Главная страница
qrcode

М.Е.Салтыков-Щедрин - ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА. Михаил Евграфович Салтыков-ЩедринИстория одного городаМихаил Евграфович Салтыков-Щедрин


НазваниеМихаил Евграфович Салтыков-ЩедринИстория одного городаМихаил Евграфович Салтыков-Щедрин
АнкорМ.Е.Салтыков-Щедрин - ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА.pdf
Дата20.01.2018
Размер0.86 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаM_E_Saltykov-Schedrin_-_ISTORIYa_ODNOGO_GORODA.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#57234
страница2 из 20
Каталогgyva_istoriya

С этим файлом связано 2 файл(ов). Среди них: M_E_Saltykov-Schedrin_-_ISTORIYa_ODNOGO_GORODA.pdf, Istoriia_Ukrainy_ta_ukrainskykh_kozakiv.pdf.
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
Долго он торговался с ними, просил за розыск алтын да деньгу, головотяпы же давали грош да жи- воты свои в придачу. Наконец, однако, кое-как сладились и пошли искать князя.
— Ты нам такого ищи, чтоб немудрый был! — говорили головотяпы вору-новотору, — на что нам мудрого-то, ну его к ляду!
И повел их вор-новотор сначала все ельничком да березничком, потом чащей дремучею, потом перелесочком, да и вывел прямо на поляночку, а посередь той поляночки князь сидит.
Как взглянули головотяпы на князя, так и обмерли. Сидит, это, перед ними князь да ум- ной-преумной; в ружьецо попаливает да сабелькой помахивает. Что ни выпалит из ружьеца, то серд- це насквозь прострелит, что ни махнет сабелькой, то голова с плеч долой. А вор-новотор, сделав- ши такое пакостное дело, стоит, брюхо поглаживает да в бороду усмехается.
— Что ты! с ума, никак, спятил! пойдет ли этот к нам? во сто раз глупее были, — и те не по- шли! — напустились головотяпы на новотора-вора.
— Ништо! обладим! — молвил вор-новотор, — дай срок, я глаз на глаз с ним слово перемолв- лю.
Видят головотяпы, что вор-новотор кругом на кривой их объехал, а на попятный уж не смеют.
— Это, брат, не то, что с «кособрюхими» лбами тяпаться! нет, тут, брат, ответ подай: каков та- ков человек? какого чину и звания? — гуторят они меж собой.
А вор-новотор этим временем дошел до самого князя, снял перед ним шапочку соболиную и стал ему тайные слова на ухо говорить. Долго они шептались, а про что — не слыхать. Только и по- чуяли головотяпы, как вор-новотор говорил: «Драть их, ваша княжеская светлость, завсегда очень свободно».
Наконец и для них настал черед встать перед ясные очи его княжеской светлости.
— Что вы за люди? и зачем ко мне пожаловали? — обратился к ним князь.
— Мы головотяпы! нет нас народа храбрее, — начали было головотяпы, но вдруг смутились.
— Слыхал, господа головотяпы! — усмехнулся князь («и таково ласково усмехнулся, словно солнышко просияло!» — замечает летописец), — весьма слыхал! И о том знаю, как вы рака с коло- кольным звоном встречали — довольно знаю! Об одном не знаю, зачем же ко мне-то вы пожаловали?
— А пришли мы к твоей княжеской светлости вот что объявить: много мы промеж себя убивств чинили, много друг дружке разорений и наругательств делали, а все правды у нас нет. Иди и володей нами!
— А у кого, спрошу вас, вы допрежь сего из князей, братьев моих, с поклоном были?
— А были мы у одного князя глупого, да у другого князя глупого ж — и те володеть нами не похотели!
— Ладно. Володеть вами я желаю, — сказал князь, — а чтоб идти к вам жить — не пойду! По- тому вы живете звериным обычаем: с беспробного золота пенки снимаете, снох портите! А вот по- сылаю к вам, заместо себя, самого этого новотора-вора: пущай он вами дома правит, а я отсель и им и вами помыкать буду!
Понурили головотяпы головы и сказали:
— Так!
— И будете вы платить мне дани многие, — продолжал князь, — у кого овца ярку принесет,
овцу на меня отпиши, а ярку себе оставь; у кого грош случится, тот разломи его начетверо: одну часть отдай мне, другую мне же, третью опять мне, а четвертую себе оставь. Когда же пойду на вой- ну — и вы идите! А до прочего вам ни до чего дела нет!
— Так! — отвечали головотяпы.
— И тех из вас, которым ни до чего дела нет, я буду миловать; прочих же всех — казнить.
— Так! — отвечали головотяпы.
— А как не умели вы жить на своей воле и сами, глупые, пожелали себе кабалы, то называться вам впредь не головотяпами, а глуповцами.
— Так! — отвечали головотяпы.
Затем приказал князь обнести послов водкою да одарить по пирогу, да по платку алому, и, об- ложив данями многими, отпустил от себя с честию.
Шли головотяпы домой и воздыхали. «Воздыхали не ослабляючи, вопияли сильно!» — свиде- тельствует летописец. «Вот она, княжеская правда какова!» — говорили они. И еще говорили: «Та- кали мы, такали, да и протакали!» Один же из них, взяв гусли, запел:
Не шуми, мати зелена дубровушка!
Не мешай добру молодцу думу думати,

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
Как заутра мне, добру молодцу, на допрос идти
Перед грозного судью, самого царя...
Чем далее лилась песня, тем ниже понуривались головы головотяпов. «Были между ними, —
говорит летописец, — старики седые и плакали горько, что сладкую волю свою прогуляли; были и молодые, кои той воли едва отведали, но и те тоже плакали. Тут только позна- ли все, какова прекрасная воля есть». Когда же раздались заключительные стихи песни:
Я за то тебя, детинушку, пожалую
Среди поля хоромами высокими,
Что двумя столбами с перекладиною... - то все пали ниц и зарыдали.
Но драма уже свершилась бесповоротно. Прибывши домой, головотяпы немедленно выбрали болотину и, заложив на ней город, назвали Глуповым, а себя по тому городу глуповцами. «Так и процвела сия древняя отрасль», — прибавляет летописец.
Но вору-новотору эта покорность была не по нраву. Ему нужны были бунты, ибо усмирением их он надеялся и милость князя себе снискать, и собрать хабару с бунтующих. И начал он донимать глуповцев всякими неправдами, и, действительно, не в долгом времени возжег бунты. Взбунтовались сперва заугольники, а потом сычужники. Вор-новотор ходил на них с пушечным снарядом, палил неослабляючи и, перепалив всех, заключил мир, то-есть у заугольников ел палтусину, у сычужников
— сычуги. И получил от князя похвалу великую. Вскоре, однако, он до того проворовался, что слухи об его несытом воровстве дошли даже до князя. Распалился князь крепко и послал неверному рабу петлю. Но новотор, как сущий вор, и тут извернулся: предварил казнь тем, что, не выждав петли, за- резался огурцом.
После новотора-вора пришел «заместить князя» одоевец, тот самый, который «на грош постных яиц купил». Но и он догадался, что без бунтов ему не жизнь, и тоже стал донимать. Поднялись косо- брюхие, калашники, соломатники — все отстаивали старину да права свои. Одоевец пошел против бунтовщиков, и тоже начал неослабно палить, но, должно быть, палил зря, потому что бунтовщики не только не смирялись, но увлекли за собой чернонебых и губошлепов. Услыхал князь бестолковую пальбу бестолкового одоевца и долго терпел, но напоследок не стерпел: вышел против бунтовщиков собственною персоною и, перепалив всех до единого, возвратился восвояси.
— Посылал я сущего вора — оказался вор, — печаловался при этом князь, — посылал одоевца по прозванию «продай на грош постных яиц» — и тот оказался вор же. Кого пошлю ныне?
Долго раздумывал он, кому из двух кандидатов отдать преимущество: орловцу ли — на том основании, что «Орел да Кромы — первые воры», или шуянину — на том основании, что он «в Пи- тере бывал, на полу спал, и тут не упал», но, наконец, предпочел орловца, потому что он принадлежал к древнему роду «Проломленных Голов». Но едва прибыл орловец на место, как встали бунтом старичане и, вместо воеводы, встретили с хлебом с солью петуха. Поехал к ним орло- вец, надеясь в Старице стерлядями полакомиться, но нашел, что там «только грязи довольно». Тогда он Старицу сжег, а жен и дев старицких отдал самому себе на поругание. «Князь же, уведав о том,
урезал ему язык».
Затем князь еще раз попробовал послать «вора попроще», и в этих соображениях выбрал каля- зинца, который «свинью за бобра купил», но этот оказался еще пущим вором, нежели новотор и ор- ловец. Взбунтовал семендяевцев и заозерцев и, «убив их, сжег». Тогда князь выпучил глаза и вос- кликнул:
— Несть глупости горшия, яко глупость!
"И прибых собственною персоною в Глупов и возопи:
— Запорю!"
С этим словом начались исторические времена.
ОПИСЬ ГРАДОНАЧАЛЬНИКАМ
в разное время в город Глупов от вышнего начальства поставленным (1731 — 1826)
1) Клементий , Амадей Мануйлович. Вывезен из Италии Бироном, герцогом Курляндским, за искусную стряпню макарон; потом, будучи внезапно произведен в надлежащий чин, прислан градо-

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
начальником. Прибыв в Глупов, не только не оставил занятия макаронами, но даже усильно к тому принуждал, чем себя и воспрославил. За измену бит в 1734 году кнутом и, по вырывании ноздрей,
сослан в Березов.
2) Ферапонтов , Фотий Петрович, бригадир. Бывый брадобрей оного же герцога Курляндского.
Многократно делал походы против недоимщиков и столь был охоч до зрелищ, что никому без себя сечь не доверял. В 1738 году, быв в лесу, растерзан собаками.
3) Великанов , Иван Матвеевич. Обложил в свою пользу жителей данью по три копейки с души,
предварительно утопив в реке экономии директора. Перебил в кровь мно- гих капитан-исправников. В 1740 году, в царствование кроткия Елисавет, быв уличен в любов- ной связи с Авдотьей Лопухиной, бит кнутом и, по урезании языка, сослан в заточение в чердынский острог.
4) Урус-Кугуш-Кильдибаев , Маныл Самылович, капитан-поручик из лейб-кампанцев. Отли- чался безумной отвагой и даже брал однажды приступом город Глупов. По доведении о сем до све- дения, похвалы не получил и в 1745 году уволен с распубликованием.
5) Ламврокакис , беглый грек, без имени и отчества, и даже без чина, пойманный графом Ки- рилою Разумовским в Нежине, на базаре. Торговал греческим мылом, губкою и ореха- ми; сверх того, был сторонником классического образования. В 1756 году был найден в постели, заеденный клопами.
6) Баклан , Иван Матвеевич, бригадир. Был роста трех аршин и трех вершков и кичился тем,
что происходит по прямой линии от Ивана Великого (известная в Москве колокольня). Переломлен пополам во время бури, свирепствовавшей в 1761 году.
7) Пфейфер , Богдан Богданович, гвардии сержант, голштинский выходец. Ничего не свершив,
сменен в 1762 году за невежество.
8) Брудастый , Дементий Варламович. Назначен был впопыхах и имел в голове некоторое особливое устройство, за что и прозван был «Органчиком». Это не мешало ему, впрочем, привести в порядок недоимки, запущенные его предместником. Во время сего правления произошло пагубное безначалие, продолжавшееся семь дней, как о том будет повествуемо ниже.
9) Двоекуров , Семен Константинович, штатский советник и кавалер. Вымостил Большую и
Дворянскую улицы, завел пивоварение и медоварение, ввел в употребление горчицу и лавровый лист, собрал недоимки, покровительствовал наукам и ходатайствовал о заведении в Глупо- ве академии. Написал сочинение: «Жизнеописания замечательнейших обезьян». Будучи крепкого телосложения, имел последовательно восемь амант. Супруга его, Лукерья Терентьевна, тоже была весьма снисходительна, и тем много способствовала блеску сего правления. Умер в 1770 году своею смертью.
10) Маркиз де Санглот , Антон Протасьевич, французский выходец и друг Дидерота. Отличал- ся легкомыслием и любил петь непристойные песни. Летал по воздуху в городском саду, и чуть было не улетел совсем, как зацепился фалдами за шпиц, и оттуда с превеликим трудом снят. За эту затею уволен в 1772 году, а в следующем же году, не уныв духом, давал представления у Излера на мине- ральных водах.
11) Фердыщенко , Петр Петрович, бригадир. Бывший денщик князя Потемкина. При не весьма обширном уме был косноязычен.
Недоимки запустил; любил есть буженину и гуся с капустой.
Во время его градоначальствования город подвергся голоду и пожару. Умер в 1779 году от объядения.
12) Бородавкин , Василиск Семенович. Градоначальничество сие было самое продолжительное и самое блестящее. Предводительствовал в кампании против недоимщиков, причем спалил тридцать три деревни и, с помощью сих мер, взыскал недоимок два рубля с полтиною. Ввел в употребление игру ламуш и прованское масло; замостил базарную площадь и засадил березками улицу, ведущую к присутственным местам; вновь ходатайствовал о заведении в Глупове академии, но, получив отказ,
построил съезжий дом. Умер в 1798 году, на экзекуции, напутствуемый капитан-исправником.
13) Негодяев , Онуфрий Иванович, бывый гатчинский истопник. Размостил вымощенные пред- местниками его улицы и из добытого камня настроил монументов. Сменен в 1802 году за несогласие с Новосильцевым, Чарторыйским и Строговым (знаменитый в свое время триумвират) на- счет конституций, в чем его и оправдали последствия.
14) Микаладзе , князь, Ксаверий Георгиевич, черкашенин, потомок сладострастной княгини
Тамары. Имел обольстительную наружность и был столь охоч до женского по- ла, что увеличил глуповское народонаселение почти вдвое. Оставил полезное по сему предмету ру- ководство. Умер в 1814 году от истощения сил.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
15) Беневоленский , Феофилакт Иринархович, статский советник, товарищ Сперанского по се- минарии. Был мудр и оказывал склонность к законодательству. Предсказал гласные суды и земство.
Имел любовную связь с купчихою Распоповою, у которой, по субботам, едал пироги с начинкой. В
свободное от занятий время сочинял для городских попов проповеди и переводил с латинского со- чинения Фомы Кемпийского. Вновь ввел в употребление, яко полезные, горчицу, лавровый лист и прованское масло. Первый обложил данью откуп, от коего и получал три тысячи рублей в год. В 1811 году, за потворство Бонапарту, был призван к ответу и сослан в заключение.
16) Прыщ , Иван Пантелеич. Оказался с фаршированной головой, в чем и уличен местным предводителем дворянства.
17) Иванов , статский советник, Никодим Осипович. Был столь малого роста, что не мог вме- щать пространных законов. Умер в 1819 году от натуги, усиливаясь постичь некоторый сенатский указ.
18) Дю Шарио , виконт, Ангел Дорофеевич, французский выходец. Любил рядиться в женское платье и лакомился лягушками. По рассмотрении, оказался девицею. Выслан в 1821 году за границу.
20) Грустилов , Эраст Андреевич, статский советник. Друг Карамзина. Отличался нежностью и чувствительностью сердца, любил пить чай в городской роще и не мог без слез видеть, как токуют тетерева. Оставил после себя несколько сочинений идиллического содержания и умер от меланхолии в 1825 году. Дань с откупа возвысил до пяти тысяч рублей в год.
21) Угрюм-Бурчеев , бывый прохвост. Разрушил старый город и построил другой на новом мес- те.
22) Перехват-Залихватский , Архистратиг Стратилатович, майор. О сем умолчу. Въехал в
Глупов на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки.
ОРГАНЧИК
В августе 1762 года в городе Глупове происходило необычное движение по случаю прибытия нового градоначальника, Дементия Варламовича Брудастого. Жители ликовали; еще не видав в глаза вновь назначенного правителя, они уже рассказывали об нем анекдоты и называли его «красавчи- ком» и «умницей». Поздравляли друг друга с радостью, целовались, проливали слезы, заходили в кабаки, снова выходили из них и опять заходили. В порыве восторга вспомнились и старинные глу- повские вольности. Лучшие граждане собрались перед соборной колокольней и, образовав всена- родное вече, потрясали воздух восклицаниями: «Батюшка-то наш! красавчик-то наш! умница-то наш!»
Явились даже опасные мечтатели. Руководимые не столько разумом, сколько движениями бла- городного сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля, и что,
под наблюдением квартальных надзирателей, возникнут науки и искусства. Не удержались и от сравнений. Вспомнили только что выехавшего из города старого градоначальника и находили, что хотя он тоже был красавчик и умница, но что, за всем тем, новому правителю уже по тому одному должно быть отдано преимущество, что он новый. Одним словом, при этом слу- чае, как и при других подобных, вполне выразились: и обычная глуповская восторженность,
и обычное глуповское легкомыслие.
Между тем новый градоначальник оказался молчалив и угрюм. Он прискакал в Глупов, как го- ворится, во все лопатки (время было такое, что нельзя было терять ни одной минуты), и едва вло- мился в пределы городского выгона, как тут же, на самой границе, пересек уйму ямщиков. Но даже и это обстоятельство не охладило восторгов обывателей, потому что умы еще были полны воспомина- ниями о недавних победах над турками, и все надеялись, что новый градоначальник во второй раз возьмет приступом крепость Хотин.
Скоро, однако ж, обыватели убедились, что ликования и надежды их были, по малой мере,
преждевременны и преувеличенны. Произошел обычный прием, и тут в первый раз в жизни при- шлось глуповцам на деле изведать, каким горь- ким испытаниям может быть подвергнуто самое упорное начальстволюбие. Все на этом приеме со- вершилось как-то загадочно. Градоначальник безмолвно обошел ряды чиновных архистратигов,
сверкнул глазами, произнес: «Не потерплю!» — и скрылся в кабинет. Чиновники остолбенели; за ними остолбенели и обыватели.
Несмотря на непреоборимую твердость, глуповцы — народ изнеженный и до крайности наба- лованный. Они любят, чтоб у начальника на лице играла приветливая улыбка, чтобы из уст его, по временам, исходили любезные прибаутки, и недоумевают, когда уста эти только фыркают или изда-

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
ют загадочные звуки. Начальник может совершать всякие мероприятия, он может даже никаких ме- роприятий не совершать, но ежели он не будет при этом калякать, о имя его никогда не сделается популярным. Бывали градоначальники истинно мудрые, такие, которые не чужды были даже мысли о заведении в Глупове академии (таков, например, штатский советник Двоекуров, значащийся по
«описи» под №9), но так как они не обзывали глуповцев ни «братцами», ни «робятами», то имена их остались в забвении. Напротив того, бывали другие, хотя и не то чтобы очень глупые — таких не бывало, — а такие, которые делали дела средние, то есть секли и взыскивали недоимки, но так как они при этом всегда приговаривали что-нибудь любезное, то имена их не только были занесены на скрижали, но даже послужили предметом самых разнообразных устных легенд.
Так было и в настоящем случае. Как ни воспламенились сердца обывателей по случаю приезда нового начальника, но прием его значительно расхолодил их.
— Что ж это такое! — фыркнул — и затылок показал! нешто мы затылков не видали! а ты по душе с нами поговори! ты лаской-то, лаской-то пронимай! ты пригрозить-то пригрози, да потом и помилуй!
— Так говорили глуповцы, и со слезами припоминали, какие бывали у них прежде начальники, все приветливые, да добрые, да красавчики — и все-то в мунди- рах! Вспомнили даже беглого грека Ламврокакиса (по «описи» под № 5), вспомнили, как приехал в
1756 году бригадир Баклан (по «описи» под №6) и каким молодцом он на первом же приеме выказал себя перед обывателями.
— Натиск, — сказал он, — и притом быстрота, снисходительность, и притом строгость. И при- том благоразумная твердость. Вот, милостивые государи, та цель или, точнее сказать, те пять целей,
которых я, с Божьей помощью, надеюсь достигнуть при посредстве некоторых административ- ных мероприятий, составляющих сущность или, лучше сказать, ядро обдуманного мною плана кам- пании!
И как он потом, ловко повернувшись на одном каблуке, обратился к городскому голове и при- совокупил:
— А по праздникам будем есть у вас пироги!
— Так вот, сударь, как настоящие-то начальники принимали! — вздыхали глуповцы, — а этот что! фыркнул какую-то нелепость, да и был таков!
Увы! последующие события не только оправдали общественное мнение обывателей, но даже превзошли самые смелые их опасения. Новый градоначальник заперся в своем кабинете, не ел, не пил и все что-то скреб пером. По временам он выбегал в зал, кидал письмоводителю ки- пу исписанных листков, произносил: «Не потерплю!» — и вновь скрывался в кабинете. Неслыханная деятельность вдруг закипела во всех концах города; частные пристава поскакали; квартальные по- скакали; заседатели поскакали; будочники позабыли, что значит путем поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету. Хватают и ловят, секут и порют, описы- вают и продают... А градоначальник все сидит и выскребает все новые и новые понуждения... Гул и треск проносятся из одного конца города в другой, и над всем этим гвалтом, над всей этой сумяти- цей, словно крик хищной птицы, царит зловещее: «Не потерплю!»
Глуповцы ужаснулись. Припомнили генеральное сечение ямщиков, и вдруг всех озарила мысль: а ну, как он этаким манером целый город выпорет! Потом стали соображать, какой смысл следует придавать слову «не потерплю!» — наконец, прибегли к истории Глупова, стали отыски- вать в ней примеры спасительной градоначальнической строго- сти, нашли разнообразие изумительное, но ни до чего подходящего все-таки не доискались.
— И хоть бы он делом сказывал, по скольку с души ему надобно! — беседовали между собой смущенные обыватели, — а то цыркает, да и на-поди!
Глупов, беспечный, добродушно-веселый Глупов, приуныл. Нет более оживленных сходок за воротами домов, умолкло щелканье подсолнухов, нет игры в бабки! Улицы запустели, на площадях показались хищные звери. Люди только по нужде оставляли дома свои и, на мгновение показавши испуганные и изнуренные лица, тотчас же хоронились. Нечто подобное было, по словам старожилов,
во времена тушинского царика, да еще при Бироне, когда гулящая девка, Танька Корявая, чуть-чуть не подвела всего города под экзекуцию. Но даже и тогда было лучше; по крайней мере, тогда хоть что-нибудь понимали, а теперь чувствовали только страх, зловещий и безотчетный страх.
В особенности тяжело было смотреть на город поздним вечером. В это время Глупов, и без того мало оживленный, окончательно замирал. На улице царили голодные псы, но и те не лаяли, а в вели- чайшем порядке предавались изнеженности и распущенности нравов; густой мрак окутывал улицы и дома, и только в одной из комнат градоначальнической квартиры мерцал, далеко за полночь, злове- щий свет. Проснувшийся обыватель мог видеть, как градоначальник сидит, согнувшись, за пись-

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

перейти в каталог файлов


связь с админом