Главная страница
qrcode

История одной кошки


НазваниеИстория одной кошки
АнкорГвен Купер - История одной кошки.DOC
Дата15.11.2016
Размер3.37 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаGven_Kuper_-_Istoria_odnoy_koshki.doc
ТипДокументы
#1109
страница4 из 37
Каталогexp.book

С этим файлом связано 47 файл(ов). Среди них: и ещё 37 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


Хани, — сказала Лаура, — кошку Мандельбаумов звали Хани. — И потом, используя свой голос, как я — когти, продолжила: — Я не понимаю, зачем ты завела кошку, мама. Мне казалось, что коты тебя мало заботят.

Тогда лицо Сары опечалилось, но она даже не попыталась оправдаться. Она понимала, что сказала не то, хотя даже я видела, что она не хотела никого обидеть.

Я не хочу ехать к Лауре. Я не хочу жить нигде и ни с кем — только в нашей квартире вместе с Сарой. Но Сара не будет платить деньги, чтобы жить здесь, следовательно, я тоже не смогу больше здесь жить. По всей видимости, Сара знала, что уезжает, и хотела, чтобы я жила с Лаурой. Возможно, она собирается вернуться и хочет быть уверенной, что знает, где меня найти. Вот в чем дело!

Какое же облегчение я испытываю — просто удивительное! Я едва сдерживаюсь, чтобы не впасть в глубокий, роскошный сон, когда напряжение покидает мое тело. Тем не менее по взгляду Лауры я вижу, что она размышляет над словами Джоша. Хм, он понял бы, если бы Лаура хотела отослать меня жить в другое место. Помню, как она обрадовалась, когда в первую нашу встречу услышала мое урчание, и, по-моему, она любит кошек больше, чем хочет показать. (А разве можно не любить жить с кошкой?)

Поэтому, не обращая внимания на Джоша с его отвратительными манерами, я подхожу к Лауре и касаюсь ее ноги своей лапкой (предварительно втянув когти), как поступаю обычно, когда хочу привлечь внимание Сары. Потом трусь головой о ее ногу, помечаю ее своим запахом, даю понять, что у нее нет выбора: брать меня или нет.

Лаура не протягивает руку, чтобы погладить меня, но тяжело, как-то покорно вздыхает. В животе у меня еще больше оттаивает, я еще энергичнее трусь головой о ее ногу.

Вероятно, у Джоша не было кошки, которая научила бы его хорошим манерам, но, проведя со мной всего пару минут, он уже поумнел. Он ничего не говорит, однако, когда слышит вздох Лауры, так же ясно, как и я, понимает, что вопрос решен.

К закату солнца квартира почти полностью опустела. Все шкафы были разобраны, ковры скатаны в ожидании Армии спасения. Все плакаты, которые висели на стенах в деревянных рамах и которые я раньше любила раскачивать в различных направлениях, вытащили из-под стекла и свернули, чтобы они влезли в ящик, где лежали те вещи, которые ехали с нами. Они выглядели и пахли по-другому, и мне становилось труднее вспоминать нашу жизнь с Сарой. Моя пластмассовая переноска ждала у двери, и, хотя обычно ненавижу туда садиться (потому что Сара сажает меня в переноску, только когда носит в Ужасное место), сейчас я лезу в нее по собственной воле. Я точно знаю, что сегодня в Ужасное место мы не поедем. И кроме того, переноска осталась практически единственной вещью, которая пахнет одновременно Сарой и мной.

Когда Лаура и Джош скатывали ковры, они обнаружили старую пищащую игрушку, которую Сара принесла мне как-то, когда я только поселилась здесь. Она уверяла, что ей всегда не по себе, когда приходится оставлять меня одну, уходя на работу; она хотела, чтобы у меня всегда была рядом игрушка, которой я могла бы играть и которая издавала бы какие-то звуки. Она не понимала, что я люблю иногда находиться одна и в тишине. Возможно, потому, что сама Сара никогда не любила бывать одна.

Эти игрушки не представляли для меня такого интереса, как спичечные коробки или газеты (какой интерес играть с тем, с чем нужно играть? Намного веселее играть с тем, что находишь сам), и я давным-давно позабыла о них. Но сейчас я вспоминаю, как радовалась, когда Сара впервые принесла эту пищалку домой. Так я узнала, что она думает обо мне, даже когда не видит, — несмотря на то, что частенько забывает вовремя меня покормить, и на тому подобные мелочи. Как и я думала о ней, когда она уходила. А это означает, что я не ошиблась в тот день, когда решила принять ее.

Я продолжаю сердиться на Сару за то, что она уехала, не простившись. Однако все же надеюсь, что однажды увижу ее снова. Она единственный человек, которого я когда-либо любила.

В квартире неупакованными остались только коллекция черных дисков Сары и специальный столик, на котором она их проигрывала. Джош помыл руки, прежде чем к ним прикоснуться, и по его движениям я вижу, как сильно ему хочется изучить эти черные диски с тех самых пор, как он переступил порог этой квартиры. Мне это не нравится, потому что это диски Сары, и только Сары, ведь даже мне не разрешено к ним прикасаться. Но Сара здесь больше не живет. Вероятно, у нее были причины, которые заставили ее оставить диски здесь. Надеюсь, что, где бы она сейчас ни жила, у нее есть что послушать.

Поверить не могу, сколько здесь дисков! — признается Джош Лауре. — По-моему, я еще никогда не видел такой большой коллекции винила.

Я тоже никогда не замечала, насколько она большая, — говорит Лаура. — Должно быть, мама оставила себе больше, чем я предполагала, после продажи магазина.

Какой выбор! — По восхищению в голосе Джоша я понимаю, что, вероятно, не у всех людей есть такая стена с черными дисками, как у Сары. Сквозь металлические прутья переноски я вижу Джоша фрагментами — раньше я так смотрела на мир через большое окно, подкравшись к нему и глядя сквозь прутья пожарной лестницы. Джош сидит, скрестив ноги, перед пластинками.

Посмотри на это!

Мама в основном увлекалась танцевальной музыкой, — объясняет Лаура. — Но ее соседка по комнате участвовала в панк-группе, и они обменивались дисками.

Джош усмехается.

По всей видимости, это и объясняет наличие у нее пластинки «Go Girl Crazy» рядом с «Discо Tex and the Sex-O-Lettes».

Давай упакуем их. Посмотрим позже, дома, — говорит Лаура. Поскольку Джош колеблется, она поднимает уголки рта вверх и произносит: — Честное бойскаутское!

Джош кивает. Потом громко ойкает, встает, подходит к открытой коричневой коробке и что-то оттуда достает.

Я не упаковал, потому что думал, ты захочешь оставить это в квартире.

Лаура подходит, чтобы разглядеть вещь, которую держит в руках Джош. Предмет похож на одну из вставленных в рамочку фотографий, которые когда-то жили на столе у дивана.

Сколько ей здесь? — спрашивает Джош. — Она такая юная.

Лаура берет в руки снимок.

Девятнадцать. Это как раз перед тем, как она родила меня.

Она была такой красавицей. — Джош смотрит на Лауру и улыбается. — Как и ты.

Нет, — отвечает Лаура. — Мне никогда не стать такой красавицей, как мама.

Вначале мне кажется, что она говорит это из так называемой скромности — это когда люди делают вид, что не настолько хороши в чем-то, хотя на самом деле лукавят. (Кошки так никогда не поступили бы). Но в ее улыбке сквозит такая печаль, когда она добавляет:

Будучи маленькой, я всегда думала, как мне повезло, что у меня самая красивая мама на свете.

Наши дети когда-нибудь тоже будут так думать. — Лаура молчит, Джош приобнимает ее за плечи и мягко произносит: — Так и будет, Лаура. Обещаю.

Как мило с его стороны сказать такое! Особенно учитывая, что мне трудно судить о человеческой красоте (мне существо, лишенное меха и вынужденное ходить на ногах, как у оленя, кажется голым и неуклюжим). По-моему, нет причин для того, чтобы глаза Лауры опять наполнялись водой от слов Джоша. Но они почему-то наполняются.

Мне кажется, Джош хочет оставить Лауру в одиночестве, чтобы она согнала эту воду. Лаура несколько раз тяжело сглатывает и пытается смахнуть ее, пока она не полилась ручьем. Мужчина вновь подходит к черным дискам, берет один, кладет на специальный столик Сары. Музыка наполняет квартиру в очередной раз. Это так похоже на то, что сделала бы Сара, и впервые мне кажется, что, возможно, я полюблю Джоша. Он даже подпевает под музыку, как иногда делала она.

Любовь — это послание, любовь… Любовь — это… любовь.

Бóльшая часть коричневых коробок остается в квартире — за ними приедет Армия спасения. Оставшиеся Лаура с Джошем сносят вниз, к огромному, прикрепленному к машине металлическому ящику на колесах. Мусорные пакеты Лаура относит в конец коридора к мусоросборнику. Дверь она оставляет открытой, и я слышу, как ее шаги замирают, когда она возвращается назад в квартиру. Потом я слышу, как она вновь бежит к мусоросборнику и достает один из пакетов. Ее шаги звучат все глуше, как будто она несет его на улицу, и у меня мелькает догадка, что она относит его к коробкам, которые мы берем с собой.

Я ни на минуту не покидаю переноску. Так уж выходит. Лаура прикрыла, а затем заперла ее, что с ее стороны крайне невежливо — я же залезла в нее по собственной воле! Назовите мне хотя бы одну причину, по которой нужно обращаться со мной, как с глупой собакой, которая только и мечтает сбежать из конуры. По-моему, люди даже не понимают, как иногда ранят кошачье достоинство. Я в последний раз окидываю взглядом квартиру через прутья переноски. Неужели я больше никогда не буду здесь жить?

Лаура выносит меня на улицу, мне приходится зажмуриться на полпути, потому что сквозь расположенные крест-накрест прутья решетки слишком ярко светит солнце. Лаура садится в машину, мою переноску ставит себе на колени. Джош тоже забирается внутрь, но через другую дверь, чтобы сидеть за большой круглой штуковиной, которая заставляет машину двигаться.

Раньше я ни разу не ездила в машине. Признаюсь вам, не так уж и плохо ехать, как только привыкнешь к этому ощущению: ты движешься вперед не на своих лапах. Езда даже навевает на меня дремоту, мне с трудом удается держать глаза открытыми, но я не хочу ничего пропустить и гляжу на проплывающие в окне предметы. До настоящего момента я даже не предполагала, сколького еще не видела.

Чем дальше мы едем, тем шире становятся улицы, пока я не убеждаюсь, что мы покинули Нижний Ист-Сайд. Некоторые улицы такие широкие, что даже не верится, что они настоящие. А здания! Я даже не все верхушки вижу, хотя и вытягиваю шею настолько, насколько позволяет переноска. В Нижнем Ист-Сайде я никогда не видела таких высоких зданий. В окнах некоторых я замечаю других кошек, которые греются в лучах послеобеденного солнца или прыгают на занавески, которые закрывают им обзор. Меня мучают вопросы: они всю жизнь будут жить в своих квартирах? Или однажды, как и мне, им придется куда-нибудь переезжать, потому что их люди перестанут приходить домой? Жаль, что я не могу у них спросить. Возможно, кто-нибудь из них знает, как заставить человека вернуться, после того как он тебя бросил.

Джош говорит Лауре, что он поедет по шоссе Вест-Сайд. Мы минуем широкую реку, в которой воды столько, что я и представить не могла, что в реальной жизни бывает столько воды. Там плавают лодки и люди на других странных агрегатах поменьше, которые позволяют им передвигаться по воде как будто бегом. (Я всегда жалею людей, потому что им приходится постоянно окунаться в воду, чтобы оставаться чистыми, но сейчас они передвигаются по воде без всяких причин!) На тротуарах у реки толпятся другие люди, которые несут еду, пакеты для покупок или держат за руку людей поменьше. Один из них бросает хлебные крошки огромной стае голубей — ах! Как было бы чудесно прыгнуть в самую середину стаи и показать этим глупым птицам, кто здесь хозяйка!

Лаура опускает окно со своей стороны, и тут же мне в нос ударяет множество запахов. Смесь этих ароматов заставляет меня вспомнить те времена, когда я еще была без Сары, жила на улице вместе со своими братьями и сестрами. Я чувствую запахи других машин, птиц, потеющих в своих пальто людей, свежей грязи. В это время года холода начинают отступать, поэтому я чувствую запах цветов и еще чего-то, чего назвать не могу, потому что слишком потрясена. Жалко, что нельзя оставаться на одном месте, чтобы различить запах каждого предмета и точно его назвать.

И если бы я все же здесь остановилась — прямо сейчас, в этом самом месте, — мне бы не пришлось ехать в квартиру Лауры и Джоша. Не пришлось бы начинать новую жизнь, которую придется начать. По крайней мере пока… пока в нее не вернулась Сара.

Глава 3

Пруденс

Люди называют человека, который переезжает из одной страны в другую, иммигрантом. Я переехала из Нижнего Ист-Сайда в Верхний Вест-Сайд, который, по всей видимости, находится на противоположной стороне земного шара. А если он расположен на противоположной стороне земного шара, следовательно, это абсолютно другая страна. А это означает, что я тоже иммигрантка. (Как-то Сара рассказывала об иммигрантах в Нижнем Ист-Сайде, которым пришлось переехать, потому что квартиры подорожали. Совсем как в случае со мной!)

По телевизору говорят, что иммигранты часто испытывают тоску по дому. Пока я живу здесь шестнадцать дней, но по дому тосковала только первые пять. Столько потребовалось времени, чтобы привыкнуть к здешней еде. Я так нервничала по поводу того, что вокруг все другое, что незнакомую еду вынести уже не могла. Я слышала, как Джош говорил Лауре, что им стоит купить мне что-нибудь «получше», чем этот «дешевый» корм, которым угощала меня Сара. (Нет! Я люблю свой корм! Жаль, что рядом нет Сары, которая бы велела Джошу купить мне то, что я люблю). Он купил что-то в консервной банке и сказал Лауре, что это «экологически чистая» еда. Этими словами люди называют продукты, которые получают от ферм, а не от заводов. Только эта еда была в консервной банке, а консервы делают только на фабриках. Как же еда в консервной банке может быть «экологически чистой»?

У меня взбунтовался желудок, когда я попыталась определить, что на самом деле содержится в этой еде, которая настолько отличается по запаху от моего привычного корма. Единственный раз я выбралась из шкафа, стоящего в спальне на верхнем этаже (именно туда сложили все Сарины коробки), когда меня вырвало. Джош встревожился и сказал Лауре, что, вероятно, меня следует отвезти в Ужасное место — отчего в желудке у меня все сжалось еще сильнее. Но Лаура пошла и купила корм, к которому я привыкла, и смешала его с новой едой, купленной Джошем. Хотя на вкус он был не так хорош, как мой обычный корм без добавок, по крайней мере он имел знакомый запах, и мне удалось, не нервничая, поесть.

Теперь Лаура подмешивает новую еду в мой старый корм каждое утро, только с каждым разом ее становится все больше, а старого корма все меньше. По-моему, Лаура пытается меня обмануть, думает, я не знаю, что она вскоре попробует накормить меня исключительно новой едой без грамма моей любимой. Как будто можно обмануть кошку!

Когда я жила с Сарой, первым чувством, которое я испытывала по утрам, было счастье. Я стояла рядом с ней у кухонного стола и мяукала, поторапливая ее (люди склонны тянуть время, когда кормят кошек), пока она насыпала мне еду в специальную Миску Пруденс. Потом я начинала в предвкушении бегать кругами у ее ног, пока она несла миску к столу, где я садилась есть.

Однако с Лаурой все по-другому. Лаура всегда в плохом настроении, когда входит в комнату с пожитками Сары и ставит мне на пол миску. Я это сразу понимаю, замечая, что тоненькие волоски у нее на руке едва заметно поднимаются. И даже если бы мне хотелось побегать кругами (а мне совершенно не хочется) — пол в комнате так заставлен коробками Сары, что я не могу никуда побежать, не наткнувшись на какой-либо предмет.

К тому же я не могу есть на глазах у Лауры, как ела вместе с Сарой, потому что не хочу, чтобы она слишком много знала о моих привычках в еде. Пока жила на улицах, я узнала, что вода, которая слишком долго стоит недвижимой, обычно невкусная. Теперь я люблю толкать миску с водой правой лапой, прежде чем выпить. Я должна видеть, как вода приходит в движение, чтобы постоянно быть вкусной. Сара прекрасно это понимала, поэтому наполняла миску лишь наполовину. Но Лаура наполняет миску до самых краев, поэтому на темном полированном паркете появляются брызги, которые оставляют, высыхая, белые следы. Лаура поджимает губы в тонкую линию, когда видит эти пятна, и мне кажется, она бы разозлилась, если бы увидела, что я намеренно расплескиваю воду. Вчера она принесла домой синий резиновый коврик со смешными мультяшными изображениями улыбающихся кошек (неужели Лаура действительно думает, что так и должны выглядеть кошки?) и положила его под мои миски с едой и водой, чтобы больше ничего не проливалось на пол. А может, легче прекратить наливать так много воды? Но даже если бы я нашла способ подсказать ей, сомневаюсь, что она прислушалась бы. Сара постоянно повторяла: «Лаура все должна сделать по-своему». Наверное, мне стоит благодарить ее за то, что она позволяет мне есть здесь, в окружении наших с Сарой старых вещей. Она не настаивает на том, чтобы я ела в другом месте. Не думаю, что я могла бы проглотить хотя бы кусочек без надежных, знакомых запахов вокруг.

Я мало спала, отчего чувствовала себя не вполне здоровой и более настороженной, чем раньше. Обычно сон — мое любимое времяпрепровождение, этому людям стоило бы у кошек поучиться! Кажется, люди никогда толком не высыпаются, а Лаура с Джошем не прилегли подремать ни разу с тех пор, как я сюда переехала! (В последние месяцы моей жизни с Сарой она достаточно поумнела и, следуя моему примеру, стала спать намного чаще). Но сейчас мне заснуть было тяжелее, потому что каждый раз, просыпаясь, я не сразу понимала, где я и почему все пахнет так незнакомо. Мне снова и снова приходилось напоминать себе, что я живу с Лаурой и Джошем, а не с Сарой, и когда я об этом вспоминала, у меня начинало болеть в груди, и боль шла дальше вниз, к животу. Дошло до того, что я боялась спать, потому что было больно просыпаться.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

перейти в каталог файлов


связь с админом