Главная страница
qrcode

Книга Трилогии желания


НазваниеКнига Трилогии желания
АнкорDrayzer Teodor -Finansist.pdf
Дата02.02.2017
Формат файлаpdf
Имя файлаDrayzer_Teodor_-Finansist.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипКнига
#31807
страница1 из 56
Каталогid18664503

С этим файлом связано 79 файл(ов). Среди них: Uilki_Kollinz_-_Lunny_kamen.mobi, Le_Berry_Republicain_du_lundi_11_fevrier_2013.pdf, Totem_i_tabu.rar, Comprehensive_Dictionary_of_Electrical_Engineer.pdf, Shopengauer_Artur_Aforizmy_zhiteyskoy_mudrosti.zip, game_of_thrones_A_-_George_Martin_1.pdf, Solutions_Advanced_SB_and_WB_1.rar и ещё 69 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   56

Теодор Драйзер: «Финансист»
Теодор Драйзер
Финансист
Серия: Трилогия желания – 1
OCR & spellcheck by HarryFan, 21 August 2000
Перевод: М. Волосов

Теодор Драйзер: «Финансист»
2
Аннотация
«Финансист» – первая книга «Трилогии желания» выдающегося американского писателя
Т.Драйзера (1871-1945). Роман начинается с юношеских лет американского капиталиста Фрэнка Кау-
первуда и заканчивается в тот период жизни главного героя, когда он, чувствуя силу накопленных им
капитала и профессионального опыта, провозглашает свой жизненный лозунг, давший название всей
трилогии «Мои желания прежде всего».

Теодор Драйзер: «Финансист»
3
1
Филадельфия, где родился Фрэнк Алджернон Каупервуд, насчитывала тогда более двухсот пятидесяти тысяч жителей. Город этот изобиловал красивыми парками, величественными зда- ниями и памятниками старины. Многого из того, что знаем мы и что позднее узнал Фрэнк, тогда еще не существовало – телеграфа, телефона, доставки товаров на дом, городской почтовой сети и океанских пароходов. Не было даже почтовых марок и заказных писем. Еще не появилась конка. В черте города курсировали бесчисленные омнибусы, а для дальних путешествий служи- ла медленно развивавшаяся сеть железных дорог, все еще тесно связанная с судоходными кана- лами.
Фрэнк родился в семье мелкого банковского служащего, но десять лет спустя, когда маль- чик начал любознательно и зорко вглядываться в окружающий мир, умер председатель правле- ния банка; все служащие соответственно повысились в должностях, и мистер Генри Уортингтон
Каупервуд «унаследовал» место помощника кассира с блистательным, по его тогдашним поня- тиям, годовым окладом в три с половиной тысячи долларов. Он тотчас же радостно сообщил жене о своем решении перебраться из дома 21 по Батнвуд-стрит в дом 124 по
Нью-Маркет-стрит: и район не такой захолустный, и дом – трехэтажный кирпичный особнячок – не шел ни в какое сравнение с нынешним жилищем Каупервудов. У них имелись все основания полагать, что со временем они переедут в еще более просторное помещение, но пока и это было неплохо. Мистер Каупервуд от души благодарил судьбу.
Генри Уортингтон Каупервуд верил лишь в то, что видел собственными глазами, и был вполне удовлетворен своим положением, – это открывало ему возможность стать банкиром в будущем. В ту пору он был представительным мужчиной – высокий, худощавый, подтянутый, с вдумчивым взглядом и холеными, коротко подстриженными бакенбардами, доходящими почти до мочек ушей. Верхняя губа, странно далеко отстоявшая от длинного и прямого носа, всегда была чисто выбрита, так же как и заостренный подбородок. Густые черные брови оттеняли зе- леновато-серые глаза, а короткие прилизанные волосы разделялись аккуратным пробором. Он неизменно носил сюртук – в тогдашних финансовых кругах это считалось «хорошим тоном» – и цилиндр. Ногти держал в безукоризненной чистоте. Впечатление он производил несколько су- ровое, но суровость его была напускная.
Стремясь выдвинуться в обществе и в финансовом мире, мистер Каупервуд всегда тща- тельно взвешивал, с кем и о ком он говорит. Он в равной мере остерегался как высказывать рез- кие или непопулярные в его кругу мнения по социальным или политическим вопросам, так и общаться с людьми, пользовавшимися дурной репутацией. Впрочем, надо заметить, что он не имел определенных политических убеждений. Он не являлся ни сторонником, ни противником рабовладения, хотя атмосфера тогда была насыщена борьбой между аболиционистами и сто- ронниками рабства. Каупервуд твердо верил, что на железных дорогах можно нажить большое богатство, был бы только достаточный капитал, да еще одна странная штука – личное обаяние, то есть способность внушать к себе доверие. По его убеждению, Эндрю Джексон был совер- шенно не прав, выступая против Николаса Бидла
1
и Банка Соединенных Штатов, – эта проблема волновала тогда все умы. Он был крайне обеспокоен потоком «дутых денег», находившихся в обращении и то и дело попадавших в его банк, который, конечно, все же таковые учитывал и с выгодой для себя вновь пускал в оборот, выдавая их жаждущим ссуды клиентам. Третий фила- дельфийский национальный банк, в котором он служил, помещался в деловом квартале, в ту по- ру считавшемся центром всего американского финансового мира; владельцы банка попутно за- нимались также игрой на бирже. «Банки штатов», крупные и мелкие, возникали тогда на каждом шагу; они бескорыстно выпускали свои банковые билеты на базе ненадежных и никому не ве- домых активов и с невероятной быстротой вылетали в трубу или даже приостанавливали плате- жи. Осведомленность во всех этих делах была непременным условием деятельности мистера
Каупервуда, отчего он и стал воплощенной осторожностью. К сожалению, ему не хватало двух качеств, необходимых для преуспеяния на любом поприще: личного обаяния и дальновидности.
1
Эндрю Джексон — седьмой президент США с 1829 по 1837 г.; Николас Бидл — председатель правления Банка
США

Теодор Драйзер: «Финансист»
4
Крупным финансистом он не мог бы сделаться, но ему все же предстояла неплохая карьера.
Миссис Каупервуд была женщина религиозная; маленькая, со светло-каштановыми воло- сами и ясными карими глазами, она в молодости казалась весьма привлекательной, но с годами стала несколько жеманной и вся ушла в житейские заботы. К своим материнским обязанностям по воспитанию троих сыновей и дочери она относилась очень серьезно. Мальчики, предводи- тельствуемые старшим, Фрэнком, служили для нее источником постоянных тревог, ибо то и де- ло совершали «вылазки» в разные концы города, где, чего доброго, водились с дурной компани- ей, видели и слышали то, что в их возрасте не полагалось ни видеть, ни слышать.
Фрэнк Каупервуд в десять лет вел себя как прирожденный вожак. И в начальной и в сред- ней школе все считали, что на его здравый смысл можно положиться при любых обстоятель- ствах. Характер у него был независимый, смелый и задорный. Политика и экономика привлекали его с детства. Книгами он не интересовался. С виду это был подтянутый, широкоплечий, ладно скроенный мальчик. Лицо открытое, глаза большие, ясные и серые; широкий лоб и тем- но-каштановые, остриженные бобриком волосы. Манеры порывистые и самоуверенные. Всех и каждого донимая вопросами, он настаивал на исчерпывающих, разумных ответах. Фрэнк не знал болезней или недомогания, отличался прекрасным аппетитом и полновластно командовал бра- тьями: «Ну-ка, Джо!», «Живей, поворачивайся, Эд!» Его команда звучала не грубо, но автори- тетно, и Джо с Эдом повиновались. Они с детства привыкли смотреть на старшего брата как на главаря, с чьими словами следует считаться.
Он постоянно размышлял, размышлял без устали. Все на свете равно поражало его, ибо он не находил ответа на главный вопрос: что это за штука жизнь и как она устроена? Откуда взя- лись на свете люди? Каково их назначение? Кто положил всему начало? Мать рассказала ему легенду об Адаме и Еве, но он в нее не поверил.
Каупервуды жили неподалеку от рыбного рынка; по дороге к отцу в банк или во время ка- кой-нибудь «вылазки» с братьями после школьных уроков Фрэнк любил останавливаться перед витриной, в которой был выставлен аквариум; рыбаки с залива Делавэр нередко пополняли его всевозможными диковинками морских глубин. Однажды он видел там морского конька – кро- хотное животное, немного смахивающее на лошадку, в другой раз – электрического угря, чьи свойства объяснило знаменитое открытие Бенджамина Франклина. В один прекрасный день в аквариум пустили омара и каракатицу, и Фрэнк стал очевидцем трагедии, которая запомнилась ему на всю жизнь и многое помогла уразуметь. Из разговоров любопытствующих зевак он узнал, что омару не давали никакой пищи, так как его законной добычей считалась каракатица. Омар лежал на золотистом песчаном дне стеклянного садка и, казалось, ничего не видел; невозможно было определить, куда смотрят черные бусинки его глаз, надо думать, они не отрывались от ка- ракатицы. Бескровная и восковидная, похожая на кусок сала, она передвигалась толчками, как торпеда, но беспощадные клешни врага каждый раз отрывали новые частицы от ее тела. Омар, словно выброшенный катапультой, кидался к тому месту, где, казалось, дремала каракатица, а та, стремительно отпрянув, укрывалась за чернильным облачком, которое оставляла за собой. Но и этот маневр не всегда был успешен. Кусочки ее тела и хвоста все чаще оставались в клешнях морского чудовища. Юный Каупервуд ежедневно прибегал сюда и, как зачарованный, следил за ходом трагедии.
Однажды утром он стоял перед витриной, чуть не прижавшись носом к стеклу. От карака- тицы оставался уже только бесформенный клок; почти пуст был и ее чернильный мешочек. Омар притаился в углу аквариума, видимо изготовившись к боевым действиям.
Мальчик простаивал у окна почти все свободное время, завороженный этой жестокой схваткой. Теперь уже скоро, может быть через час, а может быть – завтра, каракатицы не станет; омар ее прикончит и сожрет. Фрэнк перевел глаза на зеленую, с медным отливом разрушитель- ную машину в углу аквариума. Интересно, скоро ли это случится? Пожалуй, еще сегодня. Вече- ром надо будет снова прибежать сюда.
Вечер настал, и что же? Ожидаемое свершилось. У витрины стояла кучка людей. Омар за- бился в угол, перед ним лежала перерезанная надвое, почти уже сожранная каракатица.
– Дорвался наконец! – произнес кто-то рядом с мальчиком. – Я тут давно стою: с час назад омар вдруг ринулся и схватил ее. Каракатица изнемогала, у нее больше не хватало проворства.
Она метнулась было от него, но омар этого и ждал. Он уже давно предусмотрел малейшее дви- жение своей жертвы и вот сегодня, наконец, ее прикончил.

Теодор Драйзер: «Финансист»
5
Фрэнк смотрел широко раскрытыми глазами. Какая досада, что он упустил этот миг. На секунду в нем шевельнулась жалость к убитой каракатице. Затем он перевел взгляд на победи- теля.
«Так оно и должно было случиться, – мысленно произнес он. – Каракатице не хватало из- воротливости». Он попытался разобраться в случившемся. «Каракатица не могла убить омара, – у нее для этого не было никакого оружия. Омар мог убить каракатицу, – он прекрасно вооружен.
Каракатице нечем было питаться, перед омаром была добыча – каракатица. К чему это должно было привести? Существовал ли другой исход? Нет, она была обречена», – заключил он, уже подходя к дому.
Этот случай произвел на Фрэнка неизгладимое впечатление. В общих чертах он давал от- вет на загадку, долго мучившую его: как устроена жизнь? Вот так все живое и существует – одно за счет другого. Омары пожирают каракатиц и других тварей. Кто пожирает омаров? Разумеется, человек. Да, конечно, вот она разгадка. Ну, а кто пожирает человека? – тотчас же спросил он се- бя. Неужели другие люди? Нет, дикие звери. Да еще индейцы и людоеды. Множество людей гибнет в море и от несчастных случаев. Он не был уверен в том, что и люди живут один за счет других, но они убивают друг Друга, это он знал. Взять хотя бы войны, уличные побоища, по- громы. Погром Фрэнк видел однажды собственными глазами. Он возвращался из школы, когда толпа напала на редакцию газеты «Паблик леджер». Отец объяснил ему, что послужило тому причиной. Страсти разгорелись из-за рабов. Да, да, конечно! Одни люди живут за счет других.
Рабы – они ведь тоже люди. Из-за этого-то и царило в те времена такое возбуждение. Одни люди убивали других людей – чернокожих.
Фрэнк вернулся домой, весьма довольный сделанными им выводами.
– Мама! – крикнул он, едва переступив порог. – Наконец-то он ее прикончил!
– Кто? Кого? – в изумлении спросила мать. – Ступай-ка мыть руки.
– Да омар, про которого я вам с папой рассказывал. Прикончил каракатицу.
– Какая жалость! Но что тут интересного? Живее мой руки!
– Ого, такую штуку не часто приходится видеть! Я, например, видел это в первый раз.
Он вышел во двор, где была водопроводная колонка и рядом с нею врытый в землю столик, на котором стояли ведро с водой и блестящий жестяной таз. Фрэнк вымыл лицо и руки.
– Папа, – обратился он к отцу после ужина, – помнишь, я тебе рассказывал про каракатицу?
– Помню.
– Ну так вот – ее уже нет. Омар ее сожрал.
– Скажи на милость! – равнодушно отозвался отец, продолжая читать газету.
Но Фрэнк еще долгие месяцы размышлял над виденным, над жизнью, с которой он столк- нулся, ибо его уже начинал занимать вопрос, кем он будет и как сложится его судьба. Наблюдая за отцом, считавшим деньги, он решил, что привлекательнее всего банковское дело. А Третья улица, где служил его отец, казалась ему самой красивой, самой замечательной улицей в мире.
2
Детство Фрэнка Алджернона Каупервуда протекало среди семейного уюта и благополучия.
Батнвуд-стрит, улица, где он прожил до десяти лет, пришлась бы по душе любому мальчику. В основном она была застроена двухэтажными особнячками из красного кирпича с низкими сту- пеньками из белого мрамора и такими же наличниками на дверях и окнах. Вдоль улицы были густо посажены деревья. Мостовая, выложенная крупным округленным булыжником, после до- ждя блестела чистотой, а от красных кирпичных тротуаров, всегда чуть-чуть сыроватых, веяло прохладой. Позади каждого домика имелся двор, поросший деревьями, так как земельные участки здесь тянулись футов на сто в ширину, дома же были выдвинуты близко к мостовой, и за ними оставалось много свободного пространства.
Отец и мать Каупервуды, люди достаточно простодушные и отзывчивые, умели радоваться и веселиться вместе со своими детьми. Поэтому ко времени, когда отец решил перебраться в новый дом на Нью-Маркет-стрит, семья, в которой после рождения Фрэнка каждые два-три года прибавлялось по ребенку, пока детей не стало четверо, представляла собой оживленный ма- ленький мирок. С тех пор как Генри Уортингтон Каупервуд стал занимать более ответственный пост, его связи непрерывно ширились, и он мало-помалу сделался видной персоной. Он свел

Теодор Драйзер: «Финансист»
6
знакомство со многими крупнейшими вкладчиками своего банка, а так как по делам службы ему приходилось бывать и в других банкирских домах, то его стали считать «своим» и в Банке Со- единенных Штатов и у Дрекселей, Эдвардов и многих других. Биржевые маклеры знали его как представителя крепкой финансовой организации, и он повсюду слыл человеком если и не бле- стящего ума, то в высшей степени честным и добропорядочным дельцом.
Юный Каупервуд все больше вникал в детали отцовских занятий. По субботам ему ча- стенько разрешалось приходить в банк, и он с огромным интересом наблюдал, как производятся маклерские операции и как ловко обмениваются всевозможные бумаги. Ему хотелось знать, от- куда берутся все эти ценности, для чего клиенты обращаются в банк за учетом векселей, почему банк такой учет производит и что люди делают с полученными деньгами. Отец, довольный, что сын интересуется его делом, охотно давал ему объяснения, так что Фрэнк в очень раннем воз- расте – между десятью и пятнадцатью годами – уже составил себе довольно полное представле- ние о финансовой системе Америки, знал, что такое банк штата и в чем его отличие от Нацио- нального, чем занимаются маклеры, что такое акции и почему их курс постоянно колеблется. Он начал уяснять себе значение денег как средства обмена и понял, что всякая стоимость исчисля- ется в зависимости от основной
– стоимости золота. Он был финансистом по самой своей природе и все связанное с этим трудным искусством схватывал так же, как поэт схватывает тончайшие переживания, все оттен- ки чувств. Золото – это средство обмена
– страстно его привлекало. Узнав от отца, как оно добывается, мальчик часто во сне видел себя собственником золотоносных копей и, проснувшись, жаждал, чтобы сон обратился в явь. Не меньший интерес возбуждали в нем акции и облигации; он узнал, что бывают акции, не стоящие бумаги, на которой они отпечатаны, и другие, расценивающиеся гораздо выше своего номинала.
– Вот, сынок, погляди, – сказал ему однажды отец, – такие бумажки не часто встречаются в наших краях.
Речь шла об акциях Британской Ост-индской компании, заложенных за две трети номина- ла, в обеспечение стотысячного займа. Они принадлежали одному филадельфийскому магнату, нуждавшемуся в наличных деньгах. Юный Каупервуд с живым любопытством разглядывал пачку бумаг.
– По виду не скажешь, что они стоят денег, – заметил он.
– Они ценятся вчетверо выше своего номинала, – улыбаясь, отвечал отец.
Фрэнк снова принялся рассматривать бумаги.
– «Британская Ост-индская компания», – прочитал он вслух. – Десять фунтов. Что-то около пятидесяти долларов.
– Сорок восемь долларов и тридцать пять центов, – деловито поправил его отец. – М-да, будь у нас такая пачка, не было бы надобности трудиться с утра до вечера. Обрати внимание, они почти новехонькие, – редко бывают в обороте. В закладе они, видимо, первый раз.
Подержав пачку в руках, юный Каупервуд вернул ее отцу, дивясь огромной разветвленно- сти финансового дела. Что это за Ост-индская компания? Чем она занимается? Отец объяснил ему.
Дома Фрэнк тоже слышал разговоры о капиталовложениях и о рискованных финансовых операциях. Его заинтересовал рассказ про весьма любопытную личность, некоего Стимбердже- ра, крупного спекулянта из штата Виргиния, который перепродавал мясо и недавно заявился в
Филадельфию, привлеченный надеждой на широкий и легкий кредит. Стимберджер, по словам отца, был связан с Николасом Бидлом, Ларднером и другими заправилами Банка Соединенных
Штатов и даже очень дружен кое с кем из них. Так или иначе, но он добивался от этого банка почти всего, чего хотел добиться. Он производил крупнейшие закупки скота в Виргинии, Огайо и других штатах и фактически монополизировал мясную торговлю на востоке страны. Это был огромный человек с лицом, весьма напоминавшим, по словам мистера Каупервуда, свиное рыло; он неизменно ходил в высокой бобровой шапке и длинном, просторном сюртуке, болтавшемся на его могучем теле. Стимберджер умудрился взвинтить цены на мясо до тридцати центов за фунт, чем вызвал бурю негодования среди мелких торговцев и потребителей и стяжал себе не- добрую славу. Являясь в фондовый отдел филадельфийского банка, он приносил с собой тысяч на сто или на двести краткосрочных обязательств Банка Соединенных Штатов, выпущенных купюрами в тысячу, пять и десять тысяч долларов, сроком на год. Эти обязательства учитыва-

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   56

перейти в каталог файлов


связь с админом