Главная страница
qrcode

Д. Куликкья - Все равно тебе водить. Куликкья Джузеппе. Всё равно тебе водить всё равно тебе водить


НазваниеКуликкья Джузеппе. Всё равно тебе водить всё равно тебе водить
АнкорД. Куликкья - Все равно тебе водить.DOC
Дата15.12.2017
Размер0.98 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаД. Куликкья - Все равно тебе водить.DOC.doc
ТипДокументы
#51829
страница14 из 14
Каталогid31053731

С этим файлом связано 47 файл(ов). Среди них: и ещё 37 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


Гораздо сложнее было с понятиями, которые приходилось переназначать. Порой я чувствовал себя настоящим авангардистом — в том смысле, что находился на переднем крае русского языка. В первую очередь, конечно, речь идет о таком важном в романе понятии, как obbiettore di coscienza отказник по убеждениям, то есть молодой человек, который по своим политическим, религиозным или этическим убеждениям отказывается брать в руки оружие. Для советского читателя «отказник», как известно, издавна обозначало нечто совсем другое. Тем не менее я сознательно употребляю именно это слово, потому что хочу, чтобы в дальнейшем за ним, а не за неуклюжим латинским "альтернативщик"(19), закрепилось это значение, вытеснив все прочие, ныне абсолютно бессмысленные.

То же самое можно сказать о слове rampanti, т. е. «цепляющиеся», "карабкающиеся", но в то же время «подвешенные». По контексту — дети богатых родителей, с младенчества запрограммированные на стремительную деловую или административную карьеру. Вальтер относится к ним с нескрываемым презрением, прямо-таки классовым (сам он всё время напоминает, впрочем, без всякой гордости, о своём рабочем происхождении). Я называю их «мажорами» или "мажористыми мальчиками", хотя первоначально, в молодежно-андеграундном жаргоне, под этими словами понимали не совсем это. Речь тогда шла об отпрысках советской партийно-хозяйственной элиты, предававшихся доморощенной "сладкой жизни" и о карьере вовсе не беспокоившихся:

она была практически расписана заранее и шла своим чередом. В отличие от них, дети новой элиты (точнее, новых элит) об образовании и о карьере очень даже беспокоятся, но мне кажется естественным, если это емкое, хлесткое и ироничное название останется за ними, вместе с ними же трансформируясь, а не будет навсегда привязано к конкретной исторической ситуации, давно ушедшей. Слэнговым это слово считать нельзя, потому что оно уже оторвалось от среды, в котором появилось: там его вытеснило слово «цивил».

2.3. По отношению к собственно жаргонизмам я, кажется, нахожусь в положении довольно выгодном: они у меня на слуху, но в некотором отдалении. Правила работы с ними, в общем-то, известны: употреблять только наиболее устоявшиеся и распространенные, следить, чтобы их было не больше, чем в исходном тексте (а лучше — меньше, чем в исходном тексте) и не смешивать временные и социальные слои. Некоторая особенность состояла в том, что в данном конкретном случае в качестве адекватного и актуального словаря-справочника могли выступать только я сам и мои сверстники. Впрочем, при некотором, быстро приходящем навыке, работа с такими источниками мало чем отличается от работы с любыми другими.

Разумеется, нельзя было забывать и об обычной в переводе художественной литературы задаче языковой дифференциации персонажей: перегруженная сложноподчиненными конструкциями и книжной лексикой речь Кастрахана, искусственная до такой степени, что вводит героя в состояние ступора; бедная, аграмматичная и полная слэнга речь Энцы; засоренная канцеляризмами речь Волчино; экспрессивное просторечье отца; безукоризненно правильная и рассудочная в любой ситуации речь Беатриче; неповторимая манера выражаться цыганского барона; истеричные голоса учительниц; особые «воркующие» интонации чиновника Ванни и студента Андреа; искреннее участие и теплота, чуть сдобренные мягкой иронией, в голосе тёти Карлотты(20)…

3.1. О том, что я понимаю под "внутренней многоуровневой перекличкой", уже подробно говорилось выше. Здесь остается только отметить, что я считал, что в целях компенсации неизбежных при переводе потерь, необходимо эти связи несколько выделять и подчеркивать. То, что на первый взгляд может показаться недоработками переводчика и шероховатостями стиля повторы слов, причудливое порой построение и следование фраз, выбор лексики — допущено сознательно, после продолжительных размышлений и перебора вариантов.

3.2. Скрытые цитаты, очень важные, начиная уже с названия, как для понимания смысла текста, так и особенностей его построения — разумеется, самый уязвимый при переводе компонент. Мне только один раз удалось "схватить за руку" автора и дать подстраничную ссылку: "это — слова Муссолини". В остальных случаях, чтобы сохранить эффект, мне пришлось пытаться заменять итальянские языковые клише, в первую очередь клише масс-медиа и масскультуры, советскими и постсоветскими, не избегая при этом откровенных советизмов, таких как "мир во всём мире" и аллюзий на вошедшие в массовое сознание песенок, реплик из «классических» фильмов и т. д.

Здесь сам собой напрашивается вопрос: насколько правомочен переводчик производить над текстом все эти смелые манипуляции?

Если продолжить метафору Ортеги-и-Гассета, сравнивавшего искусство с оконным стеклом, а описываемую им реальность — с видом за окном(21), то переводчик хотел бы оказаться не "второй рамой" с воздушной прослойкой, а скорее автомобильным стеклом-дуплексом. При этом его специальная филологическая и страноведческая подготовка выступает в роли проложенной между стеклами пленки, становящейся заметной только в критической ситуации.

Отсюда, в частности, следует подчеркнуто неакадемический язык сносок и комментариев переводчика, написанных так, чтобы не разрушать заданной автором доверительной и даже «свойской» интонации романа.

Разумеется, "Всё равно тебе водить" — это моя версия романа, его отражение в моём сознании. Я не скрываю это, потому что, едва прочитав его, понял, что по отношению к своему на время написания романа сверстнику горожанину Джузеппе Куликкье могу позволить себе свободу маневра, немыслимую по отношению к другому автору и другому тексту.

Я видел свою сверхзадачу в том, чтобы попытаться разрушить досадный для меня традиционно-трафаретный образ Италии (Данте-Петрарка-Рафаэль + мафия-футбол-мамма_миа), лучше познакомить русских читателей с современностью этой прекрасной и такой близкой нам страны. И роман Джузеппе Куликкьи "Всё равно тебе водить", при все своей постмодернистской неуравновешенности (а может быть — благодаря ей) — благодатный для этого материал.

Здесь самое время наконец вспомнить, что изначальный посыл переводческого дела — не пригласить читателя подивиться туземным диковинкам, а помочь ему понять, что все мы — люди, и общего у нас больше, чем разделяющего.



Хамовники, февраль 1998















1. Джузеппе Рандо, "Образы и метафоры постмодернизма в итальянском повествовании конца века". — "La citta del sole", giugno 1997; http://www.sosed.it/Cdsole/Giu97/e12-697.htm 2. Проверено неоднократно.

3. M., «Аграф», 1997.

4. Оговариваясь при этом, что рассматривает только новаторскую — в широком смысле — прозу, оставляя в стороне «писателей-реалистов», ничего или почти ничего не сделавших для обновления художественного языка прозы XX века.

5. «Awenimenti», 31 maggio 1995; http://www.citinv.it/pubblicazioni/AVVENIMENTI/AVVE20/ART010.HTM 6. А. Генис, "Вавилонская башня", стр. 170. (М, "Независимая газета", 1997).

7. «Specchio», № 72, 7 giugno 1997.

8. См. "Словарь культуры XX века" В.П. Руднева.

9. В 4 и 5 главах романа.

10. См. Илья Ильин, "Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм". М., «Интрада», 1996.

11. Умберто Эко, "Имя розы"/Заметки на полях "Имени розы". М, "Книжная палата", 1989.

12. Не случайно подобное насыщение текста «ребусами» и «приманками» разного уровня сложности (если угодно — как в компьютерной игре) характерно и для сверстника Куликкьи Виктора Пелевина в его "Чапаеве и Пустоте".

13. В последней главе, кстати, с ним происходит очередная метаморфоза: он предстает перед Вальтером в шелковом пиджаке, с сотовым телефоном, по которому договаривается со своей девушкой об уик-энде на дорогом курорте.

14. См. книгу Ильина, стр. 220.

15. С другой стороны, это странное сравнение точно соответствует психотипу героя: начитавшийся разных книг мальчишка, прячущий под эрудицией и показным цинизмом свой страх перед сексом. Впрочем, создание психологического портрета героя в мою задачу не входит.

16. Например, в интервью для RADIOFLASH:

http://www.radioflash.it/interculicchia.shtml 17. Переводчик надеется, что такая ситуация продлится еще достаточно долго и сам лично намерен прилагать к этому все силы.

18. Напомню, что еще для Данте «волчица» была символом скупости.

19. Давайте оставим его для представителей альтернативного искусства людей и вправду угловатых и слух. как и зрение, не услаждающих.

20. Любопытно, что в фильме, в целом по сравнении с книгой более прямолинейном, Карлотта превращается в постаревшую телом, но не душой хиппушку, приходя к которой Вальтер слушает индийскую музыку, занимается медитацией и т. д.

21. См. "Дегуманизацию искусства".



See more books in http://www.e-reading.bz
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

перейти в каталог файлов


связь с админом