Главная страница
qrcode

Интервью с автором notes 1 Брент Уикс Путь тени


НазваниеИнтервью с автором notes 1 Брент Уикс Путь тени
АнкорPutj teni.pdf
Дата07.11.2017
Размер3.04 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаPutj_teni.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипИнтервью
#46475
страница5 из 37
Каталогid211476030

С этим файлом связано 20 файл(ов). Среди них: Миллмэн Дэн. Путь мирного воина. Книга, которая...doc, 7.gif и ещё 10 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37
10
Ей изуродовали лицо. Как-то раз Азот видел человека, которого лягнула копытом лошадь.
Хрипя и истекая кровью, он умер на усыпанной собственными зубами земле. Лицо Куклы пострадало сильнее.
Азот отвернулся, Дарзо схватил его за волосы и повернул назад:
— Гляди же, черт тебя дери, гляди! Вот что ты наделал, вот чем оборачивается нерешительность. Если я говорю «убей», значит, ты идешь и убиваешь. Не завтра, не через пять дней. А сию секунду. Без раздумий. Без сомнений. Ты должен повиноваться. Понимаешь, о чем я толкую? Я знаю, что делаю. А ты не знаешь ни черта. Ты — пустое место. Вот кто. Ты —
слабость. Ты — грязь. Ты — кровь, что течет из носа этой малышки.
Из груди Азота вырвалось рыдание. Он дернулся и вновь попытался отвернуться, однако хватка Дарзо была железной.
— Нет уж! Смотри! Вот что ты наделал. Она страдает из-за тебя. Ты проиграл! Всему виной твоя бездеятельность! Бездеятельности на все плевать. Она все равно что смерть. И становится смертью не через пять дней, а с самого начала. Понимаешь?
Азота начало рвать. Дарзо и теперь не отпускал его, лишь повернул его голову так, чтобы рвота не попадала на Куклу, а разжал пальцы только тогда, когда блевоты больше не было. Азот,
не вытирая губ, опять взглянул на Куклу. Каждый вздох давался ей с трудом. Кровь волнами текла из ее носа, пропитывала простыни, капала на пол. Несчастная была обречена на гибель.
Азот смотрел на нее до тех пор, пока лицо не исчезло, не превратилось в одно неровное рваное пятно, заменившее собой некогда кукольные черты. Вот куски кровавой плоти раскалились перед его глазами добела и стали вплавляться ему в память, обжигая мозг. Теперь он не издавал ни звука, позволяя плодам своей нерешительности подробно запечатлеться в воображении. Картинка грозила навек остаться в точности такой, каким было испещренное глубокими ранами лицо Куклы.
Дарзо не произносил ни слова. Он больше не имел значения. Самого Азота будто тоже не стало. Мир сократился до истекающей кровью маленькой девочки на алых простынях. В Азоте вдруг что-то разрушилось, и стало трудно дышать. Какой-то частью сознания он возликовал,
обрадовавшись, что раздавлен, что стал ничтожеством и обречен на вечное презрение. Ничего другого слабаки не заслуживают.
Внезапно все прекратилось. Азот моргнул и осознал, что в его глазах нет слез. Нет,
сдаваться рановато. Внутренний голос шептал ему, что не все потеряно. Азот повернулся к
Дарзо:
— Если спасете ее, я ваш раб. На всю жизнь.
— Неужели ты не понимаешь, мальчик? Ты проиграл. А она умирает. Ты не в силах ей помочь. Она теперь ни на что не годна. Бездомная девчонка стоит ровно столько, сколько ей платят за торговлю телом. Спасать жизнь этой крохи — жестокость. Она не скажет тебе спасибо.
— Как только я убью его, разыщу вас, — сказал Азот.
— Ты уже проиграл.
— Вы дали мне неделю. Прошло всего пять дней.
Дарзо покачал головой:
— Ночные ангелы! Впрочем, поступай, как знаешь. Однако учти: если явишься без доказательств, тебе не жить.
Азот не ответил, ибо уже шагал прочь.

Она умирала. Медленно, но умирала. Дарзо негодовал. Мучители сделали дело неряшливо и с предельной жестокостью. Очевидно, им хотелось, чтобы она осталась в живых и жила долгие- долгие годы с уродливыми шрамами на лице. Но девочка умирала. Жизнь покидала ее капля за каплей через сломанный окровавленный нос.
Дарзо не мог ей помочь и быстро это понял. Он убил бы двоих парней, охранявших ее, но подозревал, что не они изувечили девочку. Оба выглядели испуганными, сознавая свою причастность к сотворенному злу. Порядочность, до сих пор жившая в Дарзо, требовала немедленно отыскать извращенца и прикончить его, однако сначала следовало позаботиться о девочке.
Она лежала на низкой койке, в Крольчатнике, в одном из небольших домов-укрытий,
принадлежавших Дарзо. Он, как мог, смыл с ее лица кровь. О целительстве Дарзо знал столько же, сколько об убийстве, — это просто приближение к границе жизни и смерти с разных сторон.
Словом, Дарзо без труда определил, что тут он помочь не в состоянии. Девочку били ногами,
били сильно. Она так и так умрет — если не от внешнего кровотечения, то от внутреннего.
— Жизнь бессмысленна, — сказал Дарзо. Девочка лежала, не двигаясь. — Жалка и ничего не стоит. Жизнь — сплошная боль и страдания. Лучший выход для тебя — смерть. В противном случае ты будешь уродиной. Над тобой будут смеяться. На тебя будут глазеть. Указывать пальцем. Твой вид будет нагонять ужас. Ты будешь слышать, как о тебе перешептываются, как ради собственного успокоения бормочут слова сочувствия. Ты станешь пугалом, предметом всеобщего любопытства. Тебе незачем жить.
Надо дать ей умереть. Это несправедливо, но великодушно. Несправедливо… Эта мысль мучила Дарзо, так же как мучило изуродованное лицо и хриплое дыхание девочки.
Или все-таки спасти ее? Ради мальчика. Может, с ее помощью будет легче им управлять. По мнению Мамочки К., Азот слишком добр. Потеряв подружку, он научится действовать быстро,
убивать врагов прежде, чем те доберутся до него? В этот раз он слишком долго мешкал. Если
Дарзо спасет девочку, Азот станет его верным подчиненным. Но как скажется на нем вечное присутствие маленькой калеки? Не станет ли она безмолвным напоминанием о промахе?
Дарзо не мог допустить, чтобы мальчик из-за ее гибели уничтожил сам себя.
Хрип придал ему решимости. Убивать ее он не станет и даже не подумает трусливо сбежать, чтобы она умерла в одиночестве. А сделает все, что в его силах, дабы спасти ее. Если девочка все же погибнет, Дарзо будет не виноват. Если выживет, он придумает, как быть с
Азотом.
А кто поможет ей?
Солон смотрел в стакан на осадок паршивого, если выражаться мягко, сетского вина.
Любой уважающий себя виноторговец на острове постыдился бы подавать такую дрянь даже в день рождения нелюбимого племянника. Осадок этой гадости занимал полстакана. Следовало сказать хозяину, что долго выдерживать это вино не нужно. Самое большее через год оно приходит в негодность.
Солон сделал хозяину замечание и по выражению его лица понял, что говорит об этом не в первый раз. По меньшей мере в третий.
Ну и черт с ним. В конце концов, он платил большие деньги за дурное вино, все надеясь,
что после очередного стакана перестанет замечать, насколько оно ужасно. Получалось все наоборот. С каждым стаканом Солон лишь сильнее злился из-за скверного качества. Кто возит такое кошмарное вино через все Великое море? Получали ли поставщики хоть какую-нибудь прибыль?

Опуская на стол следующий серебреник, Солон вдруг понял, что торговцы наживаются за счет скучающих по родине дураков вроде него. От этой мысли или, может, от вина его затошнило. Следовало как-нибудь при случае убедить лорда Джайра вкладывать деньги в настоящие сетские вина.
Солон откинулся на спинку стула и взмахнул рукой, прося принести еще стаканчик. На других посетителей и скучающего хозяина он почти не обращал внимания. Им владела почти недопустимая жалость к самому себе, проявления которой, например, в Логане Джайре следовало нещадно искоренить. Солон проделал весь этот путь, но чего ради? Ему вспомнилась озорная улыбочка Дориана, безотказно сводившая с ума молодых девиц.
— В твоих руках судьба целого королевства, Солон.
— А с какой стати мне печься о Сенарии? До нее — полземли.
— Я ведь не сказал «судьба Сенарии». — Дориан снова улыбнулся проклятой улыбкой. Она тут же растаяла на его губах. — Солон, ты же знаешь, что я не стал бы обращаться к тебе с просьбой, будь у меня другой выход.
— Ты просто не все принимаешь во внимание. Другой выход наверняка существует, надо лишь получше его поискать. Хотя бы расскажи, что мне предстоит сделать. Эх! Ты же прекрасно знаешь, что мне придется оставить. Понимаешь, какую цену я заплачу за это путешествие.
— Понимаю. — На лице Дориана отразилась боль, какую может испытывать благородный лорд, отправляя своих людей на верную гибель для достижения некой великой цели. — Ты нужен ему, Солон…
Воспоминания Солона резко оборвались, едва он почувствовал, как к его спине приставили кинжал. Он резко выпрямился, выплескивая на стол осадок из седьмого по счету стакана.
— Довольно, приятель, — произнес ему на ухо чей-то голос. — Я знаю, кто ты такой. Мне нужна твоя помощь. Пойдем со мной.
— А если я откажусь? — спросил растерянный Солон.
Кто мог знать, что он здесь?
— Попробуй, — с ухмылкой сказал голос.
— И что тогда? Ты убьешь меня в присутствии пяти свидетелей? — спросил Солон.
Вообще-то он никогда не позволял себе выпивать зараз более двух стаканов. А сегодня, как назло, расслабился. Кто, черт возьми, у него за спиной?
— Предполагается, что ты умен, — сказал незнакомец. — Я знаю, кто ты, но угрожаю тебе.
Стало быть, вполне готов тебя убить. Неужто ты в этом сомневаешься?
Солон вспыхнул.
— Если уж я захочу, никто не помешает мне…
В его спину снова ткнулось острие кинжала.
— Хватит болтать. Тебя отравили. Делай, что я говорю, тогда получишь противоядие. Еще вопросы будут?
— Вообще-то…
— Хочешь убедиться в том, что я не лгу? Сейчас от яда у тебя зачешется шея и подмышки.
— А! Это, случайно, не корень ариаму? — произнес Солон, быстро соображая, как ему быть. Врал незнакомец или говорил правду? Зачем ему понадобился Солон?
— Зачешутся и некоторые другие места. Предупреждаю в последний раз.
У Солона внезапно защекотало плечо. Проклятье. С ядом из корня ариаму он мог справиться и без противоядия, однако…
— Чего тебе нужно? — спросил он.
— Пойдем со мной. Не поворачивайся и помалкивай.
Солон пошел к выходу, чуть-чуть качаясь. Незнакомец сказал: «Я знаю, кто ты такой». Это
могло бы означать: «Мне известно, что ты сетец», если бы он не добавил: «Предполагается, что ты умен». О сетцах много чего болтали, хорошего и дурного, но сообразительности большинству из них недоставало.
Как только Солон вышел на улицу, вновь почувствовал легкий тычок кинжалом в спину.
Незнакомец вытащил меч из Солоновых ножен.
— В этом нет особой необходимости, — сказал заложник. — Говори, что нужно делать.
Показалось ему или нет, что шея чешется?
Отравитель провел его на зданий двор, они забрались на лошадей, поскакали на юг,
пересекли Ванденский мост и очутились в Крольчатнике. Солон не думал, что незнакомец кружит умышленно, чтобы его запутать, но вскоре совсем перестал понимать, куда они держат путь. Проклятое вино!
Наконец они остановились напротив одной из лачуг. Солон медленно слез с лошади и следом за незнакомцем вошел внутрь. На отравителе был широкий и длинный серо-черный плащ, его голову покрывал капюшон. Солон мог видеть лишь то, что человек этот высокий,
предположительно худой, но жилистый. Он кивнул на дверь. Солон вошел в комнату.
Ему в нос ударил запах свежей крови. На низкой кровати лежала, почти не дыша, маленькая девочка с чудовищным месивом вместо лица. Солон отвернулся.
— Она при смерти. Я ничем не смогу ей помочь.
— Я сделал все, что было в моих силах, — произнес незнакомец. — Теперь и ты прими возможные меры. Я приготовил все, что тебе понадобится.
— Не знаю, что ты обо мне слышал, но это неправда. Я не целитель!
— Если она умрет, умрешь и ты.
Солону казалось, он чувствует, насколько тяжел взгляд незнакомца. Тот внезапно развернулся и вышел.
Солон посмотрел на закрывшуюся дверь. В его душе двумя темными волнами поднималось отчаяние. Он тряхнул головой, стараясь взбодриться. Им владели хмель и усталость, его отравили, кожа зудела, а достойным целителем он себя никогда не считал. Дориан сказал, что кто-то из сенарийцев в нем нуждается. Стало быть, прощаться с жизнью Солону было рановато.
Если, конечно, его миссия не заключалась лишь в том, чтобы помочь Логану преодолеть страх перед матерью.
С предсказаниями всегда так — ничего нельзя определить наверняка. Солон опустился на колени перед кроватью и принялся за работу.

11
Мамочка К. закинула ногу за ногу. Иные люди непроизвольно ерзают на стуле, Мамочка К.,
куртизанка с большим стажем, непроизвольно принимала обольстительные позы. С фигурой,
которой большинство ее девочек могли лишь позавидовать, она выглядела самое большее на тридцать, однако своего истинного возраста никогда не стыдилась, поэтому, празднуя сорокалетие, устроила большой шумный праздник. Лишь единицы из тех, кто сказал ей в тот вечер: «Ты выглядишь лучше всех», кривили душой. Гвинвера Кирена была куртизанкой столетия. Дарзо слышал по меньшей мере о дюжине дуэлей из-за нее, столько же лордов просили ее руки, но Гвинвера Кирена не желала зависеть от мужчины, ибо знала мужчин как никакая другая женщина.
— Ты сам не свой из-за него, из-за этого Азота? — спросила Мамочка К.
— Нет.
— Лжешь.
Полные алые губы растянулись в улыбке, обнажая прекрасные зубы.
— Как ты догадалась? — спросил Дарзо почти равнодушным голосом, хоть и действительно был сам не свой. Все складывалось не так, как он предполагал.
— Ты пялишься на мою грудь, а видишь во мне женщину, лишь когда очень увлечен своими мыслями и забываешь притворяться безразличным. — Мамочка К. вновь улыбнулась. — Не переживай. Если честно, мне это даже нравится.
— Может, прекратишь?
— Ты более обыкновенный, чем тебе кажется, Дарзо Блинт. А спасаешься, если тебе совсем невмоготу, тремя путями. Сказать, какими, мой сильный и грозный убийца?
— Клиентов ты развлекаешь такими же разговорами?
Дарзо хотел задеть собеседницу за живое и с опозданием осознал, что подобные вопросы для шлюхи — привычное дело. Наверняка Мамочка К. слышала их достаточно часто и выработала в себе способность не придавать им большого значения.
Она даже глазом не моргнула.
— Нет. Но был у меня один трогательно щедрый барон, которому нравилось думать, что я его нянька, а он шаловливый ребенок. С ним я…
— Пощади мои уши!
Остановить Мамочку К. было невозможно. Она рассказывала о бароне целых десять минут,
не опуская ни малейшей подробности.
— Так чего же ты хочешь, Дарзо? Теперь ты уставился на свои руки.
Она все верно говорила. Дружба с Гвинверой могла повлечь за собой массу неприятных последствий, но ее советы дорогого стоили. Проницательнее ее Дарзо не знал никого на всем белом свете, и она была куда умнее его.
— Не знаю, что мне делать, Гвинвера. — Он помолчал и наконец поднял глаза.
— С мальчиком? — спросила она.
— По-моему, в нем нет того, что мне требуется.
Когда Азот вышел из-за угла, Крыс сидел на заднем крыльце развалины, которую цеховые называли домом. При виде мерзавца у Азота сжалось сердце. Крыс был один, поджидал Азота,
воткнув в землю острие меча и крутя рукоятку. В тех местах, где не темнела ржавчина, сталь поблескивала в свете неполной луны.
Крыс полагал, будто его никто не видит. Выражение его лица играло, как поверхность меча.

Азот видел в нем то чудище, каким всегда его знал, то испуганного ребенка-переростка. Шаркая ногами, Азот двинулся дальше. Проблеск человечности в Крысе больше напугал и смутил его,
нежели успокоил. А успокоения он больше не ждал.
Дорожка ужасно воняла. Цеховые пользовались этой тропой как общей уборной. Азоту было плевать, вляпается ли он в дерьмо. У него внутри царила жуткая пустота.
Крыс поднялся с крыльца и, улыбаясь жестокой улыбкой, указал острием меча на шею
Азота:
— Стоять!
Азот вздрогнул.
— Крыс, — произнес он и проглотил слюну.
— Больше ни шага, — приказал мучитель. — У тебя самодельный нож. Дай его сюда.
Азот чуть не плакал. Достав из-за пояса нож, он протянул его Крысу рукояткой вперед.
— Послушай… я не хочу умирать. Прости… Я сделаю все, что ни пожелаешь. Только не трогай меня.
Крыс взял нож.
— Признаю, он смышленый, — сказал Дарзо. — Но одного ума тут мало. Ты не раз его видела, вместе с остальными цеховыми детьми. Как по-твоему, в нем достаточно?..
Он щелкнул пальцами, пытаясь подобрать нужное слово.
— Большинство из них я вижу только зимой. Весной, летом и осенью они спят на улице. Я
даю им лишь крышу над головой, Дарзо, отнюдь не дом.
— Ты видела его.
— Да, видела. — Мамочка К. прекрасно помнила Азота.
— Достаточно ли он изворотлив, Гвинвера?
Крыс засунул нож за пояс и обыскал Азота. Другого оружия при нем не оказалось. Страх
Крыса улетучился, ему на смену пришло торжество.
— Не трогать тебя? — Он нанес Азоту удар слева.
Тот пролетел над землей, приземлился в грязь и медленно встал. На его ладонях и коленях алела кровь. «Мелюзга, — подумал Крыс, мысленно смеясь над самим собой. — И чего я испугался?»
В глазах Азота горел страх. Окутанный тьмой, он лил слезы и хныкал.
— Мне придется тебя наказать, — сказал Крыс. — Ты сам меня вынудил. Я хотел, чтобы все было иначе. Хотел, чтобы ты был со мной добровольно.
Азот вернулся в цех и так совсем убитый. Но Крысу этого было мало. Ему хотелось, чтобы
Азотово унижение не проходило никогда.
Он шагнул вперед, схватил Азота за волосы и, дернув за них, заставил его встать на колени.
Азот визжал, что доставляло Крысу радость.
Страсть к удовольствию, которым он собирался потешиться, возникла в нем благодаря
Нефу. Не то чтобы Крыс предпочитал мальчиков девочкам. Особой разницы между теми и другими он не ощущал. Просто Неф объяснил ему, что для уничтожения чувства чьего-либо собственного достоинства оружия надежнее не существует.
Теперь это издевательство было у Крыса одним из самых любимых. Девчонок мог напугать кто угодно, а мальчишки больше никого не боялись так, как Крыса. Они смотрели на Бима, или
Уиза, или Пода, или Джарла и содрогались от ужаса. А Крыс с каждым разом все больше и больше входил во вкус. Один вид стоящего на коленях Азота, с круглыми от страха глазами,
действовал на Крыса возбуждающе. Это было самое приятное: наблюдать, как буря протеста в
его жертве ночь за ночью сходит на нет, потом вспыхивает вновь и угасает навсегда.
— Идеальный убийца должен уметь забывать обо всем на свете, — сказал Дарзо. — Даже о себе. Чтобы стать мастером нашего дела, нужно быть готовым подстраиваться под каждое отдельное убийство. Ну, ты понимаешь, Гвинвера. Правильно?
Мамочка К. снова положила ногу на ногу.
— Понимание — главное, чем куртизанки отличаются от шлюх. Мне приходится ставить себя на место каждого мужчины, который сюда приходит. Если я понимаю мужчину, тогда знаю, как доставить ему удовольствие, как управлять им, чтобы он стремился еще и еще раз купить мою любовь, чтобы чувствовал себя соперником других моих клиентов и при этом не ревновал меня к ним.
— Убийце точно так же следует понимать своих жертв, — сказал Дарзо.
— Азот, по-твоему, на это не способен?
— Нет, почему же. На это — способен. Но когда ты прекрасно узнаешь человека, когда побываешь в его шкуре, пройдешься в ней милю-другую, непременно прикипаешь к нему душой…
— Это не настоящая любовь, — тихо произнесла Гвинвера.
— В то мгновение, когда убийца влюбляется в жертву, он должен ее убить.
— Вот что не по силам Азоту.
— Он слишком мягок.
— Даже теперь? Даже после того, что случилось с его маленькой подружкой?
— Даже теперь.
— Ты прав, — сквозь слезы сказал Азот, глядя на возвышавшегося над ним, залитого лунным светом Крыса. — Я знал, чего ты хочешь, и сам хотел того же, просто… не решался.
Теперь же я готов.
Крыс смотрел на него с легким сомнением во взгляде.
— Я даже подыскал для нас подходящее местечко… — Азот резко умолк. — Это не столь важно. Можно заняться этим и здесь. — Взгляд Крыса оставался напряженным, но угадать его чувства было невозможно. Азот медленно поднялся, не отдаляясь от мучителя ни на шаг. —
Давай же, прямо здесь. Пусть нас слышит весь цех. Пускай все-все узнают!
Азота всего трясло, и он не мог ничего с собой поделать. Отвращение пронзало его разрядами молнии, но ему удавалось прикидываться, что эта дрожь всего лишь от неуверенности.
«Нет, я этого не вынесу, — думал он. — Не вынесу. Лучше пусть убьет меня. Я вытерплю все, что угодно, только не это…»
Ему вдруг стало ясно, что если он сию секунду не заглушит свои мысли, то пропадет.
Поднявшись на цыпочки, он протянул дрожащую руку к щеке Крыса и поцеловал его.
— Нет! — воскликнул тот, ударяя Азота. — Все будет по-моему.
— Чтобы стать мастером этого дела, надо забыть о каких бы то ни было ценностях,
пожертвовать… — Голос Дарзо оборвался.
— Всем? — спросила Гвинвера. — Хочешь сказать, что у тебя это всегда получалось? Моя сестра бы возразила, и многословно.
— Вонда мертва, потому что я не такой, каким должен быть, — произнес Дарзо, не глядя на
Гвинверу.
Чернота за окном только-только начала светлеть. Гвинвера посмотрела на грустное
щербатое лицо Дарзо, освещенное желтым светом лампы, и ей стало его жаль.
— Ты влюбился, Дарзо. Получается, даже убийцы уязвимы. Любовь — это сумасшествие.
— Любовь — ошибка. Я потерял все, потому что допустил оплошность.
— А что станешь делать, если и Азот оступится? — спросила Гвинвера.
— Позволю ему погибнуть. Или убью его.
— Он тебе нужен, — ласково сказала она. — Ты сам говорил, что благодаря ему получишь ка'кари.
Не успел Дарзо ей ответить, как раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнула Мамочка К.
Из-за двери показалась голова служанки, возможно тоже бывшей жрицы любви, теперь слишком старой для работы в борделе.
— К вам пожаловал мальчик, миледи. Его зовут Азот.
— Пусть войдет, — распорядилась Гвинвера.
Дарзо взглянул на нее.
— Что, черт возьми, он тут делает?
— Понятия не имею. — Гвинвера довольно улыбнулась. — Но полагаю, что если из мальчишки можно сделать настоящего убийцу, значит, он не лишен талантов.
— Проклятье! Я видел его каких-нибудь три часа назад, — сказал Дарзо.
— И что с того?
— И пригрозил, что убью его, если он явится без доказательств. Бросать слова на ветер я не могу, ты знаешь. — Дарзо вздохнул. — Может, ты и права, но у меня нет выбора.
— Он пришел не к тебе, Дарзо. А ко мне. Так что лучше пусти в ход свой трюк с тенью и исчезни.
— Трюк с тенью?
— Не прикидывайся, Дарзо.
Дверь раскрылась, и на пороге появился жалкий окровавленный мальчик. Даже в таком виде — жестоко избитого — Гвинвера узнала бы его из тысячи цеховых крысят. У этого крысенка горел огонь в глазах. Лицо разбито, с губ и с носа капала кровь, но он стоял не горбясь и — то ли потому, что был слишком юным, то ли благодаря редкому уму — смотрел не на полуобнаженную грудь Мамочки К., а прямо ей в глаза.
— В тебе, если сравнивать с остальными, есть что-то особенное, верно я говорю?
Она произнесла эту фразу с утвердительной интонацией.
Азот даже не кивнул. Подстраиваться под нее и отвечать вопросом на вопрос он не мог. В
немигающем взгляде горело нечто новое.
Ах да, все понятно, подумала Мамочка К.
— Ты столкнулся с чем-то ужасным?
Азот молча смотрел на нее огромными от ужаса глазами и весь дрожал. Подобные ему невинные создания в Крольчатнике гибли каждый божий день. Вид мальчика пробудил в
Мамочке К. что-то давнее, то, что, как ей казалось, навсегда умерло. Она могла не говорить ни слова, просто протянуть Азоту руки, по-матерински тепло обнять его и приютить в своем доме.
Скорее всего, этого выросшего в Крольчатнике ребенка никогда в жизни по-настоящему не обнимали. Стоит лишь ласково взглянуть на него, прикоснуться к его щеке, вымолвить слово, и он сам бросится ей на шею и зальется слезами.
«Как поступит Дарзо?» — подумала она. С тех пор как умерла Вонда, не прошло и трех месяцев. Он потерял не просто любимую, а гораздо больше. Гвинвера не знала, суждено ли ему прийти в себя. Неужели он не понимает, что слезы Азота ничуть не ослабят его силы?
Обнять Азота ей хотелось не только ради него самого. Она не могла припомнить, когда в
последний раз ласкала кого-нибудь не за деньги.
Что сделает Дарзо, если увидит сейчас проявление настоящей любви? На миг станет обычным человеком или вновь решит, что Азот слишком слаб, и убьет его?
Гвинвера взглянула на мальчика и быстро взвесила все за и против. Нет, рисковать не следовало. Она отказалась от своей затеи, сложила руки под грудью и спросила:
— Итак, Азот, кого же ты убил?
С Азотова лица капала кровь. Он моргнул; в освободившихся от слез глазах отразился зловещий страх.
— Убил впервые в жизни, — добавила Мамочка К. — Молодец.
— Не понимаю, о чем вы, — протараторил Азот.
— Я прекрасно знаю, как выглядят убийцы, — резко произнесла Гвинвера. — Кого ты убил?
— Мне надо поговорить с Дарзо Блинтом. Это важно. Где он?
— Здесь, — сказал Блинт, появляясь за спиной у Азота. Мальчик вздрогнул. — Раз уж мы встретились, кое-кому придется умереть…
— Он… — Азот взглянул на Мамочку К., явно раздумывая, можно ли разговаривать в ее присутствии. — Он мертв.
— А тело? — строго спросил Блинт.
— Оно… оно в реке.
— Значит, доказательств у тебя нет. Очень удобно.
— Вот доказательство! — прокричал Азот, внезапно разъяряясь.
Он бросил Дарзо то, что держал в руке.
— Ты называешь это доказательством? — спросил убийца, разжимая кулак. На его ладони лежало окровавленное ухо. — А по-моему, это всего лишь ухо. Ты когда-нибудь слышала, чтобы кто-нибудь умер, лишившись уха, а, Гвин?
— Только не впутывай меня в это дело, Дарзо Блинт, — ответила Мамочка К.
— Я покажу вам тело, — пообещал Азот.
— Ты сказал, что оно в реке.
— Да, в реке.
Дарзо задумался.
— Черт возьми, Дарзо! — воскликнула Мамочка К. — Иди же с ним. Он этого заслуживает.
Когда они добрались до лодочной мастерской, солнце уже стояло высоко над горизонтом.
Дарзо вошел внутрь один, вышел через десять минут, раскатал мокрый рукав и сказал, не глядя на Азота:
— На нем нет одежды. Он что…
— Я накинул ему петлю на ногу, прежде чем… прежде чем… В общем, он не успел.
Азот рассказал обо всем — чужим холодным голосом. Теперь, когда ночь растаяла, будто страшный сон, он не мог поверить в то, что сделал. Казалось, несколько часов назад здесь был кто-то другой. Дарзо, слушая, смотрел на него так, как не смотрел еще никто прежде. И,
наверное, жалел его. Впрочем, Азот не мог знать наверняка. Сталкиваться с настоящей жалостью ему не доводилось.
— Кукла выживет? — спросил он.
Дарзо положил руки ему на плечи и заглянул в его глаза.
— Не знаю, мальчик. Она была ужасно плоха. Я разыскал лучшего в городе целителя и надеюсь, что он ей поможет. — Блинт, моргая, отвел взгляд в сторону. — Что ж, я даю тебе последний шанс.

— Еще одно испытание? — Плечи Азота опустились. Говорил он тихим и слабым голосом,
даже на гнев у него не хватало сил. — Нет, так нечестно. Я сделал все, что вы велели!
— Испытаний больше не будет. Я даю тебе последний шанс подумать. Да, ты сделал все,
что я велел. Но готов ли ты к такой жизни? Может, тебе просто надоело болтаться по улице? Я
подарю тебе суму серебреников и отдам в ученики к мастеру по изготовлению луков и стрел или к травнику, что живет на восточном берегу. Если станешь учиться у меня, лишишься всего. Как только ты займешься этим делом, навсегда превратишься в другого человека. В одиночку. И
будешь совсем не таким, как теперь. Навсегда. Это еще не самое страшное. Не подумай, будто я хочу запугать тебя. Впрочем, может, и хочу. Но я не преувеличиваю. И не лгу. Самое страшное в том, что общаться тебе будет позволено лишь с веревками, а любить — только арканы. Если ты станешь работать со мной, должен будешь навек отречься от любви. Понимаешь, что это значит?
Азот покачал головой.
— Это значит, что иметь женщин ты сможешь без счета, но не должен влюбляться ни в одну из них. Я не позволю тебе погибнуть из-за девчонки. — Голос Дарзо зазвучал жестко. Его руки вцепились в плечи Азота, точно когтистые лапы, глаза сделались звериными. —
Понимаешь?
— А как же Кукла? — спросил Азот. Наверное, его подвела усталость. Еще не закончив фразу, он осознал, что не следовало упоминать о подруге.
— Тебе сколько? Десять? Одиннадцать? Думаешь, ты ее любишь?
— Нет. — Ответ прозвучал неубедительно.
— Если она уцелеет, я непременно скажу тебе об этом, но если ты решишь жить так же, как я, тогда должен забыть о ней. Понял? Иди в ученики к изготовителю стрел и луков или к травнику, и можешь видеться с ней, сколько душе угодно. Прошу тебя, мальчик, воспользуйся этой возможностью. Скорее всего, это твоя последняя надежда на счастье.
«Счастье? — подумал Азот. — Я буду счастлив, лишь когда перестану дрожать от страха».
Блинт не боялся никого. Более того — нагонял жуть на других. Его имя везде произносили с благоговейным ужасом.
— Если пойдешь со мной, — сказал Блинт, — то, клянусь ночными ангелами, будешь полностью зависеть от меня. Как только мы начнем, ты станешь убийцей или умрешь. Третьего не дано — Са'каге этого не допустят. Если передумаешь, я разыщу тебя через несколько дней и отвезу к твоему новому хозяину.
Блинт до сих пор потирал все еще влажные руки, будто пытаясь прогнать с них остатки соприкосновения с тем, что произошло накануне ночью. Внезапно развернувшись, он удалился в тень аллеи.
Азот отошел от стены, у которой будто от чего-то прятался, и взглянул туда, где в сотне шагов, в конце улицы, темнела развалина — дом цеховых. Может, не следует идти сейчас с
Блинтом? Крыса больше нет. Не вернуться ли к былой жизни?
А что дальше? Возглавить цех он не сможет. Джа'лалиэль умирает. Джарл и Кукла изувечены. Никто не встретит Азота как героя. Во главе цеха теперь встанет Рот или еще кто- нибудь из больших. И Азот будет по-прежнему дрожать от страха.
«Но ведь он пообещал, что определит меня в ученики! Верно, пообещал… Черт, всем известно, что взрослым доверять нельзя…»
Речи Блинта озадачивали. Азоту не понравилось то, что душегуб сказал про Куклу, но вместе с тем он увидел в нем нечто новое. Блинта волновала судьба Азота. Какой-то частью души знаменитый убийца определенно желал для мальчика лучшей доли.
Азот не считал, что Кукла, лишившись привлекательности, стала никчемной. И не был уверен в том, что может снова кого-нибудь убить. Не знал и того, как будет обращаться с ним

Блинт. Но то, что мальчик увидел в убийце, показалось ему гораздо более ценным и значимым,
чем все его страхи и сомнения.
В конце улицы из дома цеховых вышел Джарл. Увидев Азота, он заулыбался. Его белые зубы засверкали в свете солнца, выделяясь на фоне ладешской кожи. Заметив кровь на заднем крыльце и отсутствие Крыса, все, по-видимому, догадались, что мучитель мертв. Джарл взмахнул рукой и торопливо пошел к Азоту.
Азот повернулся к лучшему другу спиной и шагнул в тенистую прохладу аллеи.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

перейти в каталог файлов


связь с админом