Главная страница
qrcode

(2000, Ален) Суждения. Издательство


НазваниеИздательство
Анкор(2000, Ален) Суждения.pdf
Дата25.10.2017
Размер9.29 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файла2000_Alen_Suzhdenia.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#44413
страница1 из 60
Каталогid15634328

С этим файлом связано 31 файл(ов). Среди них: Krestnoe_znamenie_i_sakralnoe_prostranstvo_Us.pdf, 2004_Kryober_A_L__Izbrannoe_Priroda_kultury_postskan.pdf, Vayskopf_M_Ya_Syuzhet_Gogolya.pdf, Istoriko-filologicheskie_ocherki_Uspenskiy_B_A.pdf, 2013_Nekrasova_I__Religioznaya_drama_i_spekta.pdf, 2008_Nikishenkov_A_A__Istoria_britanskoy_sotsialnoy_antropologii, 2000_Zhan_Pol_Sartr_Bytie_i_nichto_Opyt_feno.pdf, Tsar_i_imperator_Pomazanie_na_tsarstvo_i_semant.pdf и ещё 21 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   60

АЛЕН
СУЖДЕНИЯ
/
<
U J
со
X
X
ш
О
2
МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
"РЕСПУБЛИКА”
2000

УДК 1
ББК 87
А48
Составитель В. А. Никитин
Перевод с французского
Г. В. Волковой, Н. Б. Кардановой,
Е. В. Колодочкиной, Б. М. Скуратова
Вступительная статья
С. Н. Зенкина
Книга подготовлена при участии
издательства ’’Палимпсест”
Ален
А48
Суждения: Пер. с фр. / Сост. В. А. Никитин; Вступ. ст.
С. Н. Зенкина. — М.: Республика, 2000. — 399 с. — (Мысли­
тели XX века).
ISBN 5—250—02740— 7
Знаменитый писатель А. Моруа сказал, что ’’Ален был и остается одним из
величайших людей нашего времени”. Основное произведение французского философа,
моралиста и писателя Алена (наст, имя — Э. Шартье, 1868— 1951) ’’Суждения”
впервые выходит в русском переводе. Это полезное и увлекательное чтение для всех,
кто задумывается о смысле жизни.
ББК 87
ISBN 5—250—02740—7
© Издательство ’’Республика”, 2000

УЧИТЕЛЬ ЗДРАВОМЫСЛИЯ
Во французской литературе с давних пор, со времен Монтеня, Лаб-
рюйера и Ларошфуко, живет традиция моралистических эссе — сжатых,
афористичных рассуждений о нравственной природе человека, о его
разуме и страстях. Автор в таком эссе обычно обходится без сюжетного
повествования, без подробно обрисованных персонажей; свои мысли он
излагает от собственного лица, а если и рассказывает какую-нибудь
историю, то лишь в качестве примера, притчи. Но таков уж сам предмет
исследования, что ’’моралистическая” проза оказывается сродни прозе
художественной. В XX веке эту жанровую традицию, близкую и к белле­
тристике, и к художественной публицистике, с успехом продолжил писа­
тель и философ Ален (1868— 1951).
Настоящее его имя — Эмиль-Огюст Шартье. Сын сельского ветери­
нара, он благодаря своим способностям получил блестящее образова­
ние, однако карьеру сделал скромную — всю жизнь проработал препо­
давателем философии в провинциальных и столичных лицеях. В конце
XIX века, в годы ’’дела Дрейфуса”, молодой философ включился в об­
щественную борьбу, стал публицистом, сторонником партии радикалов,
добивавшейся буржуазно-демократических реформ. А с 1903 года в нор­
мандской провинциальной газете ’’Депеш де Руан” начали появляться
— сперва еженедельно, а с 1906 года и ежедневно — его короткие
корреспонденции, подписанные псевдонимом Ален и озаглавленные ем­
ким, труднопереводимым словом ’’Propos” (русское слово ’’суждение”
лишь частично передает его смысл; ’’propos” — это еще и ’’реплика”,
’’замечание”, ’’слово в диалоге”). Эти очерки Ален неутомимо писал на
протяжении
тридцати
с лишним лет; после Первой мировой войны,
временно прервавшей работу над ними, ’’Суждения” стали печататься
уже не в газете, а в виде специальных ежемесячных брошюр, как своего
рода журнал одного автора. Философский дневник Алена привлекал
к себе внимание тонкостью мысли, независимостью авторской позиции
и чисто дневниковой спонтанностью — Ален не позволял себе делать
в тексте никаких поправок, писал всегда сразу набело, что явственно
сказывается в отрывистом, намеренно неприглаженном стиле ’’Сужде­
ний”, которые как бы движутся короткими шагами, никогда не зная
заранее, к какой цели придут. За свою долгую жизнь Ален выпустил
немало книг по философии, эстетике, литературной критике, однако
именно моралистические эссе снискали ему авторитет и до сих пор
3

переиздаются во Франции наряду с признанной национальной клас­
сикой.
К писателям и даже публицистам редко подходят точные социологи­
ческие характеристики, и даже сама попытка их дать часто выглядит
недопустимым упрощением. Однако же к Алену такая характеристика
вполне применима и многое в нем объясняет: и по происхождению, и по
складу ума он был мелкобуржуазным мыслителем, именно таким ”клас-
совым сознанием” сформированы его этика и политика. Мелкий буржуа
(фермер или ремесленник) — человек пусть и ’’маленький”, но трудящий­
ся, вольный и дорожащий своей свободой, преданный традициям третье-
сословной морали с ее уважением к труду и личному достоинству
индивида. Таким осознавал себя и сам Ален, и такой тип личности
— человека независимого и самостоятельно мыслящего — он утверждал
в своем творчестве, отстаивал в борьбе против любых видов властного
подавления: государственного бюрократизма, милитаристского угара,
религиозного фанатизма и фашистского террора.
Такая защита независимой личности была весьма своевременной.
В конце XIX и начале XX века гуманистическая идеология переживала
кризис, и враждебная ей тенденция, еще прежде чем воплотиться в соци­
альной практике (в различных формах тоталитаризма), заявила о себе
в культуре: идеям равенства и личного достоинства людей были проти­
вопоставлены мистика стихийно-родового начала и мифология высшего,
’’сверхчеловеческого” индивида. Ален стал одним из тех деятелей куль­
туры, кто упорно защищал принципы гуманизма. Правда, он не пытает­
ся строить глобальные социально-политические системы, и его мысль
развивается главным образом в ’’домашней” сфере, в области повседнев­
ной житейской морали, и, даже рассуждая об общесоциальных пробле­
мах, он берет за исходную точку простые и прямые отношения между
людьми — между членами семьи, между учителем и учеником.
Ален был оптимистом. Он твердо — кому-то покажется, что даже
слишком безоглядно — верил в прогресс, в торжество здравых сил
жизни, в ее способность к саморегуляции. Примеры тому он видел
в природе и в свободном человеческом разуме.
Идея гармонии человека и природы — одна из главных мыслей
Алена, особенно в ранних, довоенных ’’Суждениях”. Противник агрес­
сивного вторжения человека в природу, он недолюбливал скоростные
экспрессы, зато восхищался конструктивным изяществом парусника,
побеждающего стихию ее же собственной силой. Он смотрит на мир как
труженик, без ложного умиления, ’’по-крестьянски”: в каждой детали
элегантного судна, даже в девственной красоте дикого, казалось бы,
леса воплощен труд многих людей. Согласие природы и человека вырас­
тает из их противоборства, только противоборство это — взаимно
уважительное, равноправное соперничество, а не слепое разрушение
и истребление. Ален кое в чем предвосхитил современное ’’экологичес­
кое” направление в культуре, но наряду с этим у него сильно сказывается
и другая, гораздо более старая традиция романтической натурфилосо­
фии. Природа является не просто пассивной жертвой человеческой де­
ятельности, в ней есть своя сила и свое величие, с которым человеку
надлежит считаться и сообразовываться. Не случайно среди ’’Суждений”
4

имеется своего рода ’’цикл”, посвященный астрономическим и сезонным
переменам — то есть тем событиям в жизни природы, над которыми
человек абсолютно невластен. Величественное звездное небо, в которое
любит вглядываться Ален, угадывая в нем пифагорейские символы
мудрости, — это залог упорядоченности бытия, оно внушает людям
религиозную мысль о высшем разуме, переломные моменты небесного
круговорота соотносятся с главными праздниками христианства. Вооб­
ще, религия, по мысли Алена, принадлежит к естественным формам
человеческого духа, не случайно уже дети в своем общении между собой
стихийно образуют квазирелигиозную общность, и хороший, тактичный
учитель будет говорить с ними прежде всего о науках, демонстрирую­
щих мировую гармонию (математике, астрономии), которая превос­
ходит собою все изъяны и несправедливости социального бытия. Другое
дело, что к своему религиозному чувству человек должен относиться
просвещенно, не тешить себя безрассудными иллюзиями о возможности
волшебного воздействия на реальность; вслед за деистами XVIII века
Ален даже подхватывает образ божественного ’’часовщика”, создавшего
и запустившего великолепно отлаженный механизм мироздания, но
в дальнейшем уже неспособного более вмешиваться в его ход. Подобно
ему, человек должен знать меру в своих усилиях подчинить себе мир
— так мудрый правитель, торжественно заложив новый город, затем
переносит его центр в другое место, когда выясняется, что в своем
разрастании этот город следует расположению подземного водоносного
пласта. Согласно парадоксальному утверждению Алена, женщина по
своей природе менее религиозна — следует понимать: ’’более рассуди­
тельна”, — чем мужчина, так как она не столь склонна к абстракт-
но-волевым мечтам мужчины-деятеля, преобразователя мира, и в боль­
шей мере руководствуется своими конкретными наблюдениями хозяйки
и воспитательницы, сообразуясь с физической природой вещей и харак­
терами своих домашних. В чем-то сходное различие Ален усматривает
и в эволюции мировых религий: христианство отличается от древнего
язычества как религия свободного человека, в отличие от античного
Геракла Христос являет собой чистую силу духа, отделенную от всякой
физической, природной силы и воли к власти. И в этом же основание
аленовской эстетики: образцом художественного гения этому мысли­
телю всегда служил Микеланджело, умевший высекать прекрасные фигу­
ры из ’’негодных”, ’’неудобных” по форме каменных глыб и говоривший,
что хорошая статуя должна быть в состоянии скатиться с горы, не
потеряв при этом ничего существенного, — то есть форма должна быть
в согласии с материалом, искусство — с природой.
Отсюда и вера Алена в здравый смысл людей, который неуклонно
растет, словно рожь или пшеница в поле, но вместе с тем и нуждается
в воспитании, в помощи умудренного наставника. Разум человека вы­
нужден все время отстаивать себя в борьбе с хаотическим началом
бессознательности, ошибки, усталости, которым объясняются многие
беды и пороки: например, пьянство, по мысли Алена, — не что иное, как
утомление человека от собственного разума, а война — своего рода
фальшивая нота в общественной жизни людей, оплошность, которую им
не удалось предотвратить. Дикие силы хаоса проникают в самое созна­
5

ние людей, порождая в нем многоликую идеологию несвободы; и Ален
не жалеет сарказма в борьбе с этими ’’дипломированными фуриями”,
толкающими нас к коллективному безумию во имя абстрактных иде­
алов.
В воспитании и самовоспитании разума первостепенное значение
имеет способность человека владеть собственным телом. Тело, которое
Ален любил трактовать по древней метафоре Платона (неистовый лев
страстей и стоголовая гидра утробы, зашитые в один кожаный мешок
с мыслящей головой), являет собой оборотную сторону природы — при­
роду как случайность, механическую неупорядоченность, агрегатный
хаос. Философ сопоставляет человеческий организм с ’’колонией” раз­
нородных существ-органов, которые независимо друг от друга ведут
свою собственную ’’политику”, способствуя развитию различных страс­
тей. Подобный взгляд совершенно расходился со стереотипами совре­
менной Алену науки, державшейся представления об органическом един­
стве живого тела; но он расходился и с новейшей теорией Фрейда, по
которой основой страстей является единый, но фатально несамодоста­
точный (в силу своей смертности и половой разделенности), внутренне
конфликтный телесный субъект. Ален скептически оценивал фрейдист­
ский психоанализ, усматривая в нем результат взаимовнушения врача
и пациента; да и вообще, эротическая проблематика полностью отсутст­
вует в его этике — она не укладывается в ее систему и может упоминать­
ся лишь в виде откровенно болезненного курьеза: Дон Жуан, заканчи­
вающий свою карьеру соблазнителя в объятиях клинической нимфо­
манки...
Итак, основа здравомыслия — это владение собственным телом;
поэтому научить человека этике — все равно что научить его гигиене,
гимнастике и другим физическим упражнениям вроде фехтования или
восхождения на горы, научить преодолевать житейские неприятности
бодро, словно трудный путь к цели. Многие дурные, отравляющие нашу
жизнь страсти могут быть поняты и обузданы через свою связь с теле­
сными явлениями: гнев неотвязно преследует человека и вспыхивает
вновь и вновь, словно кашель, моральные муки переживаются как
конвульсии, а властность, вполне серьезно утверждает Ален, связана
с формой носа. С другой стороны, и освобождение от страстей тоже
заложено в физиологических возможностях человеческого тела: таков
смех как дыхательная разрядка, улыбка как своего рода гимнастика
учтивости.
Учтивость — вообще одно из фундаментальных понятий Алена,
центральная задача его воспитательной работы. Следуя традициям клас­
сической французской культуры XVII—XVIII веков, он видел в умении
человека непринужденно и грациозно держать себя с другими людьми
залог всех моральных добродетелей; и недаром в поучениях этого
демократического мыслителя столь часто фигурируют ссылки на арис­
тократическое искусство фехтования. Быть учтивым — значит соблю­
дать меру в своих поступках (как физических, так и моральных), совер­
шать их сдержанно и экономно, чтобы чересчур размашистым движени­
ем не ’’наступить кому-нибудь на ногу”. Учтивый человек ведет себя
мягко, ненапряженно — так не напрягается при игре хороший музыкант
6

или опять-таки искусный фехтовальщик во время боя; а это позволяет
ему сдержанно и доброжелательно подходить к другим людям (бес­
корыстная благожелательность — это и есть учтивость), умея распоз­
нать ’’богов в облике нищих”, разглядеть здоровую натуру под масками
глупцов, лжецов, зануд, которые так часто носят его ближние и с ус­
пехом выдают за свое истинное лицо... По убеждению Алена, именно
недостаток естественности и уверенности в себе влечет за собой всевоз­
можные пороки, начиная от капризной обидчивости домашнего скан­
далиста и кончая упрямым само ослеплением фанатика.
Здесь Ален вплотную подходил к проблемам уже не просто этичес­
ким, а политическим, ибо он и политику старался трактовать с точки
зрения этического здравомыслия, как проблему общественной морали.
Отстаивая свободный критический гражданский разум человека, он
с удовлетворением отмечает исторический процесс демистификации
власти: власть в современном обществе все больше утрачивает свое
абсолютное, сверхъестественное очарование, ее рано или поздно требу­
ют к ответу, и даже в повседневной своей практике ей все более прихо­
дится считаться с объективной логикой усложняющихся технических
вещей — начальственным окриком, угрозой еще можно добиться пови­
новения от человека, даже от животного, но уж никак не от машины...
Ален — поистине неисправимый оптимист: множество мыслителей скор­
бели о разрушительном воздействии техники на человечество, он же,
наоборот, приветствует ее гуманизирующий эффект, ее способность
просветлять человеческие отношения, избавляя их от темных страстей,
пережитков архаического прошлого.
Сильный удар по этой оптимистической вере нанесла Первая миро­
вая война, развязанная властолюбивыми политиками с помощью ’’дип­
ломированных фурий” патриотической демагогии. Ален, нимало не
обманутый шовинистической пропагандой и по возрасту уже не под­
лежавший мобилизации, счел своим долгом отправиться на фронт доб­
ровольцем, полагая, что судить о войне может лишь тот, кто сам ее
прошел. Трехлетний фронтовой опыт заметно сказался на его творчестве
20— 30-х годов: беспощадно осуждая воинственный угар, когда отсижи­
вающиеся в тылу ’’патриоты” разжигают чувство воинской чести в мо­
лодых и здоровых людях, он в то же время понял, что путь к гуманиза­
ции жизни труднее, чем казалось раньше. В бедствиях войны он увидел
прежде всего нравственную деградацию общества, хладнокровное прене­
брежение к человеческой жизни (на современной войне и противника
видят в лучшем случае лишь издали, через прорезь прицела, и жизнями
собственных солдат оперируют как бездушными цифрами), забвение
традиций Разума, массовое и бессовестное извращение понятий о спра­
ведливости, долге и праве. И даже когда война закончилась, она не была
изжита духовно, застряла в сознании людей. В перекроенной по Версаль­
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   60

перейти в каталог файлов


связь с админом