Главная страница
qrcode

Лето перед закатом-Дорис Лессинг


Скачать 310.01 Kb.
НазваниеЛето перед закатом-Дорис Лессинг
Анкорleto pered zakatom [hotlib.net].docx
Дата22.12.2016
Размер310.01 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаleto_pered_zakatom_hotlib_net.docx
ТипДокументы
#14148
страница8 из 11
Каталогid43025939

С этим файлом связано 26 файл(ов). Среди них: virolyuciya_vazhneyshaya_kniga_ob_evolyucii_posle_egoistichnogo_, Posobie.pdf и ещё 16 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

      Вы мне отпустите немного помидоров, всего фунт?

      Торговец ответил, не скрывая недовольства:

      Я закрываюсь. Мое время вышло.

      Ну, прошу вас, выдохнула она; голос ее звучал так, словно речь шла о жизни и смерти.

      Торговец с интересом смерил ее взглядом. Затем так же неторопливо повернулся и посмотрел в сторону других ларьков, где на прилавках все еще виднелись разбросанные остатки фруктов и овощей. После этого он повернулся к ней спиной и опустил боковую створку.

      Спросите вон у тех теток, у них еще валяется что-то.

      Она пошла к ближайшему ларьку и встала в очередь, впереди нее стояла женщина такая же домохозяйка, как Кейт, вернее, как прежняя Кейт, с сумкой на колесиках, с сетками и бумажными сумками, закупавшая продукты для всей семьи на целую неделю.

      Женщина отошла от ларька, сгибаясь под тяжестью сумок ни дать ни взять рабыня, и тем не менее она так повела плечами, будто хотела всем сказать, какая это радость нести на себе заботы о близких людях. Кейт, поглощенная наблюдениями за этой женщиной, зазевалась и пропустила свою очередь. Женщина, которая раньше стояла за Кейт, была настроена агрессивно: она заняла ее место, потом с несокрушимой уверенностью в своей правоте посмотрела в сторону Кейт и сказала соседке:

      Ей, видно, делать нечего, а мне недосуг целый день торчать здесь.

      Кейт купила два лимона и один сладкий зеленый перец, вовремя подавив в себе желание взять по привычке дюжину лимонов и два перца.

      Она вернулась в квартиру, впервые сознавая, что еще и понятия не имеет, с чем ей придется столкнуться. До сегодняшнего дня она как-то этого не подозревала.

      Перед входом в дом на низком парапете сидела томная девица с толстым узлом желтых волос, с подведенными синей тушью веками и ярко-розовым кукольным ртом. На ней было допотопное вечернее платье из черных кружев на атласном чехле.

      При виде Кейт надменное выражение на лице девицы растворилось в широкой улыбке, и Морин это была она произнесла:


      Почему вы такая тощая?

      Потому что очень потеряла в весе.

      Разумно.

      Но не для меня пока, заметила Кейт и спустилась по ступенькам в квартиру.

      Там, механически, словно пытаясь наладить вышедшую из строя машину, которой, очевидно, не хватало лишь хорошей смазки, она принялась готовить себе еду. Надо же все-таки поесть, поддержать организм.

      Она поджарила кусочек этого ужасного хлеба, намазала его маслом, положила сверху ломтик сыра и начала есть. Но куски застревали у нее в горле. В кухню вошла Морин, шурша кружевными юбками, вившимися вокруг ее босых ног.

      Вы что, болели? требовательно спросила она.

      Немного.

      Морин сняла с полки очередную банку детского питания на сей раз это была манная каша со сливами, подтянула повыше свои кружева и, примостившись на краю стола, тоже стала есть. Увидев, как Кейт с трудом мнет что-то во рту, она махнула рукой в сторону полок с банками и предложила:

      А может, попробуете вот это? Я ничего другого не ем.

      У вас разовьется авитаминоз, машинально заметила Кейт, от жалости к себе еле сдерживая слезы. Морин же в ответ на это предостережение только расхохоталась.

      Потом она сняла с полки банку яблочного пюре, и Кейт кое-как осилила ее.

      А мне нравится болеть, заявила Морин. Во всяком случае, лучше, чем накачиваться гашишем.

      На меня лично гашиш не подействовал, я однажды пробовала.

      И продолжать не стали! изрекла Морин.

      В это время в дверях появился юноша с прической под короля Карла, в джинсах и шелковой рубахе с оборочками. Он небрежно кивнул Кейт, прошел мимо нее к Морин, снял ее со стола и сказал:

      Пора идти. Через пять минут начало.

      Морин натянула белые лайковые сапожки на шнуровке и накинула на обнаженные плечи красивую испанскую шаль, во многих местах траченную молью.

      Молодая пара удалилась, кивнув на прощанье, а Кейт вдруг захлестнула такая тоска, будто она надолго рассталась с самыми близкими людьми. Ее словно обокрали, лишив пусть всего на один вечер общества этой восхитительной, безжалостной, непосредственной юности. Ее дети были более сдержанными, не такими бесшабашными. Неужели она сделала их такими? Надо было бы

      Она одернула себя: какой смысл заниматься самоедством сейчас ей надо пожить одной, чтобы окрепнуть физически и снова обрести себя.

      Кейт положила несколько одеял на свою кровать и нырнула под них. Очень скоро она заснула.

      Когда она проснулась, в воздухе плыла разноголосая музыка. Этот летний воздух, тяжелый и влажный, навевал, однако, безотчетную легкость и веселье, желание куда-то идти, с кем-то общаться.

      Кейт отметила, что ей стало лучше: похоже, душевные волнения уже позади. А все потому, что ей удалось, наконец, хоть что-то протолкнуть в себя надо сходить на кухню и еще чего-нибудь поесть. Мысль о том, что она может встретить там Морин, была ей приятна. Она накинула на плечи желтый махровый халат и вышла в холл. Он был пуст. Кейт взглянула на свое отражение в зеркале и рассмеялась. Неважно, кроме Морин, ее никто не увидит. Дверь в кухню была закрыта. Она открыла ее с улыбкой.

      Вокруг стола, уставленного тарелками с закусками и стаканами с вином, сидела компания из пяти человек. Смуглая девушка перебирала струны гитары. Кейт поймала себя на том, что улыбка на ее лице это привычка, оставшаяся от другой жизни, жизни в родном доме: приближаясь к комнате, где находился кто-нибудь из детей со своими друзьями, она надевала на лицо именно такую улыбку, в ответ на которую, по правилам семейной игры, должна была следовать приветливая реакция, даже если это была всего лишь дань старой традиции подтрунивания друг над другом.

      Внимание, туш! Смотрите, кто к нам пожаловал!


      Ты, наверное, пришла сказать: Кушать подано?

      А это моя матушка! Она у нас ничего, я вам говорил.

      Так ее встречали давным-давно, когда дети еще были подростками, и это было милое, невинное зубоскальство, шутки, в которых сквозило и дружеское расположение к матери, и их полная готовность принять ее заботы, и убежденность, что мать всегда с ними заодно, что она всегда поддержит игру, улыбнется той самой улыбкой и скажет только:

      Благодарю за комплимент. Ты угадал, ужин действительно на столе.

      Теперь же они встречали мать с холодной учтивостью взрослых, которую ей было гораздо тяжелее сносить:

      Входи, мама. Это мой друг из Шотландии (Пензанса, Испании, Штатов). Ты не возражаешь, если он (она) остановится у нас ненадолго? Спальный мешок я купил. И, пожалуйста, не очень хлопочи о наших желудках.

      Сейчас ей показалось, что пять лиц повернулись к ней с той же рассчитанной неторопливостью, какая появлялась и у ее взрослых детей в таких случаях; они как бы подчеркивали этим свое безразличие, напускное, конечно, но совершенно им необходимое для самозащиты от чего только?

      Пять пар глаз уставились на скелет в ярко-желтом халате, на измученное лицо, вокруг которого дыбились космы жестких волос.

      Она повернулась и убежала от этих, как ей казалось, враждебных взглядов, бормоча:

      Простите, простите

      Уже в своей комнате, опомнившись, она поняла, что везде и всюду чувствует себя парией, и это чувство настолько завладело ею, что не поддается никакому разумному объяснению; его лишь можно констатировать. Второпях она накинула на себя одно из своих лучших летних платьев ни дать ни взять скелет в шатре, сделала безуспешную попытку пригладить волосы, чтобы они не торчали во все стороны, и, махнув рукой, вышла на улицу. Под фонарями, подпирая стены, стояли группами парни в надежде чем-нибудь позабавиться; пивные, должно быть, только что закрылись.

      Не могу, не могу пройти мимо них, подумала она: в каждой группе мужчин, даже в мальчиках, остановившихся поболтать, ей чудилась опасность. Но она все-таки заставила себя сделать шаг, другой, превозмогла желание нырнуть обратно в квартиру и укрыться с головой одеялами. Улица была бескрайней, бесконечной, и каждый предмет на ней таил в себе угрозу Кейт казалась сама себе уязвимой со всех сторон и незащищенной. Она шла, глядя прямо перед собой, как будто была в Италии или в Испании, где женщина чувствует себя выставленной напоказ.

      Никто, однако, не обращал на нее внимания. Смотрели равнодушными глазами и тут же отводили взгляд в поисках чего-нибудь более вдохновляющего.

      У нее было такое чувство, будто она снова превратилась в невидимку.

      Небольшое кафе с таким же в точности набором блюд, что и ресторанчик, где она хотела пообедать днем, было еще открыто. Но рядом с самыми ординарными, чисто английскими блюдами было другое меню, скромно указывавшее на то, что владельцы кафе греки. Предлагалось типичное меню греческого ресторана за границей: гумус, тарама-салат, шиш-кебаб. Кафе было битком набито молодежью из окрестных многоквартирных домов спать им еще не хотелось, а кино и пивные уже закрылись. Ни одна душа не обратила на Кейт внимания, хотя она вся сжалась в комочек, со страхом ожидая насмешливых взглядов. Теперь она уже знала наверняка рано или поздно она должна была прийти к такому выводу, что всю свою сознательную жизнь черпала силы в невидимых флюидах, внимании со стороны других людей. Но сейчас флюиды эти куда-то испарились. Ее качнуло, и она вынуждена была присесть на ближайшее свободное место за столиком, где уже сидели трое: молодая чета и девушка, по всей видимости, сестра жены. Девушка из-за чего-то дулась и получала от этого большое удовольствие: она делала вид, что ее обидели, но что это ее нисколько не задевает; молодая супруга нудно тянула мужа домой, к ребенку, потому-де, что соседке, на которую его оставили, пора ложиться спать; ее молодой супруг уныло смотрел по сторонам, сравнивая свою былую холостяцкую свободу с теперешней кабалой.

      Грек, подавший им шиш-кебаб, кокетничал с шестнадцатилетней родственницей молодой пары, поэтому Кейт не стала спрашивать у него, отчего в ресторане такие пресные блюда; не сказала, что далеко не все англичане любят пресную пищу; не попросила приготовить ей греческое национальное блюдо так, как они делали бы его для себя.

      Она поела кое-как и покинула этот шумный приветливый уголок, где страсти по мере приближения часа закрытия все разгорались и, словно закипающая жидкость, вот-вот готовы были выплеснуться через край, на улицу.

      Войдя в квартиру, Кейт увидела, что дверь в кухню открыта; Морин стояла, прислонившись к стене у двери, рядом с ней стоял незнакомый молодой человек, державший ее за руку. При виде Кейт Морин сказала:

      Куда вы исчезли? Можете заходить на кухню в любое время, когда нужно. На нас не обращайте внимания.

      Морин еще не кончила говорить, а Кейт уже размякла от благодарности и готова была расплакаться.

      Это Филип, отрекомендовала Морин и, высвободив свою руку, подтолкнула юношу к Кейт со словами: А это Кейт. Она мой друг.

      Филип послушно приветствовал Кейт улыбкой и кивком головы и двинулся через холл к двери на улицу, бросив на ходу:

      Значит, завтра. Его слова прозвучали как приказ, почти ультиматум.

      Морин пожала плечами, и на лице ее появилось какое-то напряженное выражение.


      Ладно, откликнулась она. Обещаю. Но я все время думаю об этом. А ты всегда так железно уверен в своей правоте?

      Точно, уверен. Кто-кто, а уж я-то знаю, чего хочу, ответил Филип и, ни на кого не глядя, шагнул в темноту.

      Морин шумно вздохнула, давая понять, какой груз свалился с ее плеч, и пошла на кухню. За те полчаса, что Кейт отсутствовала, обстановка в доме изменилась до неузнаваемости. Молодежь куда-то исчезла, все стаканы, тарелки с едой были убраны. В кухне осталась только гитаристка пряди распущенных волос падали на гитару, пальцы порхали по струнам. Когда Кейт появилась, девушка даже не взглянула на нее.

      Морин с неприкрытым осуждением смотрела на Кейт. Она окинула взглядом ее космы с широкой полосой седины посередине. Обошла со всех сторон и оглядела ее платье. Потом сказала: Минутку и вышла из кухни. Вернулась она с охапкой платьев в руках и стала с озабоченным видом прикладывать их по одному к Кейт. Обе тут же громко рассмеялись даже гитаристка подняла голову, чтобы посмотреть, что их так развеселило. Увидев узкое платье с оборочками, приложенное к костлявому торсу Кейт, она усмехнулась и снова с головой ушла в свою музыку.

      Среди принесенных платьев была так называемая рубашка темно-зеленого цвета, и Кейт примерила ее.

      Морин обрадовалась, увидев, что платье пришлось Кейт в самую пору.

      Возьмите его себе. Нет, носите, пока снова не пополнеете. Право же, вы выглядите, как мешок костей в этих своих шикарных тряпках. Вы, наверно, богатая я сразу заметила.

      Кейт захлестнула волна острой жалости к себе: ей и в голову не приходило, что ее могут назвать мешком костей. Но не слова вызвали слезы на ее глазах, а доброта девушки. Стремясь скрыть свои чувства, она занялась заваркой чая, а когда с чашкой в руке обернулась, гитаристки в кухне уже не было, и звуки гитары неслись из другой комнаты, а Морин, разметав свои черные кружевные воланы, поставив ноги в белых зашнурованных сапожках каблуками в разные стороны, сидела за столом и сосредоточенно вглядывалась в Кейт.


      Вы носите обручальное кольцо?

      Да.


      Вы разведены?

      Нет.

      Кейт опасалась, что такие лаконичные ответы могут оттолкнуть девушку, но спустя минуту Морин снова спросила:


      Вы жалеете, что вышли замуж?

      При этих словах Кейт издала нервный смешок, как бывает, когда тебе задают бестактный вопрос; а спустя мгновение неожиданно для самой себя села и расхохоталась.

      Смешно, когда тебе задают такие вопросы, понимаете? Ведь я замужем почти столько лет, сколько помню себя.

      Что же тут смешного? спросила Морин.

      Да у меня же дети. Четверо. И младшему девятнадцать лет.

      Несколько мгновений Морин сидела не шевелясь, все так же пристально глядя на Кейт. Затем поднялась, передернула плечами, как бы стряхивая с себя разочарование от откровений квартирантки, и принялась скручивать сигарету из тщательно истолченных листьев какого-то растения с едким запахом. А затем отправилась туда, откуда неслась музыка, не попрощавшись с Кейт, не пожелав ей доброй ночи.

      Кейт пошла спать. Когда она проснулась, был уже полдень. Она лежала в постели, глядя в окно на белую стену ограды, вдоль которой стояли горшки с цветами, и поверх нее на деревья, на их кроны, все залитые ярким солнечным светом. В квартире царила тишина; по дороге в ванную Кейт не встретила ни души; помывшись, она прошла на кухню. Со вчерашнего вечера там никого не было. В холле зазвонил телефон. Трубку сняла Морин и, поговорив, встала в дверях кухни. На девушке была белая пляжная пижама, волосы заплетены в две косицы, перетянутые белыми ленточками.

      Войдя в кухню, Морин подошла к столу, отрезала себе кусок хлеба, намазала его джемом и стала есть.


      А вы собираетесь снова красить волосы?

      Пока не решила. У меня в распоряжении еще около полутора месяцев.


      Какого цвета они были у вас в молодости?

      Такого же. Потом, увидев на правом плече прядь медного цвета, поправилась: Нет, каштановые.

      Вы, наверно, были красавицей, сказала Морин.

      Спасибо.

      Если я уеду и оставлю на вас квартиру, вы присмотрите за ней? Никого лишнего не будет, никаких хождений, только вы.

      Кейт невольно рассмеялась так все это было не похоже на условия и стиль ее прежней жизни.


      Значит, вы не хотите?

      Нет. Кейт еле удержалась, чтобы не добавить: Но если нужно, то я, конечно, останусь. Вместо этого она сказала: Не так уж часто мне удается быть абсолютно свободной, никуда не спешить, ни о ком не хлопотать. И я не знаю, когда еще подвернется такой счастливый случай.


      А давно это?


      Что давно?


      Давно вы вырвались на свободу?

      Впервые в жизни.

      Морин бросила на нее взгляд, который показался Кейт недружелюбным; но потом Кейт поняла, что в нем сквозил страх, а не враждебность. Морин поднялась из-за стола, закурила сигарету обычную на этот раз и стала расхаживать своими пружинистыми шагами по кухне, вырисовывая на полу невидимые узоры танца.


      И никогда раньше?

      Никогда.


      Вы молоденькой вышли замуж?

      Да.

      Снова долгий, глубокий вздох страха или предчувствия? девушка прекратила выделывать па, словно птица на песке, и снова с пристрастием стала допытываться:


      Но ведь вы жалеете об этом? Да? Жалеете?


      Ну, что тебе сказать? Неужели ты сама не видишь, что я не знаю?


      Не вижу. Почему не знаете?


      Ты что, собираешься замуж?

      Не исключено.

      И она снова пустилась плести по полу свой узор-танец, словно девочка, которой слишком много в жизни запрещали, а теперь она отводит душу в танце, переступая через преграды, барьеры, линии на полу, видимые только ей одной. В другом конце комнаты на полу лежал яркий квадрат солнечного света. Морин стала шагать вокруг него на носках как солдат: раз-два, раз-два.

      Если я уеду, то в Турцию, к Джерри.


      Чтобы выйти за него замуж?

      Нет. Он не хочет на мне жениться. Это Филип хочет.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

перейти в каталог файлов


связь с админом