Главная страница
qrcode

М.Е.Салтыков-Щедрин - ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА. Михаил Евграфович Салтыков-ЩедринИстория одного городаМихаил Евграфович Салтыков-Щедрин


НазваниеМихаил Евграфович Салтыков-ЩедринИстория одного городаМихаил Евграфович Салтыков-Щедрин
АнкорМ.Е.Салтыков-Щедрин - ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА.pdf
Дата20.01.2018
Размер0.86 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаM_E_Saltykov-Schedrin_-_ISTORIYa_ODNOGO_GORODA.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#57234
страница3 из 20
Каталогgyva_istoriya

С этим файлом связано 2 файл(ов). Среди них: M_E_Saltykov-Schedrin_-_ISTORIYa_ODNOGO_GORODA.pdf, Istoriia_Ukrainy_ta_ukrainskykh_kozakiv.pdf.
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
менным столом, и все что-то скребет пером... И вдруг подойдет к окну, крикнет «не потерплю!» — и опять садится за стол, и опять скребет...
Начали ходить безобразные слухи. Говорили, что новый градоначальник совсем даже не гра- доначальник, а оборотень, присланный в Глупов по легкомыслию; что он по ночам, в виде ненасыт- ного упыря, парит над городом и сосет у сонных обывателей кровь. Разумеется,
все это повествовалось и передавалось друг другу шепотом; хотя же и находились смельчаки, кото- рые предлагали поголовно пасть на колена и просить прощения, но и тех взяло раздумье. А что, если это так именно и надо? что, ежели признано необходимым, чтобы в Глупове, грех его ради, был именно такой, а не иной градоначальник? Соображения эти показались до того резонными,
что храбрецы не только отреклись от своих предложений, но тут же начали попрекать друг друга в смутьянстве и подстрекательстве.
И вдруг всем сделалось известным, что градоначальника секретно посещает часовых и орган- ных дел мастер Байбаков. Достоверные свидетели сказывали, что однажды, в третьем часу но- чи, видели, как Байбаков, весь бледный и испуганный, вышел из квартиры градоначальни- ка и бережно нес что-то обернутое в салфетке. И что всего замечательнее, в эту достопамятную ночь никто из обывателей не только не был разбужен криком «не потерплю!», но и сам градоначальник,
по-видимому, прекратил на время критический анализ недоимочных реестров и погрузился в сон.
Возник вопрос: какую надобность мог иметь градоначальник в Байбакове, который, кроме того что пил без просыпа, был еще и явный прелюбодей?
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказыва- ясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в ученье мальчики могли со- общить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, кото- рый через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.
Более ничего узнать не могли. Между тем таинственные свидания градоначальника с Байбако- вым участились. С течением времени Байбаков не только перестал тосковать, но даже до того осме- лился, что самому градскому голове посулил отдать его без зачета в солдаты, если он каждый день не будет выдавать ему на шкалик. Он сшил себе новую пару платья и хвастался, что на днях откроет в
Глупове такой магазин, что самому Винтергальтеру в нос бросится.
Среди всех этих толков и пересудов вдруг как с неба упала повестка, приглашавшая имени- тейших представителей глуповской интеллигенции, в такой-то день и час, прибыть к градоначаль- нику для внушения. Именитые смутились, но стали готовиться.
То был прекрасный весенний день. Природа ликовала; воробьи чирикали; собаки радостно взвизгивали и виляли хвостами. Обыватели, держа под мышками кульки, теснились во дворе градо- начальнической квартиры и с трепетом ожидали страшного судбища. Наконец ожидаемая минута настала.
Он вышел, и на лице его в первый раз увидели глуповцы ту приветливую улыбку, о которой они тосковали. Казалось, благотворные лучи солнца подействовали и на него (по крайней мере, мно- гие обыватели потом уверяли, что собственными глазами видели, как у него тряс- лись фалдочки). Он по очереди обошел всех обывателей и хотя молча, но благосклонно принял от них все, что следует. Окончивши с этим делом, он несколько отступил к крыльцу и раскрыл рот... И
вдруг что-то внутри у него зашипело и зажужжало, и чем бо- лее длилось это таинственное шипение, тем сильнее и сильнее вертелись и сверкали его глаза.
«П...п...плю!» — наконец вырвалось у него из уст... С этим звуком он в последний раз сверк- нул глазами и опрометью бросился в открытую дверь своей квартиры.
Читая в «Летописце» описание происшествия столь неслыханного, мы, свидетели и участники иных времен и иных событий, конечно, имеем полную возможность отнестись к нему хладнокровно.
Но перенесемся мыслью за сто лет тому назад, поставим себя на место достославных наших предков,
и мы легко поймем тот ужас, который долженствовал обуять их при виде этих вращающихся глаз и этого раскрытого рта, из которого ничего не выходило, кроме шипения и какого-то бессмысленного звука, непохожего даже на бой часов. Но в том-то именно и заключалась доброкачественность на- ших предков, что, как ни потрясло их описанное выше зрелище, они не увлеклись ни модными в то время революционными идеями, ни соблазнами, представляемыми анархией, но остались верными начальстволюбию и только слегка позволили себе пособолезновать и попенять на своего более чем странного градоначальника.
— И откуда к нам экой прохвост выискался! — говорили обыватели, изумленно вопрошая друг друга и не придавая слову «прохвост» никакого особенного значения.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
— Смотри, братцы! как бы нам тово... отвечать бы за него, за прохвоста, не пришлось! — при- совокупляли другие.
И за всем тем спокойно разошлись по домам и предались обычным своим занятиям.
И остался бы наш Брудастый на многие годы пастырем вертограда сего, и радовал бы сердца начальников своею распорядительностью, и не ощутили бы обыватели в своем существовании ниче- го необычайного, если бы обстоятельство совершенно случайное (простая оплошность) не прекра- тило его деятельности в самом ее разгаре.
Немного спустя после описанного выше приема письмоводитель градоначальника, вошедши утром с докладом в его кабинет, увидел такое зрелище: градоначальниково тело, облеченное в вицмундир, сидело за письменным столом, а перед ним, на кипе недоимочных реестров, лежа- ла, в виде щегольского пресс-папье, совершенно пустая градоначальникова голова... Письмоводитель выбежал в таком смятении, что зубы его стучали.
Побежали за помощником градоначальника и за старшим квартальным. Первый прежде всего напустился на последнего, обвинил его в нерадивости, в потворстве наглому насилию, но кварталь- ный оправдался. Он не без основания утверждал, что голова могла быть опорожнена не иначе как с согласия самого же градоначальника и что в деле этом принимал участие человек, несомненно принадлежащий к ремесленному цеху, так как на столе, в числе вещественных доказательств, оказа- лись: долото, буравчик и английская пилка. Призвали на совет главного городового врача и предло- жили ему три вопроса: 1) могла ли градоначальникова голова отделиться от градоначальникова ту- ловища без кровоизлияния? 2) возможно ли допустить предположение, что градоначальник снял с плеч и опорожнил сам свою собственную голову? и 3) возможно ли предположить, чтобы градона- чальническая голова, однажды упраздненная, могла впоследствии нарасти вновь с помощью какого-либо неизвестного процесса? Эскулап задумался, пробормотал что-то о каком-то
«градоначальническом веществе», якобы источающемся из градоначальнического тела, но потом,
видя сам, что зарапортовался, от прямого разрешения вопросов уклонился, отзываясь тем, что тайна построения градоначальнического организма наукой достаточно еще не обследована.
Выслушав такой уклончивый ответ, помощник градоначальника стал в тупик. Ему предстояло одно из двух: или немедленно рапортовать о случившемся по начальству и между тем начать под рукой следствие, или же некоторое время молчать и выжидать, что будет. Вви- ду таких затруднений он избрал средний путь, то есть приступил к дознанию, и в то же время всем и каждому наказал хранить по этому предмету глубочайшую тайну, дабы не волновать народ и не по- селить в нем несбыточных мечтаний.
Но как ни строго хранили будочники вверенную им тайну, неслыханная весть об упразднении градоначальниковой головы в несколько минут облетела весь город. Из обывателей многие плака- ли, потому что почувствовали себя сиротами, и сверх того боялись подпасть под ответственность за то, что повиновались такому градоначальнику, у которого на плечах, вместо головы, была пустая посудина. Напротив, другие хотя тоже плакали, но утверждали, что за повиновение их ожидает не кара, а похвала.
В клубе, вечером, все наличные члены были в сборе. Волновались, толковали, припоминали разные обстоятельства и находили факты свойства довольно подозрительного. Так, например, засе- датель Толковников рассказал, что однажды он вошел врасплох в градоначальниче- ский кабинет по весьма нужному делу и застал градоначальника играющим сво- ею собственною головою, которую он, впрочем, тотчас же поспешил пристроить к надлежащему месту. Тогда он не обратил на этот факт надлежащего внимания, и даже счел его игрою воображения,
но теперь ясно, что градоначальник, в видах собственного облегчения, по временам снимал с себя голову и вместо нее надевал ермолку, точно так как соборный протоиерей, находясь в домашнем кругу, снимает с себя камилавку и надевает колпак. Другой заседатель, Младенцев, вспомнил, что однажды, идя мимо мастерской часовщика Байбакова, он увидал в одном из ее окон градоначальникову голову, окруженную слесарным и столярным инструментом. Но Младенце- ву не дали докончить, потому что, при первом упоминовении о Байбакове, всем пришло на память его странное поведение и таинственные ночные походы его в квартиру градоначальника...
Тем не менее из всех этих рассказов никакого ясного результата не выходило. Публика начала даже склоняться в пользу того мнения, что вся эта история есть не что иное, как выдумка праздных людей, но потом, припомнив лондонских агитаторов и переходя от одного силлогизма к другому,
заключила, что измена свила себе гнездо в самом Глупове. Тогда все члены заволновались, зашумели и, пригласив смотрителя народного училища, предложили ему вопрос: бывали ли в истории приме- ры, чтобы люди распоряжались, вели войны и заключали трактаты, имея на плечах порожний сосуд?

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
Смотритель подумал с минуту и отвечал, что в истории многое покрыто мраком; но что был, однако же, некто Карл Простодушный, который имел на плечах хотя и не порожний, но все равно как бы порожний сосуд, а войны вел и трактаты заключал.
Покуда шли эти толки, помощник градоначальника не дремал. Он тоже вспомнил о Байбакове и немедленно потянул его к ответу. Некоторое время Байбаков запирался и ничего, кроме «знать не знаю, ведать не ведаю», не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные до- казательства и, сверх того, обещали полтинник на водку, то вразумился и, будучи грамотным, дал следующее показание:
«Василием зовут меня, Ивановым сыном, по прозванию Байбаковым. Глуповский цеховой; у исповеди и Святого Причастия не бываю, ибо принадлежу к секте фармазонов, и есмь оной секты лжеиерей. Судился за сожитие вне брака с слободской женкой Матренкой и признан по суду явным прелюбодеем, в каковом звании и поныне состою. В прошлом году, зимой, — не помню, какого чис- ла и месяца, — быв разбужен в ночи, отправился я, в сопровождении полицейского десятского, к градоначальнику нашему, Дементию Варламовичу, и, пришед, застал его сидящим и головою то в ту,
то в другую сторону мерно помавающим. Обеспамятев от страха и притом будучи отягощен спирт- ными напитками, стоял я безмолвен у порога, как вдруг господин градоначальник поманили меня рукою к себе и подали мне бумажку. На бумажке я прочитал: „Не удивляйся, но попорченное ис- правь“. После того господин градоначальник сняли с себя собственную голову и подали ее мне. Рас- смотрев ближе лежащий предо мной ящик, я нашел, что он заключает в одном углу небольшой ор- ганчик, могущий исполнять некоторые нетрудные музыкальные пьесы. Пьес этих было две:
„Разорю!“ и „Не потерплю!“. Но так как в дороге голова несколько отсырела, то на вали- ке некоторые колки расшатались, а другие и совсем повыпа- ли. От этого самого господин градоначальник не могли говорить внятно или же говорили с пропус- ком букв и слогов. Заметив в себе желание исправить эту погрешность и получив на то согласие господина градоначальника, я с должным рачением завернул голову в салфетку и отправился домой.
Но здесь я увидел, что напрасно понадеялся на свое усердие, ибо как ни старался я выпавшие кол- ки утвердить, но столь мало успел в своем предприятии, что при малейшей неосторожности или простуде колки вновь вываливались, и в последнее время господин градоначальник могли произне- сти только: п-плю! В сей крайности, вознамерились они сгоряча меня на всю жизнь несчастным сде- лать, но я тот удар отклонил, предложивши господину градоначальнику обратиться за помощью в
Санкт-Петербург, к часовых и органных дел мастеру Винтергальтеру, что и было ими выполнено в точности. С тех пор прошло уже довольно времени, в продолжение коего я ежедневно рассматри- вал градоначальникову голову и вычищал из нее сор, в каковом занятии пребывал и в то ут- ро, когда ваше высокоблагородие, по оплошности моей, законфисковали принадлежащий мне инст- румент. Но почему заказанная у господина Винтергальтера новая голова до сих пор не прибывает, о том неизвестен. Полагаю, впрочем, что за разлитием рек, по весеннему нынешнему времени, голова сия и ныне находится где-либо в бездействии. На спрашивание же вашего высокоблагородия о том,
во-первых, могу ли я, в случае присылки новой головы, оную утвердить и, во-вторых, будет ли та утвержденная голова исправно действовать? ответствовать сим честь имею: утвердить могу и дейст- вовать оная будет, но настоящих мыслей иметь не может. К сему показанию явный прелюбодей Ва- силий Иванов Байбаков руку приложил».
Выслушав показание Байбакова, помощник градоначальника сообразил, что ежели однажды допущено, чтобы в Глупове был городничий, имеющий вместо головы простую укладку, то, стало быть, это так и следует. Поэтому он решился выжидать, но в то же время послал к Винтергальтеру понудительную телеграмму и, заперев градоначальниково тело на ключ, устремил всю свою дея- тельность на успокоение общественного мнения.
Но все ухищрения оказались уже тщетными. Прошло после того и еще два дня; пришла, нако- нец, и давно ожидаемая петербургская почта; но никакой головы не привезла.
Началась анархия, то есть безначалие. Присутственные места запустели; недоимок накопилось такое множество, что местный казначей, заглянув в казенный ящик, разинул рот, да так на всю жизнь с разинутым ртом и остался; квартальные отбились от рук и нагло бездействовали; официальные дни исчезли. Мало того, начались убийства, и на самом городском выгоне поднято было туловище неиз- вестного человека, в котором по фалдочкам хотя и признали лейб-кампанца, но ни капи- тан-исправник, ни прочие члены временного отделения, как ни бились, не могли отыскать отделен- ной от туловища головы.
В восемь часов вечера помощник градоначальника получил по телеграфу известие, что голова давным-давно послана. Помощник градоначальника оторопел окончательно.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин
История одного города
Проходит и еще день, а градоначальниково тело все сидит в кабинете и даже начинает пор- титься. Начальстволюбие, временно потрясенное странным поведением Брудастого, робкими,
но твердыми шагами выступает вперед. Лучшие люди едут процессией к помощнику градоначаль- ника и настоятельно требуют, чтобы он распорядился. Помощник градоначальника, видя,
что недоимки накопляются, пьянство развивается, правда в судах упраздняется, а резолюции не ут- верждаются, обратился к содействию штаб-офицера. Сей последний, как человек обязательный, те- леграфировал о происшедшем случае по начальству и по телеграфу же получил известие, что он, за нелепое донесение, уволен от службы.
Услыхав об этом, помощник градоначальника пришел в управление и заплакал. Пришли засе- датели — и тоже заплакали; явился стряпчий, но и тот от слез не мог говорить.
Между тем Винтергальтер говорил правду, и голова действительно была изготовлена и выслана своевременно. Но он поступил опрометчиво, поручив доставку ее на почтовых мальчику, совершен- но несведущему в органном деле. Вместо того чтоб держать посылку бережно на весу, неопытный посланец кинул ее на дно телеги, а сам задремал. В этом положении он проскакал несколько станций,
как вдруг почувствовал, что кто-то укусил его за икру. Застигнутый болью врасплох, он с поспешно- стью развязал рогожный кулек, в котором завернута была загадочная кладь, и странное зрелище вдруг представилось глазам его. Голова разевала рот и поводила глазами; мало того: она громко и совершенно отчетливо произнесла: «Разорю!»
Мальчишка просто обезумел от ужаса. Первым его движением было выбросить говорящую кладь на дорогу; вторым — незаметным образом спуститься из телеги и скрыться в кусты.
Может быть, тем бы и кончилось это странное происшествие, что голова, пролежав некоторое время на дороге, была бы со временем раздавлена экипажами проезжающих и, наконец, вывезена на поле в виде удобрения, если бы дело не усложнилось вмешательством элемента до такой степе- ни фантастического. что сами глуповцы — и те стали в тупик. Но не будем упреждать событий и посмотрим, что делается в Глупове.
Глупов закипал. Не видя несколько дней сряду градоначальника, граждане волновались и, ни- мало не стесняясь, обвиняли помощника градоначальника и старшего квартального в растра- те казенного имущества. По городу безнаказанно бродили юродивые и блаженные и предсказывали народу всякие бедствия. Какой-то Мишка Возгрявый уверял, что он имел ночью сонное видение, в котором явился к нему муж грозен и облаком пресветлым одеян.
Наконец глуповцы не вытерпели; предводительствуемые излюбленным гражданином Пузано- вым, они выстроились в каре перед присутственными местами и требовали к народному суду по- мощника градоначальника, грозя в противном случае разнести и его самого, и его дом.
Противообщественные элементы всплывали наверх с ужасающею быстротой. Поговарива- ли о самозванцах, о каком-то Степке, который, предводительствуя вольницей, не далее как вчера, в виду всех, свел двух купеческих жен.
— Куда ты девал нашего батюшку? — завопило разозленное до неистовства сонмище, когда помощник градоначальника предстал перед ним.
— Атаманы-молодцы! где же я вам его возьму, коли он на ключ заперт! — уговаривал толпу объятый трепетом чиновник, вызванный событиями из административного оцепенения. В то же вре- мя он секретно мигнул Байбакову, который, увидев этот знак, немедленно скрылся.
Но волнение не унималось.
— Врешь, переметная сума! — отвечала толпа, — вы нарочно с квартальным стакнулись, чтоб батюшку нашего от себя избыть!
И Бог знает, чем разрешилось бы всеобщее смятение, если бы в эту минуту не послышался звон колокольчика и вслед за тем не подъехала к бунтующим телега, в которой сидел капитан-исправник,
а с ним рядом... исчезнувший градоначальник!
На нем был надет лейб-кампанский мундир; голова его была сильно перепачкана грязью и в нескольких местах побита. Несмотря на это, он ловко выскочил с телеги и сверкнул на толпу глаза- ми.
— Разорю! — загремел он таким оглушительным голосом, что все мгновенно притихли.
Волнение было подавлено сразу; в этой, недавно столь грозно гудевшей, толпе водворилась та- кая тишина, что можно было расслышать, как жужжал комар, прилетевший из соседнего болота по- дивиться на «сие нелепое и смеха достойное глуповское смятение».
— Зачинщики, вперед! — скомандовал градоначальник, все более возвышая голос.
Начали выбирать зачинщиков из числа неплательщиков податей, и уже набрали человек с де- сяток, как новое и совершенно диковинное обстоятельство дало делу совсем другой оборот.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

перейти в каталог файлов


связь с админом