Главная страница
qrcode

Попов - Япония. Очерки развития национальной ку... Институт географии академии наук СССР


НазваниеИнститут географии академии наук СССР
АнкорПопов - Япония. Очерки развития национальной ку.
Дата29.11.2017
Размер3.24 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПопов - Япония. Очерки развития национальной ку...doc
ТипРеферат
#49511
страница6 из 15
Каталогid48369592

С этим файлом связано 66 файл(ов). Среди них: Kiryanov_Ugnaya_Koreya.pdf, Gebin_Severnaya_Koreya.pdf, Попов - Япония. Очерки развития национальной ку...doc, Tims_N__Cunningham_G_-_Face2Face_Advanced_Wor.pdf, Penguin_-_Test_Your_Vocabulary_4_Upper-Int.pdf и ещё 56 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Глава III

СВЕДЕНИЯ О ЯПОНИИ ЗА РУБЕЖОМ И РАЗВИТИЕ НАУЧНЫХ И ГЕОГРА­ФИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ В ЯПОНИИ В ПЕРИОД САМОИЗОЛЯЦИИ ОТ ВНЕШ­НЕГО МИРА (1639-1854)

В третьем очерке освещается период позднего фео­дализма, период, когда Япония находилась в состоянии изоляции от внешнего мира (сакоку), когда конфликт между уровнем развития производительных сил стра­ны и сковывавшими их рост феодально-крепостнически­ми производственными отношениями принял весьма острые формы. Этим конфликтом было обусловлено развитие важнейших исторических процессов второй половины XVII в. и первой половины XIX в.— разло­жение феодализма, зарождение капиталистических от­ношений и обострение классовой борьбы.

Вопрос о феодализме в странах Востока занимает важное место в советской историографии. Анализу ос­новных этапов развития феодализма в Японии уделяли много внимания акад. Н. И. Конрад, проф. А. Л. Галь­перин, Э. Я. Файнберг и ряд других авторов.

Исследованием особенностей социально-экономиче­ского и политического развития Японии в эпоху Токуга­ва много занимался проф. А. Л. Гальперин. Из заду­манной им большой монографии на эту тему опублико­ваны были только фрагменты1.

Весьма плодотворной была дискуссия о генезисе капитализма, проводившаяся Институтом народов

1 А. Л. Гальперин. Очерки социально-политической истории Японии в период позднего средневековья. Изд-во восточной литера­туры, 1963, стр. 198.

Азии АН СССР в i961 г. Усилиями советских маркси­стов-востоковедов были разобраны многие актуальные вопросы японского феодализма и намечены новые пути исследования 1.

Особенного внимания требует вопрос о классовой структуре феодального общества Японии, о борьбе кре­стьянской и городской бедноты против феодального гнета. Для освещения этой проблемы чрезвычайно мно­го дает историческое исследование Ф. Энгельса «Кре­стьянская война в Германии». Ведь эпоха Токугава — это время многочисленных, больших и разнообразных по своему характеру крестьянских восстаний. Труд Ф. Энгельса вскрывает те важнейшие факторы, кото­рые сделали народные массы главной силой, расшаты­вавшей господство феодалов.

Работа Сэн Катаяма «Крестьянская борьба в Япо­нии» 2 может служить ярким примером применения исто­рического материализма к конкретным событиям.

Теме борьбы народных масс в эпоху феодализма по­священы специальные исследования советских ученых: акад. Е. Жукова, проф. О. Плетнера, Г. Подпаловой, Н. Иофан, Д. Бугаевой, И. Позднякова.

Недостаточно еще исследован вопрос о развитии в Японии прогрессивной мысли в эпоху феодализма, о зарождении материалистических идей. В советской литературе впервые эти важные вопросы стал освещать проф. Я. Б. Радуль-Затуловский, познакомивший с не­которыми исследованиями японских ученых: Нагата Хироси — автора «Истории японского материализма» (1949), Хани Горо — «Предпосылки современных идей в Японии» (1949), с работами Иэнага Сабуро, Янагида Кэндзюро и ряда других лиц. Большой интерес пред­ставляет опубликованная в 1960 г. монография Я. Б. Радуль-Затуловского о виднейшем философе ма­териалисте XVIII в. Андо Сёэки.

Из разнообразной литературы общего характера о японском феодализме автору удалось изучить далеко не все то ценное, что написано за рубежом по этой

1 Материалы обсуждения опубликованы в сборнике «О генезисе капитализма в странах Востока (XV—XIX вв.)». М., Изд-во восточ­ной литературы, 1962.

2 «Современная Япония», сб. I. Изд. Института мирового хо­зяйства и мировой политики. М., 1934, стр. 39—74.

теме; использованы были главным образом следующие труды: трехтомная монография Такэкоси Ёсабуро «Экономический взгляд на историю японской цивили­зации» (Лондон, 1930), Хондзё Эйдзиро «Социально-экономическая история Японии» (Киото, 1935), книги Цутия Такао и Тоёда Такэси, двухтомное исследование Куно Ней «Японская экспансия на материке Азии», опубликованное в США в 1937—1940 гг.1, а также труд Акаги Хидэмити «Внешние сношения Японии в 1542—1936 гг.», изданный в Токио в 1937 г. Обширна европейская и американская литература о феодальной Японии.

Слабее исследован вопрос о развитии националь­ных знаний в самой Японии; фактический материал по этим вопросам можно найти в работе немецкого восто­коведа О. Находа «Отношения голландской Ост-Инд­ской компании с Японией в XVII в.», опубликованной в Лейпциге в 1897 г., в книге Ралфа Боксера «Ост-Индская компания в Японии в период 1660—1817 гг.», автор которой стремился показать влияние голландцев на Японию в области культуры, искусства и науки. Боксер пишет о развитии в Японии географических знаний, астрономии, ботаники, медицины, военного дела. Он использовал ряд ценных японских исследований о рангакуся — Курода, Итадзава, Симамура. Труд Боксера, впервые опубликованный в Гааге в 1936 г., вышел вторым, дополненным изданием в 1950 г., в котором изложение событий доводится до 1850-х годов.

Для углубленного изучения ряда конкретных вопро­сов полезно исследование английского востоковеда До­нальда Киина «Японское открытие Европы», впервые опубликованное в 1952 г. в Лондоне. Значительная часть книги посвящена поклоннику голландской куль­туры— японскому ученому Хонда Тосиаки, разбору его взглядов на вопросы национального развития Японии. Дональд Киип широко использовал японскую и китай­

1 Каждый из томов состоит из двух частей — монографического текста и обзорной документации, занимающей значительное место в книгах; именно это и составляет наиболее ценную часть труда. К книгам приложена библиография японской литературы. Ряд оценок Куно Ёси, особенно относящихся к русской политике на Дальнем Востоке, неверен или носит характер предвзятости.

скую литературу о Японии XVII—XVIII вв. и много европейских книг. К числу интересных исследований надо отнести труды Роберта Холла, особенно его ис­следование о старинном дорожном пути Токайдо, и кни­ги Паске Смита К

Немало ценных сведений можно почерпнуть в сбор­никах Азиатского общества Японии, издававшихся в Токио с 1872 по 1935 г., и Японского общества, публи­ковавшихся в Лондоне с 1891 по 1935 г.

Обильный справочный материал содержит словарь патера Папино, опубликованный в Иокогаме в 1906 г. на французском языке, а в 1910 г. переведенный на ан­глийский язык.

В 1948 г. этот труд без существенных изменений вновь был переиздан в США2. Папино, хорошо знавший и страну и ее язык, дал обстоятельный словарь геогра­фических названий Японии, «полезную информацию об исторических событиях и достопримечательных местах страны. К такому же роду справочных изданий отно­сится словарь, составленный Японским исследователь­ским институтом в Берлине под руководством известного немецкого японоведа проф. Мартина Рамминга 3.

Значительным вкладом в дело географического изу­чения Японии явился Атлас по картографии Японских островов, составленный венгерским ученым Паулем Телеки, опубликованный еще в 1909 г. в Будапеш­те. В этом атласе впервые были приведены репродук­ции старинных европейских карт с изображением Япо­нии; немалую часть Атласа занимает пояснительный текст, который 'представляет собой самостоятельный на­учный труд по истории географических исследований Японии.

Атлас содержит 20 больших листов с картами и на­чинается известной картой Бехайма 1492 г., где Япония называется Цзипангу. Приводится немало португаль­ских и испанских карт, однако на них остров Хонсю представлен в весьма искаженном виде. Только с

1 М. Paske Smith. Western Barbarians in Japan and Formosa in Tokugawa Days (1603—1868). Kobe, 1930.

2 E. P a p i n о t. Historical and Geographical Dictonary of Japan. 1948, p. 842.

3 Japan Handbuch. Berlin, 1941, S, 740,

XVII в. этот остров начинает получать несколько более правильное изображение (карта Тавернье 1697 г. и карта Лаперуза 1787 г.). Пауль Телеки отмечает боль­шое значение русских исследований И. Ф. Крузенштер­на и особенно В. М. Головнина, собравших ценные ма­териалы для географического описания Курильских островов, Хоккайдо и Сахалина.

Вопросам японской географии и картографии во времена средневековья посвящено несколько весьма ин­тересных работ немецких востоковедов: статья М. Рам-минга «Эволюция картографии в Японии», помещенная в Лондонском географическом журнале «Имаго Мунди» за 1937 г., а также статья Дж. Кисса «Картография Японии в эпоху Токугава» в «Трудах Ассоциации аме­риканских географов» за 1947 г. (т. 37, вып. 2). Для изучения истории японской картографии полезным мо­жет быть и краткий каталог старых карт Японии, опуб­ликованный в 1957 г. в Токио в связи с проводившейся там региональной географической конференцией.

Среди разнообразных тем, которые затрагиваются в третьем очерке, особого внимания требует вопрос об отношениях между Россией и Японией в период изоля­ции последней. Этот вопрос либо вообще выпадает из поля зрения буржуазных исследователей, либо пред­ставляется ими в искаженном свете1.

Невозможно научно разрабатывать и правильно освещать вопросы географического изучения Японии без учета деятельности русских землепроходцев, море­плавателей, путешественников и ученых XVII—XIX вв., внесших огромный вклад в дело географического изуче­ния Северо-Восточной Азии, северных вод Тихого оке­ана и его островов. Путешествия русских помогли раз­веять легенды о несуществующих землях к востоку от

1 Проф. А. В. Ефимов в своей книге «Из истории великих рус­ских географических открытии», изданной в 1950 г., в первой главе «Постановка проблемы и историографические вопросы» делает инте­ресный разбор ряда работ, показывая, как в иностранных трудах обходился вопрос об исследованиях русских.

Японии, создать более точные карты, собрать новые ценные материалы о местах, почти неведомых как япон­цам, так и западноевропейцам.

Некоторые иностранные деятели, не только ученые, но и дипломаты, находившиеся в Москве, весьма инте­ресовались этими материалами, пытаясь порой добы­вать их «неофициальными способами».

Прав был акад. С. В. Бахрушин, когда писал, что «Если бы не русские, то азиатский материк оставался бы неизвестным в Европе, как истоки Нила в Цен­тральной Африке, до XIX в.» К

Взгляды советских ученых на важное историческое значение географических открытий русских были изло­жены в материалах, представленных академиками В. Л. Комаровым и Л. С. Бергом на III Тихоокеанский конгресс, происходивший в Токио в 1926 г. В одном из докладов, подготовленном известным советским этно­графом Л. Я. Штернбергом, подчеркивалось, что «Рос­сия, как и Западная Европа, имела свою эпоху великих открытий. Ее ареной была Северная Азия от Урала до Тихого океана. Как Америка до Колумба, вся эта гро­мадная часть азиатского материка до появления там русских была полной Terra incognita для европейского мира» 2.

В Японии в эпоху сегунов Токугава, когда русские вышли в 1630—1640-х годах на побережье Тихого оке­ана, существовало весьма смутное представление о се­верных рубежах страны; феодальные власти сёгуната считали, что они являются полновластными хозяевами вообще всего севера, поэтому появление иностранцев на севере вызвало большое беспокойство и рассматри­валось как угроза якобы «безграничным японским вла­дениям» 3.

1 С. В. Бахрушин. Положительные результаты русской ко­лонизации в связи с присоединением Якутии к русскому государ­ству. Статья в сборнике Академии наук СССР, Якутский филиал. 1950.

2 Л. Я. Штернберг. Этнография. Статья в сб. «Тихий оке­ан», Изд-во Академии наук СССР, 1926, стр. 147.

3 В XVIII в. в Японии появился даже специальный термин «синряку», когда речь шла о продвижении русских на Восток. Сами же японцы только в 1785 г. организовали первую официаль­ную экспедицию для исследования «северных ворот Японской им­перии».

Решительное возражение вызывает стремление неко­торых кругов Японии представить в ложном свете про­движение русских к берегам Тихого океана. Этот вопрос подробно осветил широко использовавший японские источники видный востоковед Д. А. Позднеев в своем большом труде «Материалы по истории Север­ной Японии и ее отношений к материку Азии и Рос­сии», напечатанном в 1909 г. (характерно, что эта кни­га вышла на русском языке в Иокогаме). В нача­ле своего исследования Д. А. Позднеев писал сле­дующее:

«...от русского историка, изучающего японскую ли­тературу по данному вопросу, требуется масса терпе­ния, и я сказал бы даже самоотвержения, чтобы иметь настойчивость подавить в себе естественно возникшее чувство негодования при чтении тысячи работ, в кото­рых развивается, не стесняясь никакими соображения­ми или фактами, этот противоречивый мировой истории взгляд» К

Новый свет на самый ранний этап развития русско-японских связей проливает исследование В. М. Кон­стантинова о пребывании в России японцев, потерпев­ших кораблекрушение в 1783 г. Они получили возмож­ность вернуться на родину с экспедицией А. Лаксмана в 1792 г. Затерявшаяся рукопись их рассказов, обнару­женная в начале 1900 г. в Киото, была впервые пере­ведена В. М. Константиновым. Он исследовал текст, дал перевод и историко-лингвистический научный ана­лиз как самого памятника, так и его эпохи2. Этот труд внес в научное обращение затерянный уникаль­ный исторический 'памятник, в котором приводилось свидетельство самих японцев о дружеских отношениях к ним русских, о миролюбивой политике русских вла­стей в отношении Японии.

1 Д. А. Позднеев. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений х материку Азии и России. Иокогама, 1909, т. 2, стр. 62.

Автор имел в виду в одних случаях игнорирование усилий русских землепроходцев и мореплавателей, а в других — стремление японских историков в искаженном свете изобразить освоение рус­скими Дальнего Востока.

2 В. М. Константинов. Оросияку Суймудан (Сны о Рос­сии). Под ред. акад. Н. И. Конрада. М., 1961, стр. 133.

Для географического изучения северных вод Тихого океана, омывающих Японию, большой материал дали отчеты о путешествиях выдающихся русских морепла­вателей первой половины XIX в.— И. Ф. Крузенштер­на, В. М. Головнпна, Г. И. Невельского и некоторых других. Благодаря тому что их труды были переведены на иностранные языки, деятельность русских исследо­вателей получила отражение в ряде трудов иностран­ных авторов. Так, например, в книге английского уче­ного Дональда Киина «Японское открытие Европы» (Лондон, 1952) довольно широко использованы труды И. Ф. Крузенштерна, В. М. Головнина и других рус­ских исследователей.

Усилиями советских ученых — акад. Л. С. Берга, проф. М. С. Боднарского, А. В. Ефимова, А. И. Андре­ева, Д. М. Лебедева, И. П. Магидовича, Н. Н. Зубова, В. М. Константинова, Э. Я. Файнберг, О. П. Петровой, В. И. Грекова, А. И. Соловьева, М. А. Сергеева и дру­гих— пересмотрены были старые представления об исто­рии географических открытий западноевропейцами и показаны большие заслуги русских.

Однако подлинное изучение этих вопросов связано с более широкой проблемой — колониальной политикой держав на Дальнем Востоке, в освещении которой дол­гое время господствовали взгляды буржуазных специа­листов. В трудах советских ученых были выявлены под­линные движущие силы экспансии на Востоке. Значи­тельный вклад в разработку этих вопросов внесли кни­ги советских исследователей: В. Я. Аварина «Борьба за Тихий океан (Агрессия США и Англии и их проти­воречия)», А. Л. Нарочницкого «Колониальная поли­тика капиталистических держав на Дальнем Востоке (1860—1895)» и коллективный труд «Международные отношения на Дальнем Востоке (1840—1949)», вышед­ший вторым изданием в 1956 г., под ред. акад. Е. М. Жукова.

О важном историческом событии — о втором насиль­ственном открытии Японии в 1850—1860-х годах напи­сано много различных трудов инстранными авторами. Реакционная американская историография в значи­тельной степени представляла события в искаженном виде. Труд советского ученого Д. В. Петрова «Колони­альная экспансия США в Японии в середине XIX в.»

вышел в свет вскоре после того, как в США и Японии было отмечено столетие (1853—1953) со времени вы­садки американцев на японской земле. Д. В. Петров поставил своей целью показать на основе всесторонне­го изучения различных материалов истинную сущность экспансионистской политики США в Японии и разобла­чить фальсификаторов истории, отстаивавших инте­ресы американских империалистов.

Много неверного было сказано в буржуазной печа­ти об отношениях нашей страны с Японией. История русско-японских отношений, в том числе и географиче­ских исследований, подробно рассмотрена в книге Э. Я. Файнберг «Русско-японские отношения в 1697— 1875 гг.», изданной в 1960 г. Этот труд охватывает пе­риод со времени открытия русскими Сахалина и Ку­рильских островов до заключения с Японией Петер­бургского договора, определившего государственные границы между Россией и Японией. Вопрос о русско-японских отношениях за столь длительный период вре­мени впервые получил в советской литературе столь обстоятельное научное освещение.

В трудах западноевропейских исследователей, по­священных ранним географическим открытиям и путе­шествиям на Дальнем Востоке, появление русских су­дов на севере Тихого океана представлялось 'как слу­чайное событие. Обычно замалчивался тот факт, что северная часть Тихого океана в значительной степени была открыта и исследована усилиями русских море­плавателей, путешественников и ученых. Такое освеще­ние роли России на Дальнем Востоке характерно и для многих трудов американских авторов. Не избег этой тенденциозности и ошибочных утверждений американ­ский историк Джордж Александр Ленсен в своей книге «Русский натиск на Японию»1, опубликованной в США в 1959 г. Надо, однако, вместе с этим признать, что в трудах Ленсена содержится разнообразный, нередко оригинальный материал, представляющий значительный интерес и для советских специалистов; американский

1 G. A. Lensen. The Russian Push Towards Japan (Russo-Ja­panese Relations 1697—1875). 1959. См. критические замечания о взглядах Ленсена в книге: Э. Я- Файнберг. Русско-японские отно­шения 1967—1875 гг. Изд-во восточной литературы, 1960, стр. 6, 7 и др.

ученый широко использует Не только японскую литера­туру, но и русские архивные источники К

Для того исторического периода, который освещает­ся в третьем очерке (1639—1854), весьма большое зна­чение имеет деятельность русских первооткрывателей начала XVII в. и выдающихся русских мореплавателей первой половины XIX в. Рассмотрением этих событий начинается очерк, и ими он заканчивается.

Вклад русских землепроходцев и мореходов в освоение северной ча­сти Тихого океана и его побережий

Продвижение русских к северо-восточным окраинам Азии осуществлялось по двум направлениям — по сухо­путному и морскому. С начала XVII в. участились дальневосточные сухопутные походы землепроходцев, а в середине XVII в.— дальние плавания мореходов.

Отправлявшимся в новые места казакам и служи­лым людям предписывалось составлять «чертежи» от­крытых ими земель, а также делать описания (скаски). Эти материалы собирались в канцеляриях воевод, осо­бенно в городах Якутске и Тобольске, откуда сводные отчеты направлялись в Москву.

Из числа выдающихся географических открытий XVII в. событиями мирового значения явились выход в 1639 г. к побережью Охотского моря казачьего отряда Ивана Москвитина и героические плавания отряда Се­

1 Ленсен давно уже занимается историей отношений между Японией и Россией. В 1950 г. он посетил Хоккайдо с целью изуче­ния сохранившихся материалов. Выпущенная им в 1954 г. книга носит название «Отчет из Хоккайдо (остатки русской культуры в Северной Японии)». В 1955 г. Ленсен опубликовал книгу об экспе­диции вице-адмирала Е. В. Путятина в Японию на фрегате «Пал-лада». Автор не считал свою работу завершенной, обратив внимание на то, что известность (благодаря книге А. Гончарова «Фрегат Паллада») получил первый этап экспедиции Путятина. Второй же этап, связанный с гибелью фрегата «Диана» и подписанием догово­ра с Россией, требует изучения дополнительных материалов. В 1961 г. Ленсен посетил Ленинград, где в Центральном военно-морском музее ознакомился с архивными источниками. См. статью Ленсена в журнале «Japan Quarterly» (Japan Trough Russian Eyes) 1962, April —June, p. 148—151.

мена Дежнева и Федота Алексеева (Попова), которые впервые в 1648 г., обогнув северо-восток Азии, прошли из Северного Ледовитого океана в Тихий.

«Поход Дежнева не случайная удача смелого си­бирского казака, не его индивидуальное предприятие, а частица мощного колонизационного движения, части­ца северного колонизационного потока, который с ог­ромной силой пробивался на восток по северному краю азиатского материка»1.

Центром, откуда двигались землепроходцы на Во­сток, стал город Якутск, основанный в 1632 г. Это было место, где наряду с ценными сведениями, доставлявши­мися участниками различных походов, распространя­лись фантастические слухи о несметных богатствах да­леких земель, о таинственном «Теплом море-окияне», лежащем где-то за высокими горами.

Немало казачьих отрядов различными маршрутами шли на Восток; один из них, под начальством томского казака Ивана Московитина, пройдя тяжелый путь по Лене и ее притокам, преодолев водораздельный хре­бет, вышел к Охотскому морю, ,нли, как тогда его на­зывали, Ламскому морю. Один из участников похода, казак Нехорошко-Колобов, по возвращении в Якутск составил «скаску» об открытии «большого моря-окияна» 2.

«Найденные недавно советскими учеными докумен­ты позволяют высказать предположение, что русскому правительству первые сведения о Сахалине были до­ставлены в 1640 г. (т. е. за три года до плавания Де-Фриза в Охотском море) участником похода Ивана Московитина казаком Нехорошко-Колобовым»3.

Велико было значение походов письменного головы (исполнителя особых поручений при начальнике края — воеводе) Василия Пояркова, он почти три года (1643—1646) странствовал по землям и водам Дальне­го Востока, объехал южную часть побережья Охот­

1 А. В. Ефимов. Из истории великих русских географических открытий. 1950, стр. 51.

2 И. П. Маг и д о в и ч. Очерки по истории географических открытий. М., 1957, стр. 315.

3 Сахалинская область (Сборник статей). Сахалинское книжное издательство, I960, стр. 51 (Очерк А. Ы. Рыжкова «Из истории открытия, исследования и освоения -Сахалина и Курильских остро­вов») .

ского моря; он первый из европейцев совершил плава­ние по Амуру, проведя зимовку в его устье. Это дало возможность собрать у местных жителей ценные сведе­ния о ранее неизвестных для европейцев местах и об их жителях. Пояркову и его казакам, не раз встречав­шимся с жителями Сахалина, впервые удалось доста­вить в Москву материалы, подтверждавшие донесение казака Нехорошко-Колобова, из которого видно было, что Сахалин — остров.

Немало русских, отправлявшихся на Дальний Во­сток, пользовалось сведениями Пояркова, передававши­мися из уст в уста, обычно в виде занимательных повествований. Русские переселенцы стремились в те места, которые прославили своими рассказами Поярков и его товарищи. «Скаска» Пояркова, богатая новыми и интересными сообщениями о северо-востоке Азии, ста­ла известна не только в России, но и за ее пределами, так как была переведена на голландский язык.

Отряды Московитина и Пояркова находились на юго-западном побережье Охотского моря; северо-во­сточное побережье (от устья Пенжи'ны до Тауйской губы) впервые посетил Михаил Стадухин в 1648—1649 гг.

Походы Владимира Атласова на Камчатку в 1696— 1699 гг. и -посещение в 1711 —1713 гг. казаками под на­чальством Ивана Козыревского северных островов Ку­рильской гряды завершили первый этап географических открытий русских землепроходцев и мореходов, вслед за которым последовало заселение восточных окраин России.

Донесения землепроходцев и мореходов дали воз­можность накопить немало ценных сведений об азиат­ской части государства и о сопредельных странах. Эти данные были использованы при составлении в 1667 г. в городе Тобольске по указанию воеводы Петра Году­нова «чертежа» Сибири К

Еще более значительным событием явилось состав­ление в 1699 г. тобольским служилым лицом Семеном Ремизовым «Чертежа всех сибирских городов и рек и земель», а в 1701 г. «Чертежной книги Сибири», где впервые на русской карте была обозначена «Апония».

1 Ко второму изданию «Чертежа Сибирской земли» (1672 г.) прилагалась объяснительная записка. Копия карты Годунова была обнаружена в архиве Стокгольма.

Некоторые иностранцы, зная, что в Москве хра­нятся новые материалы исключительной ценности, стре­мились познакомиться с ними.

«Западноевропейские ученые широко пользовались плодами русских исследований. Особенно это относится к XVII столетию допетровской эпохи, в течение которо­го русские вели разнообразную и плодотворную прак­тическую работу по географическому изучению России и некоторых соседних с нею восточных стран. При этом часто проявлялось настоящее научное понимание дела» 1.

Сведения русских землепроходцев были использо­ваны голландцем Николаем Витсеном, находившимся в 1660 г. в Москве. Он составил «Новую карту Севера и Востока Азии и Европы», опубликовав ее в 1687 г., а также написал книгу «Север и Восток Татарии», вы­шедшую в 1692 г.; она была одной из популярных гео­графий мира XVIII в. Витсен, ставший бургомистром Амстердама, встречался там с Петром I во время его пребывания в Голландии 2.

К концу XVIII в. русские уже плавали в проливе, разъединяющем Азию и Америку, в Охотском море, бывали на Амуре, Сахалине, Камчатке и Курильских островах. Однако европейцам, а также японцам и ки­тайцам многие северные районы Тихого океана долгое время оставались неизвестными.

Ранние сведения в России о Японии и первые научные экспедиции рус­ских в северные воды Тихого океана

Среди тех разнообразных сведений, которые заноси­лись в донесения казаков, служилых людей и купцов второй половины XVII в., встречались сообщения и о соседних странах. В связи с этим интерес к Востоку как со стороны правителей Москвы, так и со стороны рос­сийского купечества стал все более и более возрастать.

1 Д. М. Лебедев. География в России XVII века. М., 1949, стр. 6.

2 В. В. Бартольд. История изучения Востока в Европе и России (Лекции). Л., 1925, стр. 192.

В Москве в начале XVII в. имелись переводы ряда известных в Западной Европе описаний различных госу­дарств. В вольном изложении появился труд Герарда Меркатора «Космография», одна из глав которого по­священа Японии; о ней сообщалось также и в популяр­ной в Западной Европе книге «География генеральная Варениуса», переведенной на русский язык по личному указанию Петра I.

В 1675 г. царь Алексей Михайлович направил в Ки­тай посольство, во главе которого находился Н. Г. Спа-фарий К Помимо поручений дипломатического характера на него была возложена задача собрать сведения не только о Китае, но и о соседних с ним странах. В нака­зе Спафарию давалась общая характеристика Японии.

Немало сведений о странах Востока получил Петр I во время своего пребывания в Западной Европе в 1697 г. во время бесед с моряками разных стран на ко­рабельных верфях Лондона и Амстердама 2.

Труды Спафария, «скаски» В. Атласова, а позднее и Козыревского сходились в том, что Япония представляет собой государство, в котором много «град каменных», продуктов сельского хозяйства, «руды серебряной и зо­лотой и иных сокровищ». Уже к концу XVIII в. в Москве знали, что путь к Японии лежал через Камчатку и Курилы.

В 1702 г. Петр I подписал указ о посылке на Кам­чатку приказчика, «чтобы учинить с японским государ­ством меж русскими людьми торги немалы»3; в 1710 г. сибирский губернатор В. И. Гагарин предписывал якутскому воеводе «проведать через море путь на Кам­чатку».

Построенный в 1649—1651 гг. Охотский острог стал базой дальневосточных экспедиций. Для плавания по дальним морям необходима была более высокая техни­

1 II. Г. С п а ф а р и й (Николай Мелеску) — весьма образован­ный человек для своего времени, по происхождению молдавский грек, был на русской дипломатической службе. См. о нем в книге Д. М. Лебедева. География в России XVII в. (Очерки по исто­рии географических знаний допетровской эпохи). 1949, стр. 127—164.

2 К. М. Бэр. Заслуги Петра Великого по части распростране­ния географических познаний. «Записки Русского географического общества». Спб., 1849, кн. 3.

3 А. Н. Ефимов. Из истории великих русских географических открытий. 1950, стр. 96.

ка чем та, которая была у мореходов, поэтому из Пе­тербурга, где уже были знакомы с постройкой весель­ного галерного флота и больших кораблей, направля­лись в Охотск матросы, корабельные плотники, судовые припасы, холст для парусов. С 1717 г. в Охотске нача­лась постройка больших кораблей — лодий. Это положи­ло начало развитию русского судоходства в Охотском море и в северных водах Тихого океана.

Один из первых, кто смог собрать сведения о Япо­нии непосредственно от самих японцев, был Владимир Атласов. Узнав о том, что в одном из камчатских селе­ний проживает потерпевший кораблекрушение японец1, Атласов встречался с ним, много беседовал и хотел его доставить в Москву, что осуществилось в конце 1701 г.; Дэнбэя лично принял Петр I, предписав ему составить «скаску» о Японии2.

Появление Дэнбэя в Москве следует рассматривать как весьма важное событие. Ведь до 1701 г. японцы в Европе были только в составе -католической миссии, по­сетив Рим в начале XVII в.

Сведения о Японии все более и более пополнялись сообщениями самих японцов, застигнутых в океане бу­рей и спасенных русскими. В 1711 г. в Петербург был доставлен японец Санима, ставший помощником Дэн­бэя; в 1729 г. вновь в России оказались два японца, которые стали преподавателями японского языка.

Поскольку потерпевших кораблекрушение японцев было уже немало, Сенат издал в 1731 г. специальную инструкцию, в которой предписывалось начальнику Охотского порта хорошо обращаться с японцами и про­являть «знаки дружбы и соседства»3.

1 Это был Дэнбэй, сын японского купца, отправившийся из Осака на грузовом судне в Эдо; попав в полосу тайфуна, судно было отнесено далеко к северным островам Курильской гряды, оттуда Дэнбэй был доставлен на Камчатку; прожив там до встречи с Атласовым более года, он обучился русскому языку.

2 «Скаска» Дэнбэя была обнаружена в одном из архивов Москвы и опубликована в журнале «Русская старина», 1891, октябрь (там же помещена статья Н. Н. Оглобина «Первый японец в Рос­сии», стр. 12—14).

3 Вопрос о первых японцах в России освещен в статье А. Л. Гальперина «Русская историческая наука зарубежного Даль­него Востока в XVII и в середине XIX в. (Сб. «Очерки по истории русского востоковедения», 1956, стр. 11 и 14)».

Возможность непосредственного общения русских с японцами ставила Россию в XVIII в. в особо благо­приятное положение по сравнению с другими странами Европы, так как западноевропейцы (после их изгнания из Японии в 1639 г.) оказались изолированными.

Сообщения о Японии Россия получала, с одной сто­роны, от японцев, оказавшихся в России, с другой — от казаков и от служилых людей.

В 1720-х годах появляется сообщение Николая Хри-сница, отправленного русскими купцами в Китай; в одном из его донесений приводились «известия о вещах японских, о которых я возмог проведать».

Об Индии, Китае, Японии в Москве ходило много разнообразных слухов, в связи с этим среди русского купечества усилился интерес к торговле с Востоком. По­явились проекты отправки торговых экспедиций; так, например, еще в 1716 г. несколько купеческих фирм воз­будили перед Сенатом ходатайство о предоставлении им права торговать с Ост-Индией и Японией К

С проектом организации экспедиции в Японию вы­ступил и предприимчивый Иван Козыревский, один из тех, кто лучше других знал Дальний Восток2. Прибыв в Москву, он добивался возможности открыть перед высшими начальствующими лицами якобы лично изве­стную ему тайну — «каким путем, через какие острова и самовластные народы надо идти к городу Мацмаю и до Ниппонского государства, в какое время выйти в море и на каких судах, какие для того нужны жизнен­ные припасы»3.

0 своих планах Иван Козыревский (тогда он высту­пал как монах Игнатий) рассказал Берингу во время встречи с ним в городе Якутске, однако Беринг отказал­ся включить его в состав Второй Камчатской экспедиции.

Не менее колоритной фигурой в плеяде дальневос­точных первооткрывателей являлся также и Афанасий

1 Эгерман. Путь до Японии. Статья в «Записках по гидро­графии», 1914, т. 38, вып. 3, стр. 449.

2 Советский ученый А. И. Андреев в одном из архивов обна­ружил копию «Большого чертежа Камчатской земли», составлен­ного в 1726 г. Иваном Козыревским и переданного Берингу по его прибытии в Якутск; этот труд считался одним из ранних русских описаний Камчатки, Курильского архипелага и севера Японии.

3М. С. Боднарский. Очерки по истории русского землеве­дения. 1947, т. I, стр. 228,

Шестаков, отважный казак, которого одни описывали добрым, а другие — плутом. Шестаков — человек мало­грамотный, но весьма волевой и сообразительный, «но­ситель старых традиций землепроходцев», задумал грандиозный поход с целью покорения народов на бере­гах Охотского моря. Одновременно с этим Шестаков предполагал открыть новые острова в Тихом океане. В 1726 г. ему удалось получить разрешение Сената на организацию экспедиции, которая осуществлялась па­раллельно с экспедицией Беринга К

В 1730-х годах в Москве уже накопилось немало материалов о Японии, как оригинальных, так и пере­водных. В 1734 г. выходит первая русская книга о Япо­нии, она была составлена Степаном Коровиным-Синби-рениным и Иваном Горлицким на основе голландских источников — записок Гагенара и Корона. В 1768 г. эта книга вышла вторым изданием под названием «Описа­ние о Японии».

Если раньше сведения о дальневосточных окраинах России и о соседних государствах доставлялись людь­ми, не связанными с наукой, то уже с первой половины XVIII в. в России проводились экспедиции с научными целями. Придавая большое значение выходу русских к берегам Тихого океана, открытию новых земель и их за­селению, Петр I весьма интересовался также вопроса­ми морских путей из Северного Ледовитого океана в Тихий.

Значительным событием в культурной жизни не только России, но и Европы явилась Камчатская науч­ная экспедиция, организованная по указанию Петра I. Проводилась она под начальством В. Беринга и дли­лась с перерывом почти 20 лет 2. Эта грандиозная науч­

1 А. Шестаков показывал в Москве карту Дальнего Востока — по некоторым предположениям, это копия карты Козыревского, она оказалась у Ж. Н. Делиля (французского академика, находившего­ся на русской службе), включившего ее в свою книгу, опублико­ванную в 1752 г. в Париже. Несмотря на наличие ошибок, все же Курилы и Япония получили для того времени более правильное изображение. На карте А. Шестакова уже не было вымышленных земель Гамы и Компании.

2 Первая Камчатская экспедиция продолжалась с 1725 по 1730 г., Вторая — с 1733 по 1743 г.; последняя экспедиция объеди­няла две главные группы: одна была направлена в северные части Тихого океана, а другая — в район Северного Ледовитого океана.

ная экспедиция комплексного типа состояла из ряда сухопутных и морских отрядов.

Главной задачей Первой Камчатской экспедиции яв­лялось выяснение вопроса о том, как соединяются се­верные окраины Азии и Америки. Плавание Беринга подтвердило открытие Дежнева, сделанное в 1648 г. Уже во время Первой экспедиции Берингу удалось со­брать ценные сведения о народах Дальнего Востока, об Охотском море, об Амуре и о морских путях в Японию.

Вторая Камчатская экспедиция ставила целью изу­чение северо-восточной Сибири, тихоокеанского по­бережья Аляски, а в число задач одного из отрядов вхо­дило исследование Охотского моря и северных вод Тихого океана. По этому поводу в инструкции указы­валось:

«Следовать ради обсервации и изыскания пути до Японии, осмотреть и описать, сколько возможно до­пустить, Курильские острова, потом идти к Японии, ста­раться расположить японцев к себе, дабы дружбою перемогать их застарелую азиатскую нелюдность».

Сенатский указ от 2 мая 1732 г. «запрещал экспеди­ции прибегать к насилиям против японцев и предписы­вал мирными средствами добиваться установления тор­говых отношений с Японией» 1.

К берегам Японии отправилось три корабля, на которых находилось более 150 человек под общим на­чальством Шпанберга2. Экспедиция вышла из Охотска в июне 1738 г. и после захода на Камчатку направилась на юг вдоль Курильских островов. Дойдя на корабле «Архангел Михаил» до 45°50/ с. ш., Шпанберг вернулся

1 Э. Я- Файнберг. Русско-японские отношения в 1697— 1875 гг. М., 1960, стр. 26.

2 Шпанберг Мартин Петрович — выходец из Дании, находился на военной службе в русском флоте; он являлся (вместе с Чири-ковым) помощником Беринга и возглавлял отряд, исследовавший северо-западную часть Тихого океана. В отряде Шпанберга ко­мандирами судов были Шельтинг и Вальтон.

Шельтинг — голландец по происхождению, также служивший в русском военном флоте (к концу жизни стал контр-адмиралом), участник Второй Камчатской экспедиции.

Вальтон — англичанин, находился в числе иностранцев, при­глашенных Петром I для несения морской службы на русских военных судах; участвовал во Второй Камчатской экспедиции.

на Камчатку. Вблизи Хоккайдо, у 43°20/, находился корабль «Надежда» под командованием Вальтона. Вся экспедиция вернулась в августе 1738 г. на Камчатку в Большерецк для зимовки.

В мае 1739 г. экспедиция Шпанберга в составе четы­рех кораблей вновь направилась к Курильским остро­вам. После безнадежных поисков «Земли Гама» и «Земли Компании» 1 Шпанберг, убедившись, что тако­вые в действительности не существуют и что эти земли всего только плод фантазии средневековых географов, направился к Японии. Корабли остановились у 38°52/ с. ш. вблизи берегов северо-восточного Хонсю (несколько севернее залива Сэндай). Русских моряков, видавших суровую природу Камчатки, Япония пора­жала своей яркой и разнообразной растительностью, богатой фауной морских вод.

На японский берег Шпанберг не сходил, однако имели место встречи с японцами, приезжавшими на русские корабли. На обратном пути экспедиция вновь прошла у берегов Хоккайдо и в августе 1739 г. возвра­тилась в Большерецк.

Отделившийся от отряда Шпанберга корабль под командованием Вальтона в июне 1739 г. также был у берегов Японии, доплыв до 33°28/ (до южной оконечно­сти полуострова Идзу), и остановился вблизи порта Симода. Русские моряки были радушно встречены мест­ными жителями. В японских водах корабль оставался недолго и вскоре вернулся на Камчатку.

В 1742 г. Шпанбергом и его помощником Шельтин-гом было совершено еще одно плавание к северо-вос­точным берегам Хонсю. Однако и на этот раз русские суда пробыли там недолго, дойдя до 39° 50', до залива Сэндай.

Велико значение не только плаваний Шпанберга, но и плавания Шельтинга в Охотском море. Он прошел в 1742 г. на бриге «Надежда» вдоль всего восточного бе­рега Сахалина до пролива, отделяющего остров Сахалин от Хоккайдо. Произвести исследования этих мест из-за туманов ему не удалось. Все же следует признать, что за 45 лет до плавания Лаперуза Шельтинг достиг

1 Эти названия были даны Де-Фризом во время его плавания в 1643 г. в северо-западной части Тихого океана.

того пролива, который позднее получил название Ла-перуза.

Записи экспедиционных отрядов Шпанберга и его то­варищей, а также сделанные ими картографические съемки внесли значительный вклад в дело изучения се­верных районов Тихого океана. На карту, составленную в результате экспедиции Шпанберга, Вальтона и Шель-тинга, были нанесены, правда еще с недостаточной точ­ностью, многие Курильские острова; Сахалин, в отличие от европейских карт, где он обозначался как полуостров Азии, был показан как остров.

Акад. Л. С. Берг дает высокую оценку исследованиям этих отрядов Камчатской экспедиции, они «совершили важные географические открытия; нанесли на карту Курильские острова и часть Японии, доказали апокри­фичность Земли Гамы, а также обнаружили, что остров Штатов и Земли Компании есть не что иное, как два из Курильских островов. Наконец, они впервые нашли путь к Японии с севера 1.

Географические исследования Шпанберга и его то­варищей получили высокую оценку и у зарубежных уче­ных. Так, например, проф. Оксфордского университета Дж. Бэйкер писал, что «Шпанберг многое сделал в об­ласти выяснения связи между Камчаткой и Японией... Шпанберг дал многое для выяснения того, что представ­ляет собой Япония» 2.

Походы русских землепроходцев и мореплавателей, и особенно проведенные экспедиционные исследования, значительно пополнили географические сведения о даль­невосточных рубежах нашей страны3.

1 Л. С. Б е р г. Открытие Камчатки и экспедиция Беринга (1725—1742). М., 1946, стр. 82. Плавание отрядов этой экспедиции подробно рассматривалось Л. С. Бергом в специальном разделе (стр. 170—186).

2 Дж. Бэйкер. История географических открытий и иссле­дований. Перевод с английского. 1950, стр. 190 и 192.

3 Интересные сведения об отношении иностранцев к экспедиции Беринга и об использовании ее материалов приводит А. В. Ефимов в своем исследовании «Из истории великих географических откры­тий», 1950, стр. 200 и др. Об этом также пишет О. Д. Медушев-ская в статье «Картографические источники по истории русских географических открытий на Тихом океане во второй половине XVIII в.». «Труды Моск. Гос. историко-архивн. ин-та», 1954, т. 7, стр. 95—127.

В 1734 г. появляется первый русский печатный «Атлас Всероссийской империи», составленный И. К. Ки­риловым (1689—1737). На известных в то времена евро­пейских картах Витсена, Гомана и др. Хоккайдо (Иэсо) почти примыкал к Камчатке. Как острова обозначены Сахалин и Иэсо. «Японское царство» показано непра­вильно в виде одного острова. В Атласе Кирилова Кам­чатка изображалась гораздо правильнее, чем на других, более ранних картах. Отдавая дань традиции, устано­вившейся в европейской картографии, в Атласе Кирило­ва все еще к востоку от Иэсо располагались мифические Земля Штатов и Земля Гамы.

Новый вклад в географическое изучение Дальнего Востока и севера Тихого океана внес опубликованный в 1745 г. Атлас России с картами пограничных земель, составленный «по правилам географическим и новейшими обсервациями старанием и трудами Императорской Академии Наук». На карте получили широкое отраже­ние результаты Камчатских экспедиций, что позволило развеять легенду о существовании островов Штатов и Гамы.

Во второй половине XVIII в. стали появляться гео­графические описания Курил, составленные на основе личных впечатлений. Наибольшую известность получили донесения старшины Николая Сторожева, побывавшего на ряде островов Курильской гряды в 1750—1755 гг., а также «журнал или записки» казачьего сотника Ивана Черного, находившегося на Курилах в 1766—1769 гг. Журнал этот содержал «замечательные по своей полно­те и достоверности подробные описания всех Куриль­ских островов» х.

Во второй половине XVIII в. имели место попытки сибирских купцов завязать непосредственные связи с японцами на Хоккайдо. Так, например, по поручению купцов в 1778 г. направился на этот остров казак Иван Очередин, сам знавший японский язык. В 1779 г. купец Лебедев-Ласточкин снарядил судно «Наталия» (под ко­мандованием Антипина), которое дошло до юго-восточ­ного берега Хоккайдо, остановившись у бухты Аткис (Аккэси). В инструкции, данной Антипину, указывалось следующее: «...встретившись с японцами, поступать учти­

1 М. А. Сергеев. Курильские острова. М., 1947, стр. 85—86. 6 Япония 1§1

во, ласково, благопристойно... выведывать, какие потреб­ны им русские товары и вещи и какие взамен можно получить от них, установить цены и не пожелают ли они для обоюдного торга сделать на котором-нибудь острове договор, которым бы руководствоваться на буду­щее время... установить мирную связь с японцами».

Уместно здесь вспомнить о тех инструкциях, которые давали в свое время западноевропейские колонизаторы, направляя своих представителей в Японию. Они призы­вали их к настойчивости и предлагали пользоваться лю­быми средствами (в том числе подкупами и оружием) для достижения поставленных целей.

Экспедиция А. Лаксмана в Японию 1792-1793 гг.

Важным событием в деле развития русско-японских отношений явилась экспедиция Адама Лаксмана, орга­низованная по инициативе его отца акад. Кирилла Лак­смана на склоне своих лет поселившегося в Иркутске.

В канцелярии иркутского генерал-губернатора оформ­лялись инструкции, приказы, изготовлялись карты. Иркутск обычно служил отправным пунктом больших экспедиций. Современники нередко называли его «си­бирским Петербургом». В Иркутске сосредоточились конторы не только сибирских торговцев, но и компаний, связанных с купцами-миллионщиками Москвы и Петер­бурга. Через Иркутск шла торговля с Монголией и Ки­таем. В Иркутске было организовано изучение китай­ского и монгольского языков, а с 1754 г. и японского.

В семье академика Кирилла Лаксмана интерес к странам Востока был очень велик. У Лаксманов обычно бывали лица, приезжавшие с Дальнего Востока, русские купцы из Монголии и Китая. Старый академик собрал большую библиотеку; в ней находились и сочинения о Японии различных голландских авторов, а также книги Кемпфера и Тунберга, которые особенно усердно изучал сын академика Адам Лаксман. Близкое знакомство с

1 Кирилл (Эрик) Лаксман (1737—1796), выходец из Финлян­дии, много путешествовавший по России, был избран в 1770 г. ака­демиком; известен научными работами в области биологии, химии и особенно минералогии.

Кодаю возбудило у него особенно большой интерес к Японии

Увлекшись идеей организации экспедиции в Японию, отец и сын Лаксманы направили в 1790 г. в Академию наук свой проект, к которому приложена была карта Японии, составленная с помощью японцев, живших в Иркутске2.

Проект поддержали влиятельные купцы, особенно Григорий Шелихов (1745—1795), весьма предприимчи­вый, смелый мореплаватель, которого называли «рос­сийским Колумбом». Он мечтал об открытиях новых земель на севере Америки, о создании большой компа­нии, придавая особое значение торговле с Японией.

В Петербурге к проекту Лаксмана отнеслись положи­тельно; было решено направить в Японию морскую экс­педицию с экипажем в 40 человек во главе с Адамом Лаксманом, 26-летним поручиком в ранге русского по­сланника. Незадолго до отъезда Лаксмана, в 1791 г., Екатериной II был издан специальный указ «Об уста­новлении торговых отношений с Японией».

Осенью 1792 г. Лаксман на корабле «Екатерина» прибыл к северо-восточным берегам Хоккайдо, доставив на родину находившихся в России трех японцев (Кодаю, Коити и Исокити).

В то время когда даже голландцы были крайне стес­нены условиями, созданными для них в Японии, Лаксман и вся его экспедиция не только не были арестованы, как этого требовал закон сёгуната, но даже получили право длительного пребывания в Японии (оно продолжалось около 10 месяцев). В ожидании ответа высших властей из Эдо было сооружено вблизи Нэмуро жилое помеще­ние для экипажа -корабля, а в июне 1793 г. русский ко-

1 Дайкокуя Кодаю (1750—1828) был капитаном корабля «Синсе-мару», потерпевшего кораблекрушение в 1783 г. во время тайфуна. Оставшиеся в живых после долгих скитаний оказались на Камчатке, а в дальнейшем поселились в Иркутске. В 1792 г. рус­ская экспедиция доставила Кодаю и других японцев на родину. Личность Кодаю довольно подробно описывается в книге англий­ского ученого Д. Киина «Японское открытие Европы», Лондон, 1950, стр. 60—62.

2 В. Г. Л а г у с. Эрик Лаксман, его жизнь, путешествия, иссле­дования, переписка. Перевод со шгедского. Спб., 1890, стр. 234. В 31-й главе книги дается краткое описание путешествия Адама Лаксмана в Японию.

6*

163

рабль отправился в порт Хакодатэ. Для этого надо было пройти вблизи японских берегов расстояние, равное почти 600 км, и остановиться в порту, куда европейские корабли вообще не допускались. В то время это было беспрецедентным случаем. Посещение Лаксманом Япо­нии являлось, по существу, официальным предложением начать торговлю с Россией.

«Адам Лаксман фактически был первым послом в Японии. Сегунское правительство приняло Лаксмана как официального представителя России, поручило спе­циально уполномоченным лицам вручить ему ответ, до­пустило пребывание в Японии русских как гостей. Экс­педиция Лаксмана показала мирные намерения Рос­сии в отношении Японии и оставила добрую память о русских» 1.

Успеху экспедиции Лаксмана способствовали и его личные качества, умение надлежащим образом обхо­диться с японцами. В течение двух десятилетий после посещения страны Лаксманом японцы дружески говори­ли о нем и о его товарищах2. Во время бесед с японца­ми русские сообщили им много различных сведений, дали возможность скопировать навигационные карты, японцы посещали русский корабль, изучали его устрой­ство и узнали для себя много полезного.

В. М. Головнин, оказавшийся на острове Хоккайдо спустя 18 лет после Лаксмана, приводит выдержку из японского письма, врученного А. Лаксману:

«Хотя по японским законам и надлежит всех иност­ранцев, приходящих к японским берегам, кроме порта Нагасаки, брать в плен и держать вечно в неволе, но как русским сей закон был неизвестен, а притом они привезли спасшихся на их берегах японских подданных, то сей закон над ними теперь неисполнен и позволяется

1 Э. Я. Файнберг. Русско-японские отношения в 1697— 1875 гг. М., Изд-во восточной литературы, 1960, стр. 66—67. Автор этого исследования приводит немало выдержек из малоизвестных архивных материалов; см. также специальную статью Э. Я. Файн­берг «Экспедиция Лаксмана в Японию», опубликованную в «Трудах Московского института востоковедения». М., 1945, № 5, стр. 201 — 233.

2 Д. А. Позднеев. Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России. Иокогама, 1909, т. 2, стр. 62.

им возвратиться в свое отечество, без всякого вреда, с тем, чтобы впредь к Японским берегам, кроме Нагасаки, не приходили» *.

Об экспедиции Лаксмана высказывались в прави­тельственных и торговых кругах Петербурга и Иркутска разноречивые суждения. Мало кто тогда представлял себе весьма сложную обстановку в Японии в период самоизоляции страны 2.

Некоторые официальные лица обвиняли молодого Лаксмана в неопытности, в неумении вести дипломатиче­ские переговоры. Негодовало сибирское купечество, ко­торое ждало, что экспедиция Лаксмана откроет им до­ступ в Японию. Только Шелихов признал целесообраз­ным использовать близость Курильских островов к Япо­нии для развития торговых отношений с нею. По его предложению стали заселять некоторые Курильские ост­рова земледельцами, а на острове Уруп создали факто­рию. В 1795 г. на Курилы отправилась группа русских во главе с иркутским приказчиком Василием Звездоче-товым. «Шелиховская колония» на Курилах, как ее тогда называли, должна была стать базой для торговли с Япо­нией. В 1799 г. была создана Российско-американская компания, которая должна была не только освоить зем­ли Северной Америки, но и развивать доходные про­мыслы Дальнего Востока. Эта компания организовыва­ла морские экспедиции, пытаясь вести торговлю с Японией.

Результаты экспедиции были изложены в статье «Известия о первом российском посольстве в Японию под началом поручика Адама Лаксмана», опубликован­ной в 1804 г. в журнале «Друг просвещения». Этот пер­вый русский труд о Японии, написанный на основе лич­ных наблюдений, был высоко оценен в свое время. В ряде русских журналов публиковались статьи об экспедиции Лаксмана в Японию.

Хорошо подготовленный к посещению Японии, моло­дой ученый Адам Лаксман накопил новый, интересный

1 Василий Г о л о в ни н. Сочинения. Изд-во Главсевморпути, 1949. стр. 132.

2 Только в 1795 г. (т. е. спустя почти три года после возвра­щения) был опубликован специальный указ Сената о награждении участников экспедиции А. Лаксмана.

материал по географии и этнографии Хоккайдо, собрал богатую коллекцию предметов, характеризующих приро­ду и быт населения этого острова К

На одном из заседаний Академии наук рассматрива­лось письмо К. Лаксмана из Иркутска (датированное ноябрем 1793 г.), в котором сообщалось о возвращении экспедиции его сына в Охотск, о получении от японских властей разрешения на заход русского корабля в порт Нагасаки для переговоров о торговле2. Для того време­ни, когда посещение порта Нагасаки европейскими ко­раблями (за исключением голландских) строго запреща­лось, это было событием необычайного значения.

В самой Японии экспедиция Лаксмана получила большой отклик. Особенно сильное впечатление на выс­ших сановников государства произвело возвращение на родину трех соотечественников после почти десятилет­него отсутствия.

Правительство сегуна в отношении к России прово­дило двойственную политику. Некоторые высшие чины — бакуфу — понимали, что русские не столь опасны, как западноевропейцы, которые угрожали национальной не­зависимости Японии. Однако немало лиц рассматривало Россию как опасного соседа.

Подозрения по отношению к России вызывали гол­ландцы, особенно после того, как японские власти обра­тились к представителям Ост-Индской компании в Дэ-дзима с просьбой сообщить сведения о России. В ответ на это голландцы представили десять докладов, содер­жавших много ложных и клеветнических материалов. Сделано это было преднамеренно, так как «голландцы были единственными европейцами, сохранившими право торговать с Японией. Опасаясь потерять эту монополию, они старались убедить бакуфу в том, что Россия с севе­ра угрожает японским владениям»3.

1 В Историческом архиве за 1961 г. в № 4 опубликован полный текст «Журнала посольства А. Лаксмана в Японии» (13 сентября 1792 г.—21 января 1794 г.), стр. 117—146.

2 Протоколы заседания конференции Императорской Акаде­мии наук с 1725 по 1803 г., т. IV, Спб., 1911, стр. 336—337 (засе­дание от 27 января 1794 г.).

3Э. Я. Файнберг. Русско-японские отношения в 1697— 1875 гг. М., I960, стр. 32.

Особенности русско-японских отношений в период самоизоляции Японии

Отношения между Японией и ее соседом Россией складывались в период самоизоляции страны по-иному, чем с европейцами. Это было обусловлено рядом при­чин:

1) жители наших дальневосточных окраин — Камчат­ки, Сахалина и Курильских островов — время от време­ни встречались с айнами из Северной Японии, селивши­мися на Курилах и Сахалине, а также и с японскими рыбаками, занимавшимися ловом рыбы в северных во­дах Тихого океана;

2) некоторые русские сами побывали на Хоккайдо;

3) русские оказывали помощь и гостеприимство японцам, терпевшим кораблекрушения, и имели возмож­ность непосредственного общения с ними;

4) японцы, вернувшиеся на родину после пребыва­ния в России, были теми немногими лицами, которые в период изоляции страны побывали за рубежом и могли высказать свои личные впечатления о России;

5) некоторые из японцев, проживавших в России, опасаясь сурового преследования со стороны сёгуната, не решались вернуться на родину и оставались в России; русское правительство со вниманием относилось к их нуждам, использовало их в качестве преподавателей японского языка или переводчиков1;

6) В 1754 г. в Иркутск была переведена школа японского языка, возникшая еще в 1736 г. в Петербурге при Сенатской конторе. Объединившись -в 1761 г. с «На-вигацкой школой», школа японского языка просущест­вовала до 1816 г. Это было первое в Европе специаль­ное учебное заведение по обучению японскому языку, где преподавали сами японцы. Столь важное событие не получило должной оценки ни в европейской, ни в японской литературе;

1 Так, например, Синдзо с корабля «Синсё-мару» отказался вернуться в Японию, крестился и стал именоваться Колотыгиным Иваном Петровичем; он поступил в Иркутске на государственную службу, получил чин титулярного советника и стал преподава­телем японского языка. Другой японец — Кюскэ после креще­ния именовался Филиппом Трапезниковым и работал в Иркутске в качестве переводчика.

7) вполне естественно, что находившиеся в России японцы стремились познакомить русских со своей роди­ной. Таким образом, русские располагали разнообраз­ными сведениями о Японии, сообщенными простыми людьми в неофициальной обстановке, во время встреч и бесед.

После всего сказанного становится ясным, что Россия в период изоляции Японии имела большие возможности для общения с японцами, в отличие от голландцев, жив-щих всего только на небольшом островке Дэдзима и, по существу, изолированных от японцев.

Не удивительно, что в России уже во второй полови­не XVIII в. о Японии известно было многое. Один из японцев, Кодаю, находившийся при Адаме Лаксмане, говорил следующее:

«Нас чрезвычайно поражало то, что в России пре­красно знали о Японии, что там были книги с деталь­ными описаниями страны и много карт Японии, где были подробно написаны названия городов, деревень, гор, рек и даже имена и гербы даймё» К

0 большом интересе к Японии свидетельствует вы­ход в 1773 г. в Москве книги, написанной проф. Мос­ковского университета И. Рейхелем под названием «История о японском государстве, из достоверных из­вестий собранных». Книга эта имеет шесть глав, каса­ющихся географии, истории, религии, политического устройства, быта, нравов и состояния культуры страны. Приводим один открывок из предисловия, весьма харак­терный для отношения к распространенным в те вре­мена в Западной Европе сведениям о Японии.

«Португальцы из пристрастия о японцах много худо­го объявляли: ибо потеряние столь богатого торга было им прискорбно, а они однакож свою жестокость, неми­лосердие, лихоимство и гордость, с которою они против японцев поступали и себя в ненависть привели, хотели

1 Эти слова были приведены в книге Исии Тамидзи «Рассказы о занесенных волной японцах». Подобная же мысль высказывалась Кодаю и во время допроса у сегуна (см. книгу «Оросиякоку Суймудан» (Сны о России), перевод с японского В. М. Констан­тинова под редакцией акад. Н. И. Конрада, Изд-во восточной литературы, 1961, стр. 62.

оправдать, извинить и всю вину на безбожный и вар­варский народ сложить: тогда ради должны они списать о себе все хорошее, а о Японцах и Голландцах все худое. Также некоторые люди для своей корысти из упрямства, или желая другим вредить, разгласили в Европе разные ложные известия о Японии» К

Проф. Рейхель дает довольно подробное географиче­ское описание Японских островов.

Эта книга ценна не только тем, что знакомит с Япо­нией, но она дает критические оценки неверным сужде­ниям о Японии, которые распространялись западноевро­пейцами, изгнанными из Японии за насильственное внед­рение христианства.

Возросший в России интерес к познанию Японии, не­обходимость непосредственного общения с японцами вызвали потребность в изучении японского языка 2. Это, видимо, и побудило Андрея Татаринова к составлению словаря под названием «Лексикон российско-японский», появившегося в 1782 г. в Иркутске.

«Словарь составлен на основе живой разговорной бытовой лексики... для контакта с японскими моряками и японцами, приезжавшими для торговли на Курильские острова, а также с японцами, жившими на Хоккайдо, в основном рыбаками, морепромышленниками или торгов­цами. В «Лексиконе» почти нет никакой военной терми­нологии, совершенно необходимой, если бы русские име­ли какие-либо враждебные намерения в отношении Японии; напротив, лексика в нем носит мирный и дру­желюбный характер»3.

1 С. И. Новаковский. Япония и Россия. Токио, 1918, стр. 25 (издано на русском языке).

2 Первые попытки составления руководства для изучения япон­ского языка относятся еще к 1730-м годам, когда крестившийся японец Демьян Поморцев (ранее Гонза) — преподаватель японского языка — составил для своих учеников грамматику, разговорник и другие учебные пособия.

3 О. П. Петрова. Лексикон русско-японский. Доклад, про­читанный на XXV Международном конгрессе востоковедов. М., 1960, стр. 7 и 8.

По сообщению О. П. Петровой, «Лексикон» представляет собой рукопись из 102 страниц, в которой слова (общим количеством около 1000) расположены в порядке русского алфавита; японский текст «Лексикона» написан знаками хирагана. Текст «Лексикона» с предисловием и комментариями О. П. Петровой издан в 1962 г.

Мирный характер политики России по отношению к Японии резко отличал политику северного соседа от политики западноевропейцев, изгнанных из Японии и вновь пытавшихся насильственно проникнуть в эту стра­ну в корыстных интересах.

Морские экспедиции колониальных компаний в северных водах Тихо­го океана

На рубеже XVII и XVIII вв. в Западной Европе про­исходили события большого исторического значения, по­следствия которых сказались и на Японии. Крупнейшая держава Западной Европы — твердыня католицизма — Испания, опиравшаяся на инквизицию, распространив­шая свое влияние далеко за пределы своей страны, к середине XVII в. стала рушиться. Этому немало содей­ствовала все более и более нараставшая борьба васса­лов против испанских правителей. В результате дли­тельных войн с испанцами, продолжавшихся с 1565 по 1609 г., значительная часть Голландии добилась факти­ческой независимости от Испании.

Голландия была первой страной в Западной Европе, где ранее всех успешно завершилась буржуазная рево­люция, протекавшая в 1566—1609 гг. под знаменем на­ционально-освободительной войны против испанского господства. Голландия стала, по выражению Маркса, образцовой капиталистической страной XVII в. Амстер­дам сделался важным портом по торговле с Востоком.

В XVII в. Голландия превратилась в сильную мор­скую державу, в передовую страну Западной Европы, где успешно развивались многие отрасли научных зна­ний и некоторые важные производства (книгопечатание, судостроение, изготовление географических карт и точ­ных инструментов, главным образом навигационных, и др). Располагая огромным морским флотом, Голландия вела большую колониальную торговлю, отвоевывая за­хваченные Испанией позиции на Востоке.

Противником Голландии в ее экспансии на Восток выступила Англия, где в XVII—XVIII вв. складывались

Новые производственные отношения, пришли ё действие новые общественные силы, у власти стала влиятельная торгово-промышленная буржуазия. Англия, как и Гол­ландия, стала сильной морской державой, ведущей зна­чительную заморскую торговлю. Голландия и Англия, а позднее и Франция, выдвигаются в число передовых стран Западной Европы, в то время как Португалия и Испания переживают упадок.

Борьба между Англией и ее соперниками с большой силой разразилась в Тихом океане в середине XVI в., положение обострилось в связи с нападениями на испан­ские корабли и владения известного английского море­плавателя и жирата Френсиса Дрейка (1545—1595), со­вершившего в 1577—1580 гг. второе после Магеллана кругосветное плавание.

В те времена ходили легенды о скрытых испанцами богатых землях, лежащих вблизи Японских островов 1, о существовании северного морского прохода, соединяю­щего Тихий океан с Атлантическим. Это и вызвало уси­ленный интерес, в первую очередь голландской Ост-Инд­ской торговой компании к новым географическим иссле­дованиям.

В XVII и в XVIII вв. Голландией, Англией и Фран­цией было направлено на север Тихого океана несколько морских экспедиций; плавания их дали немало ценных сведений, но вместе с тем и породили значительные географические ошибки, особенно в отношении Сахали­на и острова Хоккайдо 2.

В 1639 г. Голландией была организована морская экспедиция под начальством Маттиса Кваста (в соста­ве ее команды был тогда молодой мореплаватель Абель Тасман). Пройдя вдоль восточных берегов Хонсю, ко­рабль под 37° с. ш. повернул на северо-восток, разыски­вая мифическую «Землю Хуан» (или, как тогда она зна­чилась на картах, «Землю Гамы»). Тяжелая эпидемия, вспыхнувшая на корабле, заставила экспедицию вер­нуться назад.

1 Широкое распространение получили рассказы о богатой золо­том и серебром земле, якобы открытой в 1592 г. Хуаном де Фука (греческим моряком на испанской службе), который держал свою «находку» в секрете от англичан.

2 L е р о t i е г. Le mystere des iles d'or et d'argent. «Geographia», 1954, № 39, p. 32—37.

Неудача не остановила голландцев: в 1643 г. была послана с той же целью новая экспедиция в составе двух кораблей — «Кастрикум» под начальством Де-Фриза и «Брескенс» под начальством Схепа. Разразив­шаяся вблизи Хонсю буря разлучила корабли. Де-Фриз, дойдя до юго-востока Хоккайдо, обогнул этот остров и вошел проливом в Охотское море. Встретившиеся ему на пути острова он назвал островом Штатов ( Итуруп) и Землей Компании (Уруп).

Де-Фриз тщетно искал в дальневосточных водах таин­ственные острова вблизи Хонсю. Схеп также дошел на своем корабле до северных районов Японии и прошел на запад проливом Цугару (между Хонсю и Хоккайдо), выйдя через Охотское море к Курильской гряде, после чего вскоре повернул на юг. Во время высадки на Хок­кайдо Схэп с частью команды был взят в плен японца­ми и погиб. Голландские экспедиции принесли мало по­лезного в деле накопления географических сведений и вместе с тем усилили существовавшую путаницу на гео­графических картах.

«В результате голландской экспедиции считалось установленным, что к северу от Хонсю до 49° с. ш. и да­лее идет какая-то земля. Сам Де-Фриз, а за ним и другие сочли ее за Хоккайдо, отчего последний в пред­ставлении географов вырос до очень крупных размеров, а благодаря ему и Япония протянулась далеко на север. Вопрос о соединении Хоккайдо с материком остался от­крытым. Мало ясности было внесено и в вопрос о про­ливе Цугару (между Хонсю и Хоккайдо); так как Схеп только пересек его, но не прошел во всю длину, то мно­гие продолжали считать пролив Цугару заливом. Откры­тый голландцами якобы берег Америки подкреплял гос­подствовавший тогда взгляд, что Америка близко подхо­дит к Японии. Таинственные «золотые и серебряные острова найдены не были» К

Из числа морских экспедиций'XVIII в., имевших зна­чение для расширения географических познаний Даль­него Востока, следует выделить как более важные фран­цузскую экспедицию под командованием Лаперуза и английскую под командованием капитана Броутона.

1 М. С. Б о д н а р с к и й. Очерки по истории русского землеве­дения. 1947, т. I, стр. 85.

Жан Франсуа Лаперуз возглавил кругосветную экс­педицию 1785—1788 гг. Корабли «Буссоль» и «Астро­лябия» покинули Францию и, совершив переходы через Атлантический и Тихий океаны, в начале 1787 г. достиг­ли Китая. Следующим этапом было плавание в морях Восточной Азии. Пройдя от Филиппин вдоль Тайваня и островов Рюкю к Южной Японии, экспедиция, минуя Корейский пролив, вошла в Японское море. Открыв на дальневосточном берегу Татарского пролива удобную якорную стоянку (которой было дано название залива Де-Кастри), далее на север корабли не пошли, а напра­вились к югу и вышли в Тихий океан 1.

Лаперуз «собрал от туземцев сведения о северной части Сахалина и устье реки Амура. Туземцы при изо­бражении Лаперузом на песке очертаний материкового берега и Сахалина, постоянно проводили между ними черту и этим как бы показывали, что Сахалин соеди­няется с материком обсыхающей отмелью... постепенное уменьшение глубин и отсутствие течения побудило Ла-перуза оставить свое намерение и заключить, что Саха­лин соединяется с материком отмелью, покрывавшейся при приливе водой, что вход в лиман с юга для море­ходных судов недостаточен и что устье реки заперто мелями» 2.

Повернув назад к югу, корабли Лаперуза -прошли через пролив, отделяющий Хоккайдо от Сахалина, а за­тем вдоль Курильских островов и достигли Камчатки.

Почти десять лет спустя после экспедиции Лаперуза новое плавание в северных водах Тихого океана совер­шил В. Р. Броутон (Браутон), ранее участвовавший в

1 Во время этого пути Лаперуз открыл в 1787 г. пролив, отде­ляющий Хоккайдо от Сахалина и соединяющий Японское море с Охотским; пролив получил название Лаперуза (его японское название — пролив Соя).

2 Г. И. Невельской. Подвиги русских моряков офицеров на крайнем востоке России 1849—1855. 1947, стр. 46 и 47. На странице 47-ой Г. И. Невельской делает важное примечание:

«В 1852 году, когда мы более или менее ознакомились с язы­ком населения Приамурского края и имели переводчиков, то узнали, что они, чтобы показать существование между двумя бере­гами пролива, проводят между ними черту, которая, по их поня­тиям, означает путь, то есть что можно проплыть на лодке. Точно так же означали черточками, то есть что по ней можно плыть на лодках во все стороны».

большой экспедиции Ванкувера. Вроутон доплыл до северо-восточных берегов Японии и, минуя пролив Цу­гару (который был уже известен русским и указывался на карте Кирилова 1734 г.), вошел в Японское море. Так же как и Лаперуз, будучи в Татарском проливе, Броутон решил, что пролива там не существует, что Сахалин — это часть материка Азии.

Большие географические ошибки на картах северной части Тихого океана были устранены усилиями русских мореплавателей.

Характерные черты японского феодализма в эпоху Токугава

Буржуазные исследователи истории средних веков, особенно японские, стремились приписать феодализму особые свойства. Они считали, что специфическими чертами его являются: соединение крупного землевла­дения с политической властью наиболее влиятельных феодалов, земельная раздробленность, бестоварный ха­рактер хозяйства; важнейшее значение придавалось юридическим и политическим явлениям 1.

Многие японские ученые романтизировали эпоху средневековья, находя в ней образцы, достойные подра­жания для современников, якобы испорченных распро­странением «западной цивилизации». Причины устойчи­вости феодализма они искали не в социально-экономи­ческих факторах, а в какой-то «особой» привязанности японского народа к патриархальным, национальным тра­дициям, ведущим свое существование со времен глубо­кой древности. Немало японских историков даже и не искало элементов зарождающегося капитализма в фео­дальном строе; только более прогрессивные ученые ста­вили перед собой задачу научного освещения процесса разложения феодального способа производства.

Даже такой видный ученый, как проф. Хондзё, выска­зывавший немало прогрессивных суждений, рассматри­вал японское феодальное государство как силу, стояв­

1 Б. Ф. П о р ш н е в. Очерки политической экономии феодализ­ма. 1956.

шую над классами. «Феодальная система,— писал он,— в общем характеризуется строгими отношениями вер­ности между хозяином и слугой, твердыми различиями между сословиями, твердо установленным положением всех общественных слоев, уважением к специальным привилегиям» *.

Главным богатством феодальной Японии являлась земля, подавляющая часть населения была занята ее обработкой. Однако важнейший источник производст­ва не принадлежал трудящемуся крестьянству, землей владели феодалы — даймё.

«Крупная земельная собственность,— >по словам К. Маркса,— была подлинной основой средневекового феодального общества» 2. Самыми богатыми владельца­ми земли являлись сегуны дома Токугава, их владения (тэнрё) охватывали lU всей территории. Почти все наи­более важные земледельческие районы, торговые цент­ры и города находились под властью сегуна 3.

Сегуны Токугава4 особое значение придавали гео­графическому расположению феодальных владений. «Все наиболее важные в политическом и стратегическом отно­шении земли составляли феодальные владения или самих членов правящего дома, или же его верных и исконных слуг. Так все провинции Канто оказались распределен­ными между этими верными и надежными элементами; затем часть Кансай, с Киото и Осака во главе, также стали уделом преданных Токугава вассалов. Наряду с этим Токугава создавали вокруг крупных феодальных владений, принадлежащих иным вассалам, которые могли бы при случае стать в оппозицию к центральному правительству, надежное окружение из владений членов своего собственного дома или зависящих от него фео­дальных синьоров. Таким образом, в нужную минуту мятежник мог быть немедленно изолирован от всей про­

1 Разбор книги Хондзё Эйдзиро «Социальная и экономическая история Японии» дается в рецензии У. Хаяма (Т. Эйдус). «Тихий океан». 1937, № 1, стр. 174—180.

2 К. М а р к с и Ф. Энгельс. Соч., т. VII, стр. 253.

3 Э. Хондзё. Социальная история Японии. Перевод с япон ского. 1935, стр. 126.

4 Основу политико-административной организации феодальной системы заложил в начале XVII в. Иэясу — первый сёгун из дома Токугава, а завершил ее в середине XVII в. третий сёгун — Иэмицу.

чей страны и уничтожен силами, в кольце которых он находился территориально»

В окраинные районы и отдаленные провинции, не входившие в сферу владений сегуна и близких ему фео­далов, направлялись из Эдо специальные чиновники, облеченные большими полномочиями, которые были не зависимы от местных феодалов (обычно не столь мощ­ных и влиятельных) и являлись фактически верховными правителями провинций в ранге губернаторов.

«Экономическое, а тем самым и военное могущество дома Токугава намного превосходило соответствующий потенциал любого из даймё. В этом основная причина того, что дом Токугава удержал в своих руках власть в течение 265 лет»2.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом