Главная страница
qrcode

В. Набоков. Лекции по русской литературе. Лекции по русской литературе а с анкт-п етер бур г ж Издательская Группа азбука азбука-классика


Скачать 14.29 Mb.
НазваниеЛекции по русской литературе а с анкт-п етер бур г ж Издательская Группа азбука азбука-классика
АнкорВ. Набоков. Лекции по русской литературе.pdf
Дата21.11.2017
Размер14.29 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаV_Nabokov_Lektsii_po_russkoy_literature.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипЛекции
#48593
страница1 из 32
Каталогid192303226

С этим файлом связано 86 файл(ов). Среди них: Zontag_S_-_Lyubovnitsa_vulkana_-2008.pdf, Vizionerstvo_Bleyka_i_mifosoznanie.pdf, Filosofia_magii_Zhana_Bodriyyara_Smit_Dzh.pdf, Zhizhek_S_-_Khrupkiy_absolyut_ili_Pochemu_stoit_bo.pdf, Sinkhronistichnost_akauzalny_obedinyayuschiy_pri.pdf, Fromm_E__Begstvo_ot_svobody.pdf, Мартин Бубер. Образы добра и зла.doc и ещё 76 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Владимир НАБОКОВ
Владимир
НАБОКОВ
Лекции по русской
литературе
А С анкт-П етер бур г ж Издательская Группа АЗБУКА
«АЗБУКА-КЛАССИКА»
2010

УДК 8 2 /8 9
ББК 84.7 США Н 14
Lectures on Russian Literature by Vladimir Nabokov
Copyright © 1981 by the Estate of Vladimir Nabokov
Editor’s Introduction copyright © 1981 by Fredson Bowers
Published by arrangement with Harcourt, Перевод с английского Сергея Антонова, Елены Голышевой, Григория Дашевского, Ирины Клягиной, Анны Курт, Елены Рубиновой

Оформление Вадима Пожидаева
© С. Антонов, перевод, 2010
© Е. Голышева (под редакцией В. Голышева), перевод, 1996

© Г. Дашевский, перевод, 1996
© И.Клягина, перевод, 1996
© А. Курт, перевод, 1996
© Е.Рубинова, перевод, 1996
© Издательская Группа «Азбука-классика»,
ISBN 978-5-9985-0689-5
2010
Редактор и издатель считают своим приятным долгом выразить признательность Саймону Карлинскому, профессору отделения славянских языков Калифорнийского университета, Беркли, за осуществленную им тщательную сверку текста лекций и за его советы относительно транслитерации.
Его помощь в подготовке этого тома трудно переоценить
ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА По словам самого Владимира Набокова, в 1940 году, прежде чем начать свою университетскую карьеру в Америке, он, к счастью, не пожалел времени на написание ста лекций — около двух тысяч страниц — по русской литературе. Этого хватило на двадцать академических лет в Уэлсли и Корнел ле»1. Как представляется, эти лекции (каждая из которых старательно приспособлялась к принятому в Америке пятидесятиминутному временному формату аудиторных занятий) были написаны в промежутке между прибытием Набо кова в Соединенные Штаты в мае 1940 года и его первым преподавательским опытом — курсом русской литературы в летней школе при Стэнфордском университете, читавшимся в 1941 году. В осенний семестр того же года Набоков получил постоянное место в колледже Уэлсли, где был единственным преподавателем на отделении русистики и сперва читал курсы русской стилистики и грамматики, а затем и обзорный курс русской литературы в переводах (Русская литература №201»). В 1948 году он перебрался в Корнелл- ский университет, где получил место доцента отделения славистики и где им были прочитаны лекционные курсы «Мас­
1
Nabokov V. Strong Opinions. N. Y.: McGraw-Hill, 1973. P. 5. — Пер
М.Дадяна.
тера европейской прозы (Литература № 311—312») и Русская литература в переводах (Литература N9 Лекции о русских писателях, представленные в настоящем томе, входили в состав (время от времени слегка менявшийся) последних двух курсов, упомянутых выше. Курс Мастера европейской прозы обычно включал Джейн Ос тен, Гоголя, Флобера, Диккенса и — иногда — Тургенева; второй семестр Набоков посвящал Толстому, Стивенсону,
Кафке, Прусту и Джойсу1. Разделы о Достоевском, Чехове и Горьком восходят к курсу Русская литература в переводах по сообщению сына Владимира Набокова Дмитрия, этот курс охватывал также второстепенных русских писателей, однако лекционные записи о них не сохранились2.
После того как успех «Лолиты» позволил ему в 1958 году оставить преподавание, Набоков планировал опубликовать книгу, основанную на материале его лекций по русской и европейской литературе. Он так никогда и не начал осуществлять этот план, хотя еще четырнадцатью годами ранее лекции о Мертвых душах и Шинели вошли в переработанном виде в его небольшую книгу Николай Гоголь. В течение некоторого времени Набоков вынашивал замысел подготовить учебное издание Анны Карениной» и даже принялся над ним работать, но затем отказался от Тексты лекций Набокова о европейских писателях собраны в изд Nabokov V.
Lectures on Literature. N.Y.: Harcourt Brace Jovano-
vich / Bruccoli Clark, 1980; L.: Weidenfeld & Nicolson, 1981. (Рус. пер
Набоков В Лекции по зарубежной литературе. М Издательство Независимая газета, 1998; СПб.: Издательская Группа «Азбука-класси
ка», 2009. — Прим. пер В числе авторов, о которых Набоков читал лекции в годы преподавания в Корнелле, Дмитрий Набоков называет Пушкина, Жуковского, Карамзина, Грибоедова, Крылова, Лермонтова, Тютчева, Держа
вина, протопопа Аввакума, Батюшкова, Гнедича, Фонвизина, Фета,
Лескова, Блока и Гончарова. Если все они включались в единый курс это, несомненно, был беглый обзор. Весной 1952 года Набоков в качестве приглашенного преподавателя Гарвардского университета проводил семинар, персонально посвященный Пушкину и подготовленный вероятно, по материалам, которые он собирал для своего издания Евгения Онегина».
о I ВЛАДИМИР НАБОКОВ
®
I Лекции по русской литературе
этой затеи. В представляемом читателю томе собрано все, что сохранили рукописи его лекций, посвященных русским авторам.
Характер подачи материала в этой книге несколько отличается оттого, который Набоков избрал для европейских авторов, рассматриваемых в Лекциях по зарубежной литературе. В лекциях о европейских писателях не уделялось внимания авторским биографиями не делалось попыток хотя бы бегло охарактеризовать произведения, не входившие в учебную программу. Из творчества каждого прозаика выбиралась одна книга, которая и становилась предметом рассмотрения. Лекции по русской литературе, напротив, обычно открываются кратким биографическим вступлением, за которым следует общий обзор творчества автора, а затем детально разбирается наиболее значительное из его произведений. Есть основания полагать, что этот типовой подход отражает ранний преподавательский опыт Набокова в Стэн форде и Уэлсли. Судя по его некоторым отрывочным замечаниям, он, похоже, чувствовал, что студенты, к которым он обращается с кафедры, не имеют ни малейшего понятия о русской литературе. Поэтому распространенная в тогдашних университетах схема обучения, видимо, представлялась ему наиболее приемлемой для ознакомления слушателей с неизвестными им писателями и неведомой культурой. Спустя некоторое время Набоков прочел в Корнелле курс Мастера европейской прозы, где применил более индивидуальные и сложные подходы (иллюстрацией которых могут служить лекции о Флобере, Диккенсе и Джойсе), но, кажется, не внес существенных изменений в лекции, читавшиеся в Уэл сли, готовя их для корнеллской аудитории. Вместе стем, поскольку лекции по русской литературе охватывали хорошо знакомый ему материал, в Корнелле его лекционная манера была, вероятно, менее формализованной и предполагала более импровизационный тон рассуждений в Твердых мнениях он описывает эту манеру так Хотя, стоя за кафедрой, я со временем и развил привычку иногда поднимать и опускать глаза, в умах внимательных студентов не могло остаться ни малейшего сомнения в том, что я читаю, а не
ФРЕДСОН БАУЭРС I Предисловие редактора |


j ВЛАДИМИР НАБОКОВ
I Лекции по русской литературе говорю. На самом деле некоторые лекции о Чехове и особенно о Смерти Ивана Ильича Толстого едва ли возможно было читать с листа — ввиду неоконченности их текста.
Помимо структурных различий, между двумя циклами лекций обнаруживаются и иные, более тонкие. Рассуждая о великих русских прозаиках XIX столетия, Набоков всецело пребывал в родной стихии. Эти авторы (включая, разумеется, и Пушкина) непросто являлись для него абсолютными вершинами русской литературы — они также успешно противостояли презираемому им утилитаризму, свойственному как социологической критике их времени, таки в более острой форме — ее позднейшим советским вариациям. В этом отношении открывающая цикл публичная лекция Писатели, цензура и читатели в России отражает позицию, которую можно найти в набоковских трактовках произведений русской классики. В университетских лекциях социальный элементу
Тургенева порицается, в случае Достоевского он высмеивается, но о сочинениях Горького Набоков отзывается без какого бы тони было снисхождения. В Лекциях по зарубежной литературе он подчеркивал, что не следует воспринимать Госпожу Бовари» как историю из буржуазной жизни в провинциальной Франции XIX века сходным образом его величайшее восхищение вызывает отказ Чехова от социальных комментариев, могущих повредить точности его наблюдений за человеческими характерами. Рассказ В овраге являет собой художественное изображение жизни — такой, как она есть, — и людей — таких, как они есть, без того искажения, которое неизбежно возникло бы, прояви автор интерес к социальной системе, породившей подобные персонажи. Соответственно, в лекциях о Толстом Набоков полуиронически сожалеет о непонимании автором Анны Карениной» того, что красота завитков темных волос на шее героини в художественном отношении много важнее, чем левинские (толстовские) взгляды на сельское хозяйство. В Лекциях по зарубежной литературе на эстетической составляющей произведений Nabokov V.
Strong Opinions. P. 5. — Пер. М.Дадяна.

делался ощутимый и постоянный акцент однако в русском цикле этот акцент кажется еще заметнее, поскольку здесь презумпция художественности борется в набоковском сознании не только с предрассудками среднестатистического читателях годов (с которым Набоков очевидно спорит в зарубежном цикле, но и — что более важно — с враждебным литературе ив конце концов победившим утилитаризмом русской критики XIX века, позднее превращенным в управленческий догмат в Советском Союзе.
Мир Толстого — идеальное воплощение утраченной На боковым родины. Ностальгия, которую он чувствовал вследствие исчезновения этого мира и его обитателей (еще будучи ребенком, он однажды видел Толстого, усилила и без того свойственное ему пристальное внимание к художественному отображению жизни в русской литературе Золотого века, особенно в творчестве Гоголя, Толстога и Чехова. В эстетике художественное/артистическое (artistic), безусловно, не слишком далеко от аристократического (aristocratic), и не будет большим преувеличением предположить, что именно эти влиятельные силы скрывались за антипатией Набокова к фальшивой сентиментальности, которую он находил у Достоевского, и именно они питали его презрение к Горькому. Читая лекции по русской литературе в переводах, Набоков не имел возможности сколь-либо подробно разбирать стилистические нюансы ноне приходится сомневаться, что его неприязнь к Горькому, помимо политических соображений, была обусловлена как пролетарским стилем этого писателя, таки его — очевидной для Набокова — беспомощностью в изображении характеров и ситуаций. Общий неблагоприятный тон набоковских суждений о Достоевском, вероятно, также был отчасти мотивирован неспособностью восхищаться стилем его книг. Удивительное впечатление производят несколько случаев, когда Набоков цитирует по-русски Толстого, дабы продемонстрировать своим слушателям необычайный эффект единства звучания и смысла.
Подход к преподаванию, избранный Набоковым при чтении этих лекций, не содержит существенных отличий оттого, который продемонстрирован в Лекциях по зарубежной лите­
ФРЕДСОН БАУЭРС I
лл
Предисловие редактора | **
ратуре». Набоков знал, что говорит о вещах, совершенно незнакомых его студентам. Он сознавал, что должен заставить слушателей ощутить аромат исчезнувшего мира сего богатой жизнью и сложными человеческими характерами, — мира, изображенного в литературе, которую он называл русским ренессансом. Поэтому он часто прибегал к цитатами пространным пояснениям, подбирая их таким образом, чтобы студентам было ясно, какие эмоции должны возникать при чтении и какими реакциями сопровождаться он стремился сформировать у своих слушателей понимание великой литературы, основанное не на бесплодном теоретизировании, а на живом, непосредственном понимании. Суть его метода заключалась в том, чтобы передать студентам собственное волнение, вызванное литературным шедевром, вовлечь их в иную реальность, которая тем реальнее, чем более она является художественным вымыслом. Словом, это очень личные лекции, в которых акцентирован опыт сопереживания. И конечно, в силу своей тематики они окрашены более личным чувством, чем искреннее восхищение Диккенсом, проницательные суждения о Джойсе и даже ощущение своего писательского родства с Флобером.
Сказанное, однако, не означает, что в этих лекциях недостает собственно литературоведческого анализа. Набоков делает явными значимые скрытые темы, как, например, в случае с мотивом двойного кошмара в Анне Карениной». Сон Анны предвещает ее гибельно это не единственный его смысл Набоков неожиданным образом соединяет этот сон с чувствами Анны и Вронского, сопровождающими начало их любовной связи, в едином миге ужасного озарения. И под тексты, связанные со скачкой, в которой Вронский губит свою лошадь Фру-Фру, также оказываются не забыты. Особо замечено, что любовь Анны и Вронского, несмотря на сильную чувственность, духовно бесплодна и эгоистична и потому обречена, тогда как союз Кити и Левина воплощает толстовский идеал гармонии, ответственности, нежности, правды и семейного счастья.
Набоков восхищается толстовскими временными схемами. Каким образом Толстой добивается того, что читательское и авторское чувство времени в его романах полностью совпала-
л у I ВЛАДИМИР НАБОКОВ
I Лекции по русской литературе
ют, порождая ощущение совершенной реальности изображаемого, Набоков отказывается обсуждать, считая это неразрешимой загадкой. Но игра Толстого на хронологическом соотношении сюжетных линий Анна—Вронский и Кити—Левин прослеживается в наиболее интересных ее подробностях. Набоков также показывает, как толстовское описание мыслей Анны вовремя ее передвижений по Москве вдень смерти предвосхищает технику потока сознания у Джеймса Джойса. Кроме того, он умел примечать странности — вроде двух офицеров в полку, где служит Вронский, являющих собой первый портрет гомосексуалистов в современной литературе.
Он неутомим в демонстрации того, как Чехов делает обыденное едва лине высшей ценностью в глазах читателя. Критикуя Тургенева за банальность его персонажных биографий, то и дело прерывающих ход повествования, и за склонность рассказывать о том, что случится с героями за пределами самой истории, Набоков вместе стем высоко оценивает тонкость его эпизодических зарисовок и его модулированный, волнообразный слог, который он сравнивает с ящерицей, нежащейся на теплой, залитой солнцем стене. Раздраженный сентиментальностью Достоевского и считавший возмутительной сцену из Преступления и наказания, в которой Раскольников и Соня вместе склоняются над Библией, он в тоже время отдает должное странноватому юмору писателя а его замечание о том, что в Братьях Карамазо вых» прозаик, который мог бы стать великим драматургом, безуспешно борется с романной формой, говорит об уникальном художественном чутье.
Способность подняться на уровень мастерства, которого достиг анализируемый автор, — отличительная черта великого педагога, равно как и критика. В разделе, посвященном Толстому, — самом живом из всех и составляющем сердцевину этого тома, — Набоков временами достигает головокружительных толстовских высот художественного опыта. Интерпретация, проводящая читателя сквозь всю историю Анны Карениной, сама является произведением искусства.
Вероятно, наиболее ценным, что дал Набоков своим студентам, был опыт непросто сопереживающего чтения, но со­
ФРЕДСОН БАУЭРС I л э

Предисловие редактора |
переживающего осведомленного чтения. Сам будучи творцом, он обладал способностью изучать авторов, включенных в лекционный курс, на их собственной территории, оживляя созданные ими сюжеты и характеры своим личным видением того, как делается литературное произведение. Упорно настаивая на понимающем чтении, он полагал, что нет ничего важнее читательского внимания к деталям, ибо в них- то и спрятан ключ к пониманию того, как работает шедевр. Его комментарии к Анне Карениной» — кладезь сведений, значительно обогащающих представления читателя о внутренней жизни этого романа. Эта научная и одновременно художественная любовь к деталям, свойственная Набокову- писателю, в конечном счете и составляет суть его преподавательского метода. Свою позицию поэтому вопросу он резюмировал следующим образом В годы моей преподавательской деятельности я давал своим студентам точные сведения о деталях, о таких сочетаниях деталей, которые способны озарить произведение, высечь искру, ибо без нее оно мертво. В этом плане общие идеи не имеют никакого значения. Любой осел способен понять отношение Толстого к адюльтеру, но, чтобы наслаждаться его искусством, настоящий читатель должен представить себе, к примеру, каким был вагон ноч­
1 Джон Саймон замечает об этом пассаже «Набоков, при всем его неприятии грубой реальности — тех фарсовых плутов, что зовутся Фактами, — требует, однако, точного следования ей, которое, как он самбы заметил, отнюдь неравно примитивному копированию. Как он говорил водном интервью, без знания плана улиц джойсовского Дублина и внешнего вида спальных вагонов в поезде „Петербург—Мос
ква“» х годов невозможно понять „Улисса“ и Анну Каренину“. Иными словами, писатель использует некоторые специфические приметы реальности, но лишь в качестве приманки, назначение которой — завлечь читателя в высшую нереальность (или высшую реальность произведения {Simon J . The Novelist at the Blackboard / / The Times
Literary Supplement. 1981. April 24. P. 458). Разумеется, если читатель пропускает эти детали, он остается за пределами фикциональной реальности книги. Не подлежит сомнению, что без данного Набоковым объяснения условий, в которых происходит роковое путешествие Анны в Петербург, некоторые мотивы в ее кошмарном сне не могут быть
поняты.
>|Д I ВЛАДИМИР НАБОКОВ
I Лекции по русской литературе
ного поезда „Москва—Петербург“ сто лет назад. И далее он продолжает Тут лучше всего помогают чертежи. Следствием такого подхода становятся начерченная на доске диаграмма пересекающихся маршрутов поездок Базарова и Аркадия в Отцах и детях и рисунок с планом спального вагона, в котором Анна едет из Москвы в Петербург (тем же поездом, что и Вронский). Костюм Кити, в котором она могла быть накатке, воспроизводится с модной иллюстрации, соответствующей времени действия романа. Нас снабжают подробными сведениями об игре в теннис и о том, что ив котором часу ели в России на завтрак, обед и ужин. Это типично набоковское сочетание научного уважения к фактами писательского вйдения замысловатых следов вдохновенной работы воображения — одно из многих достоинств этих лекций.
Это всего лишь метод преподавания, однако результат его — теплое чувство, которое порождено опытом сопереживания, объединяющим Набокова и слушателя/читателя. Мыс радостью отзываемся на работу его ума, сообщаемую посредством чувства, — дар, передаваемый в том числе и критикам, которые сами являются большими художниками слова. Магия, к которой он был столь восприимчив в литературе, должна доставлять наслаждение — об этом мы узнаем из текста настоящей книги и из анекдота, гласящего, что в сентябре 1953 года, на первой лекции корнеллского курса Литература, №311», Владимир Набоков попросил студентов письменно объяснить, почему они выбрали именно этот курса в следующем классе с одобрением зачитал один из ответов Потому что мне нравятся сказки».
ФРЕДСОН БАУЭРС I с
Предисловие редактора | 1 ПРИНЦИПЫ ПОДГОТОВКИ ТЕКСТА
Невозможно, да и бессмысленно скрывать тот факт, что нижеследующие очерки представляют собой расшифровку записей Владимира Набокова, которые он зачитывал вслух
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

перейти в каталог файлов


связь с админом