Главная страница
qrcode

История одной кошки


НазваниеИстория одной кошки
АнкорГвен Купер - История одной кошки.DOC
Дата15.11.2016
Размер3.37 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаGven_Kuper_-_Istoria_odnoy_koshki.doc
ТипДокументы
#1109
страница5 из 37
Каталогexp.book

С этим файлом связано 47 файл(ов). Среди них: и ещё 37 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37


Однако пару раз мне удавалось забыться на пару минут — и это было еще хуже.

Я сижу в глубине шкафа, только-только открыв глаза. Чувствую запах из банки с моей старой едой и вижу у своей миски женщину с волосами Сары.

Доброе утро, Сара, — мяукаю я. Та удивленно поднимает голову, но, когда волосы ее соскальзывают с лица, я вижу, что это не она. На меня пристально смотрит Лаура. Меня сбили с толку ее волосы, так похожие на волосы Сары.

Больше всего в Саре, помимо ее поющего голоса, я любила волосы. Я обожала тереться о них мордочкой, зарываться в них носом. Я часами могла бить по ним передними лапами или наблюдать, как Сара скручивает их в «конский хвост» и расплетает, замечать, как отдельная прядь в лучах солнечного света, проникающего через окна, блестит и становится немного другого оттенка, чем остальные пряди. Однажды я сидела на подголовнике нашего дивана, зарывшись в ее волосы, и в какой-то момент набила себе ими полный рот. Сара разозлилась (хотя и не смогла удержаться от смеха, когда увидела меня с полным ртом волос, будто это была мышь, которую я несу назад в свою «норку»). Я точно не знаю, зачем так поступила. Подумала только, что было бы хорошо, если бы я смогла унести немного волос Сары в свою маленькую норку в глубине нашего шкафа.

Во время одного из визитов в нашу квартиру Анис отрезала для себя немного Сариных волос. Волосы самой Анис каждый раз оказывались другими. Иногда они были короткими и прямыми, иногда — длинными и вьющимися. Бывало, она даже вплетала в них пряди других цветов, например зеленые и розовые.

Анис всегда упрекала Сару в том, что та уже тридцать лет носит одну и ту же прическу — длинные и прямые волосы, — и пора ее сменить хотя бы «ради смеха». (Что «смешного» в переменах?) Однако в тот раз ей таки удалось уговорить Сару. Анис усадила ее на один из наших кухонных стульев, обвязав ей вокруг шеи полотенце, и набросилась на голову подруги с ножницами, в результате чего волосы Сары стали намного, намного короче. Пока Анис трудилась, подружки смеялись и разговаривали о Былых Деньках, когда обе были молоды и бедны и не могли позволить себе новую одежду или профессиональную стрижку, поэтому Анис приходилось шить для обеих и самой стричься.

Мне так жалко было смотреть на то, как на пол тусклыми небольшими комками падают прекрасные волосы Сары! Я впервые была недовольна Анис. Но реакция Лауры была еще хуже. Когда она пришла в гости через три воскресенья и Сара открыла дверь, лицо Лауры застыло. Глаза расширились и заблестели ярче, чем обычно.

Твои волосы! — воскликнула она. — Что с ними случилось?

Тебе не нравится, — вместо ответа констатировала Сара.

Я только… — Одна рука Лауры дернулась, как будто она хотела прикоснуться к голове Сары, но тут же остановилась на полпути. — Я всего лишь удивлена, — наконец произнесла она. — Что подвигло тебя на такие кардинальные перемены?

Я готова меняться. Тебе нравится? — Сара выглядела смущенной. — Меня Анис подстригла.

Лаура издала звук, похожий на фырканье.

Дело рук Анис, — повторила она. — Ты всегда можешь рассчитывать на нее в таких мелочах. — Особо Лаура выделила слово «мелочи».

Волосы Лауры выглядели и пахли, как у Сары, хотя по утрам она проводила намного больше времени, чем та, распрямляя их громким феном. Лаура очень пеклась о волосах. Должно быть, именно поэтому она так расстроилась, когда Анис подстригла Сару.

Сара еще долго потом отращивала волосы и после этого так коротко никогда их не подстригала. Когда Лаура приходила к нам в гости, она постоянно шарила глазами от макушки Сары по всей длине ее волос, пока о чем-то говорила. По-моему, Сара ждала, что Лаура заметит и что-то скажет о ее прическе. Но та молчала.

Обычно Лаура в этой комнате не засиживается, но случается — как, например, сейчас, — она долго и молча смотрит в окно, после того как накормит меня. Наблюдает за стаей голубей на крыше здания напротив. Этих же птиц можно увидеть через высокие, от потолка до пола, окна гостиной на нижнем этаже. Эти окна занимают целых две стены. Голуби цвета кофе со сливками — очень необычный для голубей окрас. Хотя, за исключением цвета, я в них не вижу ничего примечательного. Но Лаура, похоже, не может глаз от них оторвать. Она даже накручивает прядь волос на палец, как всегда поступала Сара, когда глубоко погружалась в свои мысли.

Я тоже пробовала наблюдать за голубями, чтобы понять, что же приводит ее в такой восторг, но голуби только летали большими кругами до смешного долго, а потом возвращались на крышу. Естественно, я ничего другого от них и не ожидала, потому что голуби еще глупее собак, если такое вообще можно себе представить.

В комнате стоит тишина, пока Лаура наблюдает за птицами, а я, припав ко дну шкафа, жду, когда она уйдет. Верхний Вест-Сайд — тихое место, в Нижнем никогда не было так спокойно. В нашей с Сарой квартире, когда были открыты окна, я слышала, как шуршат в опавшей листве белки и крупные жуки, поют птицы, мастеря себе гнезда на деревьях. По тротуарам прохаживались люди, разговаривали по крошечным телефонам, и в окно нашего третьего этажа лились все эти звуки. Мимо проносились машины с опущенными стеклами, из которых доносилась музыка, возвещая о том, что они приехали. Совсем как человек, который живет в вестибюле этого многоквартирного дома, звонит Лауре и Джошу, чтобы сообщить о том, что прибыла пицца или еда из китайского ресторана. В Нижнем Ист-Сайде даже при закрытых окнах всегда можно было слышать, как в соседних квартирах разговаривают люди или в трубах в стене шумит вода. Иногда я слышала даже громкий треск! Хотя и не могла понять, откуда он раздается. Я раньше его пугалась, но потом Сара объяснила мне, что это просто наше здание «оседает».

Здесь, в Верхнем Вест-Сайде, тоже есть соседи и птицы, но улица находится так далеко внизу, что ни один звук до меня не долетает. Я никогда не слышала, чтобы в соседних квартирах кто-нибудь разговаривал или включал телевизор на полную громкость. Чаще всего, когда Лаура с Джошем на работе, единственный звук, который я слышу, — звон бирки «Пруденс» на моем красном ошейнике, когда я перехожу из комнаты в комнату. Временами, если я долго сижу неподвижно, то начинаю громко мяукать — звук эхом отражается от стен и потолка и помогает мне удостовериться, что я не оглохла.

Сара никогда не любила абсолютную тишину. Вероятно, поэтому она постоянно включала музыку и смотрела телевизор. Когда бы дочь ни приходила, она говорила с ней, не умолкая ни на минуту, опасаясь услышать тишину, которая повиснет, если она говорить перестанет, поскольку сама Лаура в ответ большей частью молчала. Как-то Сара сказала Анис, что Лаура возвела вокруг себя стену молчания. Раньше мне казалось, что своей болтовней Сара пытается пробить брешь в этой стене, хотя сама я эту стену не видела. Однако в Верхнем Вест-Сайде все было по-другому, потому что здесь Лаура постоянно разговаривала с Джошем.

Мимо двери проходит Джош в красивом костюме и черных туфлях, которые он носит на работу. Рабочие вещи Лауры намного лучше гармонируют друг с другом, чем наряды Сары. Сегодня на ней черный жакет и брюки в тон, а также блестящие черные туфли на высоких каблуках. Единственная не черная деталь ее одежды — белая блузка.

Джош останавливается, когда замечает у окна Лауру, и говорит:

Все в порядке?

В порядке. — Лаура едва заметно улыбается и поворачивается к мужу. — Просто задумалась.

Иногда по тому, как Джош сужает и расширяет глаза, мне кажется, что он видит больше, чем другие, обычные люди. Когда бы Лаура к нему ни обращалась, его глаза шарят по ее лицу, и сразу видно, насколько ему интересно то, что она говорит. Его взгляд совершенно не похож на тревожный взгляд Сары, застывавший на лице дочери. Когда Сара обращалась к ней, Лаура всегда отводила глаза. Тем не менее иногда, когда Сара переводила взгляд на меня, Лаура смотрела на лицо матери с выражением, которое трудно описать. Кожа на ее горле натягивалась, как будто она намеревалась что-то сказать. Но когда Сара вновь переводила взгляд на нее, лицо Лауры уже вновь имело обычное выражение, и она говорила матери что-то ничего не значащее, например: «Вкусный кофе».

Джош отрывает взгляд от лица Лауры лишь для того, чтобы еще раз обвести взглядом комнату.

Где Пруденс?

Прячется в шкафу. — Мой хвост со свистом рассекает воздух, когда Лаура называет мои действия «прятками», вместо того чтобы дать им правильное определение — я жду, пока она наконец уйдет.

Как она полюбила этот шкаф, — произносит Джош.

Ей нужно время. — Лаура смахивает мою шерстинку с рукава своего жакета. — По-моему, ей пока не очень уютно. Похоже, она очень мало спит.

Джош подходит к Лауре и нежно проводит рукой по ее щеке.

В последнее время столько всего навалилось.

Лаура касается своей рукой его ладони, но делает шаг назад, чтобы он больше не трогал ее лица.

Я в порядке, — повторяет она. Потом смотрит на свои наручные часы и говорит: — Если мы не поторопимся, опоздаем.

Я прислушиваюсь к звуку их шагов на лестнице. Интересно, сколько еще мне придется здесь жить, пока не вернется Сара и не заберет меня в Нижний Ист-Сайд?

Каждое утро, после того как Лаура с Джошем уходят на работу, я брожу по квартире и пытаюсь найти себе место, где можно уютно устроиться и долго, крепко поспать. Дни идут, а мне все острее необходимо хорошо выспаться. Однако трудно выспаться, когда все пахнет не так, как должно. А Лаура еще больше усложняет задачу, потому что всегда убирает и моет пол с вонючими распылителями и полиролями, которые пахнут так, как, по мнению людей, должны пахнуть лимоны и сосна. Особенно ей не нравится, когда под кухонным столом валяются крошки. Лаура утверждает, что от крошек заводятся тараканы и мыши (хотя о последних ей волноваться не стоит, пока я здесь), и я вспоминаю рассказы Сары о том, как им приходилось поддерживать чистоту в квартире, где они жили с Лаурой, когда та была еще маленькой.

Я залезаю в коробки Сары и вылезаю из них, пытаясь уютно устроиться среди знакомых запахов. Прижимаюсь щекой к вещам, впитываю Сарин запах, но коробки заполнены доверху, поэтому лечь и поспать я не могу. Вчера я попыталась зарыться в большой пакет «Любовь спасет день», который лежит на боку в одной из коробок. Тогда я подумала: там пахнет, как у нас с Сарой в квартире, и, если мне удастся зарыться поглубже, чтобы окружить себя нашим чудесным общим запахом, получится что-то вроде пещерки.

Понадобилось время, но я вытащила часть газет и журналов и расчистила местечко, чтобы протиснуться внутрь. Но когда я извлекла все бумаги, то поняла, что на дне находится предмет из холодного металла — совершенно непригодный для лежания. Даже с помощью своего «лишнего» когтя я не могла бы его передвинуть. Когда Джош вернулся домой и увидел разбросанные на полу старые газеты, он засмеялся и сказал:

Кто-то, похоже, сегодня весело провел день. — Не знаю, что его натолкнуло на эту мысль (мой день можно назвать каким угодно, только не веселым), но, по всей видимости, предположение ему понравилось, потому что он продолжал улыбаться, складывая назад все эти газеты и журналы. Времени уборка заняла у него больше, чем нужно, потому что он сначала читал эти газеты, а только потом складывал.

Он запихнул всю эту прессу назад в пакет «Любовь спасет день», а потом отнес его в Домашний кабинет — комнату, соседнюю с этой. Мне этот поступок кажется разумным. В той комнате уже множество журналов, потому что Джош работает на компанию, которая их издает.

Теперь я медленно крадусь в Домашний кабинет, прислушиваясь к звуку шагов — на всякий случай, — несмотря на то что слышала, как Лаура с Джошем ушли на работу. Домашний кабинет слишком переполнен тем, что Джош называет «памятными вещами», а Лаура просто «хламом» (хотя она дразняще улыбается, когда это говорит), чтобы стать для меня по-настоящему уютным. Но здесь есть чудесная нагревающаяся кровать для кошки, которая расположена на письменном столе перед небольшим экраном телевизора. К кровати крепится игрушечная мышка на поводке, что лишний раз подтверждает, как мало такие люди, как Джош, знают о мышах. Во-первых, игрушечная мышка совершенно не похожа на настоящую. Во-вторых, ни одна мышь не позволит человеку усадить себя на поводок, потому что даже мыши умнее собак.

Джош любит использовать кровать для кошек как когтеточку, тренируя свои пальцы по несколько часов безостановочно. Странно, но они издают клацающие звуки, а не звук царапающих когтей, обычный для когтеточки. Если Джош видит, что я сплю на ней — используя ее по прямому назначению, — он сгоняет меня, чтобы самому сесть за нее и использовать уже не по назначению. Поэтому теперь я захожу сюда немного подремать днем, пока Джош на работе. Когда он заставал меня на столе первые пару раз, он говорил, что я должна держаться отсюда подальше — такое «правило». Если бы я так не устала от недосыпания, вероятно, я нашла бы попытку Джоша навязать мне «правила» смешной. Все кошки с рождения знают, что бессмысленно обращать внимание на бессмысленные правила, устанавливаемые людьми. Кроме того, меньше люди знают — крепче спят.

Мне удается немного поспать, но все вокруг пахнет слишком незнакомо, чтобы можно было полностью расслабиться. Я осторожно ступаю с кровати для кошек на стол, со стола на кресло, стоящее перед ним, а потом с кресла спрыгиваю на пол. Затем возвращаюсь в комнату, где Лаура меня кормит. Тут стоят все коробки Сары.

Похоже, Лаура не любит заходить в эту комнату, но я должна признать, что она очень аккуратно придерживается расписания — намного лучше Сары. Каждое утро она кормит меня в одно и то же время, за исключением воскресений — единственный день, когда Лаура не ходит в контору. Она, как и Сара, работает в юридической фирме, но, по всей видимости, работа Лауры намного важнее, чем набор текста, потому что людям из ее конторы она необходима с той самой секунды, как просыпается. Вечером, возвращаясь домой, она приносит с собой большие пачки бумаг, чтобы поработать еще и дома. Читая свои бумаги, Лаура надевает очки — скорее всего и на работе она тоже ходит в очках. По бокам на переносице у нее остаются едва заметные розовые следы.

Рабочие дни Лауры длиннее Сариных, обычно она возвращается домой намного позже наступления сумерек, чтобы покормить меня перед сном. Джош по вечерам часто ходит куда-нибудь с друзьями по работе, с сослуживцами, но даже он возвращается раньше Лауры. Порой он выражает сожаление по поводу того, что она так поздно приходит домой, но Лаура объясняет: дела ее клиентов расстроятся, если она будет работать меньше, и тогда ее начальство станет поручать ей меньше дел. Мне кажется, что получать меньше работы — это хорошо. Но Лаура явно придерживается иного мнения. Кажется, чем больше некоторые люди работают, тем больше им приходится работать. А смысл где? Однако мне многие из людских поступков кажутся бессмысленными.

Стены в этой комнате выкрашены желтой краской, и запах ее до сих пор не выветрился. Пол выстлан гладкими деревянными досками, которые натирали до тех пор, пока в солнечном свете они не стали блестеть, как водная гладь. В первые несколько дней после переезда я думала, что пол на самом деле сделан из воды, таким он был скользким. Не сразу я научилась передвигаться здесь так, чтобы подо мной не разъезжались лапки, когда я бежала или слишком быстро поворачивалась.

Такие же скользкие деревянные доски покрывали пол и во всех остальных помещениях квартиры, и даже Лаура с Джошем иногда на нем поскальзывались. Как-то Лаура рухнула прямо на Джоша, когда они шли по коридору. Он подхватил ее, чтобы она не упала. Я бы не позволила, чтобы человек меня так хватал, но Лаура выкрутилась и рассмеялась. Она вообще много смеется над поступками Джоша. Иногда он комкает бумажную салфетку в руке, подносит ее ко рту, а потом кашляет — смятая салфетка вылетает. «Ой, прости меня, — говорит он. — Не знаю, как это произошло». Мне это кажется нелепым, но Лаура всегда закатывает глаза и смеется. Как несправедливо! Когда я выплевываю клубок волос, Лаура не закатывает глаза в восторге и не восклицает: «Пруденс! Как смешно!», а начинает сердито убирать за мной.

Эта комната практически пустая, если не считать коробок с вещами Сары и сгруженных в одном углу четырех темно-коричневых стульев с черными кожаными сиденьями. Я попыталась пометить хотя бы один стул в этой комнате когтями, как пометила наш диван в Нижнем Ист-Сайде (единственным моим желанием при этом было сделать эту комнату хоть немного похожей на мое прежнее жилье), но Лаура застала меня за этим занятием и решительно сказала: «Нет! Нет, Пруденс!» Не понимаю, почему она так разволновалась. Она могла бы просто спокойно сказать: «Пруденс, в Верхнем Вест-Сайде метить стулья считается дурным тоном», и я бы отлично ее поняла. Наверняка это лучше, чем крик.

Хотя, если честно, стулья мне вообще ни к чему, потому что оба больших окна имеют подоконники, на которых я могу разлечься и наблюдать за происходящим на улице. Эта квартира расположена так высоко, что из окна я вижу множество вещей, о существовании которых даже не подозревала. Например, я не знала, как выглядят верхушки зданий. У некоторых крыши черные, у других белые, а где-то есть небольшие, выложенные кирпичом островки, где люди выращивают цветы и нежатся в лучах солнца. На паре крыш есть огромные круглые предметы, поверх которых лежит что-то остроконечное, — как-то я слышала, что Джош назвал это «водонапорными башнями». Вокруг нас больше неба, чем мне до этого приходилось видеть, и, когда солнце светит слишком ярко, а небо слишком голубое, перед глазами у меня возникают волнистые линии, если смотреть долго.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   37

перейти в каталог файлов


связь с админом