Главная страница
qrcode

Попов - Япония. Очерки развития национальной ку... Институт географии академии наук СССР


НазваниеИнститут географии академии наук СССР
АнкорПопов - Япония. Очерки развития национальной ку.
Дата29.11.2017
Размер3.24 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПопов - Япония. Очерки развития национальной ку...doc
ТипРеферат
#49511
страница7 из 15
Каталогid48369592

С этим файлом связано 66 файл(ов). Среди них: Kiryanov_Ugnaya_Koreya.pdf, Gebin_Severnaya_Koreya.pdf, Попов - Япония. Очерки развития национальной ку...doc, Tims_N__Cunningham_G_-_Face2Face_Advanced_Wor.pdf, Penguin_-_Test_Your_Vocabulary_4_Upper-Int.pdf и ещё 56 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

Одним из первых мероприятий сложившегося центра­лизованного государства было создание такой крепост­нической системы, которая до возможно больших пре­делов делала крестьян зависимыми от феодалов и обе­спечивала бы последним господствующее положение.

Крестьяне — формально свободные — жили на земле феодала; они не имели собственного участка, а получа­ли его от феодала в виде надела. Размеры земельных участков были невелики, в среднем на семью отводился надел площадью около 1 га (что весьма близко к япон­ской мере земли — тё); наделы, правда, могли быть раз­личными, но это определялось взаимоотношениями с феодалами, чаще всего их интересами.

Еще в древней Японии (после реформы Тайка 646 г.) на юго-западе страны получила распространение систе­ма межевания земли хандэн. При ней все межевые ли­нии строго проводились с севера на юг и с востока на запад с целью создать форму прямоугольника. Такой прямоугольный участок земли размером в 1 тё стал ти­пичным крестьянским владением. В соответствии с расположением поля прокладывались оросительные ка­налы, сооружались водохранилища, проводились доро­ги. Характерным для японской сельской местности является ландшафт, имеющий сходство с шахматной доской. Таким образом, то, что можно видеть и сейчас

1 Н. И. Конрад. Япония —народ и государство. 1923, стр. 140—141.

2 Б. Г. Болдырев. Финансы Японии. М, 1946, стр. 88,

в японской деревне, своими корнями уходит во времена феодализма.

Землепользование крестьян было фактически наслед­ственным, однако собственник-феодал в любое время мог согнать крестьянина с земли. Феодалы, не стеснен­ные никакими ограничениями свыше, а, наоборот, неред­ко даже поощряемые властями сёгуната, стремились к максимальному увеличению прибавочного продукта. Они получали от крестьянина ренту. Земельная рента суще­ствовала в трех видах: продуктовая, отработочная, а в ряде случаев и денежная.

Присваивался не только прибавочный продукт, но не­редко и то, что необходимо было трудовой семье кре­стьянина для ее существования. Во всем господствовал произвол феодалов, который под видом народного обы­чая превращался в средство жесточайшей эксплуатации.

Японский крестьянин должен был выполнять также и барщину: по приказу даймё выходить на трудовые работы, отрабатывать определенное феодалом количе­ство дней в году. Помимо этого, он обязан был прини­мать участие в общественных работах по устройству ирригационных систем, по сооружению дорог и мостов, переноске грузов и т. п.

Крестьянин, фактический производитель основного в экономике страны национального продукта — риса, в условиях монопольного владения землей феодалами пу­тем системы принуждения превращался в зависимого крепостного человека. Он подвергался всяческим огра­ничениям вплоть до малейших мелочей и влачил самое жалкое существование... Вмешательство властей прости­ралось даже до внутренней семейной жизни К

Поступления продуктовой ренты — кокудака (что означало «количество риса») определяли доход феода­лов, степень их влияния. Рис фактически рассматривал­ся как мерило ценности. Самоуправляющейся хозяйст­венной единицей считалось такое феодальное владение, которое приносило дохода не менее 10 тыс. коку риса в год (коку риса примерно равен 150 кг).

Уплата рисовой подати натурой являлась самым тя­желым бременем. Обычной нормой отдачи была поло­

1 Э Хондзё. Социальная история Япоции. Перевод с япон­ского. 1935, стр. 140.

вина урожая и выше. В ряде случаев у крестьян оста­валось менее 7з собранного риса. Доходность полей произвольно устанавливалась доверенными даймё. Ответ­ственность за уплату налогов несла так называемая «пятидворка», связанная круговой порукой *.

Учету количества земель, их плодородию, числен­ности крестьянских дворов придавалось особое значе­ние. Еще по приказу Хидэёси в 1589—1595 гг. во всей стране производилось обследование с целью составле­ния кадастра (кэнти-дзёмоку), куда заносились сведе­ния о землях даймё, крестьян, храмов, монастырей и др. Поскольку эта перепись влекла за собой еще более значительное закабаление крестьян и позволяла увели­чивать налоговые поступления, ее проведение осуществ­лялось насильственным способом.

В связи с общим поземельным учетом была разрабо­тана новая система мер земли (тё, тан, бу) и мера ем­кости (коку). Эта система настолько вошла в быт, что просуществовала в Японии почти без изменений в те­чение двух с 'половиной столетий 2.

Наряду с составлением земельного кадастра проводи­лась перепись населения, она должна была прикрепить крестьян к месту поселения и запретить переключаться на другую профессию (ремесло, торговлю и др.).

«Поразительно то, — писал известный историк Хани Горо, — что хотя японский народ был задавлен тяжелым бременем налогов и трудовой повинности, хотя он под­вергался жестокой эксплуатации со стороны феодалов, все же своим трудом способствовал постоянному раз­витию сельского хозяйства, разделению труда и разви­тию торговли» 3.

Вся посевная площадь Японии на конец XVI в. со­ставляла 1,5 млн. га (сбор риса исчислялся в 18,5 млн.

1 Вся деревня разделялась на «пятидворки» (гонин-гуми), во главе которых стояли старосты (нануси); на них возлагалась слежка за благонадежностью, а также за выполнением обяза­тельств по уплате налогов, по трудовым работам и другим повин­ностям.

2 Акад. Е. М. Жуков. Политика Хидэёси в отношении кре­стьянства. «Известия АН СССР (серия истории и философии)», 1946, № 6, стр. 523—524.

3 Хани Горо. История японского народа. Перевод с япон­ского А. Искендерова и И. Киселева под ред. Б. Поспелова и А. Гальперина. 1957, стр. 51.

коку), на конец XVII в. — 3 млн. га (сбор — около 26 млн. коку); к середине XIX в. вся посевная площадь возросла до 4,5 млн. га, из них половина приходилась на рисовую культуру К Распространение имели и другие зерновые (муги): ячмень, пшеница, просо, а также бобы.

В ряде мест в зависимости от почвенных и климати­ческих условий разводились чай, хлопок, индиго, табак, рапс, тутовица, лаковое дерево, растения кодзо. и ма-цумата, из коры которых изготовлялась бумажная мас­са, особый вид тростника — асы, используемый для вы­делки соломенных циновок. За десяток столетий число полезных растений Японии возросло более чем на тыся­чу видов 2.

Трудно себе представить крестьянина феодальной Японии, который бы не занимался наряду с обработкой земли еще и разными подсобными занятиями: в горных местах лесным промыслом, в прибрежных — морским; почти повсюду весьма важную роль играло также и шелководство.

Характерной чертой феодального крестьянского хо­зяйства являлся его семейный уклад. Положение семьи определялось деревенским регистром (косэки). Сложив­шийся в Японии под влиянием синто и конфуцианства культ почитания старшего способствовал весьма строгой домашней дисциплине якобы во имя интересов всей семьи; нередко он приводил к внутрисемейной эксплуа­тации 3.

Сельское хозяйство Японии характеризуется буржу­азными авторами, как весьма отсталое и мало изменяв­шееся в продолжение последних веков 4.

1 Общая площадь Хонсю, Кюсю и Сикоку составляла 29 тыс. га, а население колебалось в пределах 25—26 млн. человек.

2 А. Н. Краснов. Чайные округи субтропической Азии, вып. I. Япония. 1897, стр. 120.

3 В феодальной Японии принято вместо того, чтобы говорить «брат» пли «сестра», употреблять понятие, выражающее возраст или место в семье: «старший сын», «старшая сестра», или второй, третий в семье, следующий и т. п.

4 Примером такой оценки могут послужить высказывания Грэда (Гражданцева), автора книги «Земля и крестьянин в Японии» (перевод с английского В. Попова и А. Панчешниковой под ред. Н. Ваганова). Автор книги считает (см. стр. 27), что за 300 истек­ших лет «способы обработки земли, экономические условия, куль­турный уровень и мышление японских крестьян изменились мало».

Нельзя не учитывать, что смена социально-экономи­ческих формаций в Японии во второй половине XIX в. вызвала значительные сдвиги в развитии производитель­ных сил и производственных отношений в стране, что сказалось, конечно, и на сельском хозяйстве. Те феодаль­ные пережитки в японской деревне, которые были со­хранены в XX в., капитализм использовал в своих инте­ресах, приспосабливая к новым производственным отно­шениям.

Трудно осветить современный аграрный строй Япо­нии без учета его особенностей, сложившихся в эпоху феодализма. Изучение ряда конкретных вопросов, свя­занных со старинной агротехникой, отнюдь не является всего только исторической справкой для узкого круга специалистов. Ведь многое из того, что было когда-то создано упорным трудом японского крестьянина, вы­держало испытание временем.

Японское земледелие хотя и базируется на ручном труде (обработкой 1 га поливного участка обычно за­нимались два-четыре человека), однако оно всегда отличалось высокой интенсивностью.

В буржуазной литературе и в настоящее время мож­но встретить пренебрежительное отношение к японской агротехнике. Но ведь те методы ведения сельского хо­зяйства, которые с современной точки зрения являются архаичными, в эпоху средневековья давали для своего времени высокие урожаи. Достигалось это большим творческим опытом, плодотворными усилиями трудово­го японского крестьянства. Эта народная агротехника заслуживает внимания и уважения и в настоящее вре­мя. Вот как характеризовал особенности старого япон­ского земледелия известный русский ботаник А. Н. Кра­снов:

«В противоположность нам японец эксплуатирует не почву, а растение, он не грабит землю, засевая еже­годно растением, высасывающим из груди ее все пита­тельные соки, чтобы бросить ее истощенную под выпас. Нет, в Японии почва скорее место прикрепления для растения, которое откармливает и отпасывает японец сложной системой удобрения» 1.

1 А. Н. Краснов. Чайные округи субтропических областей Азии, вып. I. Япония. 1897, стр. 107.

В течение нескольких сот лет обрабатывались поля и сады, не знавшие ни на один год отдыха, но тем не менее благодаря тщательному уходу, умелому использо­ванию естественных удобрений, выработанной народным опытом национальной агротехники сохраняли высокое плодородие. Издавна уже укоренилась весьма рацио­нальная система использования стручковых растений, дающих «зеленое удобрение».

«Японцы давно заметили, что различные растения требуют неодинаковых питательных веществ от почвы, и ввели помимо плодопеременной системы еще систему совместной культуры растений, не мешающих друг дру­гу во время развития. Культура злаков и бобовых ока­залась наиболее совместной... когда созревает пшеница, доцветает соя. Поле не остается после жатвы мертвен­ной пустыней. Оно зеленеет от цветущей сои и скоро вновь готово к жатве этого бобового растения» К

Поскольку земледелие основывалось на ручном тру­де, сельскохозяйственные орудия были, конечно, весьма примитивными: вертикальная соха с длинной стани­ной, ступа — деревянная или глиняная, водоподъемное колесо.

В феодальной Японии не было распространенной в Европе залежной системы земледелия, когда после использования естественного плодородия почвы участок забрасывался, не было и пара. В течение ряда столетий в Японии господствовала плодопеременная система, т. е. тот вид земледелия, который в Европе эпохи раннего капитализма считался вершиной агрономической науки и получил широкое развитие во второй половине XIX в. Японский крестьянин своим трудовым опытом опроверг якобы естественный закон «убывающего плодородия почвы», который должен был замаскировать хищниче­скую эксплуатацию земли.

К достижениям агротехники эпохи феодализма отно­сится почти повсеместное распространение двукратных урожаев. После осеннего сбора риса на зиму засевались ячмень, просо, пшеница, бобы, овощи2.

1 А. Н. Краснов. Чайные округи субтропических областей Азии, вып. I. Япония. 1897, стр. 107.

2 В некоторых районах Японии — в хорошо укрытых равнин­ных местах на юге полуострова Кии и на юге острова Сикоку (рав­нина Коти) — собирается в год два урожая риса с одного участка.

Большое значение придавалось вопросам отбора се­менного материала. Нередко феодалы выделяли деревни, которые должны были производить сортовые семена риса для районов с различными природными условиями. Так, например, специальные сорта риса предназнача­лись для поливных полей в низинах, другие использова­лись на террасах горных склонов, отличающихся боль­шей сухостью.

Горные склоны использовались японскими крестья­нами с весьма давних пор. Искусство сооружения тер­рас достигло весьма высокого уровня. Некоторые тер­расы имеют более чем тысячелетнюю давность, и в течение всего этого времени на них возделывался рис К Весьма умело приспосабливались для выращивания чая довольно крутые горные участки с уклоном в 20—30°. То, чем теперь так часто восхищаются туристы в Япо­нии наших дней, — это результаты большого опыта тру­долюбивого крестьянства.

Высокого совершенства достигло во времена средне­вековья и японское садоводство.

«Над организацией и улучшением искусства садовод­ства в Японии работали столетиями, и тот, кто углу­бится в обширную литературу об этом искусстве, узнает о различных законах и правилах, наставлениях о пла­нировке сада, названиях его отдельных мест, растений, водоемов, фонарей, украшений аллей, расположении камней и др.» 2.

В эпоху феодализма сложился народный календарь сельскохозяйственных работ, который во многих случаях сохраняет свое значение и в наши дни 3.

1 Д. О р ч а р д. Экономическое развитие Японии. Перевод с английского. 1934, стр. 156.

2 Prof. Hans М о 1 i s с h. Im Lande der aufgekenden Sonne. Wien, 1927.

3 Все еще сохраняется в ряде мест страны лунный календарь, старинный сельскохозяйственный год, который заканчивается после сбора урожая 1 октября. Помимо обычных 12 месяцев существует еще счет по промежуточным периодам — их насчитывается 24. Таким образом, каждое из четырех времен года по народному календарю имеет еще шесть подразделений. Так, например, зима имеет такие этапы: ритто (начало зимы с 7 ноября по 22 ноября), еёсэцу (малый снег), дайсэцу (большой снег), тодзи (зимнее солнце­стояние — 22 декабря), сёкан (маленький холод), дайкан (большой холод — с 6 января по 21 января).

Производительность сельского хозяйства сильно стра­дала от стихийных бедствий. За 150 лет (с 1690 по 1840) в Японии было 22 голодных года, из которых И сопро­вождались очень большими жертвами. «Некоторые голо­довки за этот период не уступают ужасам, которые имели место в Китае и Индии... Причинами были навод­нения и засухи, морозы, тайфуны, извержения вулканов, вредители, истреблявшие урожаи. Однако размеры голо­довок, огромные страдания, ими причиненные, и большая смертность объясняются совсем иными обстоятельства­ми — организацией управления страны и злоупотребле­ниями правителей» 1.

Много несчастья крестьянству приносили наводнения. Однако человек не был столь бессильным в борьбе с этим стихийным бедствием. Творческая изобретатель­ность крестьянина создала особые формы земледелия; так, например, возникло «кучевое земледелие» (цукацу-кури). На рисовых полях насыпали небольшие круглые кучки земли высотой до 1/2 м и от 1 до 2 м в диаметре. На каждой такой куче выращивалось фруктовое дерево или виноградная лоза, а также и овощи. Эти участки спасают крестьянина от голода и нужды, когда навод­нение причиняет серьезный ущерб его ^посевам 2.

Весьма высокого уровня достигла техника водоснаб­жения полей. Для ирригации широко использовались воды рек и озер, которые доставлялись на поля посред­ством оросительных каналов. В ряде мест создавались искусственные водохранилища.

Исторически сложилась система орошения — бан (что означает «очередность»): каждой деревне в зависи­мости от размера обрабатываемой площади на опреде­ленное время суток отпускалась по оросительному кана­лу вода, которая по бамбуковым трубам текла на поля.

«Происхождение ряда речных сооружений Японии теряется в веках. Сооружения по предотвращению на­воднений, воздвигнутые на многих низменностях Кюсю, Сикоку и юго-западного Хонсю, существуют более ты­сячи лет... В период Токугава центральное правительство

1 Д. О р ч а р д. Экономическое развитие Японии. Перевод с английского. 1934, стр. 137.

2 Г. М. T р е в а р т а. Япония. Перевод с английского. 1949, стр. 347.

начало субсидировать строительство гидросооружений на местах. В этот период искусство обуздания рек и использования их вод достигло таких успехов, что его секреты хранились так же, как и секреты ремесленных цехов. В то время разрабатывались и осуществлялись проекты, которые показались бы смелыми даже теперь. К числу таких работ относится, например, изменение русла реки Тонэ в ее нижнем течении, в результате чего Тонэ-гава вместо Токийского залива стала впадать в Тихий океан, орошая по пути равнину Канто»1.

Это замечательное ирригационное сооружение, воз­двигнутое в конце XVIII в., — свидетельство высокой техники, существовавшей в те времена в Японии2. Ини­циатором строительства этого канала был талантливый инженер-самоучка Томоно ёэмон. По его проекту вода из горного озера Асиноко была отведена на запад — на поля равнины Сидзуока. Для этой цели был пробит тон­нель через гору, отделявшую эти поля от вод озера. Протяжение подземного оросительного канала, сущест­вующего и до настоящего времени, составляет 1280 м.

Очень большое значение придавалось сооружению дамб и валов, ограждавших низменные места, подвер­женные наводнениям. Большого искусства достигли японские крестьяне в устройстве таких искусственно огражденных участков, называвшихся ваю (наподобие голландских польдеров). Особенно выделялась равнина Ноби, или Мино-Овари (на побережье залива Исэ), где высота дамб достигала местами 10 м. Эти польдеры ста­ли создаваться свыше 1000 лет тому назад, еще в эпоху Хэйан.

Упорным трудом удавалось японским крестьянам от­воевывать у моря немало плодородных земель. Уже в XVI—XVII вв. стали осушаться нижние течения рек Тонэ Ёдо, Тикуго и ряда малых рек. Путем дренажа и сооружения насыпных дамб в мелководных частях вну­тренних заливов созданы удобные для посева риса

1 Э. А. Аккерман. Природные ресурсы Японии. Перевод с английского под ред. Г. Ф. Жуйкова, с предисловием К. Попо­ва. 1953, стр. 403.

2 Сооружение канала получило яркое отражение в" романе «Воды Хаконэ», написанном прогрессивным японским писателем Такакура в 1948 г. В русском переводе И. Львовой этот роман опубликован в 1954 г. Издательством иностранной литературы.

земельные участки: в заливах Кодзима (побережье Внутреннего моря), Ариакэ (запад Кюсю). Всего до кон­ца XVIII в. было осушено различными путями более 200 тыс. га.1.

Для защиты почвы от размыва уступы террас заса­живались лесами, в ряде мест для защиты от сильных ветров создавались лесные полосы.

Для закрепления прибрежных дюн и защиты полей от ветров с Японского моря на западном берегу полу­острова Цугару (северо-западная оконечность острова Хонсю) еще в начале XVIII в. была посажена большая лесозащитная полоса преимущественно из дубов и со­сен (длиной в 40 км, шириной до 4 км). Прошло более 250 лет со времени ее создания, а она служит людям и поныне.

Обычно, когда характеризуют японское земледелие, говорят, что оно требует очень большой затраты труда. Это совершенно верно, однако надо учитывать, что труд этот сочетается с высоким агротехническим опытом кре­стьянина, который обычно передавался из поколения в поколение. Это способствовало высокой производитель­ности национального сельского хозяйства.

В буржуазной литературе о феодальной Японии ши­роко распространено мнение о том, что в эпоху Току­гава страна почти 265 лет жила мирной жизнью, в то время как в Европе в период 1600—1850 гг. происходи­ло множество всякого рода военных событий.

Действительно, внешних войн Япония не вела, пре­кратились и открытые междоусобицы феодалов, прини­мавшие ранее характер ожесточеннейших сражений. Однако это отнюдь не было результатом хорошего прав­ления страной. Длительный мир в Японии в значитель­ной степени обусловил суровый военно-полицейский ре­жим, диктатура сегунов Токугава, державших в страхе и повиновении феодалов.

Внутренняя жизнь Японии во всех ее сферах была скована военно-полицейским режимом. Отклонение от официальных догм и установленных строгих правил рассматривалось как опасное вольнодумство и сурово каралось властями сёгуната. Весьма разветвленная си­стема шпионажа и сыска (мэцукэ) давала возможность

1 «Гидзюцу», 1957, № 13, стр. 802.

быть в курсе событий не только общественной, но й личной жизни подданных.

Только небольшая группа людей, специально выде­ленных властями Эдо, могла заниматься наукой и тех­никой, вопросами, представлявшими практический инте­рес для сёгуната. Для этого необходимо было изучать иностранные языки и встречаться с иностранцами — ки­тайцами, корейцами и голландцами. Но и эти лица нахо­дились под весьма строгим полицейским контролем.

Если сёгунату удавалось добиться повиновения выс­шего сословия — даймё, самураев и зажиточного купе­чества, то основную массу населения страны — крестьян, а также ремесленников и городскую бедноту — не уда­валось всегда держать в покорности. «Мирная жизнь» при сегунах Токугава не раз сотрясалась от крестьян­ских выступлений.

Уже в XIII в. — в эпоху Камакура — широко разви­вается крестьянское антифеодальное движение. Многие крестьяне бегут из деревень, другие обращаются с пети­циями к феодалам, а третьи организуют вооруженные восстания.

Прогрессивная японская научная мысль считает, что крестьянство было «главной и решающей силой, систе­матически подрывавшей политическое господство правя­щей феодальной клики» К Общее число восстаний за два с половиной столетия превысило 1500. В эпоху Токугава в значительных масштабах развивалось антифеодальное движение не только в деревне, но и в городе.

Прав был Сэн Катаяма, когда писал о крестьянской борьбе в эпоху Токугава: «Бросая ретроспективный взгляд на историю крестьянских восстаний, нельзя не выразить величайшего уважения к революционным тра­дициям наших крестьян...»2

Развитие феодальной Японии никак нельзя рассма­тривать в отрыве от борьбы народа, иначе «длительный мир» эпохи Токугава предстанет в кривом зеркале.

1 А. Л. Гальперин. Очерк истории Японии в 1640—1700 гг. См. «Ученые записки Института востоковедения Академии наук СССР», 1956, т. XV (Японский сборник), стр. 30.

2 Сэн Катаяма. Крестьянская борьба в Японии. См. «Совре­менная Япония». Под ред. П. Мифа и Г. Войтинского. Вып. I, 1934, стр. 53.

Особое положение Нагасаки и голландская фактория на островке Дэдзима

В период изоляции Японии от внешнего мира порто­вый город Нагасаки занимал особое положение, являясь форпостом Японии у ее южных рубежей — «воротами в заморские страны».

В середине XII в. правитель страны Минамото Ёрито­мо отдал своему приближенному Нагасаки Котаро во владение северо-западную часть острова Кюсю, где на­ходилась плодородная равнина Цукуси. В лучшей из бухт этого района у рыбацкой деревни Фукаэ-но ура Нагасаки Котаро построил резиденцию, дав ей свое имя.

В большой торговый город Нагасаки стал превра­щаться значительно позднее — во второй половине XVI в., когда этим районом завладел предприимчивый даймё Омура Сумитада, установивший торговые связи с иност­ранцами, обосновавшимися на острове Хирадо. Оценив большие естественные преимущества Нагасаки, Омура Сумитада в 1568 г. начал строительство города. Спустя 20 лет Нагасаки был занят войсками центрального пра­вительства под начальством Хидэёси.

Географическое положение Нагасаки весьма благо­приятно: город расположен на полуострове Хидзэн, бе­реговая линия которого сильно изрезана К Длинная, но узкая естественная бухта Нагасаки окаймлена холмами; длина бухты 4 км, ширина у входа не превышает 0,5 км, а у причалов — 1 км; в бухте преобладают глубины до 10 м.

Много китайских торговых судов посещало этот порт; в Японии к китайским товарам проявляли большой инте­рес, они были ближе по вкусу японцам и расценивались дороже европейских. Суда перевозили не только китай- • ские товары, но доставляли товары из других стран. В этом были заинтересованы не только объединения купцов Осака и Киото, но также и китайское торговое общество Кохонг, созданное в 1720 г. в Гуанчжоу.

1 К полуострову Хидзэн примыкает ряд островов, из них наи­более важные Хирадо и Гото, а в Цусимском проливе — Ики; на юге к полуострову Хидзэн находятся острова Амакуса.

Однако торговля Японии с Китаем развивалась не­равномерно; с конца XVII в. японские власти усилили различные ограничения. Так, например, было установле­но количество китайских джонок, ежегодно допускав­шихся в Нагасаки; весной их должно было быть не бо­лее 20, летом до 50, а осенью 20. Сверх установленных норм джонки в Нагасаки не принимались, они должны были возвращаться назад. Эти ограничения в немалой степени были обусловлены тем, что власти Эдо и свя­занные с ними местные купцы занимались лишь внутрен­ней торговлей — снабжением все разширяющегося горо­да Эдо потребительскими товарами. Купцы же Осака, Киото и Нагасаки стремились к расширению внешней торговли с Китаем, к превращению ее в свою мо­нополию.

И вот два с половиной века спустя — 9 августа 1945 г. — этот крупный город, где сохранилось немало исторических памятников, внезапно, вслед за Хироси­мой, стал жертвой американской атомной бомбы. Не­мало лет потребовалось, чтобы восстановить большие разрушения, нанесенные Нагасаки.

Вернемся, однако, к вопросу о положении Нагасаки в феодальной Японии. Изгнание европейцев из Японии не было полным, права пребывания в стране все же до­бились голландцы, но их проживание было ограничено одним местом — островком Дэдзима в бухте Нагасаки.

Появившиеся в Японии в начале 1600-х годов гол­ландцы первоначально обосновались на острове Хирадо и только к 1641 г. переселились в Нагасаки.

Островок Дэдзима был создан искусственно из кам­ней, уложенных на песчаной отмели бухты; возвышался он над уровнем моря всего только на 1—2 м, имея в длину 120 м, а в ширину 75 м. По своей форме остро­вок напоминал раскрытый японский веер. Место посе­ления голландцев ограждалось высокой бамбуковой сте­ной, охранявшейся японцами. В Дэдзима были распо­ложены товарные склады и несколько строений — слу­жебные помещения и жилища, все это сосредоточивалось по краям единственной улицы с небольшой площадью и садиком; с высоко огороженного со всех сторон островка Дэдзима нельзя было рассмотреть даже окружающую его местность. С городом Нагасаки Дэдзима соединял­ся мостом, в конце которого был караульный пост. Суда

пришвартовывались к небольшой набережной островка., также находившейся под строгим надзором японцев1.

Голландские корабли обычно прибывали в бухту Нагасаки в августе или в сентябре, используя попутный летний муссон. Они привозили пряности с Явы, индий­ские ткани, китайские товары. Дождавшись зимнего муссона — в конце октября или в начале ноября, гол­ландские суда возвращались в Батавию, везя с собой золото, серебро, медь, камфору, чай, фарфоровые изде­лия и разные японские товары.

Голландцы жили в Дэдзима, как в плену: сношения с городом Нагасаки не допускались; письма голландцам передавались только после их вскрытия японскими чи­новниками. Все те японцы, которым разрешалось встре­чаться с жителями голландской фактории, давали под­писываемую кровью присягу (ежегодно возобновлявшу­юся); присяга эта требовала хранить от чужеземных варваров в тайне любой вопрос, относящийся к Японии, и доносить властям на каждого, кто ее нарушает.

С голландцев местные японские власти взимали всякого рода поборы, достигавшие огромных сумм, — за помещение, доставку пищи, переводчиков и т. п. Гол­ландцам только в весьма редких случаях разрешалось покидать факторию, а ограниченное число японцев (на­пример, слуги) могли приходить туда, лишь имея осо­бый допуск, и то в строго определенные часы.

Первоначально раз в год (а в дальнейшем в че­тыре года) в заранее установленный срок служащим фактории предписывалось выезжать в Эдо к сегуну, где они должны были выражать ему признательность за право проживания в Японии и вручать подарки. Во время таких путешествий, продолжавшихся от полутора до двух месяцев, голландцы были изолированы от на­селения, даже с прислугой гостиниц они сами не имели права разговаривать. Местность, по которой проходила процессия голланцев, окруженных японской стражей, на­ходилась под особым правительственным контролем.

С точки зрения европейцев многие обычаи, существо­вавшие в Японии, казались странными. Особенно не-

1 После постройки в Нагасаки большого порта в 1880-х годах этот искусственно созванный островок соединился с территорией города и стал его кварталом. Сохранилось лишь название Дэдзима.

привычен был строгий ритуал торжественного представ­ления сегуну, связанный с рядом церемоний. Среди них большое значение придавалось поклонам. Так, напри­мер, приближаться к сегуну нужно было не обычным шагом, а подползая на четвереньках, низко склонять голову, чтобы не смотреть на сегуна, и т. п. Нередко голландцам приходилось демонстрировать сегуну евро­пейские обычаи, танцевать и петь песни по его приказу. Не раз для доказательства отречения от христианской веры приходилось топтать ногами распятия и изображе­ния святых. Эта церемония, введенная в 1678 г., полу­чила особое название «Фумиэ» (что и означало топтание изображения); она была отменена только в 1857 г.

В сложной политической обстановке голландцам уда­валось длительные годы поддерживать отношения с Япо­нией. Даже Кемпфер — автор большого труда о Япо­нии— и тот говорил, что единственной причиной, побу­дившей голландцев переносить лишения и оскорбления, являлось их стремление к наживе.

В деятельности голландской фактории немалое место занимала спекуляция. Если официальное жалованье начальника этой фактории составляло 1200 гульденов в год, то так называемый «доход» от торговых операций достигал 30 тыс. гульденов.

Голландская торговля с Японией переживала то периоды большого подъема, то значительного упадка. Утрата Голландией господствующего положения в миро­вой торговле с конца XVII в., закрытие в 1798 г. Ост-Индской компании, а также ограничения и запреты японских властей на вывоз некоторых товаров (особенно металлов и драгоценностей) сказались на положении голландской фактории, дела которой в конце XVIII в. резко ухудшились.

По данным, собранным Ф. Зибольдом, за столетие с 1609 по 1709 г. Нагасаки посетило 480 голландских су­дов, а за последующее столетие с 1709 по 1809 г.— всего только 70. Однако Голландия все же сохраня­ла до 1854 г. монополию на внешнюю торговлю с Японией.

Возникает вопрос, почему Португалия и Испания, захватившие одно время столь значительные позиции в Японии, не могли их удержать, а Голландия свыше 200 лет сохраняла свои особые права в Японии.

Голландия, как Португалия и Испания, преследовала политические цели в Японии, но стратегия и тактика по отношению к этой стране была иная; стремясь развивать коммерческую деятельность, голландцы вместе с этим всемерно пытались быть полезными японцам. Политиче­ские действия голландцев маскировались «деловыми» от­ношениями. Они не только представлялись врагами ка­толичества, но порой даже не признавали себя хри­стианами.

Среди членов голландской фактории за длительный период ее существования были и весьма культурные люди, помогавшие японцам узнать достижения зарубеж­ной жизни, были люди, серьезно изучавшие Японию. Некоторые из них, возвращаясь в Голландию, привозили интересные материалы, однако обработать их и опубли­ковать удавалось немногим.

К числу более ранних сочинений о Японии, написан­ных голландцами и опубликованных в Западной Евро­пе, относятся труды Карона, Гагенара 1 и Варениуса2.

Особенной известностью пользовалась вышедшая в Амстердаме в 1648 г. книга бывшего начальника факто­рии Ф. Карона «Правдивое описание Японии в годы 1622—1629», неоднократно переиздававшаяся в различ­ных странах и дополнявшаяся другими авторами. Как уже ранее указывалось, в 1734 г. книга Карона вышла в Москве в вольной обработке С. Коровина-Синбиренина и И. Горлицкого.

Особо следует сказать о трудах Исаака Титсинга (1745—1811), он был начальником фактории в Дэдзима с 1779 по 1784 г., а потом еще не раз приезжал в Япо­нию, находясь там с перерывами до 1793 г. Имя Тит­синга, к сожалению, мало известно, так как из собран­ного им огромного и ценного материала о Японии опубликовано очень мало. В Британском музее хранятся

1 Гагенар трижды был в Японии (когда голландцы жили еще в Хирадо) в период 1634—1637 гг. и имел возможность один раз посетить Эдо.

2 Беренгард Варениус работал в Голландии в качестве врача и много занимался географическими науками; он написал в 1650 г. знаменитую «Всеобщую географию». Книга эта была вскоре пере­ведена на различные языки, в том числе и на русский. Используя материалы миссионеров и путешественников, Варениус издал в Амстердаме книгу о Японии.

рукописи Титсинга по истории Японии, по быту и куль­туре страны, описание его путешествий в Эдо, справоч­ник японских географических названий. За время своего пребывания в Японии Титсинг собрал коллекции разно­образных художественных изделий, монет, рисунков и редких книг К

Наиболее капитальные труды по Японии, созданные в период изоляции ее, были написаны лицами, работав­шими в голландской фактории Дэдзима, — Кемпфером, Тунбергом и Филиппом Зибольдом.

Проникновение знаний из Запад­ной Европы (рангаку)

С середины XVII в. возникает в среде образованных японцев особая категория специалистов, знатоков чуже­земных знаний, получивших название рангакуся — гол-ландоведов2.

Так как проникновение знаний из-за рубежа шло через голландцев, то под названием «голландоведение» имелось в виду изучение всего чужеземного (кроме китайского). С помощью рангакуся в Японии стали известны выдающиеся труды иностранных ученых и мыслителей, 'подвергавшихся гонениями в Европе. Не­мало просвещенных голландцев находилось в передовых рядах борцов против схоластического мировоззрения католицизма.

Однако не столько прогрессивные идеи интересовали правителей Японии. Им более близки были идеи о важности централизации государственной власти, о раз­делении общества на высшие и низшие классы, о созда­нии сильной обороны и др.

Японские знатоки голландского языка и европейских наук напоминали наших ранних западников допетров­ской Руси. Обосновавшись в Нагасаки, рангакуся созда­

1 С. R. Boxer. Jan Companie in Japan (1600—1817). Haague, 1936 (Charter VII — Ysaac Titsingh, p. 134—166).

2 «Ран» — часть слова «Оранда» — японская переделка слова «Голландия»; «гакуся» — обладающий знаниями, ученый.

ли группу «Науки южных варваров» («Намбан гакуха»), где изучали практические знания европейцев1.

Деятельность голландоведов была весьма активной. В Японии стали появляться голландские книги по аст­рономии, навигации, кораблестроению, математике, гео­графии, ботанике и другим наукам. Во второй половине XVIII в. насчитывалось уже немало японцев, не только знавших разговорный язык, но и хорошо переводивших с голландского на японский.

Хотя центром средоточия рангакуся являлся город Нагасаки, однако некоторые из них селились и в других больших городах. Автор данной работы имел возмож­ность, будучи в Осака в ноябре 1959 г., посетить сохра­нившуюся до наших дней школу знатока западных зна­ний Огата Коан, превращенную в музей2.

На одной из узких тихих улиц, затерявшихся в цен­тральной части Осака, находится типичное старояпон­ское небольшое двухэтажное здание. Изумленный посе­титель никак не рассчитывал в наши дни найти в шум­ном центре Осака уголок столь своеобразной японской старины. Европейцу, входящему в этот дом, на первых порах он кажется почти пустым. Однако это только пер­вое впечатление. В ящиках и стенных шкафах собрано множество голландских книг и тщательно хранимых рукописных свитков. Хранители музея рангакуся (подоб­ный есть еще только в Нагасаки) являются отдаленными родственниками Огата Коана. Они с удовольствием рассказывали, как Огата Коан тайком обучал пытливую молодежь голландскому языку...

Сторонники изучения Запада с конца XVIII в. стали все более и более укреплять свои позиции, возвышая

1 «Южные варвары» — старинное японское обозначение насе­ления стран к югу от Китая. Поскольку голландцы пришли в Япо­нию с юга, постольку они и были для японцев «южными варва­рами».

2 Огата Коан (1810—1863) был выдающимся человеком своей эпохи. В молодые годы, еще будучи в Эдо, он стал изучать гол­ландский язык, а несколько позднее отправился в Нагасаки, где с особенным увлечением занялся медициной и естественными нау­ками. Переехав в Осака в 1838 г., Огата Коан открыл свою школуу которая выпустила немало лиц, ставших видными деятелями новой Японии, в их числе был и Фукудзава Юкити. Весьма много полез­ного сделал Огата Коан для распространения в Японии европей­ской медицины.

7 Япония

голос в пользу освоения полезных для Японии новых европейских знаний. Однако, как это будет видно даль­ше, некоторым «японским западникам» пришлось по­страдать за свои взгляды, которые, по утверждению представителей сёгуната, якобы угрожали сложившимся в стране устоям.

Особенно враждебно относился к иностранцам Иэми­цу— третий сёгун из дома Токугава (1623—1651), но и он все же понимал важность для Японии развития зна­ний и техники. В своем «завещании наследникам» Иэми­цу обращал внимание на необходимость развития в Японии образования, рекомендуя создавать школы и привлекать ученых и специалистов для государственной работы.

В период изоляции все настойчивее выявлялась не­обходимость изучения и освоения нового, более пере­дового— в различных областях знаний и техники. Но вместе с этим внедрение нового и прогрессивного в японскую жизнь эпохи Токугава требовало коренной ломки сложившихся феодальных отношений, что таи­ло в себе большие опасности для существовавшего режима.

Отношение японских правителей страны к вопросам, связанным с зарубежным миром, на протяжении дли­тельного периода изоляции было противоречивым. Сё-гунские власти, с большой подозрительностью относив­шиеся к новым веяниям с Запада, все же считали возможным допускать то новое, что содействовало укре­плению центральной власти и оправданию проводив­шихся ими мероприятий.

Голландцы ревниво оберегали свои права в Японии, не допуская туда конкурентов. Хотя Англия по своему политическому и экономическому влиянию после про­мышленной революции XVIII в. стала важнейшей стра­ной Западной Европы, хотя она сумела закрепить свое влияние в Индии и частично в Китае, ей все же не уда­лось проникнуть в Японию. Влияние английской науки и техники на Японию ,в то время было неизмеримо мень­ше, чем голландской.

Беспокойство у сёгуната вызывала сложившаяся в Англии буржуазно-демократическая парламентская си­стема с ответственными министерствами, а также всяко­го рода «вольнолюбивые теории» о свободе личности,

правах человека и т. п. Однако успехи промышленного развития Англии, новые технические усовершенствова­ния, особенно в навигационном деле, не могли не вы­звать интереса к ним. В 1809 г. по приказанию сегуна японцы начали изучать английский язык с целью озна­комления с жизнью Англии, но доступ английским ко­раблям, неоднократно 'появлявшимся у японских берегов, по-прежнему строго запрещался.

При восьмом сегуне из дома Токугава Ёсимунэ (1716—1744) возможности для ознакомления с Европой облегчились. В 1720 г. Ёсимунэ снял существовавший ранее запрет чтения иностранных книг (кроме религиоз­ных) и особо поощрял изучение голландского языка; сёгун сам проявлял интерес к голландцам и лично встречался с ними.

Сохраняя недоброжелательность к чужеземцам, Ёси­мунэ все же считал полезным для страны практическое использование европейских знаний. Так, он поручил вид­ному ученому и своему политическому советнику Араи Хакусэки проводить специальные беседы с голландскими резидентами в Дэдзима с целью тщательного изучения европейского календаря.

В 1719 г. по особому разрешению сегуна были до­ставлены из Пекина труды европейцев по астрономии. Через голландцев получен перевод вышедшей в Париже в 1711 г. известной в то время книги Лаланда «Астро­номия».

В 1741 г. Ёсимунэ приказал изучать голландский язык Аоки Конъё (1698—1769), известному специалисту по китайскому языку и литературе, который составил японо-толландскую грамматику и японо-голландский словарь. Эта работа была закончена в 1758 г. Дру­гое поручение — освоить научную терминологию гол­ландских книг — было дано Норо Гэндзё» (1693— 1761). В 1750 г. он издал книгу «Японское толкование голландской обстановки». Норо Гэндзё получил высокий сан «управляющего голландскими книгами», на него было возложено хранение получаемых из Голландии книг, их просмотр и отбор наиболее ценных для пере­вода, а также проведение бесед с прибывавшими в На­гасаки голландцами. Особенное внимание уделял ранга­куся военным вопросам, медицине, ботанике и астро­номии.

7*

195

Несомненное влияние на формирование мировоззре­ния некоторых рангакуся оказало их знакомство со взглядами голландского философа Спинозы, поскольку рангакуся весьма интересовались его резкой критикой католицизма. Вместе с этим их привлекали и другие идеи Спинозы, особенно то, что в самой природе сле­дует искать объяснения ее законов, а не в каких-то внешних таинственных силах. Человек, как существо, одаренное разумом, сам может воздействовать на при­роду, если познает ее 1.

Рангакуся, будучи просвещенными людьми своего времени, нередко высказывали суждения о подлинном существе взаимоотношений Японии с Западом, о соот­ношении сил национальных и иностранных, о необходи­мости еще большего расширения связей во имя интере­сов самой Японии. Впервые по этому вопросу выступил Хонда Тосиаки, опубликовавший в 1798 г. памфлет об экономической и культурной отсталости Японии и о безусловной необходимости расширения сношений с Европой.

Горячим сторонником установления связей с Запа­дом был Ёсида Сёин (1830—1859), доказывавший необ­ходимость выхода Японии из затворничества и экспан­сии на север, на юг и на азиатский материк. Этот про­поведник японской агрессии показался сёгунату весьма опасным. Сёгунат усматривал в его деятельности нару­шение политики изоляции2. Ёсида Сёин считал, что самое главное для человека — это вооружиться зна­ниями и уметь действовать. За то, что он принимал активное участие в политической борьбе против сёгуна­та, Ёсида Сёин был заключен в тюрьму, а в 1859 г. казнен.

В первой половине XIX в. в Японии возникло Общест­во по изучению Европы — «Сёикай», более известное под названием «Банся» («Клуб варваров»). Этим обществом была издана брошюра «Юмэ Моногатари» («Рассказ об

1 Б. Спиноза. Трактат об усовершенствовании разума. М., 1957, т. I, стр. 328—329

2 Интерес Ёсида Сёина к зарубежному миру был огромен. Мечтая попасть за границу, он во время пребывания эскадры Перри у берегов Японии в 1854 г. пробрался танком на американский корабль и рассчитывал таким путем побывать в Америке. Однако он был обнаружен и арестован властями сёгуната.

одном сне»), в которой осуждалась изоляция Японии и доказывалась настоятельная необходимость европеи­зации страны. Такано Тёэй — один из основателей этого общества1—и другие соавторы этой брошюры подверг­лись жестоким преследованиям и погибли.

Как уже ранее отмечалось, Япония во время более чем 200-летней изоляции вела двойственную политику, с одной стороны, запрещая сношения с заграницей, а с другой — используя возможности быть в курсе новых знаний. Это было обусловлено тем, что в недрах фео­дального общества со второй половины XVIII в. все более и более стали развиваться элементы капитализма, новые производственные отношения, особенно в горо­дах. Самоизоляция страны, сыгравшая положительную роль в тот период времени, когда централизованное военно-феодальное государство еще только укреплялось, стала приносить вред, сковывая развитие производи­тельных сил.

Хотя суровые законы бакуфу изолировали Японию от внешнего мира, однако нельзя назвать это временем полной оторванности. Общение с иностранцами продол­жалось по указаниям японских властей, да и сами япон­цы (особенно рангакуся) проявляли огромный интерес, настойчивое стремление понять и изучить таинственный для них Запад.

Распространение китайских знаний (кангаку)

В период изоляции Японии от внешнего мира в со­седнем Китае происходили политические события огром­ного значения. С конца XVI в. Китайская империя стала приходить в упадок, господствовавшая почти 275 лет Минская династия (1368—1644) была уже не в состоянии удерживать власть над всеми захваченными террито­риями. Недовольство крестьянского населения Китая, изнемогавшего от всякого рода повинностей и налогов,

1 Рангакуся Такано Тёэй (1804—1850) — ученик Ф. Зибольда, написал свыше 50 различных сочинений по медицине, физике, хи­мии, астрономии и другим вопросам, а также трактаты по военному делу.

часто страдавшего от голодовок, стало выливаться в форму восстаний, особенно значительных в период 1620—1640 гг.

Набеги маньчжур на Северный Китай с начала 1600-х годов стали все более и более учащаться; в 1644 г. маньчжуры овладели столицей страны Пекином. У власти стала династия маньчжурского происхождения Цин (1644—1911). Началась длительная антиманьчжур­ская вооруженная народная борьба, но она не могла сломить сил поработителей, так как на их сторону .пере­шли многие китайские феодалы, предавшие интересы ро­дины. Как образно сказал один из китайских поэтов Шао Янь-сян «пята императора стала на горло Китая», начался длительный период тяжелой реакции.

Миссионеры были окончательно изгнаны из Японии в 1639 г., но в Китае им удалось удержаться1. Они завоевали влияние при дворе китайского императора главным образом тем, что являлись специалистами в различных областях практических знаний. Особенно ши­роко привлекал миссионеров император Канси (1662— 1722). Китай для миссионеров стал удобным местом, откуда еще возможно было посылать в Японию пропо­ведников (особенно из числа принявших христианство китайцев) и отправлять европейские книги.

Немногим менее 100 лет после закрытия доступа в Японию европейцам — в 1724 г. — в Китае было запре­щено распространение христианства. В 1757 г. почти прекратилась торговля с европейцами, а иностранным судам разрешался доступ только в Кантон (Гуанчжоу); китайцам не разрешалось строительство больших джо­нок для дальнего плавания.

С начала XVII в. между Японией и Китаем вновь оживились связи.

1 В приморский Китай европейцы проникли с начала XVI в. В 1514 г. у южных берегов страны появляются португальцы; не­сколько позднее португальское посольство прибывает в Пекин к императору, не добившись, однако, никаких результатов. Только в 1557 г. создается в Макао фактория, ставшая одной из самых значительных на Дальнем Востоке. К концу XVI в. испанцы, за­хватившие Филиппины, начинают свою торговлю с Китаем через Манилу. Голландцы и англичане появляются в Китае с начала XVII в. Проникновение англичан в Китай становится более актив­ным с XVIII в., когда им удалось захватить там определенные по­зиции в Аомыне и Гуанчжоу.

Если все европейское просачивалось в Японию с большими трудностями и ограничениями, то китайская культура пользовалась у японских властей государст­венной поддержкой. Изучением Китая занимались в Японии ученые кангакуся К С начала XVII в. конфу­цианство получило в Японии особенно широкое распро­странение, оно стало правительственной доктриной.

Первый сёгун династии Токугава Иэясу (1598—1616) встретил сильное сопротивление со стороны ряда феода­лов. Одержав в 1600 г. победу над ними в Сэкигахара (близ озера Бива), Иэясу создал в стране строгий по­лицейский режим. Однако для укрепления власти использование одних только полицейских мер сёгун счи­тал недостаточным, он стремился обосновать права сёгу­ната на господство над подданными и с этой целью искал опору в каком-либо религиозном учении. Его не удовлетворяли ни христианство, уже имевшее своих последователей на юго-западе Японии, ни буддизм, так­же завоевавший к XVII в. немалое число сторонников. Иэясу считал, что пропагандисты христианства и буд­дизма ведут самостоятельную политику и оказывают большое влияние на массы. Интересам сёгуната ближе всего был феодальный абсолютизм Китая; широко были использованы некоторые стороны конфуцианства для оправдания незыблемости сложившегося в стране поло­жения.

Учение Конфуция комментировалось в Китае раз­личными его последователями, в том числе и прогрессив­ными, в Японии же оно излагалось по трудам одного из его наиболее реакционных толкователей — китайского философа Чжу Си (ИЗО—1200), положившего начало неоконфуцианскому идеализму2.

Правителей Японии более всего привлекали во взгля­дах Чжу Си такие реакционные принципы: вера в абсо­лютную мудрость правителей страны, безоговорочное

1 «Кангаку»—означает «китайская наука», созданная японски­ми учеными на китайском языке; в состав ее входило изучение ки­тайской философии, истории и литературы; особое место занимало изучение различных течений конфуцианства. Кангакуся — это своего рода ученые-китаеведы.

2 Основные положения неоконфуцианского идеализма изложены Я. Б. Радуль-Затуловским в книге «Конфуцианство и его распро­странение в Японии», М., 1947 (гл. VII, стр. 222—240).

служение народа властям, покорное подчинение населе­ния сложившемуся -в обществе порядку, не подлежаще­му никаким изменениям помимо власти правителя. Главная обязанность подданных — это сознание своей зависимости от влиятельного человека, подчинение стар­шему начальнику. Требовалось беспрекословно прино­сить в жертву свои личные интересы старшему в семье, феодалу и особенно правителю страны. Какие-либо сом­нения, личные суждения, споры рассматривались как непокорность и считались недопустимыми. Основа, на которой должна развиваться жизнь общества,—это не­зыблемость существующего строя.

Поскольку конфуцианство стало политической идео­логией сёгуната, его изучением занялись приближенные сегуна, многочисленные даймё и самураи. Для их обу­чения кангакуся создавали в Эдо специальные школы. При дворце сегуна кангакуся заняли высокое положе­ние и стали государственными советниками. Влиятель­ные даймё, следуя «моде» того времени, также стреми­лись иметь у себя в качестве советников' кангакуся и открывать школы. Открытая в Эдо в 1633 г. высшая школа Сёхэйко1, находившаяся в Сино-бугкока2, при­надлежала виднейшему кангакуся — советнику сегунов Хаяси Радзан. Школа Сёхэйко (нечто вроде академии для подготовки верных сёгунату лиц) по своему режи­му больше напоминала монастырь3.

К числу наиболее видных кангакуся, пользовавшихся особым почетом при дворе Токугава, относились сле­дующие лица: известный ученый Фудзивара Сэйка (1561 — 1619), его ученик Хаяси Радзан (1583—1657) и Араи Хакусэки (1650—1725).

Особенно большим влиянием пользовался Хаяси Радзан, добившийся «такого положения при дворе сёгу­

1 Сёхэй (по-китайски Чанпин) — место рождения Конфуция.

2 Местность, где теперь находится парк Уэно.

3 Главной задачей обучавшихся являлось усвоение пяти клас­сических книг, по преданиям, составленных или просмотренных лич­но Конфуцием. Это «пятикнижие» состояло из следующих сочине­ний: «Книга перемен» («И-цзин»), «Книга исторических преданий» («Шу-цзин»), «Летопись княжества Л у — весна и осень» («Чунь-цю»), «Обрядовая книга» («Ли-цзин») и «Книга стихов» («Ши-цзин»). Требовалось уметь читать эти тексты, написанные сложным языком, излагать их в соответствии с твердо установленными ком­ментариями, не допуская своего толкования.

на, какого никогда не достигал ни один конфуцианец и вообще проповедник до него... Хаяси Радзан являлся грозой для противников чжусианства, равно как и для тех кругов, которые проявляли интерес к европейским порядкам и европейской литературе. В руках Хаяси Радзан была сосредоточена, по существу, вся цензура. Он получил высокий пост руководителя народного про­свещения... Хаяси Радзан не признавал никаких отступ­лений от чжусинской интерпретации канонического пя­тикнижия» К

Ко всему связанному с Западом кангакуся относи­лись враждебно, рассматривая деятельность рангакуся как подрывавшую устои конфуцианства, однако все же такие видные представители последнего, как Араи Ха-кусэки, внимательно следили за тем, что происходило в Нагасаки, и даже стремились изучать голландский язык. Кангакуся, писавшие о зарубежных странах, выступали главными критиками всего иностранного, противниками проникновения какого-либо влияния из Европы.

Распространение культуры феодальной верхушки Китая в Японии ограничивалось высшими сословиями и не проникало сколько-нибудь глубоко ни в городские, ни в крестьянские массы. До народа «китайская муд­рость» доходила обычно в виде строгих приказов и рас­поряжений центральных властей и местных начальни­ков.

Немало препятствовал внедрению конфуцианства в более широкие массы сложный «книжный» язык, на ко­тором обычно писались труды по конфуцианству. В японскую лексику вводилось огромное число чуждых народу китайских понятий, главным образом в области философии, истории, литературы. Употребление «кита-измов» сёгунские власти считали показателем особой «учености».

Если в более раннем периоде эпохи Токугава господ­ствующее положение в Японии занимала реакционная школа Чжу Си, то в дальнейшем (в XVIII в. и в первой половине XIX в.) появились другие толкователи учения Конфуция, либо все более и более отклонявшиеся от чжусианства, либо пытавшиеся сочетать его с тради­ционным японским учением — синтоизмом.

1 Я. Б. Радуль-Затуловский. Конфуцианство и его распространение в Японии. М., 1947, стр. 289.

Большинство школ для изучения кангаку были част­ными. С 1615 по 1789 г. существовали всего только три государственные школы К В целях более активного рас­пространения чжусианства сёгунат решил реорганизо­вать его изучение и 'превратил в 1797 г. частную школу Сёхэйко в высшую государственную под названием Эдо Гакумондзё. Увлечение всем китайским 'при дворе сегунов доходило в эпоху Токугава до крайности: все то, что исходило из Китая, принималось за неоспоримую истину.

С 1640-х годов в Китае установили свое господство, маньчжуры, и в стране создались условия, менее бла­гоприятные для социального и экономического прогрес­са. Однако достигнутые ранее успехи в области реме­сленных производств, различных знаний и искусств способствовали тому, что Китай продолжал славиться своими мануфактурами.

В XVII в. выявились два потока проникновения ки­тайского влияния в Японию. По линии идеологии про­никали главным образом реакционные взгляды, воспри­нимавшиеся государственным аппаратом феодальной Японии. В народные же массы страны — в города и де­ревни проникали некоторые практические навыки2.

На основе опыта Китая и Кореи в Японии было усо­вершенствовано горное дело. В 1609 г. возникли медные рудники в Асио, а в 1690 г. в Бэсси, до сих пор являю­щиеся крупнейшими в стране. Сооружались печи для плавки меди, в чем японцы достигли большого мастер­ства.

Однако влияние Китая и Кореи отнюдь не сводилось к простому подражанию, примитивному копированию. Происходил сложный процесс рационального отбора и приспособления к местным условиям наиболее ценного зарубежного опыта, что осуществлялось японскими ма­стерами. Можно найти немало примеров такого творче­ского освоения.

Так, в XVI—XVIII вв. расцвело керамическое произ­водство в Японии. Раньше японские мастера изготовля­ли керамические изделия кустарным путем, так как им

1 W. Warren and J. Smith. Confucianism in Modern Japan (A Study of Conservatism in Japanese Intellectual History). Tokyo, 1959, p. 19.

2 Ramming. Uber chinesische Einflusse in der spater Tokuga-wa Zeit. Asia Major. Leipzig 1933, vol. IX.

202

не были известны некоторые стороны производственной техники. С конца XVI в. японское керамическое произ­водство перешло к более эффективным методам, к ма­нуфактуре. Непревзойденным виртуозом керамики, соз­давшим японскую национальную школу, был Нинсэй из Тамба, творивший в 1620—1650 гг. Произведения Нинсэя составили эпоху в развитии керамического искусства Востока.

А вот другой пример творческого использования до­стижений Китая в области живописи. Для противопо­ставления успешно развивающейся японской школе жи­вописи укиёэ, воспроизводившей главным образом кар­тины природы и бытовые сцены, один из сегунов конца XVII в. всемерно поощрял деятельность школы Кано, возникшей еще в XV в. В центре внимания ее художни­ков находились легендарные герои, мифические сущест­ва, религиозные образы. Эти изображения должны были создаваться в символическом стиле, в строгом соответст­вии с установленными в Китае канонами. Однако в ходе своего развития школа Кано стала развивать свои инди­видуальные черты. В результате возникло новое ориги­нальное направление, далеко ушедшее от китайских канонов. Ярким представителем этого нового направле­ния стал выдающийся художник Огата Корин (1661 — 1716), великий импровизатор, стремившийся своим тех­нически совершенным рисунком создать наиболее яркое впечатление от изображаемых им объектов. Корина называли обычно разрушителем китайских традиций, но никто из японских представителей школы Кано не мог, однако, с таким умением, как Корин, использовать тех­нику китайской живописи.

Противники иноземных влияний и деятельность национальных сил в Японии

Жизнь в Японии в период самоизоляции протекала в сложных условиях. Противоречия росли, по мере того как усиливалось несоответствие сложившихся производ­ственных отношений развитию производительных сил, по мере того как нарастало движение крестьянских масс и городского пролетариата. Феодальные устои, защитни­

ками которых являлись сегуны Токугава, а также свя­занные с ними даймё и самураи, все более и более под­рывались нарождавшимися элементами капитализма, молодой торговой буржуазией.

Борьба новых идей со старыми принимала острые формы в различных областях жизни страны. Еще задол­го до падения сёгуната стали выявляться кризисные черты, создавалась благоприятная почва для активиза­ции сил противников сёгуната. Довольно большое влия­ние приобрела группировка, носившая название вагаку (японская наука), или кокугаку (государственная наука).

Вагакуся особое внимание обращали на изучение старинных национальных памятников эпохи Нара и Хэй-ана, т. е. на литературу, существовавшую до учреждения сёгуната. В центре их внимания были летописи Кодзики и Нихонги, сборники стихов, созданные при дворе импе­раторов в Киото — Манъёсю и Кокинсю, древние син­тоистские молитвы, повести и рассказы. Занимаясь раз­бором и толкованием исторических, религиозных и литературных памятников, вагакуся как будто бы ухо­дили от современности в старину. Однако, по существу, цель изучения старины — императорского периода прав­ления (т. е. до установления сёгуната) — заключалась в том, чтобы показать, что господство сёгуната, установ­ленный им уклад жизни не соответствовали националь­ным традициям, 'подлинным хранителем которых яко­бы являлся император. Вагакуся не только осуждали режим сёгуната, но право сегунов на верховную власть в стране. Социальный состав вагакуся был пестрым. Среди них находились сторонники императора, феода­лы, недовольные порядками сёгуната, немало было самураев, связанных с торговой буржуазией.

Вагакуся враждебно относились ко всем чужезем­цам— как к европейцам, так и к китайцам; они требо­вали «изгнания варваров». По мере того как ослабля­лись запреты против европейцев и усиливалось проникновение влияния с Запада, участились выступле­ния вагакуся против европейцев.

Однако у них были различные точки зрения. Неко­торые представители вагакуся добивались полного от­каза от каких-либо связей со всеми иностранцами, в том числе и с китайцами. Но были и такие, которые все

же считали необходимым изучать европейские знания и отбирать все полезное для страны при условии отказа от контакта с чужеземцами.

Многие представители вагакуся считали конфуциан­цев своими опасными противниками, поскольку послед­ние поддерживали сёгунат. Правда, немало было и сто­ронников компромисса, приспособления положений кон­фуцианства к национальному учению синто.

Против увлечения «китайской мудростью» выступал Када Адзумамаро (1669—1736), подавший властям в Эдо доклад о необходимости создания специальной школы для более серьезной разработки японского язы­ка, его очищения от чуждых пониманию простого народа китаизмов. Однако организовать такую школу Када Адзумамаро так и не удалось. Это сделал его последо­ватель Камо Мабути (1697—1769), открывший в Эдо школу вагаку, популярность которой была весьма вели­ка. Это объяснялось в значительной мере тем, что Камо Мабути писал доступным народу языком и не пользо­вался камбуном \ как это делало большинство конфу­цианцев.

Особенно успешно продолжал деятельность своего учителя Камо Мабути воспитанник школы вагаку Мо-тоори Норинага (1730—1801), которого нередко называ­ли одним из самых просвещенных людей средневековой Японии. Им написано 55 работ; хотя темы их самые разнообразные, но все они пронизаны главной идеей — освобождения от чужеземных влияний, развития нацио­нального самосознания. Свои взгляды он изложил в двухтомной книге «Драгоценный ларчик» («Тамакуси-гэ»), написанной по поручению одного из даймё.

Мотоори Норинага писал о целях и задачах госу­дарственного управления, особенное внимание обращал на тяжелое положение крестьянства; он считал, что крестьянские восстания являлись результатом плохого управления феодалами. Восстания крестьян, так писал Мотоори Норинага, — это бесчестие для даймё. Будучи прекрасным стилистом, умевшим излагать свои мысли ясно, доступным языком, он с большой убедительностью опровергал доводы своих противников.

1 Камбун — китайский классический язык с японскими поясни­тельными знаками, которыми пользовались в феодальной Японии.

Три виднейших представителя вагаку — Када Адзу­мамаро, Камо Мабути и Мотоори Норинага — считались в Японии тремя великими писателями страны (сан-дай-дзин). Однако деятельность этих своеобразных просве­тителей далеко выходила за рамки литературного твор­чества и имела огромное общественное значение, оказы­вая большое влияние на формирование и развитие национального мировоззрения.

Среди более поздних представителей вагакуся особен­но выделялся известный общественный деятель и писа­тель Сакума Сёдзан (1811 —1864), долгое время живший в Нагасаки, изучавший голландский язык и различные европейские науки, особенно военно-технические. Это был, по словам известного английского японоведа Дж. Сенсома, человек, который играл выдающуюся роль во внедрении в Японии западных научных знаний. Чтобы содействовать изучению европейских знаний, Сакума Сёдзан сам взялся за составление японо-голландского словаря. Он считал, что новые знания нужны японцам для практических дел, для того, чтобы «лучше действо­вать и меньше рассуждать»; его девизом было — соче­тание «знаний Запада с моралью Востока».

С особенным вниманием следил Сакума Сёдзан за агрессивными действиями европейцев в Китае во время «опиумных войн». Поведение европейцев вызвало нема­ло тревожных мыслей у Сакума Сёдзана, он, как бы предвидя будущее, писал: «Когда англичане закончат свои дела в Китае, они захотят послать военные кораб­ли в Нагасаки или даже в Эдо» 1.

Победу европейцев в Китае Сакума Сёдзан рассмат­ривал не только как военный успех, а как крушение некогда сильной страны, основой которой являлось кон­фуцианство. Он считал, что это учение потерпело пора­жение в схватке с европейскими знаниями, так как ока­залось менее рациональным.

В последние годы своей жизни Сакума Сёдзан был заключен по распоряжению сегуна в темницу, как опас­ный пропагандист знаний, вредных для Японии, хотя, по существу, он был одним .из активнейших поборников японского национализма. Его последняя книга «Размыш­

1 G. В. Sansom. The Western World and Japan London, 1950, p. 269.

ления о моих ошибках» («Сэйкэнроку»), написанная уже в годы заключения, получила широкое признание лидеров новой Японии эпохи Мэйдзи (1868—1911).

Придавая большое значение изучению европейских военных знаний, Сакума Сёдзан считал, однако, что это еще дг.леко не достаточно для укрепления национальной мощи страны. Необходимо развивать экономические ре­сурсы и особенно образование. Свою основную идею Сакума Сёдзан выразил в следующих словах:

«Если мы не знаем ни врага, ни своих сил, мы, безусловно, потерпим поражение в любой битве. Однако даже если мы знаем врага и свои силы, мы все же в существующих условиях еще не можем говорить о со­противлении. Только после того, как мы искусно овла­деем всем тем, что блестяще использует враг, мы смо­жем говорить о победе над ним» К

Эдо—главный город феодальной Японии

Среди многих новых городов, возникших в Японии в XVI в., особенное значение приобрел Эдо, ставший главным политическим, экономическим и культурным центром феодальной Японии.

Возник Эдо (что означает «вход в залив») в низмен­ной части главной равнины страны Канто, на побережье залива Эдо на окраине плато Мусаси. Залив вдается в сушу почти на 50 км и омывает два полуострова — на востоке более значительный Босо, на западе—Миура. В заливе почти не бывает сильных ветров, опасных те­чений, берега залива низменные, в ряде мест встреча­ются удобные бухты.

Для того чтобы оценить то большое значение, которое получили равнина Канто и расположенный на ней город Эдо в дальнейшем ходе исторического развития страны, следует учесть ряд важных природных особенностей Канто.

Равнина Канто возникла в результате поднятия ча­сти морского дна залива Эдо и заполнилась первона­

1 Del тег Broun. Nationalism in Japan. Los Angeles, 1955, p. 77.

чально осадочными отложениями моря, а позднее нано­сами рек. Образовался мощный плодородный покров в несколько сот метров. Равнина Канто — богатый сельскохозяйственный район, одна из главных житниц страны.

Для равнины характерно сочетание возвышенных мест — холмов и плато — с едва возвышающимися над уровнем моря низинами. Равнину орошает одна из са­мых крупных и многоводных рек страны — Тонэ с ее многочисленными притоками, а также Ара-гава. Вся равнина Канто занимает территорию около 13 тыс. кв. км и представляет собой в наши дни один из самых густонаселенных районов страны.

До конца XII в. равнина Канто была слабо освоена. Толчком к заселению плодородных земель послужило создание в 1192 г. сегуном Ёритомо новой резиденции в Камакура, расположенной на отдаленном от император­ской столицы полуострове Миура. Один из полководцев сегуна, Эдо Таро разместил свою ставку на месте со­временного Токио *.

В 1457 г. небогатый феодал Ота Докан (1432—1486) построил у селения Эдо крепость. Ему понравилась укрытая низина, огражденная с севера и с запада хол­мами, откуда в ясную погоду хорошо видна белоснежная шапка Фудзи. К востоку от Эдо лежала далеко обозре­ваемая плодородная равнина.

Ота Докан был не только военным, хорошо оценив­шим стратегические достоинства местности, но и поэтом, сочинившим немало стихов, посвященных природе. Оди­ноко возвышавшееся укрепление, созданное воино?л-поэ-том, просуществовало около 130 лет, оно и положило начало городу Эдо, или Токио, который стал быстро развиваться на рубеже XVII в.

Иэясу, еще будучи одним из военачальников войска Хидэёси и назначенный главой провинции Мусаси, при­знал Эдо лучшим местом для сооружения своей рези­денции; в 1590 г. он приказал построить там большой замок.

Создавая централизованную военную империю, Иэя­су сделал район Канто своей основной опорной базой,

1 Первые сведения об Эдо относятся еще к XI в., когда на бере­гу залива, в устье Эдо-гава находилось небольшое селение.

при этом им учитывались благоприятные возможности для развития здесь земледелия и получения больших рисовглх доходов с плодородных земель равнины, что делало Эдо менее зависимым от поставок риса из Осака.

Равнина Канто, огражденная горами, была почти изолирована от других районов острова. В нее можно было проникнуть только через перевалы. Движение по этим перевалам контролировалось сторожевыми заста­вами сёгунских властей.

Вокруг замка Эдо быстро стали возникать строения, так как по приказу сегуна Иэясу даймё должны были там возводить дома для своих семей; в новый город устремились самураи, ремесленники, купцы. На строи­тельство Эдо было затрачено огромное количество чело­веческого труда, денег, леса, камня; феодалы должны были поставлять рабочую силу и опытных ремесленни­ков. За период с 1590 по 1640 г. здесь возникла новая сёгунская столица.

Одним из первых мероприятий при сооружении Эдо было регулирование стока речных вод, проведение осу­шительных работ и создание водопровода Канда; много внимания уделялось сооружению каналов и постройке мостов. Через центр города протекает Сумида-гава, впадающая в залив, ширина ее в нижнем течении до­стигает 200 м. Во времена средневековья местные жи­тели называли ее Огава («большая река»).

В 1621 г. русло бурной и многоводной реки Тонэ в результате осуществления смелых проектов японских гидротехников было отведено в новое место — на восток. Река Тонэ стала впадать не в залив Токио, а в Тихий океан. Для средневековья это являлось большим собы­тием, отражавшим высокий уровень развития в Японии технических знаний.

Центром Эдо были замок сегуна, затем «Японский мост» Нихомбаси (сооруженный еще в 1603 г.) и почто­вая станция; по старой традиции от нее исчислялись расстояния к населенным пунктам страны. Эдо возник как замковый город, характер его планировки в извест­ной мере сохранился до наших дней. Город разделялся на ряд кварталов или районов (ку), которые занимали восточную низменную часть Ситамати (нижний город) и западную гористую — Яманотэ (верхний город).

На набережных Сумида-гава и ее мостах устраива­лись местные ярмарки, деловые встречи, народные гу­ляния и празднества. Мосты, перекинутые через Суми­да-гава, считались в старину центрами торговой жизни города, местами прогулок, с мостов открывался вид на окружающую местность. Прогулки по Нихомбаси и Кёбаси являлись любимым развлечением не только жи­телей города, но и многочисленных приезжих.

Сумида стала национальной рекой, жизнь ее самым тесным образом была связана с городом, подобно тому как Сена связана с Парижем или Темза с Лондоном.

Поэты и художники Эдо, стремясь в своем творчест­ве отразить облик новой столицы, большое внимание уделили Сумида-гава. Немало стихов об Эдо написал и известный поэт Басе (1634—1694) и его последователе. Живописные виды и жанровые сцены создали знамени­тые художники: Хокусай в 1806 г. выпустил специаль­ную серию «Виды и сцены набережных Сумида-гава», а Хиросигэ запечатлел события, связанные с Сумида-гава, в сериях «Знаменитые места Восточной столицы» (по­явилась в 1831 г.) и «Сто видов Эдо» (в 1856 г.).

К числу достопримечательностей Эдо относятся хра­мы, расположенные в весьма живописных местах, став­ших впоследствии парками. К их числу относятся парк Уэно, сооруженный в 1624—1644 гг., и парк Сиба, где были воздвигнуты гробницы сегунов Токугава.

Стало традицией проводить в этом парке большие народные гуляния в начале апреля, когда цветут вишни. В ясные дни с холма Атато-яма, находящегося в парке, открывается панорама с виднеющейся вдали верхушкой Фудзи. В годы второй мировой войны во время воздуш­ных бомбардировок парк сильно пострадал.

В Уэно (Верхнее поле) в 1626 г. был воздвигнут храм Тосёгу, посвященный памяти Иэясу. С тех пор Уэно стал предметом особых забот правителей города; там был разбит парк, создан лотосовый пруд, проложе­ны аллеи, вдоль которых воздвигнуты каменные фонари, построены памятники, священные ворота, статуи Будды. До настоящего времени в этом большом парке столицы весной и осенью проводятся праздники и народные гу­ляния — в дни цветения вишен, лотосов и хризантем.

Едва ли не самым популярным в Эдо был народный парк Асакуса, место ярмарок, «зеркало жизни Эдо».

Расположенный у берега Сумида-гава парк и теперь служит излюбленным местом гуляния для пролетариата Токио. В праздничные дни туда стекается масса народа для демонстраций и митингов, а также для того, чтобы посмотреть народные игры, представления, услышать занимательные истории рассказчиков, полюбоваться цветами.

Между столицей императора — Киото, где процвета­ли «возвышенные» искусства, поэзия, музыка, танцы, где изучались книги китайских мудрецов, и Эдо, где жил сёгун с многочисленными помощниками и вассала­ми, всегда была сильная конкуренция. Новый город Эдо стал играть важную политическую роль в жизни стра­ны, но ) Киото было большое историческое прошлое, он являлся местопребыванием микадо, там жила влиятель­ная аристократия, туда приезжали богатые купцы.

Это соперничество ярко отразилось в японской лите­ратуре. Горожане Эдо — «эдокко» — стали излюбленны­ми типами японских романов, рассказов и пьес. Хваст­ливый, грубоватый эдокко, не владевший строгими канонами аристократического этикета, испытывал мно­гочисленные неудачи и часто попадал впросак. Однако в Эдо можно было добиться также и жизненного успе­ха; в самурайской среде сложилась даже поговорка, манившая простаков: «Если хочешь быть счастливым, приезжай в Эдо».
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом