Главная страница
qrcode

Булыга_конспект_Бодийяр. Ж. Бодийяр Система вещей Система вещей. М. Рудомино 1999. С 6-16 Система вещей вышла впервые в 1968 году и сразу принесла славу своему автору, Жану Бодрийяру. Целая сфера современного общественного быта


Скачать 26.16 Kb.
НазваниеЖ. Бодийяр Система вещей Система вещей. М. Рудомино 1999. С 6-16 Система вещей вышла впервые в 1968 году и сразу принесла славу своему автору, Жану Бодрийяру. Целая сфера современного общественного быта
Дата30.05.2020
Размер26.16 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаБулыга_конспект_Бодийяр.docx
ТипДокументы
#159210
Каталог

Ж.Бодийяр Система вещей // Система вещей. М.: Рудомино 1999. С 6-16

 «Система вещей» вышла впервые в 1968 году и сразу принесла славу своему автору, Жану Бодрийяру. Целая сфера современного общественного быта – потребление товаров, вещей – открылась в ней для исследования строгими научными методами и одновременно для глубокой социальной критики.
   Потребление, по мысли Бодрийяра, – это современный феномен, определяющий признак так называемого общества изобилия. Использование вещей не исчерпывается их простым практическим применением.Потребление – это интенсивный процесс выбора, организации и регулярного обновления бытовых вещей, в котором неизбежно участвует каждый член общества. Приобретая вещи, человек стремится к вечно ускользающему. Для утверждения и регулирования такого способа обращения с вещами служит реклама, цель которой – не столько способствовать продаже того или иного конкретного товара, сколько внедрять в сознание людей целостный образ общества, «одаривающего» своих членов материальными благами. Бодрийяр широко пользуется лингвистическими категориями структуральной семиотики – прежде всего понятием «коннотации», дополнительного смысла, приписываемого обществом обычному знаку или, в данном случае, вещи; он открыто опирается на опыт Ролана Барта. Первая книга Бодрийяра содержит в себе неявную критику структурализма: системное манипулирование вещами-знаками, которым занимается структуралист-аналитик, имеет себе соответствие и на уровне самого «общества потребления» -например, в той же деятельности коллекционера. Структурный метод из научного метаязыка, метода критики современного общества незаметно превращается в один из объектов критического анализа.

 В «Системе вещей» впервые вводится, хотя и без четкого определения, это центральное понятие зрелого Бодрийяра – «симулякр», то есть ложное подобие, условный знак чего-либо, функционирующий в обществе как его заместитель. Симулякр природности, которой искусственно окружает себя отдыхающий «на лоне природы» отпускник, или же симулякр истории, ностальгически обустраиваемый хозяином современного дома путем включения в его конструкцию остатков старинной фермы, разрушенной при его строительстве), показывают, что он и здесь исходит из размышлений Р.Барта об обманчивой «натурализации» идеологических значений, о превращении реальной природы (или же истории) в условный знак природности или историчности. В своем анализе бытовых вещей Бодрийяр еще выделяет «нулевой уровень» симуляции – уровень чисто задач и решений, которые внутренне не зависят от знаковой системы потребления, однако могут искажаться и сдерживаться ею в своем развитии. Бодрийяр был вынужден оставить идею «настоящей» технической реальности вещей, опираясь на которую можно было бы вести критику неподлинных подобий; симулякры у него все более и более заполняют мир, не давая никакого доступа к «подлинности». Для России, с запозданием приобщившейся или приобщающейся к строю общества потребления, эта книга сегодня особенно актуальна, помогая трезво оценить человеческие возможности подобного общества, перспективы личностного самоосуществления живущих в нем людей.
   С. Зенкин

В нашей городской цивилизации все быстрее сменяют друг друга новые поколения продуктов. Классифицировать вещи можно и по величине, и по степени функциональности, и по связанной с ними жестуальности, и по их форме и т.д.
   Современный мотор конкретен, прежде же он был абстрактен. В старом моторе та или иная деталь участвует в цикле внутреннего сгорания лишь в определенный момент. Существует, таким образом, некая примитивная, абстрактная форма технической вещи, где каждая теоретическая или материальная единица понимается как некий абсолют, который для своего нормального функционирования должен образовывать замкнутую систему. Для каждой из основных частей мотора создаются особые структуры, которые можно назвать защитными: например, головку цилиндра для охлаждения делают ребристой. Эти ребра как бы приставлены извне к идеальному цилиндру и его головке, выполняя одну-единственную функцию охлаждения. В двигателях же последних лет эти ребра играют еще и механическую роль – служат ребрами жесткости, препятствующими деформации головки под давлением газов. Обе функции больше не различимы – образовалась единая структура, представляющая собой взаимоналожение и конвергенцию двух функций. Мы можем, таким образом, сказать, что эта структура конкретнее прежней и знаменует собой объективный процесс развития технической вещи. В пределе такого движения от абстрактного к конкретному техническая вещь имеет тенденцию к превращению во всецело связную, всецело объединенную систему» (с. 25-26). Это очень важная мысль: в ней намечается такая внутренняя связность вещей, которая никогда нами не переживается, никогда не осознается в практическом обиходе.

Если мы соблазнимся использовать технемы как звезды в астрономии – то есть, по словам Платона, «так же, как в геометрии, с применением общих положений, а то, что на небе, оставим в стороне, раз мы хотим действительно освоить астрономию и использовать еще неиспользованное разумное по своей природе начало нашей души» – мы немедленно столкнемся с психосоциологической переживаемостью вещей, которая независимо от их материальной ощутимости создает ряд своих требований, постоянно изменяющих и нарушающих связность технологической системы. Здесь нас как раз и интересуют такие нарушения – то, как рациональность вещей борется с иррациональностью потребностей и как из такого противоречия возникает система значений, пытающаяся его разрешить; нас будет занимать только это, а не технологические модели, хотя именно на фоне их фундаментальной истинности и вырисовывается постоянно переживаемая реальность вещи.

Каждый из предметов нашего быта связан с одним или несколькими структурными элементами, но при этом обязательно ускользает от технологической структурности в сферу вторичных значений, от технологической системы в систему культуры. Наше бытовое окружение остается в значительной мере «абстрактной» системой: как правило, в нем уживается множество функционально разобщенных вещей, и лишь человек, исходя из своих потребностей, заставляет их сосуществовать в одном функциональном контексте, в малоэкономичной и малосвязной системе они являют собой набор частных, зачастую несвязанных или даже противоречащих одна другой функций. При этом современная тенденция такова, чтобы не искать разрешения этой несвязности, а просто отвечать на новые потребности все новыми вещами. В результате каждая вещь, прибавляясь к уже существующим, отвечает своей собственной функции, зато противоречит единству целого, а бывает даже, что одновременно и отвечает и противоречит своей же функции. Кроме того, поскольку на несвязность функций накладываются формально-технические коннотации, то возникает живо переживаемая, но несущественная система социализированных или бессознательных, культурных или практических потребностей, которая сама воздействует на существенный технический строй вещей и делает сомнительным их объективный статус. Один и тот же функциональный предмет может конкретизироваться в различных формах – здесь мы вступаем в область «персонализации» изделий, в область формальных коннотаций, то есть в область несущественного. А вещи промышленного производства тем и отличаются от ремесленных изделий, что несущественные черты определяются здесь не случайными вкусами заказчика и исполнителя – они всецело систематизируются современным индустриальным производством, которое через эти несущественные черты осуществляет свои собственные цели.

Если исключить предметы чисто технические, с которыми мы никогда не вступаем в субъективное отношение, то окажется, что два уровня – объективной денотации и коннотации – в современных условиях производства и потребления не поддаются точному разделению. Технемы, в противоположность монемам и фонемам, постоянно эволюционируют. Из всего этого вытекает, что система вещей, в отличие от системы языка, может быть научно описана лишь постольку, поскольку вместе с тем рассматривается как результат постоянного наложения бытовой системы на техническую. Действительное положение дел описывается не столько через внутренне связные структуры техники, сколько через те способы, которыми быт воздействует на технику или, точнее говоря, сковывает ее. Словом, описание системы вещей невозможно без критики практической идеологии этой системы. На уровне технологии противоречия нет: здесь у вещей есть только их прямой смысл. Гуманитарная же наука может быть лишь наукой о смысле и его нарушении – о том, каким образом связная система техники диффундирует в бессвязную систему быта. То есть, в итоге, о том уровне, где действует не абстрактная связность системы вещей, а ее непосредственно переживаемая противоречивость .

Между комбинаторными вариантами и маргинальными различиями существует глубокая аналогия: и те и другие касаются несущественных черт, лишены релевантности, связаны с комбинаторикой и обретают свой смысл на уровне коннотации. Но есть и принципиальная разница: если комбинаторные варианты остаются внешними и безразличными по отношению к семиологическому плану денотации, то маргинальные различия именно что никогда не «маргинальны». Действительно, технология, в отличие от системы языка в лингвистике, составляет здесь не устойчивую методологичскую абстракцию, воздействующую на реальный мир через изменчивость коннотации, но развивающуюся структурную схему, которая под действием коннотации (несущественных различий) становится фиксированной, стереотипной и регрессивной. Структурная динамика техники застывает на уровне вещей, в дифференциальной субъективности системы культуры, а та в свою очередь оказывает обратное действие и на уровне техники.

Биографическая справка:

Жан Бодрийя́р (1929- 2007) — французский социолог, культуролог и философ-постмодернист, фотограф, преподавал в Йельском университете.

Рола́н Барт (1915- 1980) — французский философ, литературовед, эстетик, представитель структурализма и постструктурализма, фотограф и критик, семиотик.

Лью́ис Ма́мфорд (1895- 1990) — американский историк, социолог и философ техники. Специалист в области теории и истории архитектуры, градостроительства и урбанизма.

Эдга́р Море́н — французский философ и социолог.

Серге́й Никола́евич Зе́нкин (род. 17 ноября 1954) — советский и российский литературовед, переводчик с французского языка. Доктор филологических наук.

Терминологический словарь:

Дегуманизация — действия, направленные на лишение субъекта прав принадлежности к человеческому роду.

Симуля́кр — «копия», не имеющая оригинала в реальности. Иными словами, знак, не имеющий означаемого объекта в реальности.

Дecкpиптивнaя cиcтeмa – этo cиcтeмa, кoтopyю cocтaвляют cлoвa, oбpaзyющиe accoциaтивнyю цeпь.

Денотация – это прямое значение слова, чаще всего зафиксированное в словарях. Термин происходит от сочетания латинских слов de – порознь и noto – обозначать. Синоним денотации – «лексическое значение».

Диффундировать - Проникать (проникнуть), смешиваться (смешаться) путём диффузии; самопроизвольно распространяться во все стороны.

Вопросы к тексту:

Какова роль человека в такой системе вещей?

  • В чем позитивная сторона вещей в жизни человека, в их новой роли в социуме?

    перейти в каталог файлов


  • связь с админом