Главная страница
qrcode

Биография Бенжамина Франклина. Жизнь бенжамина франклина автобиография


НазваниеЖизнь бенжамина франклина автобиография
АнкорБиография Бенжамина Франклина
Дата16.11.2016
Размер0.74 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаBiografia_Benzhamina_Franklina.doc
ТипДокументы
#5646
страница7 из 12
Каталогid24455514

С этим файлом связано 40 файл(ов). Среди них: Sozdanie_sobstvennogo_dela_-_V_Yu_Kornyushin.pdf, Lyubimaya_ili_lyubovnitsa_Khozhdenie_po_mukam.rtf, Bogataya_zhenschina_-_Kim_Kyosaki.doc, Biografia_Benzhamina_Franklina.doc, The_Black_Cat_and_Other_Stories_level_3.pdf и ещё 30 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

ГЛАВА VIII


В 1739 году к нам прибыл из Ирландии достопочтенный ми­стер Уайтфилд, прославившийся там как странствующий про­поведник. Сначала ему было разрешено проповедовать в неко­торых из наших церквей, но он пришелся не по душе духовен­ству, и оно очень скоро лишило его кафедры, так что он был вынужден проповедовать в окрестностях города. На его про­поведи стекалось множество людей всех сект и вероисповеданий. Я тоже был в их числе. Меня всегда наводило на размышления необычайное влияние его ораторского искусства на слушателей, которые восхищались им и уважали его, хотя обычно он обли­чал их, называя «полу животными и полу дьяволами». Вскоре в образе жизни населения нашего города произошла порази­тельная перемена. Если раньше о религии не думали или были к ней безразличны, то теперь, казалось, весь свет стал религиоз­ным; вечером нельзя было пройти по улицам города, чтобы не услышать пения псалмов, доносившегося из каждого дома.

Собираться на открытом воздухе в любую погоду было не­удобно, и потому скоро было решено построить дом для собра­ний. Были назначены лица для сбора пожертвований, и за ко­роткое время были собраны суммы, достаточные для покупки земли и постройки здания в сто футов длины и семьдесят футов ширины, т. е. размером примерно, с Вестминстер холл. Ра­боты велись с таким увлечением, что были завершены гораздо раньше, чем предполагалось. Дом и земля, порученные попе­чителям, могли быть использованы .любым проповедником лю­бых религиозных убеждений, который пожелал бы что-либо сказать жителям Филадельфии; ведь целью постройки было не обслуживание какой-либо отдельной секты, а всего населе­ния в целом, так что, даже если бы константинопольские муф­тии пожелали послать миссионера, чтобы проповедовать нам магометанство, то он нашел бы кафедру к своим услугам.

Покинув Филадельфию, мистер Уайтфилд проповедовал во всех колониях вплоть до Георгии. Заселение этой провинции началось недавно, но ее первыми жителями были не крепкие, трудолюбивые крестьяне, привычные к сельскохозяйственным работам — единственно пригодные для этой цели люди, а семьи разорившихся лавочников и других несостоятельных долж­ников; среди них было много ленивых бездельников, выпущен­ных из тюрем. Попав в леса, все эти люди, не умеющие расчи­щать землю и неспособные переносить трудности нового посе­ления, гибли в огромном количестве, оставляя без всяких средств множество беспомощных детей. При виде их жалкого положения в великодушном сердце мистера Уайтфилда родилась мысль построить сиротский дом для содержания и воспитания таких детей. Вернувшись на север, он стал в своих проповедях при­зывать население к участию в этом добром деле и собрал боль­шие пожертвования, ибо его красноречие обладало чудесной властью над сердцами и кошельками слушателей, примером чему могу служить я сам. Я не возражал против этого проекта, но, поскольку Георгия была тогда бедна материалами и рабо­чими руками и все это предполагалось выслать из Филадель­фии, что потребовало бы больших расходов, я считал, что было бы лучше построить дом в Филадельфии и привезти детей сюда. Я посоветовал это, но он настаивал на своем первоначальном намерении и отверг мой совет; тогда я отказался внести пожерт­вование. Вскоре после этого мне случилось присутствовать на одной .из его проповедей, по ходу которой я понял, что он соби­рается кончить сбором пожертвований, и я в душе решил, что от меня он ничего не получит. В кармане у меня была горсть медных монет, три или четыре серебряных доллара и пять зо­лотых пистолей. Но, слушая его, я постепенно смягчился и решил отдать медяки. Через некоторое время его блестящее красноречие заставило меня устыдиться, и я решил пожертво­вать серебро; а кончил он так прекрасно, что я опустошил весь свой карман, высыпав на поднос сборщика золото и все осталь­ные монеты. На проповеди присутствовал также один из членов нашего клуба, разделявший мое мнение относительно постройки в Георгии; подозревая, что будет сбор, он из предосторожности очистил свои карманы, прежде чем выйти из дому. Но к концу проповеди ему очень захотелось сделать пожертвование, и он обратился к стоявшему с ним рядом соседу с просьбой одолжить ему немного денег. К несчастью, просьба эта была обращена к единственному, быть может, человеку во всем собрании, твердость которого не была поколеблена проповедником. Он ответил: «В любое другое время, друг Гопкинсон, я охотно одол­жил бы тебе деньги, но не сейчас, потому что ты, кажется, не­много рехнулся».

Некоторые враги мистера Уайтфилда высказывали пред­положение, что он употребляет собранные деньги на свое соб­ственное обогащение; но у меня, человека, близко знакомого с ним (я печатал его проповеди и дневники), никогда не возникало ни малейшего подозрения насчет его честности, и до сего дня я решительно считаю, что он был во всем своем поведении идеально честным человеком. Полагаю, что мое сви­детельство в его пользу имеет тем более веса, что между нами не было религиозной связи. Действительно, он несколько раз молился о моем обращении, но ему так и не пришлось испытать удовлетворение от сознания, что его молитвы были услышаны. Это была чисто гражданская дружба, искренняя с обеих сто­рон и продолжавшаяся до самой его смерти.

Следующий пример позволит лучше понять характер наших отношений. В один из его приездов из Англии в Бостон он на­писал мне, что скоро должен приехать в Филадельфию, но не знает, где там остановиться, ибо, как он узнал, его прежний гостеприимный хозяин Бенезет переехал в Германтаун. Я отве­тил: «Вы знаете мой дом; если вас устраивают его скромные удобства, от души прошу вас быть моим желанным гостем». Он ответил, что если я делаю это любезное предложение во имя Христа, то буду за это вознагражден. На это я возразил: «Не заблуждайтесь на мой счет: я делаю это не ради Христа, а ради вас». Один из наших общих знакомых шутя заметил, что я, зная манеру святых переносить тяжесть благодарности за ока­занную услугу со своих плеч на небо, постарался удержать ее на земле.

Последний раз я видел мистера Уайтфилда в Лондоне, где он советовался со мной насчет своего сиротского дома и говорил о своем намерении приспособить его для устройства колледжа.

У него был громкий и ясный голос и такая превосходная дикция, что его можно было слышать японимать на большом рас­стоянии, тем более что его многочисленные слушатели всегда соблюдали полнейшую тишину. Однажды вечером он пропове­довал с верхних ступеней здания суда, находящегося на пере­крестке Маркит-стрит и Секонд-стрит. Обе улицы были перепол­нены слушателями. Я стоял в задних рядах на улице Маркит; из любопытства мне захотелось проверить, на каком расстоянии его можно слушать, и я стал отступать вниз по улице к реке: я отчетливо слушал его голос все время, пока не дошел до Франт-стрит, где уличный шум заглушил его. Мысленно по­строив полукруг, заполненный слушателями, на каждого из которых я отвел по два квадратных фута, с радиусом, равным расстоянию до меня, я подсчитал, что его могут хорошо слышать более тридцати тысяч человек. Это примирило меня с газет­ными отчетами, в которых говорилось, что его слушало за городом двадцать пять тысяч человек, и с рассказами древних о генералах, обращавшихся с речами к целым армиям, в чем я иногда сомневался.

Часто слушая его, я научился легко отличать недавно сочи­ненные проповеди от тех, которые он неоднократно произносил во время своих путешествий. Чтение последних было доведено частым повторением до высокого совершенства; каждый звук, каждое ударение, каждая модуляция голоса были так хорошо отработаны и расставлены, что, даже не интересуясь темой, нельзя было не получить от речи удовольствия, подобного тому, которое мы получаем от прекрасной музыки. Странствующие проповедники имеют это преимущество перед проживающими на одном месте, ибо последние не могут совершенствовать чте­ние своих проповедей столь частым повторением.

То, что он писал и печатал, время от времени давало сильное оружие б руки его врагов; неосторожные выражения и даже ошибочные мнения, высказанные в устной проповеди, могут быть впоследствии объяснены или смягчены ссылкой на другие высказывания в той же проповеди, от них можно даже отречься, но litera scripta manet (написанное остаётся. — Ред.). Критики яростно нападали на его про­изведения, и их аргументация казалась настолько убедитель­ной, что им удалось уменьшить число его приверженцев и прекратить их возрастание. И я убежден, что если бы он ни­когда ничего не писал, то оставил бы после себя гораздо более многочисленную и влиятельную секту, и его слава все больше возрастала бы после его смерти; ибо критика, не имея возмож­ности сослаться на его писания, не могла бы его унизить, а его восторженные прозелиты могли бы свободно приписывать ему всевозможные замечательные качества,

Мое коммерческое предприятие, все более разрасталось, и дела шли с каждым днем лучше, ибо моя газета, которая одно время была чуть ли не единственной в нашей и соседних про­винциях, приносила большой доход. К тому же я на себе испы­тал всю справедливость поговорки: «После того как добыта пер­вая сотня фунтов, гораздо легче добыть вторую», ибо по самой своей природе одни деньги притягивают другие.

Компаньонство в Каролине оказалось успешным, и это по­будило меня вступить в другие товарищества. Я повысил не­скольких моих рабочих хорошего поведения, поручив им заведо­вание типографиями в различных колониях на тех же условиях, что и в Каролине. Многие из них разбогатели и смогли по истечении срока договора (6 лет) купить у меня шрифты и повести дело самостоятельно; таким образом, несколько семей значительно улучшили свое положение. Компаньонство часто кончается ссорами, но я был счастлив в этом отношении; наши дела всегда велись успешно и кончались дружески; думаю, одной из основных причин этого было то, что в наших контрак­тах всегда очень точно предусматривались обязанности каждого партнера, так что спорить было не о чем. Такую предосторож­ность я рекомендую всем, кто вступает в товарищество, ибо, как бы ни было велико уважение и доверие партнеров друг к Другу в момент заключения контракта, впоследствии всегда могут возникнуть из-за каких-нибудь мелочей ревнивые и недружелюбные чувства, мысли о неравном распределении тя­гот и забот, паев и т. д., что часто сопровождается разрывом дружбы и прекращением всяких отношений, а иногда даже судебными процессами и другими неприятными послед­ствиями.

В общем у меня было достаточно причин быть довольным тем, что я обосновался в Пенсильвании. Но все-таки два об­стоятельства вызывали мое недовольство: в Пенсильвании не было средств ни для защиты населения, ни для законченного образования молодежи: ни милиции, ни какого-либо колледжа. Поэтому в 1743 году я выдвинул предложение основать акаде­мию и, считая достопочтенного мистера Петерса, бывшего в то время не у дел, подходящим лицом для надзора над такого рода учреждением, сообщил ему свой план. Но он имел более благо­приятные виды (впоследствии осуществившиеся) на службу у собственников и потому отклонил это предложение; не зная в то время другого лица, подходящего для попечительства, я от­ложил на некоторое время осуществление своего плана. Боль­ший успех я имел в следующем, 1744 году, когда я предложил и основал философское общество. Статью, написанную с этой целью, можно найти в моих бумагах, если только она не зате­рялась.

Что касается защиты, то мы оказались вовлеченными в боль­шую опасность, ибо к Испании, уже несколько лет воевавшей против Великобритании, присоединилась и Франция, а упорные и долгие старания нашего губернатора Томаса убедить собра­ние, состоявшее из квакеров, принять закон о милиции и осу­ществить другие меры но обеспечению безопасности провинции, оказались бесплодными; поэтому я решил попробовать, к чему может привести добровольная подписка населения. Сначала, чтобы подготовить почву, я написал и опубликовал статью, оза­главленную «Простая истина», где в энергичных выражениях изобразил наше беспомощное положение, доказывая необходимость объединения и дисциплины для защиты, и обещал через несколько дней предложить на общую подпись план создания ополчения для этой цели. Статья имела неожиданный бурный успех. Мне было предложено создать это ополчение. Разработав план с несколькими друзьями, я назначил собрание граждан в упоминавшемся раньше большом здании. Помещение было переполнено; я заготовил определенное количество печатных копий своего плана и позаботился о том, чтобы по всей ком­нате в разных местах имелись чернила и перья. Я обратился к собравшимся с небольшой речью, зачитал бумагу, объяснил ее, а затем роздал копии, которые без всяких возражении с энтузиазмом были подписаны.

Когда все разошлись и бумаги были собраны, по подсчете оказалось около тысячи двухсот подписей, а так как другие копии были разосланы по всей провинции, число записавшихся составило в конечном счете более десяти тысяч. Все они обза­велись, как только смогли, оружием, объединились в роты и полки, избрали офицеров и собирались каждую неделю, чтобы обучаться ружейным приемам и другим видам военной подго­товки. Женщины по подписке между собой изготовили шелко­вые знамена, украшенные предложенными мною эмблемами и девизами, которые они подарили ротам. .

Офицеры рот, входивших в филадельфийский полк, избрали меня на своем собрании полковником; но я, считая себя не под­ходящим для этого поста, отказался и рекомендовал мистера Лоуренса, превосходного человека, пользовавшегося большим влиянием, который и был назначен. Затем я предложил прове­сти лотерею, чтобы оплатить расходы по возведению батареи за городом и приобретению для нее орудий. Сборы поступили быстро, и вскоре была возведена батарея с зубцами, обложен­ными бревнами и заполненными землей. В Бостоне мы купили несколько старых пушек, но так как этого было недостаточно, мы написали в Англию, прося прислать еще, и в то же время обратились, хотя и без особой надежды, за помощью к нашим собственникам.

Тем временем ополченцы послали полковника Лоуреиса, Вильяма Аллена, Абрахама Тейлора и меня в Нью-Йорк с по­ручением одолжить несколько пушек у губернатора Клинтона. Сначала он решительно нам отказал, но на обеде с его совет­никами, где по местному обычаю было выпито много мадеры, он постепенно смягчился и сказал, что одолжит нам шесть пушек. Еще несколько бокалов. и он дошел до десяти; наконец, он настолько смилостивился, что согласился дать восемнадцать. Эти прекрасные восемнадцатифунтовые орудия с лафетами были вскоре перевезены и установлены на нашей батарее, где опол­ченцы несли ночную вахту все время, пока продолжалась война; я в числе прочих регулярно заступал свою очередь, как простой солдат.

Губернатор и совет одобрительно отнеслись к моей деятель­ности и, посвятив меня в свои дела, советовались со мной по поводу каждой меры, где их содействие могло бы быть полезным для ополчения. Я предложил им опереться на помощь религии и объявить пост, чтобы возбудить религиозные чувства и при­звать благословение неба на наше предприятие. Они согласи­лись с этим, но секретарь не имел прецедента, на основе которого он мог бы составить обращение, так как это должен был быть первый пост во всей провинции. То, что я получил образование в Новой Англии, где пост объявляется каждый год, оказалось здесь известным преимуществом; я составил обращение в обыч­ном стиле, оно было переведено на немецкий язык, напечатано на немецком и английском языках и распространено по про­винции. Таким образом, духовенство различных сект получило возможность побуждать свою паству присоединиться к ополче­нию, и оно, возможно, стало бы всеобщим (исключая квакеров), если бы всему этому вскоре не положило конец заключение мира.

Некоторые мои друзья считали, что моя деятельность по созданию ополчения оскорбит секту квакеров и, следовательно, повредит моим интересам в собрании провинции, где они со­ставляли подавляющее большинство. Один молодой человек, также имевший друзей в собрании и желавший заменить меня на посту секретаря, сообщил мне, что меня решено сместить на следующих выборах, и благожелательно посоветовал мне самому уйти в отставку, что было бы более почетно, чем быть от­ставленным. Я ответил ему, что я где-то читал или слышал об одном общественном деятеле, принявшем за правило никогда не просить о должности и никогда не отказываться от той, которую ему предлагали. «Я одобряю это правило, — сказал я, —и буду придерживаться его с небольшим добавлением: я никогда не буду просить о должности, отказываться от нее или добро­вольно оставлять ее. Если они желают передать мою должность секретаря другому, то они могут отнять ее у меня. Я не хочу, добровольно отдавая ее, утратить право предпринять когда-нибудь ответные меры против моих соперников».

Но больше я об этом ничего не слышал, и на следующих выборах меня снова, как всегда, единодушно избрали секрета­рем. Возможно, они были бы довольны, если бы я добровольно оставил их, так как им не правилась моя близость к членам совета, поддерживавшим губернаторов во всех спорах по поводу военных приготовлений, уже давно беспокоивших Палату; но они не могли сместить меня только из-за моего усердия в делах, связанных с ополчением, а других причин они выставить не могли. Впрочем, я имел основания думать, что защита страны была не так уж неприятна любому из них, при условии, что от них не требовали участия в этом. И я обнаружил, что гораздо большее количество квакеров, чем можно было бы подумать,явно стояло за оборонительную войну, хотя и против наступательной. По этому вопросу было опубликовано много статей pro и contra; авторами некоторых из них были истые квакеры, высказывав­шиеся в пользу обороны; думаю, это убедило большую часть их молодежи.

Одно мероприятие в нашем обществе по борьбе с пожарами нозволило мне лучше понять преобладавшие среди них мнения. Было предложено для поощрения плана возведения батареи вложить наш наличный капитал, равный тогда шестидесяти Фунтам, в лотерейные билеты. По нашим правилам деньги не могли быть использованы до следующего заседания после вы­движения предложения. Общество состояло из тридцати членов, из которых двадцать два были квакеры и только восемь разде­ляли наши убеждения. Наша восьмерка в назначенное время явилась на собрание; но, хотя мы и полагали, что некоторые квакеры присоединятся к нам, мы нисколько не были уверены, что окажемся в большинстве. Из квакеров явился только один — мистер Джеме Моррис, пришедший, чтобы противодействовать мероприятию. Он выразил глубокое сожаление по поводу того, что оно было предложено, так как, по его словам, все «Друзья» (секта квакеров) были против, и утверждал, что оно породит такие разногласия, которые могут расколоть общество. Мы ска­зали ему, что не видим причин для этого; мы составляем мень­шинство, и, если «Друзья» против мероприятия и забаллоти­руют нас, мы должны будем подчиниться и подчинимся, как это обычно бывает во всех обществах. Когда пришло время решать дело, вопрос был поставлен на голосование; он согла­сился, что по правилам мы можем уже голосовать, но так как он может заверить, что определенное число членов собиралось присутствовать, чтобы выступить против, то было бы справед­ливо немного подождать их.

Пока мы обсуждали все это, пришел слуга и сказал, что два джентльмена внизу желают поговорить со мной. Я спустился вниз и увидел там двух наших членов, квакеров. Они сказали мне, что восемь из них собралось рядом в таверне и что они решили прийти и голосовать с нами, если это будет нужно, но надеются, что дело не дойдет до этого; они выразили желание, чтобы мы не обращались к их помощи, если мы можем без нее обойтись, ибо если они будут голосовать за такое мероприятие, это может рассорить их с их старейшинами и друзьями. Таким образом, я мог быть уверенным в том, что нам будет обеспечено большинство. Поднявшись наверх, я после непродолжительного притворного колебания согласился подождать еще час. Мистер Моррис признал это весьма благородным поступком. К его вели­чайшему удивлению, ни один из его друзей, противников нашего мероприятия, не явился, и по истечении часа мы провели решение большинством в восемь голосов против одного; так как из два­дцати двух квакеров восемь было готово голосовать с нами, а тринадцать продемонстрировало своим отсутствием нежелание противодействовать мероприятию, то впоследствии я считал, что среди квакеров количество искренних противников обороны выражалось соотношением — один к двадцати одному. Ибо все эти двадцать один человек были постоянными и уважаемыми чле­нами общества и прекрасно знали о том, какое предложение вы­двигалось на этом собрании.

Почтенный и образованный мистер Логен, член этой секты, написал обращение к ним, заявляя, что одобряет оборонитель­ную войну, и подкрепил свое мнение многочисленными убе­дительными аргументами. Он вручил мне шестьдесят фунтов на лотерейные билеты для батареи с указанием полностью употребить их на это дело, каковы бы ни были цены. Говоря об обороне, он рассказал мне следующий анекдот о своем ста­ром хозяине Вильяме Пение. Молодым человеком мистер Логен приехал из Англии вместе с этим собственником в качестве его секретаря. Шла война,, и их корабль подвергся пресле­дованию вооруженного судна, как предполагалось — враже­ского. Их капитан приготовился к защите, но Вильяму Пенну и его друзьям — квакерам он оказал, что не ожидает от них помощи и что они могут удалиться в каюту; так они все и сде­лали, за исключением Джемса Логена, который предпочел остаться на палубе и был поставлен к пушке. Предполагаемый враг оказался другом, так что сражения не произошло; но когда секретарь спустился вниз, чтобы сообщить это известие, Вильям Пени стал сурово укорять его за то, что он остался на палубе и, вопреки принципам «Друзей», собирался помочь в защите судна, тем более что капитан даже не требовал этого. Секре­таря обидел этот выговор, сделанный в присутствии всех осталь­ных, и он ответил: «Ведь я твой слуга, почему же ты не приказал мне спуститься вниз? Но ты сам хотел, чтобы я остался и помог вести бой с судном, когда ты думал, что есть опасность».

На протяжении многих лет моей деятельности в собрании, большинство которого неизменно составляли квакеры, я часто имел возможность видеть, какие затруднения создавали для них их противовоенные принципы, когда по приказу короны им предъявлялось требование отпустить средства на военные цели. Они не решались ответить прямым отказом, чтобы не ос­корбить правительство, и опасались проявить уступчивость, противоречащую их принципам, чтобы не вызвать недовольства своих «Друзей». Поэтому им приходилось прибегать к самым различным уловкам, чтобы избежать уступок или замаскиро­вать их, когда они были неизбежны. Наконец, вошло в обычай отпускать средства под прикрытием фразы «на нужды короля» и не справляться, на что они были потрачены.

Но эта фраза оказывалась непригодной, если требование ис­ходило не непосредственно от короны: в таких случаях приходи­лось придумывать что-нибудь другое. Так, когда был нужен порох (кажется, для гарнизона в Луисбурге) и правительство Новой Англии, поддержанное в палате губернатором Томасом, запросило его у Пенсильвании, квакеры не могли отпустить деньги на покупку пороха, так как это военное средство, но голосовали за помощь Новой Англии в размере трех тысяч фунтов, которые должны были быть вручены губернатору и упо­треблены на закупку хлеба, муки, пшеницы «или другого зерна». Некоторые члены совета, желая создать еще большие затрудне­ния для Палаты, советовали губернатору не принимать этих средств, так как это не то, что он просил; но он ответил: «Я возьму эти деньги, так как я хорошо понимаю, что они имеют в виду: другое зерно это порох». Так он и поступил — купил порох, и квакеры против этого не возражали.

Когда в нашем обществе по борьбе с пожарами возникли опасения за успех предложенной нами лотереи, то, намекая на этот случай, я сказал моему другу мистеру Сингу, одному из членов общества: «Если нас постигнет неудача, давайте предло­жим купить на эти деньги пожарную машину; у квакеров не будет оснований возражать против этого; и тогда, если вы выдвинете в комиссию для этой цели меня, а я вас, мы купим большую пушку, которую, несомненно, можно назвать пожар­ной машиной». «Я вижу, — сказал он, — что благодаря дол­гому пребыванию в собрании вы многому научились; ваше дву­смысленное предложение вполне может соперничать с их «пше­ницей или другим зерном»».

В связи с этими затруднениями, которые испытывали квакеры вследствие того, что установили и провозгласили в качестве принципа, что никакая война не является законной, и впослед­ствии не могли без больших затруднений отказаться от уже про­возглашенного принципа, хотя, возможно, и изменили свои взгляды в этом отношении, я хочу упомянуть о более благора­зумном, как я думаю, поведении другой секты, а именно — дункеров. Я познакомился с одним из ее основателей, Майклом Уэлфаром, вскоре после ее возникновения. Он жаловался мне, что на них грубо клевещут фанатики других убеждений и обви­няют их в отвратительных действиях и принципах, которые им совершенно чужды. Я сказал ему, что так всегда бывает с но­выми сектами и что для прекращения подобных обвинений, мне кажется, им надо было бы опубликовать принципы своего веро­вания и правила своей дисциплины. Он сказал, что у них уже выдвигалось такое предложение, но его отвергли по следующей причине: «Когда мы впервые объединились в общество, — ска­зал он, — богу было угодно просветить наши умы, и мы увидели, что некоторые доктрины, считавшиеся правильными, являются заблуждением, а другие, которые мы считали заблуждением, являются истинной правдой. Ему было угодно время от време­ни еще просвещать нас, и наши принципы совершенствова­лись, а наши заблуждения уменьшались. Теперь мы не уверены, что находимся в конце этого пути и достигли полного совершен­ства духовного или теологического знания, и мы опасаемся, что если мы опубликуем наше вероисповедание, то будем чувство­вать себя как бы связанными и ограниченными им и, наверное, не пожелаем дальнейшего совершенствования, а каши потомки тем более не пожелают этого, ибо будут считать то, что сделали их предки и основатели секты, чем-то священным и неизменным».

Вероятно, такая скромность со стороны секты является един­ственным примером в истории человечества, ибо каждая секта считает, что она обладает всей полнотой истины, а все остальные, отличающиеся от нее, всецело погрязли в заблуждениях. Их можно сравнить с человеком, путешествующим в туманную по­году: людей на некотором расстоянии перед собой он видит в тумане, а также всех, кто идет сзади и по сторонам; но вокруг себя он видит на небольшом расстоянии ясно, хотя в действи­тельности он, так же как и все, окутан туманом. В последнее время квакеры, чтобы избежать подобного рода затруднений, постепенно начали отказываться от общественной деятельности в собрании и в магистратуре, предпочитая отказаться от своей власти, чем от своих принципов.

Соблюдая последовательность в изложении событий, я дол­жен был бы еще раньше упомянуть, что в 1742 году я изобрел открытую печь для лучшего обогревания комнат при одновре­менной экономии топлива, так как впускаемый воздух обогре­вался при входе. Модель этой печи я подарил мистеру Роберту Грейсу, одному из моих старых друзей. У него был горн, и он занялся отливкой плит для этих печей, что оказалось весьма выгодным делом, так как спрос на них все возрастал. Чтобы повысить этот спрос, я написал статью, озаглавленную: «Отчет о недавно изобретенных пенсильванских каминах, где подробно объясняется их конструкция и способ действия, доказывается их преимущество перед всеми другими способами обозревания комнат и рассматриваются и опровергаются все возражения, выдвинутые против их использования и т. д.» Статья имела большой успех; губернатор Томас был так доволен описанной в ней конструкцией, что предложил мне патент на исключительное право продавать камины в течение определенного вре­мени, но я отказался из принципа, который всегда имел для меня большой вес в подобных случаях, а именно: если мы охотно пользуемся большими преимуществами от чужих изобретений, то мы должны быть рады случаю послужить другим своим изобретением, и мы должны это делать бескорыстно и велико­душно.

Но какой-то лондонский торговец скобяными изделиями, по­рядочно позаимствовав из моей статьи и переработав ее по-свое­му, сделав небольшие изменения в машине, которые скорее ме­шали ее действию, взял там на нее патент и, как я слышал, за­работал себе на этом состояние. И это не единственный случай, когда другой получал патент на мое изобретение, хотя и не всегда с таким успехом; но я их никогда не оспаривал, ибо сам не имел желания извлекать выгоду из патентов и ненавидел споры. Применение этих каминов во многих домах в Пенсиль­вании и соседних с нею штатах давало и дает жителям большую экономию дров.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

перейти в каталог файлов


связь с админом