Главная страница
qrcode

Попов - Япония. Очерки развития национальной ку... Институт географии академии наук СССР


НазваниеИнститут географии академии наук СССР
АнкорПопов - Япония. Очерки развития национальной ку.
Дата29.11.2017
Размер3.24 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаПопов - Япония. Очерки развития национальной ку...doc
ТипРеферат
#49511
страница9 из 15
Каталогid48369592

С этим файлом связано 66 файл(ов). Среди них: Kiryanov_Ugnaya_Koreya.pdf, Gebin_Severnaya_Koreya.pdf, Попов - Япония. Очерки развития национальной ку...doc, Tims_N__Cunningham_G_-_Face2Face_Advanced_Wor.pdf, Penguin_-_Test_Your_Vocabulary_4_Upper-Int.pdf и ещё 56 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

Японские ученые не отгораживались от европейского опыта; хотя они и считали, что для японского организ­ма он мало подходит, но стремились ознакомиться с тем

1 Fifty Years of New Japan. London, 1909, vol. II, p. 287.

2 Составленный японскими медиками манускрипт о беседах с голландскими врачами, носивший название «Комо гэка» (или «Хирургия красноволосых» — так называли обычно голландцев), демонстрировался на выставке по истории японской медицины, состоявшейся в Токио в 1930 г.

ценным, 'что создавалось на Западе. С 'большим интере­сом они относились к приборам, которыми пользовались голландские врачи, особенно к микроскопу1.

В Нагасаки возникло нечто вроде школы голланд­ской медицины оранда-рю, в которой применялись кли­нические методы лечения, описанные известным голланд­ским врачом из Лейдена Бургаве (1668—1738).

Заслугой японских врачей 'было то, что они умело отбирали наиболее полезное у европейских врачей и на основе сочетания лучших достижений медиков различ­ных стран развивали свою национальную школу враче­вания.

К числу более ранних видных деятелей японской медицины относились Удагава Гэндзуй (1755—1797), снискавший себе славу выдающегося японского вра­ча, и Сугита Гэмпаку (1733—1817), организовавший в Нагасаки национальную школу практической ме­дицины.

В содружестве с другими рангакуся Сугита Гэмпаку опубликовал в 1774 г. в Эдо сочинение в пяти томах под названием «Новая книга по анатомии» («Кайтай син­ее»), в котором излагались научные основы медицины, причем внимание уделялось не только вопросам враче­вания, но и анатомии 'человека. Этот труд представлял собой, по существу, энциклопедию медицинских знаний. Появление такой книги явилось важной вехой в деле развития в Японии новых научных знаний.

Имя и деятельность Сугита Тэм-паку неразрывно связаны с весьма прославленным рангакуся Маэно Рёта-ку (1723—1803), известным под псевдонимом Ранка. Воспитанный в семье образованных людей, он с детства проявил большую склонность к науке. Еще будучи в Эдо и увидев иллюстрированную книгу на голландском язы­ке, Ранка решил изучить этот язык. Известный в те вре­мена голландовед Аоки Конъё, познакомившись с Ран­ка, был удивлен его образованностью и охотно стал помогать в изучении голландского языка. В дальнейшем они вместе занимались переводом 'книг по медицине, ес­тественным и техническим наукам.

1 В конце XVII в. большую известность получили микроско­пические исследования весьма популярного в Европе голландского ученого Левенгука (1632—1723), открывшего до того неведомый таинственный мир бактерий,

С начала XIX Bj знакомство с европейской меди­циной значительно усилилось. Ряд голландских и не­мецких докторов, проезжавших в Нагасаки, работал совместно с японскими медиками.

Немалый вклад в развитие японской медицины внесли Ханаока Сэйсю (1760—1835) и его ученик Хомма Сокэн (1804—1872). Объемистый труд последнего «Секреты хирургии» («Ёка хироку»), изданный в 1837 г. и состояв­ший из 19 томов, обобщал достижения национальной школы японской медицины К В этом исследовании за­трагивались не только вопросы непосредственного враче­вания, 'но, что особенно важно, более широкий вопрос о медицине как составной части естественнонаучных знаний.

Профессия врача пользовалась в Японии большим почетом. Даже во время изоляции страны деятельность европейских врачей подвергалась наименьшим ограниче­ниям.

В 1823 г. в Нагасаки прибыл Ф. Ф. Зибольд (один из ранних исследователей Японии) для работы в голланд­ской фактории в качестве врача. Местные власти весь­ма благожелательно относились к деятельности Зиболь-да, поскольку он оказывал медицинскую помощь мно­гим японцам в Нагасаки, куда Зибольд не раз приезжал из Дэдзима.

«Зибольд открыл близ Нагасаки школу, где препо­давал медицину, фармакологию и другие естественные науки и даже производил операции. Это было первое ор­ганизованное обучение европейской медицине в Японии. Школа Зибольда стяжала себе неувядаемую славу в истории развития науки в этой стране. В числе его уче­ников были многие известные впоследствии ученые. Он подготовил лучших японских специалистов не только по медицине, но и по антропологии, археологии, биологии, естественным наукам и этнографии»2.

В 1850-х годах в Японию приехал голландский врач Помпей Ван Мердерворт, возглавивший в 1857 г. су­ществовавшую в Нагасаки школу медицины. Там пре-

1 Scientific Japan — Past and Present. Tokyo, 1926, (A Brief Outline of the History of the Medicine in Japan — by Y. Fujikawa,

3 Karl Meisner. Deutsche in Japan 1639—1939 (Dreihundert Jahre Arbeit fur Wirtschaft und Vaterland). Berlin, 1940.

подавалась японцам не только медицина, цо также и основы различных естественных наук. Ван Мердерворт, проживший в Японии пять лет, сделал много для про­паганды новых европейских знаний К В Нагасаки тогда еще сохранилась память о Ф. Зибольде, и японцы счи­тали Ван Мердерворта прямым продолжателем его де­ла, называя «вторым Зибольдом». Деятельность этих лиц была особенно полезной для Японии, так ,как уро­вень европейской медицины с конца XVIII в. в резуль­тате новых важных научных открытий значительно по­высился.

Важной отраслью научных знаний в феодальной Япо­нии была ботаника. С давних пор в стране много вни­мания уделялось описанию растений, изучению их лечебных свойств, возможностям практического исполь­зования.

Первым японским сочинением по ботанике считался труд под названием «Байдзукан», написанный в 1267 г. японским ученым Сэйа. Для того времени это была дей­ствительно ценная работа, свидетельствовавшая о боль­шом интересе и внимании к разнообразному миру рас­тений Японии.

В 1629 г. в одном из предместий Эдо (в Коисикава) был создан сад, положивший начало современному бо­таническому саду в Токио (в Европе ботанические сады возникли еще в XIV в.).

В 1631 г. появился большой труд под названием «Книга широких знаний» («Сасики-кэн»), его состави­телем являлся известный конфуцианец Хаяси Досюун (Радзан), бывший советником четырех первых сегунов Токугава. Обладая большим государственным опытом и разнообразными знаниями, этот ученый считал необхо­димым создать такой труд, в котором в популярной форме излагались основы естествознания и связанные с ним практические вопросы.

В 1698 г. выходит объёмистое сочинение в 14 томах под названием «Полное собрание тьмы драгоценностей» («Бампо-дзэнсё»). Этот труд служил своего рода энци­клопедией народных знаний, содержал подробнейшее

1 Помпей ван Мердерворт после возвращения на родину опуб­ликовал в городе Лейдене в 1868 г. два тома своих воспоминаний под названием «Пять лет жизни в Японии» (1857—1863).

описание всевозможных изделий, ремесел, искусства, редких вещей и был снабжен разнообразными рисун­ками.

Общение с европейцами дало возможность познако­миться с новыми для Японии сельскохозяйственными культурами — картофелем, табаком, тыквой, дыней, лу­ковичными и др. Интерес к новым для японцев расте­ниям был весьма велик, поэтому еще в 1717 г. в подарок сегуну Ёсимунэ голландцы передали европейскую книгу о ботанике.

Один из рангакуся, Норо Гэндзё, составил в 1750-х годах сводку европейских работ по 'ботанике. Это была первая 'книга на японском языке по вопросам европей­ского естествознания.

Успеху развития 'ботанических знаний в Японии спо­собствовало знакомство с трудами известного шведско­го натуралиста Карла Линнея (1707—1778), ученик ко­торого Тунберг одно время жил в Дэдзима.

Первоначальные усилия японских натуралистов были направлены на описание растений. В этом отношении большую пользу принесли труды известного ученого Кайбара Экикэн, издавшего трактат о цветах и книгу о пищевых растениях, а также огромный труд «Ямато хондзо», который явился первой обстоятельной научной книгой о живой природе Японии.

Были и другие видные натуралисты в эпоху Токуга­ва, к их числу надо отнести Ино Дзякусуй и Оно Ран-дзана.

Ино Дзякусуй (1665—1715)—ученый с весьма ши­роким кругозором, составивший энциклопедию естест­венных ресурсов своей родины под названием «Сёбуцу руйсан». Эта энциклопедия была задумана им в 1000 томах; Ино Дзякусуй успел написать 372 тома (первый том появился в 1697 г.); все сочинение закончил его ученик Нива Сэйхаку к 1735 г.

Автором многих трудов являлся Оно Рандзан (1729—1810). В 1765 г. он совместно с Симада Мацуфу-са написал книгу под названием «Кай» («Хаккан»), посвященную описанию японских растений. Ее пе­ревел французский ботаник Саватье, долго живший в Японии. Она была издана в Париже в 1873 г. и считалась первой японской книгой, появившейся в Европе.

Оно Рандзан написал большой труд, состоящий из 48 частей, под названием «Общедоступное описание», опубликованный в 1803 г.; ему -принадлежит также и другая большая работа «Определитель растений» (Со-моку дзусэцу) — иллюстрированное описание японских трав и деревьев.

Выдающимся ботаником Японии 'был Ито Кэйсукэ, работавший в 1850—1870 гг., на рубеже смены феодаль­ной эпохи капиталистической К Хорошо вооруженный ев­ропейскими знаниями, Ито Кэйсукэ пересмотрел сло­жившееся ранее примитивное представление о расте­ниях своей страны и разработал новое направление в ботанике. Свою научную работу он совмещал с работой в 'ботаническом саду Коисикава и активной 'педагогиче­ской деятельностью. Ито Кэйсукэ был первым из япон­цев, ставшим доктором наук.

Виднейшие японские энциклопе­дисты и стихийные материалисты

Изучение природы в феодальной Японии осуществ­лялось в целях удовлетворения практических нужд стра­ны. Наука развивалась усилиями отдельных ученых-самоучек, а иногда и более образованными лицами, которые добивались высокого положения при дворе фео­далов или сегунов.

Ученый эпохи Токугава был универсалом-энциклопе­дистом, специалистом в различных областях знаний. Деятельность такого ученого была направлена не только на собирание и изучение материалов, но и на практиче­ское применение научных знаний.

Немало было специалистов из среды простых лю­дей— земледельцев, рыба.ков, моряков и лиц других профессий, непосредственно связанных с природой, с трудовой деятельностью, создававшей народный опыт. Однако история сохранила имена только очень неболь­шого числа народных дарований.

На определенной ступени развития производитель­ных сил в Японии выявилась необходимость специаль­

1 Ито Кэйсукэ хорошо знал труды Тунберга и был непосред­ственным помощником Ф. Зибольда.

ного и более углубленного изучения отдельных конкрет­ных вопросов, стали возникать специальные отрасли знаний, а в дальнейшем и отдельные науки. Наиболее видными представителями ученых-энциклопедистов мо­гут служить Араи Хакусэки и Хонда Тосиаки.

Араи Хакусэки (1656—1725) в молодости жил и вос­питывался при дворе даймё провинции Кадзуса (пре­фектура Тиба) и получил для того времени хорошее образование. В 1693 г. он переехал в Эдо. Довольно быстро выдвинувшись, он попал в ближайшее окружение сегуна и стал с 1709 г. советником пришедшего к власти Иэнобу (шестого сегуна из дома Токугава). Этот пост высшего советника японский ученый сохранял до 1719 г., и при следующем сегуне — Иэцугу Токугава.

Быстрому выдвижению Араи Хакусэки способствовал не только его широкий кругозор, разнообразные знания и практический опыт. Этот видный государственный дея­тель, ненавидевший иностранцев, понял, что, несмотря на изоляцию страны, необходимо изучать зарубежную жизнь. Он сам занимался голландским языком, стремясь к тому, чтобы ближе познакомиться с чужестранцами, чтобы лучше познать их замыслы, к которым власти относились с большой настороженностью и подозритель­ностью.

По поручению сегуна Араи Хакусэки в продолжение длительного времени допрашивал католического патера фанатика Сидотти, который, несмотря на строжайшее запрещение японских властей, прибыл в Японию тайком в 1709 г. Это не был тюремный допрос в обычном пони­мании европейцев, а длительные беседы о политической жизни западных стран, об их государственных законах, о людях, нравах и обычаях зарубежного мира. Под вли­янием этих бесед Араи Хакусэки написал книгу «Замет­ки о странах Запада», опубликованную в 1715 г. и по­лучившую большую известность.

На географические взгляды Араи Хакусэки большое влияние оказала карта мира Матео Риччи с ее иерогли­фическими названиями, которыми широко пользовался японский ученый.

Взгляды на значение внешних связей для Японии Араи Хакусэки изложил в своей книге «Беседы у огня», обращая особенное внимание на то, что значительный вывоз европейцами нз Японии золота, серебра и меди

создал большие затруднения для страны. В 1708 г. Араи Хакусэки выпустил книгу «Краткое рассуждение о золо­те», где рассматривал взгляды европейских мерканти­листов.

Еще более многосторонним по кругу своих интересов был другой видный энциклопедист — Хонда Тосиаки (1774—1821), он писал в те времена, когда вопрос о взаимоотношениях Японии с иностранцами стал гораздо острее, 'чем при Араи Хакусэки.

Хонда Тосиаки — северянин, он родился в провинции Этиго, на побережье Японского моря, в семье небогато­го самурая. Частые встречи с моряками, рыбаками уже в юности возбудили в нем интерес к морю, к северным окраинам Японии, о которых он слышал немало рас­сказов.

Стремясь получить образование, Хонда Тосиаки на­правился в 1762 г. в Эдо, где стал учиться в школе из­вестного математика Сэки Кова, особенно увлекаясь аст­рономией, мореходным делом и географией. Учитывая, что для совершенствования в этих областях знаний очень важен голландский язык, он довольно быстро его изучил. Весьма энергичный и предприимчивый, Хонда Тосиаки испробовал различные профессии, много стран­ствовал по стране и даже рассчитывал принять участие в экспедиции на север. После долгих скитаний Хонда Тосиаки устроился советником при дворе влиятельного феодала Kara (префектура Исикава).

Научные интересы Хонда Тосиаки были весьма раз­нообразны: он был педагогом, ученым, писателем, инже­нером, путешественником, не раз представлял доклады властям Эдо по разнообразным вопросам — по военно-морским делам, по организации экспедиций, по финан­сово-экономическим вопросам, в области просвещения и многим другим. Хотя он не занимал больших правитель­ственных постов, но к его мнению власти прислушива­лись и часто обращались за неофициальной консульта­цией.

Английский востоковед Доналд Киин, писавший о жизни Хонда Тосиаки, приводит в своей книге перечень основных трудов японского ученого, указывая, что он далеко не полон, многое до последнего времени остава­лось в рукописях; большинство известных сочинений относится к периоду 1790—1800-х годов.

О географических трудах Хонда Тосиаки известно очень мало, они почти не сохранились. Однако автор специального исследования по истории японской геогра­фии Аюдзава считает, что вклад Хонда Тосиаки в дело развития национальной географии значителен, но весь­ма интересные географические идеи его 'были известны преимущественно узкому кругу лиц1. Тот же японский автор отмечает, что в географических взглядах Хонда Тосиаки было немало заблуждений; он не раз ошибался, говоря о географическом положении тех или иных мест, считая, например, что природные условия Камчатки яко­бы таковы, как и в Англии. Много было разного рода фантастических рассказов, преувеличений и небылиц о соседних с Японией народах, а также и об европейских странах.

Свои взгляды на взаимоотношения Японии с зару­бежным миром Хонда Тосиаки изложил в книге «Сек­ретный план административного управления страной» («Кайсэй хисаку»); он выдвинул для своей страны сле­дующие четыре важнейшие задачи: 1) развитие воору­жения, 2) добыча металлов, 3) строительство судов, 4) колонизация соседних земель, т. е. фактически экс­пансия. Мотивировал это Хонда Тосиаки необходимо­стью использовать соседние земли для получения полез­ных ископаемых и продовольствия 2.

Большое место в деятельности Хонда Тосиаки зани­мал вопрос о северных окраинах Японии. Он 'был свя­зан с путешественниками по северным рубежам — с Мо­тами Токунай и Мамия Риндзо, которые являлись уче­никами Хонда Тосиаки; сам он также ездил на Хоккайдо. Северным странам ученым посвящены три работы, опубликованные в период 1789—1792 гг.

Будучи крайним националистом, Хонда Тосиаки, од­нако, настойчиво доказывал японцам необходимость учиться у иностранцев, не преследовать, а, наоборот, усиливать связи с ними, чтобы перенять у них все наи­более ценное. В своей книге «Секретный план» Хонда Тосиаки писал следующее:

1 Аюдзава Синтаро. Исследование по истории географии Японии. Токио, стр. 282.

2 Donald Keen. The Japanese Discovery of Europe. London, 1952, p. 162.

«Теперь приход иностранных судов является для Японии хорошим, а не дурным признаком. Люди, пола­гающие, что это плохое событие, не понимают характе­ра государственного управления. Дело в том, что за 300-летний период полного мира народ наш пришел в состояние полнейшего спокойствия и инертности. Он предается блеску и роскоши более, нежели ему позволя­ют средства..., он не скорбит о бедности общей массы и совершенно не проводит экономии и бережливости... Несчастье Японии заключается не в приходе иностран­ных судов, а в незнании ее собственными администра­торами законов управления народов» К

Доналд Киин приходит к выводу, чтфХонда Тосиаки весьма далеко зашел в своем восхищении Западом, в стремлении ослабить изоляцию страны. Но вызвано бы­ло это только узконационалистическими интересами, стремлением использовать опыт других стран для уси­ления мощи и силы японского государства.

*

В Японии были просвещенные лица, смело говорив­шие и писавшие о материальной основе мира.

В странах Востока человеку приходилось особенно сильно страдать от пагубного воздействия стихийных сил природы; проповедь пассивного отношения к ним имела в Японии успех только на самой ранней стадии развития страны. Тяжелые бедствия, часто возникавшие внезапно, настойчиво требовали активности, принятия срочных мер для борьбы с грозными силами природы. Стремление ослабить в той или иной степени стихию стимулировало развитие знаний и новой техники.

Фетишизация природы, взгляд на нее как на нечто окаменелое, неизвестное, который отстаивался сторон­никами конфуцианства, встретили в Японии серьезных противников, считавших, что ощущение человека — это всего только его субъективное восприятие окружающего мира, что узнать природу можно путем непосредственно­

1 Цитируется по книге Д. А. Позднеева «Материалы по исто­рии Северной Японии и ее отношений к материку Азии и России», 1902, т. II, ч. 3, стр. 53—54.

го ее изучения; только знание реальной действительно­сти может дать правильный ответ на вопросы, связан­ные с познанием природы и жизни общества.

Японские стихийные материалисты отвергали незыб­лемость «законов неба», сверхъестественные силы, яко­бы таящиеся в природе и не познаваемые разумом че­ловека. Сторонники этого направления заняли видное место в становлении национального японского мировоз­зрения.

В высказываниях стихийных материалистов затраги­вались вопросы, 'касавшиеся естественных знаний, пер­вичности материи и вторичности сознания К

Почва для развития прогрессивных идей в Японии в эпоху изоляции была менее благоприятной, чем в Евро­пе, где происходили крупные революционные события. В этих условиях особенно высоко должна быть оценена деятельность и борьба передовых сил Японии, активно выступавших против устоев феодализма, сложившихся в стране в ту эпоху.

Когда в Японии в начале XIX в. появились труды Ж. Ламарка (1744—1829), доказывавшего, что органи­ческий мир изменяется под действием внешней среды, что в природе господствует закон эволюции, японские материалисты получили новое обоснование для тех «ве­ликих сомнений», которые существовали у них уже с давних пор.

Виднейшими стихийными материалистами являются Кайбара Экикэн и Аадо Сёэки — выдающиеся энкцикло-педисты конца XVII и начала XVIII в.

Кайбара Экикэн (1630—1714), родился и воспиты­вался в семье врача; с детства он полюбил вопросы естествознания. Наряду с этим Кайбара Экикэн очень интересовался философией и серьезно занимался изу­чением китайских классиков. Чем глубже он вникал в учение Конфуция и его сторонников, тем больше его охватывали «великие сомнения», которые и привели его к отрицанию широко распространенных тогда взглядов. В 1657 г. Кайбара Экикэн оставляет профессию врача и переезжает в Киото — центр японской философской мы­

1 История философии. Изд-во Академии наук СССР, 1957, т. I, гл. III. В ней имеется раздел о философии средневековой Япо­нии, написанный Я. Б. Радуль-Затуловским (стр. 197—210).

ели. С тех пор свою жизнь он посвящает научной дея­тельности и пропаганде философских идей.

Кайбара Экикэн написал около 60 работ (а по дру­гим данным — до 100). Большой известностью пользо­вался труд, появившийся в начале XVIII в. под назва­нием «Ямато-хо'ндзо», состоящий из 30 томов. В этом объемистом сочинении ученый дал описание более 'чем 1360 видов растений, животных и других элементов при­роды, встречающихся в Японии. В отличие от старых энциклопедий такого рода, явления природы не только описывались, но нередко выявлялась связь между ними, делались попытки дать научные объяснения 1. Кайбара Экикэн положил начало созданию специальной терми­нологии по естествознанию, объяснил использование раз­ного рода веществ и материалов. Труд этот не был всего только сводом практических знаний, а явился смелой попыткой дать 'правильное понимание сил природы и показать место человека в природе.

Весьма ценно то, что Кайбара Экикэн умел сочетать свои работы по естествознанию с глубокими исследова­ниями по философии. Особенную известность принес ему философский труд «Великие сомнения» («Тайгиро-ку»), где он выступил против идей неоконфуцианства, в частности против учения Чжу Си.

Отличительной чертой научного творчества Кайбара Экикэн, сделавшей его труды, неоднократно переиздавав­шиеся, особенно популярными, является простой и до­ступный язык его сочинений. В них Кайбара Экикэн вы­ступал за содействие распространению просвещения среди народных масс, за помощь крестьянству, создаю­щему главный продукт национального благосостояния —-рис. Этот ученый 'был своеобразным вольнодумцем, оди­ночкой, усомнившимся в незыблемости тех истин, на которых базировался господствовавший в Японии ре­жим сёгуната.

К числу выдающихся японских мыслителей отно­сится Андо Сёэки (1700—1763), он «является глубочай­шим умом Японии того времени; философ-материалист и атеист, страстный изобличитель феодального порядка вещей и идеологии, на которую этот порядок опирается, борец против конфуцианства, буддизма и синтоизма и

1 Science Education in Japan. Tokyo, 1937, p. 32. 9 Япония

проповедник теории утопического крестьянского комму­низма» 1.

Главное произведение Андо Сёэки, над которым он много трудился, носит название «Истинно действующие законы (природы». В нем он доказывал, что все мифиче­ские истории, которыми полны произведения сторонни­ков 'кангакуся, не имеют ничего общего с истинным по­ложением вещей, с реальной природой, которая не знает сверхъестественных начал; человек может и должен познать тайны природы и использовать ее сам в своих интересах.

Живя долгое время в деревне, будучи врачом и часто встречаясь с простым народом, Андо Сёэки много писал о «мире узаконенного беззакония», он считал, что глав­ный источник горя и зла — это социальное неравенство, частная собственность. Он писал:

«Не должно быть ни богатых, ни бедных, ни высших, ни низших. Должно 'быть равноправие мужчин и жен-шин. Если не будет высших, то не будет притеснения низших, а следовательно, не 'будет необходимости борь­бы. Не должно быть законов, по которым наказывались бы низшие. Не должно быть ни корыстолюбивых буд­дийских бонз, ни корыстолюбивого синтоизма. Истинная гуманность присуща трудовому народу. Если ликвиди­ровать такое положение..., то не будет и бедных».

Андо Сёэки не только резко критиковал обществен­ный строй феодальной Японии, но он стремился нарисо­вать утопическую картину счастливого будущего, кото­рое может наступить после изменения сложившихся отношений, когда все вернутся к земле, основному ис­точнику благосостояния страны, и будут работать кол­лективно.

«Выступавший за уничтожение феодальных налогов, ложившихся тяжелым бременем на плечи народа, Андо Сёэки ратовал за равноправие крестьян. Его идеи со­ставили оригинальную систему общественных взглядов, и он вписал одну из прекрасных страниц в историю общественной мысли японского народа»2.

1 Я. Б. Радуль-Затуловский. Конфуцианство и его рас­пространение в Японии. 1947, стр. 259.

2 Хани Горо. История японского народа. Перевод с япон­ского. 1957, стр. 75.

К числу видных стихийных материалистов относятся также Ито Дзинсай (1627—1705), изложивший свое представление о материи как об исходном начале всех начал в книге «Вопросы молодых», затем его сын Ито Тогай (1670—1736), продолжавший отстаивать и раз­вивать взгляды отца, и отчасти философ Муро Кюсо (1658—1734).

Среди японских прогрессивных мыслителей средневе­ковья были и такие, которые стремились отыскать наи­более рациональные стороны в классической философии, рассматривать природу как нечто реально существую­щее, доступное человеческому познанию. К числу таких относятся Минагава Вакиэн (1716—1804), новый истол­кователь «Книги перемен» («И-цзин»), Миура Байэн (1723—1789) и ученый-энциклопедист из Осака Ямагата Банто (1761 —1801). Последний выступал как против буддизма, так и против синтоизма, доказывая, что «нет духов на земле», а религиозные догмы — это всего толь­ко «нелепость среди нелепостей, пустота среди пустот, сон среди снов» 1.

Передовые японские мыслители, стихийные материа­листы, стремясь раскрыть материальную сущность бы­тия человека, обычно не оставались всего только пас­сивными созерцателями, они понимали, что жизнь об­щества отнюдь не обусловлена неизменными вечными законами, и верили в возможность изменения жизни усилиями людей.

Географические знания и успехи национальной картографии

Практические нужды государственного управления требовали изучения территории страны, особенно учета ее населения и земельных фондов. Одним из знамена­тельных событий, важных для географического изучения Японии, явилась перепись населения, проведенная в 1721 г. (до этого производилась лишь текущая регист­рация населения), численность которого тогда достигала

1 Эти вопросы подробно освещает Я. Б. Радуль-Затуловский в очерке о Японии во втором томе «Истории философии» (стр. 608-618).

9*

259

26,5 млн. человек К Эта перепись 'была весьма несовер­шенной, она производилась в различные сроки и бази­ровалась на данных, представлявшихся даймё по их усмотрению. Эти сведения не охватывали всех групп населения, некоторых даймё, не учитывали и самураев2.

Значительное развитие в эпоху Токугава получила картография. Еще в начале XVII в. составлялись прими­тивные карты отдельных провинций; это было грубое очертание местности с образным изображением отдель­ных наиболее примечательных мест, нарисованных на рулонах специальной бумаги.

Довольно широко были распространены в Японии карты, имевшие не столько прикладное значение, сколь­ко представлявшие собой художественные произведе­ния— карты на веерах, ширмах3. Созданием таких карт занимались живописцы. Особенно известен был ученик выдающегося японского художника Моронобу — Исика-ва Тосиаки (Рюсэн). Свои карты он изготовлял путем гравировки на дереве, снабжая их художественными украшениями. Подобного рода карты, отличавшиеся не столько точностью, сколько декоративностью, весьма це­нились и привлекали внимание голландцев.

С европейскими методами геодезии японцы стали знакомиться сначала у испанцев, а затем у голландцев. В те времена большой известностью пользовались тру­ды выдающегося голландского математика Снеллиуса (1580—1626), положившие начало применению триангу­ляции. Голландцы ввозили в Японию уже в первой по­ловине XVII в. карты и глобусы.

Рангакуся из Нагасаки следили внимательнейшим образом за новинками и сами активно стремились их освоить. Японские власти в Эдо придавали большое значение топографическим работам. Один из японских ученых, живший в Нагасаки, Хигути Гонъэмон не только сам обучался у голландцев геодезии и картографии, но привлек специальную группу помощников, чтобы прак­

1 Н о n j о Е i j i г о. The population and Problems in the Toku-gawa Era. «Bulletin de LTnstitut International de Statistique», 1931, № 25, p. 65.

2 Irene В. T a e u b e r. The Population of Japan. Princeton, 1958, p. 22—23.

3 Одна из таких ширм, на которой была изображена карта мира, находилась в 1611 г. в ставке сегуна Иэясу.

тически реализовать научные знания1. В 1647 г. этой группой была издана «Общая карта всех стран» и пояс­няющая ее .книга «Картины жизни 40 стран». Карта мира составлялась по материалам Матео Риччи и Орте-лия и была издана с некоторыми изменениями в Эдо в 1707 г.

В 1646 г. голландцы обнаружили первые карты Япо­нии, составленные иезуитом Антонио Кардима по япон­ским материалам. На ней изображалось 68 провинций страны — правда, весьма неточно, но Эдзо показан как остров (в противоположность европейским картам того времени).

С середины XVII в. проводились топографические съемки в более значительных размерах, чем раньше, при помощи специальных измерительных инструментов. Пер­вая крупномасштабная карта Японии была составлена в 1651 г. Позднее, в 1685 г., появляется карта Японии, составленная Хаяси Ёсинга, на которой Япония имела уже более правильное изображение. Эдзо также был показан как остров, но что было за пределами его, ос­тавалось неясным.

Японские карты привлекли внимание голландцев, служащих Ост-Индской компании; на основе японских материалов Адрианом Геландом была составлена карта Японии, изданная в Амстердаме в 1715 г. и получившая довольно большую известность в XVIII в.

Удачное обобщение японских материалов сделал Кемпфер, составивший новую карту Японии, приложен­ную к его капитальному сочинению об этой стране.

«Японские карты, приобретенные иезуитами в конце XVI и начале XVII в., а также карты, полученные от японцев Кемпфером в 1692 г., конечно, не 'были состав­лены на основе надлежащих исследований, однако все же в общих чертах они были более точными, чем боль­шинство европейских карт того времени, изображавших Японию»2.

Над составлением карты мира работал картограф-самоучка Нагакубо Сэкисуй (1717—1801). Он составил

1 Один из участников группы Хигути Гонъэмона — Ходзё Удзи-нага — специально знакомился с основами математической геогра­фии и ее применением для картографии.

2 С. Я. Boxer. Jan Companie in Japan (1600—1817). Haague, 1936, p. 15,

карту, которая была завершена в 1785 г. Но не только этой картой прославил себя Нагакубо Сэкисуй; в 1779 г. он изготовил на основе имевшихся тогда материалов «Обзорную карту Японии», впервые введя градусную сетку, стремясь к точности и полноте географическо­го изображения. В деле развития японской картогра­фии значение Нагакубо Сэкисуй приравнивается к вкладу выдающегося картографа начала XIX в. Ино Тадатака.

При ведомстве календаря в Эдо велись также и работы по картографии, их возглавлял астроном-тео­ретик Такахаси Ёситоки (1764—1804) К Такахаси, отец и сын, работали над составлением «Новой карты стран мира», состоявшей из двух полушарий, шириной в 2 м, высотой в 0,8 м; карта эта не была напечатана, а со­хранилась только в оригинале.

Большой вклад в развитие национальной картогра­фии внес ученик Такахаси Ёситоки — Ино Тадатака (1745—1818). Хорошо изучив геодезию и картографию, стремясь использовать свои знания для составления карты Японии, Ино Тадатака задался целью собрать необходимый материал путем маршрутных съемок. Как было позднее установлено, подобного рода полевые ра­боты впервые проводились в Японии с такой исклю­чительной точностью2. Свои топографические исследо­вания Ино Тадатака закончил в 1,815 г., уже в возрасте 70 лет.

На основе собранных материалов учениками Ино Тадатака в 1821 г. была составлена карта Японии. Со­стояла она из 140 больших крупномасштабных листов, восьми средних и трех небольших обзорных. И. Ф. Кру­зенштерн отмечал большие достоинства карты Ино Та­датака, говоря, что она не уступает по качеству выпол­нения европейским.

1 Астроном Такахаси Ёситоки, использовав голландское изда­ние работы Лаланда по астрономии, опубликованное в Париже в 1711 г., а также сведения из различных голландских источников, написал труд, который оказывал существенную помощь известному топографу Ино Тадатака во время его картографической съемки Японии.

2 О карте Ино Тадатака подробно писал Фудзита Мотохару в своей книге «Дневник съемок Ино Тадатака». См. также книгу R. Otani «Tadataka Ino: the Japanese Land-Surveyor», Tokyo, 1932, p. 358.

Картой Ино Тадатака широко пользовались в Анг­лии для составления морских лоций.

Зарубежный мир, несомненно, привлекал большое внимание японских картографов, однако не по этому пу­ти шло развитие картографии Японии. Изучение опыта других стран — как Китая, так и Европы — преследова­ло цель создать карты своей страны, наилучшим обра­зом организовать свою, национальную картографию.

Представления японцев о жизни зарубежного мира в период само­изоляции

Поскольку выезды японцев за границу с 1630-х го­дов почти прекратились, книги о зарубежных странах первоначально составлялись на основе иностранных работ.

Находившаяся в Нагасаки небольшая группа япон­ских специалистов для наблюдения за жизнью «южных варваров» (нам'бан гакуха) выпустила в 1645 г. книги «Картины жизни людей 40 стран» и «Общая карта мира» 1.

К числу географических сочинений, заслуживающих внимания, следует отнести произведения, написанные на основе личных наблюдений: это книга Икэда Коуна — моряка из Нагасаки и занимательная .книга нагасакско­го купца Тэндзику Токубэй.

Много плававший за рубежом, моряк Икэда Коун (Ёэмон) в 1618 г. опубликовал «Записки о морских пла­ваниях». Это была не только книга о различных странах и о приключениях; опытный моряк задался целью из­ложить сведения о навигационном деле, используя свои знания и наблюдения, а также и то полезное, что он узнал как от китайцев, так и от европейцев. В этом труде (приводится мното практических сведений для мо­реплавателей (как, например, календарь «плохих» вет­ров для каждого месяца, сведения о приливах и отли­вах, народные приметы и т. п.).

1 Ямагути Сада о. История развития современной геогра­фии, главным образом японской. Токио, 1943, (раздел «Начало географик нового времени»).

Иной характер носит занимательная книга «Расска­зы Тэндзику Токубэй о его странствованиях», опубли­кованная в 1707 г. Японский историк Такэкоси считает эту книгу самой ранней из числа составленных японца­ми описаний стран Юго-Восточной Азии.

Тэндзику Токубэй (1618—1686), еще будучи юношей, отправился на японском корабле в Индию, прожив там три года, он вернулся в Нагасаки. Потом отправился в Китай и находился в Макао около двух лет.

В 1630-х годах Тэндзику Токубэй плавал на голланд­ском корабле под начальством капитана Ёстена (спут­ника Адамса) в водах Южно-Китайского моря, побывал в ряде стран, в том числе в Сиаме. Некоторые из рас­сказов Тэндзику Токубэя привлекли внимание японских историков, особенно история о 'быстром выдвижении Ямада Нагамаса, занимавшего одно время пост регента сиамского королевства.

После долгих плаваний Тэндзику Токубэй обосновал­ся в городе Нагасаки и занялся составлением записок о своих путешествиях; рассказы эти были столь интересны и занимательны, что автор их даже получил прозвище «Японский Марко Поло».

Нисикава Дзёкэн (1648—1724) в 1695 г. выпустил двухтомный труд под названием «Рассуждения о торгов­ле с Китаем и варварскими странами», при составлении его автор широко использовал исследования Матео Риччи о Китае. Помимо Китая и Кореи там описыва­лись еще Тонкий, Аннам, Сиам, Ява и Голландия. Ин­тересуясь жизнью зарубежных стран, собирая о них све­дения, Нисикава Дзёкэн издал в 1715 г. другую книгу — «Картины жизни людей 42 стран мира», в которой опи­сывалась природа многих зарубежных государств, нра­вы и обычаи их жителей.

В книге Кацурагава Хосю «Рассказы о красноволо-сых европейцах» («Комо дзицува») в популярной форме описывался путь от Японии до Голландии, рассказыва­лось о крупных городах Европы — о Лиссабоне, Лондо­не и Амстердаме. Поскольку эта книга описывала Гол­ландию, страну, особенно интересовавшую японцев, она долгое время пользовалась успехом.

Большой содержательностью отличалось произведе­ние одного из известнейших рангакуся — Сиба Кокан, издавшего в 1805 г. «Книгу пути, по которым ходят гол­

ландские корабли». Это была география мира в виде очерков, в которой имелись разделы о земном шаре, о пяти материках, о связях между Японией и Голланди­ей, рассказывалось о странах, в которых бывали гол­ландские корабли; изложение изобиловало новыми для того времени сведениями. В те годы география была тесно связана с астрономией, поэтому в астрономических трудах Сиба Кокан, особенно в книге «Небесная теория голландцев» («Варан тэнсэцу»), сообщалось в занима­тельной форме много разнообразных географических сведений.

Прославил себя Сиба Кокан еще составлением кар­ты мира, выгравированной на медных досках; при ее подготовке были использованы географические материа­лы, полученные от голландцев.

В то время как о странах юга и о соседнем Китае в Японии накопилось немало сведений, о местах к се­веру от острова Хонсю японцам известно было очень мало.

Сообщались отрывочные сведения о том, что отдель­ные, случайные японские рыболовные суда плавали в северных водах Тихого океана, редко появляясь на Ку­рильских островах. Даже северная окраина Японии Хок­кайдо, близко расположенная к главному острову стра­ны Хонсю и отделенная от него проливом Цугару, долгое время не была освоена японцами х.

В японских историко-литературных источниках можно встретить некоторые данные о попытках раннего заселе­ния Хоккайдо. Только южная окраина (полуостров Оси-ма), по своим природным условиям приближающаяся к северному Хонсю, стала заселяться японцами с 1442 г.; там обосновался даймё Такэда Нобухиро — родоначаль­ник дома Мацумаэ.

Переселившимся японцам пришлось выдержать силь­ную борьбу с коренными жителями острова — айнами, оказывавшими сопротивление продвижению японцев на север; айны не раз разрушали до основания их поселе­ния. Одно время на юге Хоккайдо селились феодалы, по­

1 Сведения о попытках японцев проникнуть на север приводят­ся в статье Джона Гариссона «Заметки об открытии Иэсо» (Annals of the Association of American Geographers. 1950, vol. XL, Septem­ber, p. 254—266).

терпевшие поражение во время междоусобных войн, по­литические противники сегунов.

В 1580-х годах даймё Мацумаэ Ёсихиро построил опорную крепость Фукуяма (она находилась вблизи воз­никшего позднее города Хакодатэ). В целях колонизации южных окраин Хоккайдо этот даймё всемерно поощрял переселение японцев, живших на севере Хонсю. Однако до 1870-х годов большая часть острова Хоккайдо, по утверждению самих японцев, оставалась весьма слабо заселенной.

Среди японских правящих кругов того времени, как уже указывалось в начале данного очерка, не было ясно­го представления о северных рубежах страны. Одни счи­тали их беспредельными, рассматривая все земли и моря к северу от Хонсю как японские владения. Однако позд­нее в правительстве сегуна возникла иная точка зрения, она исходила из того, что нельзя считать японской тер­риторией те земли, которые фактически сёгунат не может контролировать, тем более что коренные жители острова айны враждовали с японцами. Посылку судов на север затрудняли суровые условия мореплавания: неустойчи­вость погоды, внезапные штормовые ветры, бури и осо­бенно сильные и частые туманы1.

Некоторые видные деятели и ученые XVIII в. считали Хоккайдо не японской территорией. Так, например, То­кугава Мицукуни (1638—1700) в «Истории великой Японии» рассматривает Эдзо как иностранное государ­ство. Даже такой ярый националист, как Хаяси Сихэй, в своем сочинении «Общее обозрение трех государств» («Сангоку цуран») включает Эдзо наряду с южными островами Рюкю и Кореей в число самостоятельных со­седей Японии. Японский ученый Куно Ёси в своем ис­следовании «Японская экспансия на азиатском материке» приводит следующее высказывание ученого эпохи Току­гава Накаи Рикэн (1733—1817):

«Большой остров Эдзо с незапамятных времен не имел правителей, он никогда не был в зависимости от какого-либо государства и долгое время оставался пу­стынным и необитаемым... Япония в интересах своей

1 Это подтвердило плавание, снаряженное с разведывательной целью еще в 1687 г. влиятельным феодалом Токугава Мицукуни — главы клана Мито (расположенного на северо-востоке Хонсю).

политики должна оставить Эдзо в состоянии дикости, рассматривая эту пустынную территорию как постоянный барьер между Японией и Россией» К

Когда в Эдо начали поступать вести о появлении где-то на севере иностранцев, сёгунские власти стали на­правлять на Хоккайдо сторожевые отряды. Особые пра­вительственные чиновники стали наблюдать за движени­ем иностранных судов. Местным властям предписыва­лось любыми средствами захватывать иностранные суда, появившиеся в северных водах.

В 1785 г. по указанию первого министра сегуна Ма-цудайра Саданобу была организована экспедиция к Курильским островам и Сахалину. Много лет спустя после появления русских, на Курильские острова напра­вился Могами Токунай (ученик Хонда Тосиаки), а на Сахалин поехал один из мелких чиновников — Оиси Иппэй. Таким образом, только в 1785 г. осуществилась первая официальная японская экспедиция, посетившая северные земли, лежащие за пределами Хоккайдо. Отчет об этой экспедиции был представлен Мацудайра Сада-, нобу; интерес последнего к вопросу о землях за север­ными пределами Японии был так велик, что влиятельней­ший министр вызвал Могами Токунай для личной бе­седы.

В 1791 г. Могами Токунай вновь был послан бакуфу на Сахалин и совершил по острову длительное путешест­вие. На составленной этим путешественником карте Са­халин был показан как остров. В связи с тем что поезд­ки Могами Токунай совершались по особому указанию высших властей Эдо, сведений опубликовано очень мало, материал, собранный во время трудных странствований, считался секретным. Заслуги, принадлежавшие Могами Токунай, как японскому исследователю Сахалина, оста­лись почти неизвестными, имя его затмил предприимчи­вый Мамия Риндзо.

1 Kuno Yoshi. Japanese Expansion on the Asiatic Continent (A Study in the History of Japan with Special Reference to the International Relations with China, Korea and Russia). Los-Ange­les, 1940, vol. II, p. 227.

Куно Ней, приводя эти высказывания, ссылается на извест­ного японского историка Токутоми, автора многотомного труда по истории Японии «Кинсэй Ниппон Кокусинси», т. 25, стр. 212—216.

Поскольку сёгунат на рубеже XVIII и XIX вв. стал проявлять особенно большой интерес к северным рубе­жам Японии, появились авантюристы, стремившиеся про­славить себя всякого рода изысканиями и докладами, рассчитывая секретными и таинственными сообщениями обратить на себя внимание высших властей. Поездки на север приносили немало материальных выгод и открыва­ли легкую возможность выдвинуться.

Мамия Риндзо (1775—1844)—личность, о которой высказывались в японской и зарубежной литературе са­мые разнообразные суждения — от непомерно высоких до весьма нелестных. Родился Мамия Риндзо в семье ремесленника, в молодые годы он интересовался наука­ми, особенно астрономией, географией и ботаникой. Один из его учителей был знаком с северными районами стра­ны и сообщил о них много сведений своему ученику. В 1801 г. Мамия Риндзо поехал на Хоккайдо в составе комиссии бакуфу и остался работать на этом острове.

Один из чиновников бакуфу, Мацуда Дэндзиро, по­лучил в 1808 г. предписание обследовать местности за пределами Хоккайдо, к его экспедиции присоединился Мамия Риндзо. Они отправились в поездку по Сахалину раздельно. Мацуда Дэндзиро, начав свой путь с юга на север, шел по западному берегу острова, Мамия Риндзо продвигался в этом же направлении по восточному бере­гу, только у конца пути он перебрался на запад, встре­тившись с отрядом своего попутчика. Оба путешествен­ника убедились, что Сахалин остров, сообщив об этом в представленных бакуфу докладах.

Честолюбивый Мамия Риндзо, отправившийся вслед за первой поездкой во вторую, пересек Татарский пролив и поплыл по Амуру, путешествуя по местам, ранее уже исследованным русскими. Это странствование изобра­жалось в японской литературе как необычайный подвиг.

Специально изучавший вопрос о роли Мамия Риндзо в географических исследованиях Дальнего Востока Д. А. Позднеев пришел к выводу,'что было бы неправиль­но утверждать, что «один только Мамия Риндзо являет­ся лицом, открывшим пролив. Существовало очень боль­шое число лиц, хотя и не имевших значения, но открыв­ших, что Сахалин — остров, гораздо раньше Мамия Риндзо...».

Указывая на то, что в Японии имелись старые карты

(как, например, 1700 г.), на которых Сахалин был по­казан как остров, Д. А. Позднеев приходит к следующе­му выводу: «на долю Мамия Риндзо действительно не остается уже ничего в области установления островного положения острова, кроме популяризации этой идеи в обществе, чем он и занимался» 1.

Японские географические исследования северных зе­мель за пределами Хоккайдо конца XVIII и начала XIX в. носили узковедомственный характер. Однако пос­ле возвращения в 1793 г. на родину двух японцев, Кодаю и Исокити, доставленных экспедицией А. Лаксмана, ин­терес к северным землям усилился. Этими лицами заин­тересовались высшие власти Эдо. Одному из видных рангакуся — Кацурагава Хосю было дано специальное поручение изучить вопрос о России. Он направился на Хоккайдо, где встретился с Кодаю и Исокити; в резуль­тате этой поездки был написан доклад «Эдзоти сёхокки» («Первоначальные записи о земле Эдзо»). Вместе с этим Кацурагава Хосю составил еще описание России, в зна­чительной мере базировавшееся на материалах известной в то время европейской книги Гюбнера «География ми­ра», где России посвящалась особая глава.

Кацурагава Хосю (1751 —1809) был незаурядной лич­ностью. Родился он в Эдо, в семье придворного врача бакуфу, получил хорошее образование, изучил голланд­ский язык и стал обучаться медицине. В Нагасаки в 1775—1776 гг. в голландской фактории жил последова­тель выдающегося шведского ученого Линнея — врач и натуралист Тунберг. Непосредственно с ним и работал Кацурагава Хосю, ставший его любимым учеником.

Довольно быстро выдвинувшись по служебной лест­нице, Кацурагава Хосю дошел до высокого поста при­дворного врача сегуна. Однако он продолжал интересо­ваться зарубежными странами, особенно северным сосе­дом Японии — Россией, о которой он многое узнал еще в Нагасаки из бесед с Тунбергом.

Кацурагава Хосю принял активное участие в допро­се вернувшихся из России японцев, доставленных в Эдо в октябре 1793 г.

Простой моряк Кодаю, крестьянин по происхожде-

1 Д. А. Позднеев. Материалы по истории Северной Япо­нии и ее отношений к материку Азии и России. Иокогама, 1909, т. II, ч. 3, стр. 147 и 157.

нию, т. е. человек низшего сословия, предстал перед над­менным владыкой — сегуном Иэнари — и его первым ми­нистром Мацудайра Саданобу. Это был необычайный случай для того времени. Прием происходил в особом помещении — в роскошном саду при дворе сегуна. По ритуалу того времени сёгун сидел незримый для посети­телей за бамбуковой шторой и смотрел в щелку.

Высшие японские власти в ходе допроса узнали, что Россия непохожа на Португалию и Испанию, которых они особенно боялись. Большое впечатление произвел тот факт, что Кодаю и его спутники, так долго прожив­шие в России, все же не подверглись насильственному крещению, к чему обычно стремились в Японии католи­ческие миссионеры К Даже на допросе в присутствии самого сегуна Кодаю и Исокити говорили правдиво, хо­рошо отзываясь о русских2.

По собственной инициативе, тайно Кацурагава Хосю составил документ под названием «Хёмин горан-но ки» («Запись о приеме сегуном потерпевших корабле­крушение»). В дальнейшем эта запись получила оглас­ку и стала распространяться в различных вариантах3.

На основании материалов допроса и записей расска­зов вернувшихся из России японцев Кацурагава Хосю написал в 1794 г. по приказу сегуна труд, объемом в 346 страниц, под названием «Хокуса монряку»4 («Краткие сведения о плавании в северных водах»). В рукописи с подробностью освещалась природа России, государст­венное устройство страны, ее нравы и обычаи. В одной из частей книги под названием «Русский язык» приво­дилось 1254 русских слова; это было подобием японо­

1 Те несколько японцев, которые посетили Рим в начале XVII в., были представлены Ватикану именно как обращенные в христиан­скую веру.

2 Об этом подробно писал В. М. Константинов в своем ана­лизе труда «Сны о России» («Оросиякоку Суймудан»). Изд-во вос­точной литературы, 1961, стр. 11 и 12. Материалы допросов пред­ставляли собой девять объемистых томов разного рода записей.

3 Перевод одного из вариантов помещен в книге Д. А. Поздне-ева «Материалы по истории Северной Японии и ее отношений к ма­терику Азии и России» (т. II, ч. 3, стр. 76—86).

4 Книга Кацурагава Хосю была опубликована в Токио в 1937 г., весьма малым тиражом и является библиографической редкостью.

русского словаря. В Японии Кацурагава Хосю называли первым японским исследователем России К

По материалам показаний других японцев, вернув­шихся из России в более позднее время, было написано еще несколько сочинений. Таким образом, в Японии в условиях, изоляции, когда трудно было получать сведе­ния о других странах, возникла особого типа литература о дальневосточном севере, о России на основе рассказов самих японцев, побывавших за рубежом.

Первые научные труды европейцев о Японии

Первым из европейцев, давшим обстоятельное описа­ние Японии, основанное на личных впечатлениях от по­сещения этой страны, был Энгельберт Кемпфер (1651 — 1716). Родом из Германии, сын пастора, в молодые годы он получил разностороннее образование в Германии и в Польше; Кемпфер изучал философию, историю, древние и новые языки, увлекался естественными науками, осо­бенно медициной. С 1681 г. начинаются путешествия Кемпфера на Восток. Узнав о том, что шведский король Карл XI отправляет миссию в Персию, Кемпфер устро­ился при ней в качестве секретаря. После длительного плавания он прибыл в 1684 г. в Персию, где находился почти четыре года.

В 1688 г. Кемпфер поступил на голландскую службу и побывал в Индии, на Цейлоне, на Яве, в Сиаме, а в 1690 г. поехал в Японию в качестве врача голландской фактории и находился там до конца октября 1692 г.2.

1 Аюдзава Синтаро. Исследования по истории географии Японии. Токио, стр. 202. См. также: В. М. Константинов. Россия XVIII в. глазами японцев. «Краткие сообщения Института народов Азии» № 44, 1961, стр. 67—76 и его же: Первый в Японии крупный научный труд о России. «Народы Азии и Африки» № 4, 1963 г., стр. 99—108.

2 О Кемпфере написан ряд специальных исследований; инте­ресный материал имеется в старой работе П. Бон д'Арти «Выдаю­щиеся путешественники Японии», опубликованной в сборнике, изда­ваемом в Париже, «Revue de L'Extreme Orient* (1883, т. II). Из более поздних работ следует отметить подробное исследование немецкого ученого К- М. Лемго «Энгельберт Кемпфер — первый немецкий исследователь путешественник». (Путешествия в Финляндию, Рос­сию, Индию, Яву, Сиам и Японию). Книга эта (объемом 212 стр.) издана в 1937 г. в Штутгарте.

В Японию Кемпфер приехал, имея уже опыт изучения многих стран, накопив навыки научного исследования. За сравнительно короткий срок (менее чем за двухлет­нее пребывание) в трудных условиях изоляции им был собран большой материал К Весьма помогло Кемпферу то, что он имел возможность дважды проехать из Нага­саки в Эдо вместе с начальником фактории.

В 1693 г. Кемпфер вернулся на родину и, продолжая заниматься врачебной практикой, подготовил пятитом­ный труд под названием «История японской империи — натуральная, гражданская и церковная».

В первой части рассказывается о путешествии из Ба­тавии в Сиам и в Японию, дается характеристика приро­ды Японии. Значительное внимание уделяет Кемпфер описанию климата Японии, минеральных источников, растительного и животного мира, богатств моря и полез­ных ископаемых. Многие сведения с точки зрения исто­рической географии не утратили значения и до настоя­щего времени. Во второй части рассматривается история страны, политическое устройство Японии, события, свя­занные с внедрением христианства. Третья часть посвя­щена вопросам религии, своеобразным чертам японской культуры, а также народной медицине. Четвертая часть дает описание Нагасаки, а также его внешней торговли. Пятая книга описывает два путешествия Кемпфера в Эдо, совершенные им в 1691 —1692 гг.

Труд Кемпфера снабжен большим количеством ри­сунков, сделанных автором, зарисовками различных ра­стений, предметов быта и культуры; к книге приложена карта путешествия в Эдо и планы Мияко (Киото), Нага­саки и других городов.

Кемпфер отзывается благожелательно о японском народе, отмечая его любознательность, трудолюбие, оп­рятность и организованность — «всю страну можно на­звать высшей школой вежливости и хороших нравов»2.

1 К Кемпферу был приставлен молодой японец, знавший гол­ландский язык, который обучался у него медицине; он-то и сооб­щил Кемпферу много ценных сведений о своей стране.

2 Помимо большого труда о Японии, Кемпфер написал еще ряд других работ, из которых выделяется книга «Seltsames Asian (Amaenilales Exoticie)», изданная при жизни автора в 1712 г. В книге описываются путешествия в Японию и другие страны Азии.

В трудах Кемпфера поражает его многосторонность, в них затрагивается история страны, археология, геог­рафия, растительный и животный мир, этнография, быт и нравы, религиозное мировоззрение, государственный строй. Большое внимание уделяется различным ремес­лам, некоторым видам производств (как, например, вы­делке особых сортов японской бумаги) К

Б. Чемберлен в своей книге «Вся Япония» пишет, что Марко Поло был первым, который сообщил европейцам о существовании Японии; Мендиш Пинту был первым из европейцев, который приплыл к берегам Японии, а Э. Кемпфер, без сомнения, может быть назван первым среди европейцев научным исследователем Японии»2.

После смерти Кемпфера один из его почитателей, ан­глийский ученый Г. Слоэн, скупил рукописи Кемпфера, однако далеко не все удалось ему опубликовать. Уси­лиями Слоэна книга Кемпфера о Японии была переве­дена на английский язык и издана впервые в Лондоне в 1727 г. В дальнейшем она переводилась на другие язы­ки и стала одной из популярнейших работ о Японии, ма­териал которой и до настоящего времени сохраняет не­малую ценность.

Карл Петер Тунберг (1743—1828), швед по проис­хождению, учился в университете в городе Упсала у выдающегося ученого XVII в. Линнея, положившего в своей «Системе природы», опубликованной в 1735 г., на­чало научной классификации растений и животных по видам. В 1753 г. вышло одно из самых известных иссле­дований Линнея «Виды растений», где давалось на ос­нове новой классификации описание растительности зем­ного шара.

Натуралист и врач по образованию, Тунберг, увле­ченный идеями своего учителя, решил отправиться на Восток для изучения новых растений. Так же как и Кем­пфер, он поступил в 1772 г. на службу в голландскую Ост-Индскую компанию и был направлен на работу в факторию Дэдзима, где жил в 1775—1776 гг.

Тунберг собрал огромный материал о растительном и животном мире страны. Изданный в 1784 г. его капи­

1 В. Н. Chamberlain. Things Japanese. London, 1902, p. 165.

2 Karl Meier. Lemgo. Engelbert Kaempfer Stuttgart, 1937, S. 161—172.

тальный труд «Флора Японии» содержал описание и рисунки свыше 1000 растений Японии, из которых около 360 ранее совсем не были известны европейцам. Один из первых русских исследователей Японии М. И. Веню-ков писал о Тунберге следующее:

«Флора Японии» — это каталог растений, которые бо­таник успел собрать вокруг Нагасаки и по пути в Эдо, а очерки географии Японии в его «Путешествиях», не­смотря на сравнительно небольшой объем, весьма богаты фактическими данными» *.

Тунберг произвел первые метеорологические наблю­дения в Нагасаки, составил небольшой словарик япон­ского языка, собрал некоторые сведения о торговле гол­ландцев с китайцами, о хозяйстве Японии, о быте и культуре страны.

Вернувшись на родину, Тунберг с 1781 г. занял в университете Упсала кафедру своего учителя Линнея. Тунберг написал четырехтомное описание своих путеше­ствий, опубликованное в 1796 г. В этой работе Японии посвящен особый том.

Значительный вклад в дело изучения Японии внесла деятельность Филиппа Франца Зибольда (1796—1866); немецкий врач и ученый был в Японии дважды — с 1823 по 1830 г. и с 1859 по 1861 г. Первый раз Зибольд нахо­дился в фактории Дэдзима, когда наступил более об­легченный режим жизни. Второй раз Зибольд приехал в 1859 г., уже после открытия Японии для иностранцев.

На службу в Ост-Индскую компанию Зибольд посту­пил в качестве врача в 1823 г. В 1826 г. в составе пред­ставительства фактории Дэдзима Зибольд направился в Эдо и был принят сегуном Иэнари. От него он получил разрешение остаться на некоторое время в Эдо. для обу­чения японских медиков искусству европейского враче­вания. Это было необычайное для того времени событие, так как еще ни один европеец, кроме Адамса, не полу­чал разрешения находиться долго в столице сегуна. Зибольд использовал свое пребывание в Эдо для изуче­ния страны, сбора материалов и установления связей с японскими учеными. Однако стремление Ф. Зибольда шире ознакомиться со страной и собрать научный мате­

1 М. И. Венюков. Обозрение Японского архипелага. 1871, вып. 1, стр. 9.

риал принесло ему большие неприятности, в силу кото­рых ученый вынужден был покинуть Японию 1.

Наибольшей известностью пользуется труд Зибольда «Японский архив»2, выходивший в свет в период с 1832 по 1851 г. и Атлас с описанием географических откры­тий, с картами, планами, рисунками.

При опубликовании первого тома труда «Японский архив» была указана вся программа этого исследова­ния, которая предусматривала издание следующих де­вяти книг: 1) математическая и физическая география с географическим атласом, гидрографическими и геогра­фическими картами, планами, видами и пр.; 2) народ и государство — этнография и статистика; 3) мифология, история, археология, нумизматика; 4) искусство, науки, язык, литература с образцами письменности; 5) религия с рисунками божеств, храмов, жрецов и т. п.; 6) про­мышленность, земледелие, торговля с рисунками домаш­

1 Этот эпизод, вызвавший в свое время немало толков, так описывает Хилдрес в работе «Япония, как она есть» (изд. 1907 г., т. И, стр. 251—252):

«После возвращения Зибольда в Нагасаки он усердно про­должал осуществление своей задачи, поддерживая через пере­писчиков корреспонденцию со своими эдоскими друзьями. В те­чение пяти лет он не только собрал для своего правительства обширные коллекции образцов по естественной истории, но также за собственный счет составил коллекции японских книг и других интересных предметов. Его естественнонаучные коллекции были отправлены в Батавию, и сам он приготовился уже следовать за ними, когда произошло одно несчастное разоблачение. Император­ский астроном Такахаси Сакудзаэмон, вопреки законам страны, тайно прислал Зибольду экземпляр новой карты Японии, недавно составленной по европейскому методу. Один из переписчиков, за­нимавшийся копированием карты, поссорился с астрономом и донес на него. Вследствие этого сам астроном, его слуги, переводчики, некоторые из учеников Зибольда и другие японцы, подозревавшие­ся в соучастии в этом деле, были арестованы и подвергнуты стро­гому допросу. Зибольд подвергся домашнему обыску, и ему был запрещен выезд из Японии до окончания следствия.

О подробностях этого дела никакого отчета не было опубли­ковано. Говорят, что некоторые из японских друзей Зибольда вы­нуждены были покончить с собой, но сам Зибольд со своими коллекциями был скоро освобожден. Он отвез коллекции в Гол­ландию, превратив свое жилище в Лейдене в настоящий музей».

2 Nippon-Archiv zur Beschreibung von Japan. В России этот труд Зибольда полностью не переводился, издавалось лишь «Путе­шествие по Японии, или Описание Японской империи в физиче­ском, географическом и историческом отношениях» в сокращенном переводе В. Строева.

них животных, утвари, орудий и пр.; 7) описание по японским источникам соседних с Японией стран: Кореи, Сахалина, Ликейских островов; 8) образцы литератур­ных памятников; 9) разные примечания.

По возвращении в Европу Зибольд отдал много сил научной деятельности, подготовив труды «Флора Япо­нии» (1835—1844) и «Фауна Японии» (1833—1850). В об­работке материалов Зибольда активное участие прини­мали Гофман — знаток японского языка, Цуккарини — ботаник, Тем мин к, Шлегель и Хаан — зоологи

Труд Зибольда «был одним из важнейших вкладов в литературу о Японии, хотя он и не представлял собой цельного систематического сочинения, а, как показывает уже его название, был сборником отдельных статей по истории, природе страны, типу и языку жителей, религии, быту, сельскому хозяйству и т. д.» 2.

Зибольд стал в 1830—1860 гг. одним из популярней­ших лиц в Европе, где все больше и больше интересова­лись Японией. К нему не раз обращались государствен­ные деятели европейских стран за консультацией. В на­чале 1853 г. Зибольд прибыл в Петербург, предложив министерству иностранных дел сообщить сведения, ка­сающиеся Японии по вопросу, «по которому не может их дать ни один европеец» 3.

В 1859 г. Зибольд вторично посетил Японию уже в престарелом возрасте, его торжественно встретили в На­гасаки и Эдо. Прибыл Зибольд туда с полуофициальной дипломатической миссией по поручению Наполеона III, добивавшегося установления контакта с сегуном; в 1861 г. Зибольд покинул Японию4.

1 F. М. Trautz. Ph. F. von Siebolds — Lebensarbeit und ihr Weiterwirken in Japan. Berlin, 1942, S. 4.

2 Д. H. Анучин. Литература по Японии. «Землеведение», 1904, кн. 1—2, стр. 254—255.

3 T а м же, стр. 256.

4 Известен также и сын Ф. Зибольда — Александр Зибольд, который первый раз был в Японии в 1859 г. В дальнейшем А. Зи­больд (младший) долго жил в Японии, находясь на службе в раз­личных японских министерствах. А. Зибольд активно занимался дипломатической деятельностью, он был личным секретарем извест­ного политического деятеля того времени Иноуэ. А. Зибольд не раз выступал в качестве советника в различных японских дипло­матических миссиях в Европе и вел ответственные переговоры. А. Зибольд в старости получил даже предложение принять япон­ское подданство, но отказался и остался жить в Германии.

Труды Кемпфера, Тунберга и Ф. Зибольда являются ценными сочинениями, давшими европейцам довольно полное представление о Японии, интерес к которой после изгнания миссионеров возрос в Европе еще сильнее. Книги этих авторов поражают обилием всякого рода све­дений, разнообразием затрагиваемых вопросов и деталь­ным их освещением. Невольно задаешь себе вопрос, как могли европейские ученые создать такие капитальные труды о Японии, не зная хорошо японского языка, нахо­дясь сравнительно короткое время в Японии, живя в фактории Дэдзима почти отрезанными от жизни страны, совершая поездки в Эдо под строжайшим контролем... Не преувеличивалось ли самостоятельное участие евро­пейских ученых в создании этих книг, не преувели­чивалось ли значение вклада европейцев в изучение Японии?

Со слов Кемпфера, Тунберга и Ф. Зибольда известно, что они имели постоянное общение с японцами, пристав­ленными к ним; эти японцы, обучаясь европейской ме­дицине, сообщали своим учителям немало ценных сведе­ний о Японии. Несомненно, что без активной помощи самих японцев собрать европейцам такой обширный и оригинальный материал было бы невозможно.

Не умаляя больших заслуг Кемпфера, Тунберга и Ф. Зибольда, следует, однако, признать, что многое из написанного этими учеными является всего только пере­сказом и обобщением тех материалов, и сведений, кото­рые они получали от японцев.

Второе, насильственное открытие Японии иностранцами в 1850-х го­дах

В ходе развития капитализма в Европе и в Америке усиливается колониальная экспансия на Восток. Про­никновение иностранцев в Азию шло в двух направле­ниях— со стороны Европы и со стороны Америки. К кон­цу XVIII в. европейцам удалось захватить значительную часть Индии, Цейлон, Яву и втянуть их в мировую тор­говлю. В конце XVIII в. появляются в Азии и амери­канцы.

Первый американский торговый корабль вошел в азиатские воды — в порт Кантон — в 1784 г.; другой аме­риканский корабль безуспешно пытался зайти в 1791 г. в японский порт Вакаяма. В 1832 г. по поручению прави­тельства США в Азию направляется капитан торгового флота Э. Роберте для заключения договора о торговле и мореплавании с рядом азиатских стран. Но в этих странах США встретили сильное противодействие со сто­роны Англии, Голландии и Франции.

В 1842 г. Китай, находившийся в изоляции свыше ста лет, уступив натиску европейцев, подписал с Англией первый неравноправный договор. Этот договор открыл пять портов для внешней торговли (Кантон, Шанхай, Амой, Нинбо и Фучжоу) и предоставил Англии возмож­ность обосноваться на острове Гонконг. Кроме того, Англия добилась права экстерриториальности и других весьма тяжелых для Китая обязательств, в том числе выплаты денежной контрибуции. В 1844 г. Китаю навяза­ли кабальный договор США и Франция, а затем и дру­гие европейские страны.

События, происходившие в Китае, вызвали очень большой отклик в Японии. В 1844 г., а затем в 1847 г. Голландия (через своих представителей в Дэдзима) пе­редала сегуну подробные сообщения о новой междуна­родной обстановке, сложившейся на Востоке в результа­те наступательной политики Англии, США и других ка­питалистических держав.

Сёгун после поражения Китая дал приказ укрепить прибрежные посты, а судам морской охраны быть осо­бенно бдительными. Однако японской страже все же предлагалось при появлении иностранных кораблей воз­держиваться от враждебных действий и вести себя ос­торожно.

В 1837 г., когда в Токийский залив вошел американ­ский корабль «Моррисон», он был обстрелян японскими сторожевыми постами. В 1846 г. к берегам Японии по­дошел корабль «Манхэттэн», доставивший подобранных в океане японских рыболовов, однако и ему не удалось добиться установления каких-либо связей с японскими властями. В том же, 1846 г. США направили к берегам Японии свои военные корабли под начальством Джемса Бидла с целью заключить с Японией договор, подобный китайскому.

В 1849 г. в Нагасаки прибыл коммодор Глинн, но и его попытки были безрезультатны. Однако, вернувшись в США, Глинн неоднократно выступал там с предложе­ниями добиться с помощью военной силы «открытия», как он писал тогда, «слабой Японии».

7 июля 1853 г. к бухте Урага, расположенной у входа в Токийский залив, подошла американская эскадра в со­ставе четырех вооруженных кораблей с экипажем в 560 человек под начальством коммодора Мэтью Колбрайса Перри, командовавшего морскими силами США в даль­невосточных водах. Перри, учитывая безрезультатные попытки его предшественников проникнуть в Японию, в своих действиях по отношению к Японии опирался на вооруженную силу.

Эскадра Перри появилась у японских берегов тогда, когда международная обстановка была весьма напря­женной, когда внимание наиболее сильных держав того времени — Англии, Франции и России — было отвлечено Крымской войной.

Перри еще до своей экспедиции в Японию писал в 1852 г. в докладе морскому министру США сле­дующее:

«Когда мы видим владения, которыми на Востоке об­ладает наш великий морской соперник — Англия, и на­блюдаем постоянный и быстрый рост числа ее укреплен­ных баз, мы должны были бы понять, что необходимо принять срочные меры с нашей стороны. К счастью, япон­ские и многие другие острова еще не находятся во вла­сти этого бессовестного правительства. Так как некото­рые из этих островов расположены на торговом пути, которому предназначено приобрести огромное значение для США, то нельзя терять время и необходимо принять решительные меры, чтобы обеспечить для нас достаточ­ное количество опорных баз» 1.

Держась весьма агрессивно, Перри передал сегуну письмо президента США Фильмора, а также и «подар­ки»— модели пушек, новых машин и механизмов с це­лью продемонстрировать техническое превосходство Америки и показать ее военную мощь. Смысл письма президента сводился к предложению Японии отказаться

1 Цитируется по книге В. Я. Аварина «Борьба за Тихий океан», 1952, т. II, стр. 47.

от традиционной политики изоляции и установить поли­тические и экономические отношения с Америкой.

Покинув 17 июля 1853 г. Японию, Перри прибыл в Китай, пополнив в Кантоне свою эскадру новыми суда­ми; 13 февраля 1854 г. эскадра Перри, состоявшая на этот раз из девяти хорошо вооруженных кораблей (имев­ших до 250 пушек и команду из 1600 человек), появилась вторично у берегов Токийского залива. Экспедиция Пер­ри, носившая ярко выраженный агрессивный характер, требовала от Японии особых привилегий для амери­канцев.

После переговоров, происходивших в весьма напря­женной обстановке и сопровождавшихся угрозами и устрашающими военными демонстрациями, сёгун вы­нужден был пойти на уступки; 31 марта 1854 г. в Кана-гава был заключен первый в истории Японии договор с иностранным государством «о мире и дружбе». Для американских судов открылись гавани Симода — на по­луострове Идзу и Хакодатэ — на острове Хоккайдо; США получили право наибольшего благоприятствия. Бо­лее чем двухвековая изоляция Японии насильственно нарушилась американскими экспансионистами, навязав­шими Японии первый неравноправный договор.

Сэн Катаяма, родившийся в 1859 г., вспоминая свое детство, писал:

«Помню, какой страх возбуждала во мне фраза: «Чер­ные корабли пришли». Весть о приходе «черных кораб­лей», т. е. американской эскадры Перри, передавалась по всей стране еще задолго до моего рождения, но еще и в мои детские годы люди произносили эту фразу как синоним обрушившегося на страну бедствия».

В связи с исполнившимся в 1953 г. столетием со дня «открытия» Японии в США немало писалось об этом историческом событии. Апологеты американского импе­риализма всемерно пытались замаскировать насильст­венный характер своего проникновения в Японию, рас­сказывая о якобы «дружеских» связях между США и Японией К

Вслед за вторым «открытием» Японии последовал ко­роткий, но важный период японской истории — с 1854

1 Д. В. Петров. Колониальная экспансия Соединенных Шта­тов Америки в Японии в середине XIX в. 1955, стр. 32—34.

по 1868 г., известный под названием Бакумацу (конец правительства сегуна — бакуфу), период дальнейшего насильственного нажима иностранцев, использовавших в своих целях гражданскую войну в Японии. В это время были заключены и другие неравноправные договоры, ко­торые давали иностранным державам большие привиле­гии в сфере торговли, открывали возможность проникно­вения на японский рынок и тормозили развитие нарождающейся национальной промышленности. Не­равноправные договоры заставили Японию открыть иностранцам ряд новых портов1.

Тяжелые обязательства на Японию накладывала аме­риканская конвенция, заключенная в Симода в 1857 г., и американо-японский торговый договор 1858 г. В ре­зультате их США получили от Японии большие приви­легии — право экстерриториальности и право свободной торговли, весьма выгодные условия валютных расчетов, право создания американских товарных складов в от­крытых портах; США добились понижения таможенных ставок для своих товаров, в силу чего Япония фактиче­ски почти лишилась таможенной автономии и открыла свою страну для иностранных товаров.

К чему приводили кабальные договоры того време­ни, хорошо показал М. Венюков, побывавший в конце 1860-х годов в Японии: «экономическое завоевание Япо­нии иностранцами стало, наконец, делом вполне совер­шившимся, и отныне она попала в число стран, уплачи­вающих ежегодно европейцам миллионы рублей чистыми деньгами»2.

Россия, не принимавшая участия в «опиумных вой­нах» в Китае, вела весьма осторожную политику, стре­мясь к мирному урегулированию отношений с Япо­нией.

Исследуя вопрос о международном положении Япо­нии в середине XIX в., Э. Я. Файнберг приводит в своей книге следующее характерное сопоставление политики

1 Открыты были для иностранцев новые порты — Иокогама и Кобэ (Хёго), затем Осака, Ниигата и Хакодатэ, а также приле­гающие к ним территории, так называемая «договорная зона» со значительным радиусом — в 10 ри (почти в 40 кв. км), где ино­странцы могли свободно передвигаться.

2М. Венюков. Обозрение Японского архипелага. 1871, вып. 1, стр. 109.

России и США, которое делает японский историк То-кутоми Итиро:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

перейти в каталог файлов


связь с админом