда.

- Но где же он? – спросил я ее. – Где же он, неведомый герой? Куда идешь, Каддафи? И кого ты поведешь?
- Их, - снова ответила мне она, указав на Лидера и солнце, сиявшее над ним. И там, где совсем недавно были мертвецы, где правила бал смерть, где стелилась, окутывая все, тьма, я видел теперь совсем другое зрелище.
Живые, с очами, полными надежды и веры, устремляя взоры на своего вождя, стояли тысячи и тысячи людей, застыв в созерцании поднятой руки
Лидера, соединяясь с ним, готовясь следовать за ним, двинуться в путь, бороздя великую пустыню.
- Тот мир, что изгнал меня, - продолжала говорить Справедливость, - в схватке с которым он погиб, уже больше не дом им. Он уведет их отсюда.
Он уведет их туда, где он жив. И там для них не будет притеснений. Там нет алчных хозяев и убийц, крыс и пуль. А оскверненный мир пусть же склониться перед новым миром, где Лидер жив со всеми угнетенными и теми, кто за них боролся.
Она сказала это, а чада пустыни, мужчины, женщины, старики и дети пошли за всадником. Он, полный сил, снова молодой, как много лет назад, правил своим верблюдом, а с ним в походе шли сотни тысяч его сынов и дочерей, шли в новый мир, покидая надругавшийся над ними старый, покидая его навсегда. Я знаю это, знаю… Он поведет их туда, где он жив. Он поведет их туда, где жив он и все герои, что боролись за угнетенных. Он поведет их туда, где царят не земное богатство, не сила, не ложь и животная жажда насыщения, не вседозволенность и порок. Он поведет их туда, где царят Лидер и такие, как он. Он поведет их туда, где властвуют любовь и
мир, созидание и братство. Там нет войны, там нет крысиных зуб и боли, там нет страданий, слез и зла. Там, где он жив, все по-другому. Там низкие и угнетенные возвышены, а высокие и злые попраны. Последние там ныне первые. Там, где он жив, царишь ты, Благословенная!..
…Все исчезло. Перед моим взором снова возникли стол и экран компьютера. Стакан стоял пустой. Ни Справедливости, ни Лидера, ни ливийцев уже не было. Опомнившись от увиденного, я посмотрел на мир вокруг меня. Радость не шла в душу.
- Теперь я знаю, - сказал я вопреки этому,. – за старым придет новое.
20-23 октября 2012 года,
Ленинград

перейти в каталог файлов


связь с админом