Главная страница
qrcode

Нойманн - статьи. Леонардо да винчи и архетип матери


НазваниеЛеонардо да винчи и архетип матери
АнкорНойманн - статьи.doc
Дата07.10.2017
Размер0.7 Mb.
Формат файлаdoc
Имя файлаНойманн - статьи.doc
ТипДокументы
#41067
страница2 из 8
Каталогbadphilosophy

С этим файлом связано 77 файл(ов). Среди них: и ещё 67 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8

Тем не менее, остается вопрос: когда архетипический образ является доминирующим, то в каких случаях мы имеем дело с комплексом матери, то есть, с патологической, "инфантильной" зацикленностью на ее образе, которая дела­ет невозможной здоровую жизнь, в особенности для мужчины, а в каких - с нормальной подлинной архетипической ситуацией? В данном очерке, посвященном исключительно Леонардо, у нас есть возможность только предложить определенные темы для дальнейшего подробного обсуж­дения.

С развитием сознания женско-мужской уроборос разделя­ется на Первых Родителей. В матриархальный период истории человечества и в период развития ребенка, когда доминирует бессознательное, Первые Родители проявляют­ся как уроборорическая Дева-Мать в союзе с невидимым Духом-Отцом, который является уроборосом-отцом, безымян­ным надличностным духовным существом.23 В ходе нор­мального развития происходит "вторичная персонализация", то есть, процесс демифизации, в ходе которого архетипически мифологические образы проецируются на личности из состава семьи или из ближайшего окружения и воспринима­ются через них. Этот процесс ведет к формированию нор­мальной личности и "нормального" отношения к окружающе­му миру. Архетипы постепенно преобразуются в "культурный канон", установленный данной конкретной общиной и таким образом индивидуум адаптируется к нормальной жизни. Архетипическое напряжение между Духом-Отцом и Девой-Матерью в ходе этого развития сводится к напряжению между сознанием, которое в условиях патриархального мира становится наследием Духа-Отца и бессознательным, кото­рое становится живым представителем Великой Матери. Нормальное развитие западного человека, которое по этой причине мы называем патриархальным, ведет к доминиро­ванию сознания или архетипа отца, и к жесточайшему подав­лению бессознательного и связанного с ним архетипа матери. Но в случае с человеком творческим (так же, как и в случае с невротиком), такое изменение архитепического на­пряжения между Первыми Родителями невозможно или вы­ражается в очень слабой форме.

Архетип доминирует в творческом человеке в силу его творческой натуры; у больного человека происходит нару­шение нормального развития сознания, вызванное отчасти семейными комплексами и отчасти подлинными детскими переживаниями, либо другими факторами, вызывающими заболевание на более поздних стадиях развития.

Последствия превалирования архетипа в творческом че­ловеке, который по самой своей природе зависит от собст­венного отношения к творческому бессознательному, отчасти проявляются в его непохожести на так называемых "нормальных" людей; в данном исследовании нам нет нужды обсуждать эти особенности его личности, несколько сходные с состоянием невротика. В жизни творческого человека уда­рение всегда стоит на надличностных факторах; то есть, архетипический фактор настолько доминирует в его ощу­щениях, что в крайних проявлениях этой особенности твор­ческий человек становится почти неспособным к личной жизни. А если он и сохраняет способность к человеческим отношениям, то только ценой глубокого конфликта, посколь­ку подгоняет архетипические проекции под человеческую ограниченность своего партнера. Именно поэтому многие художники, даже из числа наиболее одаренных, поддержи-k вают такие интенсивные духовные отношения с "далекими любимыми", активно ведут переписку, общаются с неизвест­ными, мертвыми и т.д.

При нормальном развитии, "женский компонент" в мужчине в значительной степени подавляется и относится к комплексу женского начала в бессознательном, который, при проецировании на женщину, делает возможным контакт с ней. Но в случае с человеком творческим, этот процесс остается незавершенным. По самой своей природе он оста­ется в значительной степени бисексуальным и сох­ранившийся женский компонент проявляется в нем повы­шенной "восприимчивостью", чувствительностью и большим присутствием в его жизни "матриархального сознания", вы­раженного в процессе формирования его внутреннего мира, который и обуславливает его творческий потенциал.

У человека творческого и женское начало развивается не так, как у нормальных людей. Как я уже писал, именно патриархальное, мужское развитие сознания обуславливает возникновение комплекса женского начала и его отделение от архетипа матери.26 У человека творческого такое разде­ление не может быть доведено до конца; у творческого чело­века отсутствует требуемая однобокость, которая харак­теризует отождествление эго с исключительно мужским соз­нанием, ибо он остается женоподобным ребенком в большей степени, чем нормальные люди. Превалирование архетипического мира Великой Матери, его зависимость от ее "больших грудей" настолько велики, что он совершенно не способен на "убийство матери", необходимое для освобождения от женского начала. По этой причине, творческие люди (за исключением только самых выдающихся), как правило, в большей степени творцы, чем мужчины. Насколько твор­ческий человек способен ассимилировать и сформировать содержимое бессознательного, недостающее той общине, в которой он проживает, ровно настолько он не способен развиться как индивидуум относительно общины.27 В то время, как нормальный человек расплачивается за адап­тацию к жизни в условиях западной цивилизации утратой творческих способностей, творческий человек, который адаптирован к требованиям мира бессознательного, расп­лачивается за свои творческие способности одиночеством, которое является выражением его относительной неспособ­ности адаптироваться к жизни в обществе. Разумеется, это положение верно лишь для крайних случаев, между кото­рыми имеется бесконечное количество переходных форм и оттенков.

В любом случае, творческий человек в значительной сте­пени закреплен в матриархальной стадии души и, подобно египетскому царю, он ощущает себя архетипическим сыном-героем Девы-Матери, которая "никогда не отнимет его от груди". Стало быть, Леонардо как "дитя грифа" является типичным сыном-героем и соответствует архетипическому канону рождения героя, о котором я уже немало писал.

"Тот факт, что у героя два отца и две матери, является центральным элементом канона мифа о герое. Рядом с его реальным отцом имеется "высший", так сказать, архетипический отец, и точно также, архетипическая мать появляется рядом с его реальной матерью...

"Как указал и убедительно доказал А.Джеремис (Jeremi-as), суть мифологического канона героя-спасителя состоит в том, что у героя нет либо отца, либо матери, что один из его родителей обычно отличается божественным происхожде­нием, и что, зачастую, его мать сама является Богиней-Матерью или женщиной, вступившей в брак с богом".29

Птица-мать Леонардо сама является Богиней-Матерью; она - "суженая бога", "оплодотворенная ветром", одним из архетипических символов Духа-Отца, но, в то же самое время, она - фаллическая, уроборическая Мать, которая сама себя оплодотворяет и сама же рожает. В этом смысле у Леонардо, как и у всех героев, было "две" матери и он ощущал себя сыном не какого-то конкретного отца, а отца "неизвестного", иными словами, "отца не знал".

Отношение к Великой Матери определяет детство и юность героя; этот период он проживает, как ее сын-лю­бовник, пользуясь всей полнотой ее любви и рискуя попасть в полную зависимость от нее. С психологической точки зрения, это значит, что развитие и расширение его эго-сознания и его личности в значительной степени направляется процессом, в котором бессознательное играет более важную роль, чем эго.

В ходе патриархального развития сознания связь с Великой Матерью разрывается, и после схватки с драконом герой вновь рождается и устанавливает отношения с Духом-Отцом; он выполняет свою мифологическую задачу второго рождения

Схватка с драконом и "убийство родителей" означают преодоление "матери", как символа бессознательного, кото­рое привязывает сына к коллективному миру внутренних импульсов; они означают также и преодоление "отца", символа коллективных ценностей и традиций его времени. Только после этой победы, герой попадает в свой собствен­ный новый мир, мир его индивидуальной миссии, в котором фигуры его уроборических родителей, архетипы отца и матери, приобретают новый аспект. Они являются уже не враждебными, сдерживающими силами, а друзьями, благос­ловляющими жизнь и труды победоносного сына-героя.

Великий Индивидуум, творческий человек, должен пройти по этому архетипически определенному пути таким образом, какой соответствует его индивидуальности, его времени и его миссии. Но хотя к данному типу карьеры относятся такие термины, как "герой" и "схватка с драконом", другая форма развития Великого Индивидуума может пойти по другому пути.

Карьера одной группы Великих Индивидуумов складыва­ется драматически и они следуют по пути героя; нам доста­точно вспомнить Микеланджело или Бетховена. Но карьера других Великих Индивидуумов развивается медленно, имея форму постепенного внутреннего роста. Хотя в карьере тако­го рода тоже хватает своих драм и кризисов, как например, в жизни Гете, все равно, она производит впечатление медли­тельного, почти незаметного пассивного развития, в отличие от осознанных поступков героя.31 Первый тип развития явля­ется патриархальным, противоположным великой Матери, и герои, заново рождающиеся в ходе схватки с драконом, прев­ращаются в сыновей Духа-Отца. Второй тип героического развития явно более матриархальный, то есть, более близок архетипу матери.

В обоих случаях мифологический комплекс рождения героя и детского, юношеского отношения к Великой Богине-Матери является началом развития. Но если патриархаль­ные герои покидают Великую Мать и в пику ей должны доказать, что являются сыновьями Духа-Отца, то жизнь матриархальных героев постоянно подчинена Матери и они никогда полностью не покидают убежища крыльев ее духа.

Хотя превалирование надличностного архетипического мира может быть обнаружено у всех Великих Индивидуумов, развитие их жизни зависит от того, какой архетип будет доминировать после разделения Первых Родителей -архетип Девы-Матери или архетип Духа-Отца.32

Одностороннее развитие, в котором полностью домини­рует либо один, либо другой архетип, представляет собой чрезвычайную психическую опасность.33 Но в случае с Великими Индивидуумами мы всегда обнаруживаем, что хотя их судьбу определяет только один из Первых Родителей, либо Великая Мать, либо Великий Отец, другой все равно оказывает серьезное влияние на ход их развития.

Патриархальный герой, герой, вторично рождающейся как сын Духа-Отца, в конце концов, возвращается к отно­шениям с архетипом Великой Матери. Его карьера начинает­ся с победы над ней, но, рано или поздно, (как это было в случае с Гераклом и Герой) первоначальный конфликт разрешается примирением с ней. Точно так же Великий Индивидуум, жизнь которого определяется доминированием Архетипического Женского Начала, в ходе своего развития должен наладить отношения с Духом-Отцом. Истинно твор­ческое бытие полностью реализуется только в напряжении между архетипическими мирами Великой Матери и Великого Отца. Но индивидуальный образ жизни, работы и развития будет определяться тем, по какому пути - патриархальному или матриархальному, солнечному или лунному - пойдет сын-герой; а также тем, в каком состоянии находятся патриархальные и матриархальные аспекты его сознания - в относительном равновесии или в состоянии напряжен­ности.

У многих людей определяющие комплексы архетипичес­кого мира часто проявляются в снах, фантазиях или вос­поминаниях о раннем детстве. Именно потому, что ребенок,. с его неразвитым сознанием, продолжает жить в мифичес­ком мире первичных образов и подобно первобытному чело­веку обладает "мифологической апперцепцией" мира, впе­чатления этого периода, в ходе которых без малейшего иска­жения могут быть выражены или, скорее, "воображены" самые глубокие пласты, похоже, предвосхищают всю жизнь.

Подобное "воображение" принимает форму детских вос­поминаний или фантазий.34 В этом смысле детское вос­поминание Леонардо звучит доминирующей нотой его жизни; оно является многозначительным символом того факта, что в его жизни будет доминировать богиня грифов, Великая Мать.

Трудно судить до какой степени реальная семейная ситуация Леонардо способствовала проекции ситуации его архетипического героя. Мы можем с уверенностью сказать, что он и отец были далеки друг от друга. Нотариус был чрезвычайно общительным и светским человеком; помимо незаконной связи с матерью Леонардо, он заключил не менее четырех законных браков. Но к третьему и четвертому бракам (когда он женился в третий раз ему было уже сорок пять лет) у него было девять сыновей и две дочери. Если мы сравним эту биографию с жизнью Леонардо (который, за исключением, пожалуй, лет его юности, не имел никаких известных окружающим связей с женщинами),35 и если мы примем во внимание, что отец относился к Леонардо, не­смотря на всю славу последнего, как к "незаконнорожденно­му", и даже не упомянул его в своем завещании, то мы можем смело предположить, что между отцом и сыном имел место глубокий антагонизм. Помимо его отчуждения от реального отца, человека, который был настолько демонстративно практичен, что лишил наследства своего "незаконнорожден­ного" сына, мы должны принять во внимание проблемы отно­шений маленького Леонардо с женщинами - его бабушкой, двумя мачехами и родной матерью, которую он мог не знать, но мог и знать.

Даже у обычного ребенка такая ненормальная семейная ситуация, как правило, приводит к определенным откло­нениям: в результате компенсирующего возбуждения бессо­знательного, архетипы родителей не "ликвидируются", как это бывает при нормальном развитии, и великие надличнос­тные родители в определенном смысле компенсируют отсутствие родителей личностных или же недостаточное внимание со стороны последних.36

Если мы примем во внимание предрасположенность Лео­нардо к творчеству, с ее "естественным" превалированием архетипов, то его детская фантазия станет восприниматься нами как символ его отстраненности от окружающих его нормальных людей и символ его связи с надличностными силами со всем их судьбоносным значением. И фантазия "гриф" Леонардо является важным свидетельством именно потому, что связанные с мифическими героями доистори­ческих времен архетипические комплексы и символы долж­ны были появиться у человека Западного Возрождения.

Уже в юном возрасте (насколько мы можем судить по имеющимся у нас сведениям) Леонардо отличался неже­ланием полностью сосредоточиться на какой-то одной из тех областей, в которых он прославился в ходе своей жизни Даже в те времена, когда разносторонность была почти правилом, многогранность его личности была чем-то из ряда вон выходящим. Мало того, что он был гениальным ху­дожником, дарование которого проявилось настолько явно еще в те годы, когда он мальчиком учился у Вероккио, гово­рят, что его учитель в отчаянии оставил живопись, 7 так молодой Леонардо еще поражал всех окружающих просто изобилием других своих талантов

До самой своей старости Леонардо оставался необычай­но красивым мужчиной, в котором очарование и элегант­ность сочетались с невероятной физической силой; он был способен разогнуть подкову. Это было игривое дитя муз, славившееся своими способностями к пению, стихосложе­нию, игре на музыкальных инструментах и музыкальным импровизациям. Благодаря своим выдающимся математи­ческим и техническим способностям он прославился, как создатель гидравлических и военных машин, строитель крепостей и изобретатель, и эти свои способности он реали­зовал в характерной для него непринужденной манере.

Например, к миланскому двору его пригласили не потому, что он был известным художником, а потому, что он изобрел странный музыкальный инструмент, по форме напоминав­ший голову лошади. Уже будучи пожилым человеком он про­должал сооружать странные игрушки и украшал дворцовые праздники многих князей всевозможными техническими играми и изобретениями, которые кажутся нам поразительно недостойными его технического гения. С самого начала его больше занимала изобретательность и плодовитость его природы, чем формирование реальности, которую за всю свою жизнь он так и не научился воспринимать серьезно. Он жил в конкретное время и в конкретном мире - рисовал, лепил, экспериментировал, изобретал, совершал открытия, ..проявляя ко всему вышеперечисленному глубочайший инте­рес -и всегда был неприсоединившимся, независимым, пос­торонним, никогда не посвящал себя полностью никому и ничему, кроме своей природы, диктату которой он подчинялся словно загипнотизированный, но с обостренной вниматель­ностью ученого-исследователя.

Он пишет: "Изобретать - это дело мастера, претворять в жизнь - дело слуги".39 Есть соблазн посчитать эту фразу девизом его жизни и деятельности во многих направлениях. Но это было бы несправедливо. Может быть, в юности его нежелание поставить себя в определенные рамки и порож­дало в нем высокомерие, которое только планирует, но не снисходит до претворения планов в жизнь. На самом же деле он был" усерднейшим работником, с той лишь разницей, что по причинам, исследование которых является одной из наших важнейших задач, он никогда не стремился свершить "opus", как это сделал Микеланджело, который в своей фанатичной однобокости презирал его за это.

Склонность к различным видам искусства не проистекала из его безразличия к конечному результату и не была порож­дена одной только широтой его внутреннего образа. Она была выражением того факта, что произведение искусства и само искусство были для него не самоцелью (хотя, возмож­но, он сам этого и не осознавал), а всего лишь орудием и выражением его внутренней ситуации. Своей работой в искусстве, как и своей увлеченностью проблемой полета, которой он отдал столько энергии и страсти, Леонардо доказал, что является "птенцом грифа". В душе он презирал реальность и связанные с ней потребности; он презирал деньги и славу, "opus", стремление к созданию своей школы, ибо в своем бессознательном поклонении Духу-Матери он был очень далек от всего материального и очевидного. В этом же кроется и причина его отвращения к инстинктивным потребностям и его отрицание секса. "Горностай умрет рань­ше, чем исчезнет оставленная им грязь" - гласит один из его афоризмов.40 И другой афоризм: "Распутный человек подо­бен животному".41 А из банальной притчи о бабочке, постра­давшей из-за своей влюбленности в сверкающую красоту огня, он делает вывод в истинно средневековом стиле: "Это относится к тем, кто, завидев перед собой плотские и мирские удовольствия, летят к ним, словно бабочки, даже не подумав о своей природе, которую они к своему стыду, узнают тогда, когда будет уже поздно".4 В переводе этих афоризмов сохранен стиль Леонардо, которому было свой­ственно выражаться косноязычно.

Нет сомнения в том, что в сексуальном плане у Леонардо имелся очень сильный тормоз, своего рода боязнь секса, но этот отказ от секса развился в отстраненность от всей материальной стороны реальности и жизни. Как мы знаем, уроборическая Великая Мать обладает также и фалличес­кими, воспроизводящими, мужскими, отцовскими чертами, по отношению к которым (например, фаллическим грудям) любой ребенок является "женщиной". В том же самом смыс­ле, творческий человек является "женщиной" в его пассивной открытости потоку творящей энергии. Соответственно, мы можем определить это состояние личности и сознания, как "матриархальное". В данном эссе нам нет нужды задумы­ваться над тем, чем именно вызвано доминирование пассивно-женских или активно-мужских черт в творческой жизни личности - органическими факторами или событиями его жизни. Вполне возможно, что такие комплексы воздействуют на взаимоотношения активности и пассивности, мужского и женского элементов не только в психической жизни индиви­дуума, но и в его отношении к собственному и противополож­ному полу. В любом случае, отношение личности к сексу окончательно определяется не одним каким-то фактором, а многими, не одним каким-то эволюционным комплексом, типа ориентации на "Великую Мать", а большим количеством таких комплексов и фаз. Так что связь с Великой Матерью характерна для многих творческих людей, которые не прояв­ляют никакой склонности к гомосексуализму.

Еще одним типичным комплексом символической гомо­сексуальной ориентации является комплекс юных влюблен­ных, которые не подчиняются мужскому аспекту Великой Матери, а как раз сопротивляются ему. Мы часто можем заметить подобное сопротивление в "юных сыновьях" Великой Матери, которые в своем гиперчувствительном "девичестве" отрицают жизнь; считая жизнь "бессмысленной", они, на самом деле, по большей части, просто к ней не готовы. Никак не доказанный гомосексуализм (в любом случае, гомоэротизм) Леонардо - из этого ряда. Как и у многих других юных возлюбленных Великой Матери, у Леонардо компенсирую­щее сопротивление ее аспекту, как Матери-Земли, как материи, породило склонность к общению только с мужчи­нами и неприятие женской красоты, которая опутывает мужчину страстями и приковывает его к скучной реальности материи. Если правы те, кто говорят, что Леонардо при отбо­ре учеников больше смотрел на их красоту, чем на талант, то это вполне соответствует его природе, в которой Эрос играл такую существенную роль, и его зачарованностью бессмыс­ленной красотой живых существ, которая имела для него гораздо большее значение, чем какие-либо "opus" или школа. Истинные мотивы и цели главных деяний его жизни всегда кроются в чем-то, "стоящем над реальностью".

Нет никаких сомнений в том, что, изучая полет птиц и механику их крыльев, беспрерывно пытаясь построить лета­тельный аппарат, Леонардо вполне конкретно стремился научить человечество летать. "Большая птица отправится в своей первый полет, поднявшись со спины гигантского лебе­дя" -писал он. "Она вызовет восхищение во всей вселенной; все летописцы будут петь ей хвалу, покрыв бессмертной славой место ее рождения".43 Это известное изречение, как правило, понимается совершенно конкретно в том смысле, что Леонардо представлял, как его "птица" поднимается в воздух с холма Сисеро (Лебедь), что во Флоренции. Возмож­но, что такое толкование является верным. Но, в то же самое время, запись Леонардо представляет собой уникальное до­казательство того, что столь характерные для Запада "технологические изобретения" родились во внутренней реаль­ности бессознательного. До самого конца своих дней Лео­нардо оставался мечтателем, игривым ребенком; все/что он делал, являлось символическим выражением внутренней реальности. В результате, все, что он сделал, было либо не таким, каким задумывалось, либо не таким, каким ему пред­ставлялось. Его истовый интерес к науке, точность в работе, технические способности и блестящий ум ни в коей мере не меняют того факта, что (как он и сам подсознательно чувст­вовал) все его труды привели совсем не к тем результатам, на которые он рассчитывал. Только так мы можем объяснить его стремление к постоянному развитию, его неутомимость и ненасытность в работе. А его стремление к полету тоже было чем-то большим, чем желанием овладеть новым искусством, желанием построить какой-то аппарат.

Как может человек доказать, что является сыном матери-птицы, сыном Великой Богини; что значит оторваться от земли и "полететь"? Эти символически реальные вопросы живут в его научной работе.

Но бегство Леонардо с земли, если этими словами мы хотим выразить его отрицание материи, Матери-Земли, как низшего аспекта Великой Матери, не могло не вызвать, в такой широкой и так ориентированной на цельность натуре, как у него, внутреннего диалектического движения в другую сторону Там, где основа жизни более узка, там этот комп­лекс бегства с земли порождает нежных лириков, психически и интеллектуально сверхчувствительных художников, в кото­рых доминирует эстетика; но в случае Леонардо с его бьющей через край жизненной силой просто должно было быть существенное, хотя и неосознанное, движение в противоположную сторону, компенсирующее его однобо­кость. Он снова доказал, что является подлинным сыном Великой Матери, которая, будучи Великим Кругом, сочетает в себе, как небесные, так и земные аспекты.

Хотя в Средние Века (особенно в период готики) доминировал архетип Небесного Отца, начавшееся с Возро­ждения развитие было основано на оживлении земного жен­ского архетипа. В течение последних столетий оно привело к революции "снизу" и проникло во все слои существования западного человека. Теперь в центре нашего мироощущения стоят не небесный мир и природа ангелов, а человечество в целом и человек, как индивидуум, который уже считает себя не Люцифером, изгнанным из небесного рая, а подлинным сыном земли. Этот приход к корням дал человеку возмож­ность открыть свое тело и естественные науки, а также душу и бессознательное; и все это строилось на "материалис­тической" основе человеческого существования, которое, проявившись в астрономии и геологии, физике и химии, биологии, социологии и психологии, наряду с природой и землей, стало основой нашего мироощущения.

Этот, произошедший в Средние Века, поворот начинается с величественной фигуры Леонардо, который предвосхитил все направления этого развития, объединил их в себе и спроецировал в будущее. Но он не остановился на этом; развивая свою личность, он пошел в интеграции этих столь важных для будущего направлений гораздо дальше людей последующих и нашего веков

Поколения, пришедшие за ним, развили все составные части его видения мира; они превзошли его во всех областях, но они утратили то, что в личности Леонардо было реша­ющим и наиболее величественным, а именно, единство Ибо главным в Леонардо является не то, что его разум охватывал столь широкий спектр интересов, и не его энциклопеди­ческие познания, а то, что все это многообразие он интегри­ровал в символическое человеческое существование Для него ничто не было значительным "само по себе" ничто не было самоцелью - ни озарение, ни практическое примене­ние, ни открытие, ни изобретение, ни, даже единство "opus" Для него, наверное, единственного из художников Запада, искусство не было всем и не являлось цельным Кроме того, среди ученых и изобретателей он один считал науку тайной своей личной жизни, которую он укрыл в своих объемистых тетрадях, словно для него было не важно, поймет или нет мир эти книги, которые так никогда и не стали книгами

Вряд ли он знал, но вся его жизнь направлялась стрем­лением к интеграции собственной личности, которая по бо­жественному подобию соединяла в себе высокое и низкое, земное и небесное Принцип этого единства, который аналитическая психология несколько столетий спустя опре­делила, как принцип индивидуации,45 проявляется, как мандала, как Великий Круг, который, подобно Великой Богине, включает в себя небо и землю

Точно так же, как его "оторванность от грешной земли", средневековая особенность его бытия и времени, преобра­зовалась в нечто совершенно новое, а именно, в научную проблему полета, так и противоположное движение его природы преобразовалось в нечто революционное и глядя­щее в будущее. Мы видим, как в жизни Леонардо это движение в противоположную сторону, снова и снова, однов­ременно происходит на различных планах его бытия и дея­тельности и тоже является показателем того, насколько полно он был поглощен процессами, происходившими внутри него и требовавшими приложения всех его разнооб­разных способностей.46

Художественным выражением этой ситуации является картина, б своем роде уникальная - "Мадонна в гроте" -самое глубокое описание которой дал, пожалуй, Мережковский: "Царица Небесная является людям впервые в сок­ровенном сумраке, в подземной пещере, может быть, убежище древнего Пана и нимф, у самого сердца природы, как тайна всех тайн - Матерь Богочеловека в недрах Матери Земли".47

Эта мадонна уникальна. Ни в одном другом произведении искусства с такой красноречивостью не было сказано, что свет рождается из тьмы, и что Дух-Мать младенца-спасителя един с оберегающей бесконечностью земной природы. Тре­угольник, основание которого покоится на земле, определя­ющий структуру картины, является старым женским симво­лом,4 пифагорейским знаком мудрости и пространства.50

Другое проявление в Леонардо земного архетипа про­исходит в его научной работе, которая в ее полном объеме является свидетельством того, что пробуждение, Ренессанс, на самом деле, был возрождением не античности, а земли. Три области его научной работы находятся под знаком земли, Земли-Матери: человеческое тело, земля как оду­шевленный организм и природа как божественное существо, включающее в себя тело и землю.

Нет никакого сомнения в том, что Леонардо заинтересо­вался анатомией, как художник и скульптор, но насколько же далеко он ушел от исходной точки, какие обширные области природы он открыл после того, как препарировал тридцать трупов! Рисунки и описания, представляющие собой за­планированное им и по большей части осуществленное анатомическое исследование отличаются таким качеством, что еще в 1905 г. анатомы считали некоторые из них непревзой­денными.51 Он совершил большое количество анатоми­ческих открытий. Один из авторов зашел настолько далеко, что заявил будто "фундаментальная работа Весалия о струк­туре человеческого тела является ничем иным, как большим плагиатом, кражей труда всей жизни Леонардо".52 Суть не в том, что он основал современную топографическую анато­мию, и не в том, что он первым занялся сравнительной анатомией, чтобы установить сходство между человечес­кими органами и органами животных". Суть его дальновидности и цельности его взглядов заключается в том, что он, пожалуй, первым увидел анатомию в ее функциональных взаимосвязях, открыв, таким образом, физиологию челове­ческого тела. Он открыл великое единство циркуляции ве­ществ в человеке и, как метко заметил Шпенглер, когда он "изучал анатомию, он, на самом деле, изучал тайны физиологии";он "изучал жизнь в теле".53

И несмотря на многочисленные ошибки в деталях, какие открытия он совершил в каждой области! За сто лет до Кеплера он написал: "Солнце не движется",54 поколебав, таким образом, устои средневековой космологии. Харак­теризуя эту антитезу, Мари Герцфельд цитирует восхити­тельные слова Габриэля Сиайллеса (Seailles): "Звезды не­подкупны, божественны, не связаны с нашим подлунным миром, законом которого являются рождение, перемена и смерть. Земля ничего не говорит нам о небесах, которые принадлежат к другому порядку... Леонардо смело сокруша­ет эту иерархию; он поднимает землю до небес". И Леонардо пишет: "В своем трактате ты должен доказать, что земля -это звезда, очень похожая на луну, и она есть слава нашей вселенной".55

Но вот что странно и символично - несмотря на то, что Леонардо сделал огромное количество фундаментальных открытий касательно земли, он, похоже, продолжал цепля­ться за ее мифологический образ. Он признавал водный цикл и стратификацию земли, вызванную отложением осад­ков; он опроверг легенду о Потопе и пришел к правильному выводу, что залежи ископаемых в горах являются свидетель­ством существования океанов, когда-то покрывавших эти горы. Но страсть, с которой он занимался своими исследованиями и его восхищение их предметом привели к тому, что он стал одушевлять землю. Нижеследующая цитата помо­жет понять, насколько живо он представлял себе полное сходство земли и человеческого тела:

"Поднимающаяся в горы вода является кровью, дающей горам жизнь. Если одна из таких вен разрывается внутри или на поверхности земли, то природа, которая всегда помогает своим организмам, стремится в обязательном порядке вос­становить количество потерянной влаги и не жалеет никаких сил и средств. Нечто подобное происходит в том месте чело­веческого тела, которое получило сильный удар. В данном случае помощь природы выражается в том, что кровь собирается под кожей, образуя опухоль, чтобы открыть пора­женное место Точно так же, когда нить жизни разрывается в ее самой высшей точке (на горе), то природа посылает свою жидкость с самого низшего уровня на самый высокий, к месту разрыва, и несмотря на то, что вода все время вытекает из горы, гора не лишается живительной влаги до самого конца своей жизни"

Действие того же самого закона компенсирования он обнаруживает и в ботанике, ибо Мать-Природа никогда не оставляет свои создания в "нужде": "Когда с дерева сдирают часть коры, то природа, чтобы спасти его, подает на обна­женный участок ствола гораздо большее количество пита­тельной влаги, чем в любую другую часть дерева; в резуль­тате чего, именно по причине вышеупомянутого несчастья кора на этом участке становится толще, чем в других мес­тах" 5

Этот материнский характер земли для него настолько очевиден, что он воспринимает землю в образе живого тела:58 "Мы можем сказать, что в земле есть дух роста; что ее плотью является почва; ее костями - напластовавшиеся друг на друга слои скал, образующие горы, ее мускулами -туф; ее кровеносной системой - ручьи и реки. Океан - это озеро крови, расположенное вблизи сердца. "59

Природа - это и есть Великая Богиня; она дарует матери-земле и человеческой матери душу, которая "питает и оду­шевляет дитя"

"Природа помещает душу в вышеупомянутое тело формирующую душу, а именно, душу матери, которая поначалу создает в своей матке форму человека и в подходящее время пробуждает душу, которая будет обитать в этой форме, которая до того спала под надежной защитой души матери, которую она питает и оживляет своими духовными органами через пуповину, и будет продолжать это делать до тех пор, пока ее пупок связан с плодом, пока ребенок соединен с матерью".60

О Леонардо было сказано: "Он постоянно учится у природы; он предан ей, как сын матери".61 И этот "поэти­ческий образ" верен в гораздо более глубоком смысле, чем это кажется на первый взгляд.

В нашу задачу не входит обсуждение значения Леонардо, как ученого, которое, прежде всего, состоит в открытии им ^научного эксперимента. "Ощущение не может быть ошибоч­ным" - написал он; "ошибочным может быть ваше суждение, когда вы ожидаете от ощущения того, что оно дать не в силах".62

Нас интересует, какое именно место занимал в жизни и деятельности Леонардо архетип Великой Матери - богини единства неба и земли. Для него она была не только мифологическим образом; в своей научной работе он поднял ее на уровень научного взгляда на мир.

Вот как он говорит о "вечно творящей богине"' "Природа полна бесконечных дел, которые совершенно недоступны ощущениям" 63

Или: "Человеческий гений может делать самые разные изобретения, может с помощью самых разных инструментов достигать одной и той же цели; но он никогда не создаст инструмента более красивого, более практичного, более эф­фективного, чем тот, что был создан природой, поскольку в любом ее изобретении есть все и нет ничего лишнего".64

Но он не поддался романтическому восприятию природы Он признавал, что рядом с Доброй Матерью существует и Грозная Мать, что ясно следует из нижеприведенного суж­дения, проницательность которого так характерна для Лео­нардо: "По отношению к некоторым животным, природа -это нежнейшая мать, но по отношению к многим другим живо­тным, он -жестокая мачеха" 65

Его суждения уже не отмечены духом христианства и средневековья. Он видит, что "наша жизнь создана из смерти других", но это не наполняет его чувством вины; это не является для него доказательством падения человека, на котором лежит клеймо его первородного греха. Наша земля -это тоже звезда, а человек, по крайней мере потенциально -это божественный творец, хотя и относящийся к животному миру.

На самом деле человек ничем не отличается от животных, за исключением несущественных различий; и именно в этом он показывает себя, как божественную вещь; ибо там, где природа останавливается в создании своих творений, там человек, основываясь на естественных вещах, и с помощью природы, начинает создавать бесконечное количество тво­рений; и творцами не обязательно являются те, кто ведет себя правильно, как это делают животные, ибо не в характе­ре этих людей подражать животным".67 И: "Художник соревнуется с природой".68 Но воспевая это соревнование и "богоподобность", Лео­нардо не подражает Люциферу; он - смиренный слуга природы и земли. В противоположность поклонявшимся Не­бесному Духу схоластикам, в поисках разгадки всех тайн жизни глядевшим "в небо", живший в Леонардо современный человек склонился к земле.

"Все наши знания" - писал он - "рождаются в нашем восприятии".69 В данном случае, "восприятие" можно пере­вести, как "реальное ощущение", ибо "Там, где больше всего чувств там больше всего муки",70 то есть, боли и стра­дания.

Но несмотря на все осознание своей божественной твор­ческой силы, Леонардо, сын матери-природы, остается смиренным "слугой" земли. "Я никогда не устаю служить".72 "Препятствия меня не останавливают". "Решимость сокру­шает любое препятствие".73

"Нет такой работы, которая бы меня утомила", - пишет он и продолжает - "Руки, в которые дукаты и драгоценные камни сыплются, словно снег; никогда не устают служить, но служат они из корысти, а не из искренних побуждений". И он делает гордый вывод: "Поэтому совершенно естественно, что природа сделала меня бедным".74

Это желание служить черпает свою неодолимую силу из обостренного внимания высшего существа. Именно обост­ренность сознания проявляется, как активность и движение, как психическое ядро человека и творчества: "Лучше смерть, чем усталость!".

"О ты, спящий, скажи мне, что есть сон?" - пишет Леонар­до. "Сон напоминает смерть; о, почему бы тебе не работать так, чтобы даже после смерти сохранить некое подобие со­вершенной жизни, вместо того, чтобы при жизни погружаться в сон, напоминая бесполезного мертвеца".75

Задуманная им работа -это не завершенная работа уче­ного или художника, пусть даже эта работа имеет огромное значение; его намерения проявляются в символе "обострен­ности сознания", "неутомимости".

"Интеллектуальная страсть движет нашими чувствами", -пишет он.76 Это чрезвычайно характерное изречение свиде­тельствует, что Леонардо ставил перед собой задачу не только подавить и сдержать мир желаний, и не только сублимировать все виды энергии на высший план, но также и перегруппировать их таким образом, чтобы доминирующей стала подлинная энергия, которую Леонардо определил, как "страсть духа". Ибо дух является истинной "движущей силой" человеческой души.

Мифический сын-герой -это сын не только Девы-Матери, но и Духа-Отца, оплодотворившего ее. Эта "мифологическая ситуация", которая у Леонардо (как и во всех творческих людях) принимает форму поиска "истинного отца", Духа-Отца, как правило, ведет к двум взаимодополняющим событиям: "убийству коллективного отца", то есть, к отказу от ценностей того времени, в котором живет герой; и к открытию неизвестного Бога.

У Леонардо убийство отца выразилось в его радикальной антиавторитарной, антисхоластической и антирелигиозной позиции, которая была настолько непоколебимой, что люди того времени считали его человеком "подозрительным" и даже ошибочно полагали, что он придерживается анти­христианских взглядов. "Любой, кто в споре ссылается на авторитеты, пользуется не интеллектом, а памятью", -писал он. Полностью понять значение этих слов можно только в том случае, если принять во внимание, что в его время наука и медицина покоились на авторитете античных ученых, а фундаментом всей религии Средневековья был "авторитет" Библии и ее толкований. Можно не сомневаться в том, что, протестуя против этого, Леонардо следовал внутреннему зову, который частенько звучал в нем в те времена. Но опасная близость этих мыслей к ереси была одной из причин, по которой он записал их зеркальным письмом и никому эти записи не показывал. Когда читаешь Шпенглера, становится ясно, какой опасности подвергался Леонардо: "Когда, в самом пике Возрождения, Леонардо да Винчи рабо­тал над своей "Анной Зельбдритт", в Риме, на великолепной латыни, уже писался "Молот Ведьм".78

1   2   3   4   5   6   7   8

перейти в каталог файлов


связь с админом