Главная страница
qrcode

Блез Паскаль - Мысли. Но и мировой культуры


НазваниеНо и мировой культуры
АнкорБлез Паскаль - Мысли.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.18 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаBlez_Paskal_-_Mysli.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#48298
страница2 из 17
Каталогid36369792

С этим файлом связано 49 файл(ов). Среди них: Толстой Лев. Круг чтения.doc и ещё 39 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Порядок
63. Лишь кончая писать задуманное сочинение, мы уясняем себе, с чего нам следовало его начать. Говоря о своих сочинениях, иные авторы то и дело твердят Моя книга, мое толкование, мой труд по истории — и тому подобное. Точь-в-точь как те выскочки, которые обзавелись собственным домом и не устают повторять Мой особняк. Лучше бы говорили:
“Наша книга, наше толкование, наш труд по истории, потому что, как правило, там больше чужого, нежели их собственного. Пусть не корят меня зато, что я не сказал ничего нового ново само расположение материала игроки в мяч бьют по одному и тому же мячу, нос неодинаковой метко стью.
С тем же успехом меня можно корить зато, что я употребляю д авным-д авно придуманные слова. Стоит по-иному расположить одни и те же мысли — и получается новое сочинение, равно как, если по-иному расположить одни и те же слова, получится новая мысль. Стоит изменить порядок слов — меняется их смысл, стоит изменить порядок мыслей меняется впечатление от них. Доказывая какое-нибуд ь свое утверждение, люди прибегают к помощи примеров, ну а случись у них надобность доказать несомненность этих примеров, они прибегли бык новым примерам, ибо каждый считает сложным только то, что он желает доказать, меж тем примеры просты и все объясняют. Вот почему, доказывая любое общее положение, следует подводить его подправило, выведенное из частного случая, ад оказывая любой частный
случай, следует начинать с общего правила. Ибо всем кажется тёмным лишь то, что они собираются доказать, ад оказательства, напротив, — совершенно ясными, хотя подобная уверенность плод Сложившегося предубеждения раз что-либо требует до казательства,значит, оно темно, тогда как доказательства совершенно ясны и, след овательно,
общепонятны.
68. Порядок Почему яд олжен согласиться стем, что моя нравственность состоит из четырех частей, а не из шести Почему должен считать, что в добродетели их четыре, а нед вене од на-ед инственная? Почему “Abstine et sustine” предпочтительнее, нежели
“След овать природе, или платоновского Делай свое дело, не творя несправедливостей ,или еще чего-нибуд ь в таком роде Но ведь все это, — возразите вы, — может быть выражено единым словом. Вы правы, но если его не объяснить, оно бесполезно, а едва начинаешь объяснять, растолковывать оное правило содержащее в себе все остальные, как они незамедлительно выходят из его границ и образуют ту самую путаницу, которой вы хотели избежать. Таким образом, когда все правила заключены водном, они бесполезны, они словно запрятаны в сундука наружу выходят в природной своей запутанности. Природа установила их, но при этом одно не вытекает изд ругого.
69. Природа каждую из своих истин ограничила ее собственными пределами, а мы изо всех сил стараемся их совместить и таким образом идем против природы у всякой истины есть свое место. Порядок Я развил бы рассуждение о порядке примерно так чтобы стала ясна тщета любых усилий человеческого существования, ясно показать тщету жизни обыд енной,
а затем — жизни, согласной с философией пирроников, стоиков но порядка в ней все равно не будет. Я более или менее знаю, каким он должен быть и сколь мало на свете люд ей,
облад ающих этим знанием. Ни одна наука, созданная людьми, не смогла его соблюсти. Не смог его соблюсти и святой Фома. Есть порядок в математике, но, при всей своей глубине,
она бесполезна. Пирронизм. — Я решил записать, здесь свои мысли, притом не соблюдая никакого порядка, и эта чересполосица будет, возможно, намеренной в ней-то и заложен настоящий порядок, который с помощью этого самого беспорядка выявит суть трактуемого мною предмета. Я оказал бы ему слишком много чести, если бы изложил свои мысли в строгом поряд ке,
меж тем как моя цель — доказать, что никакого порядка в нем нет и быть не может. Порядок Против утверждения, будто в изложении Священного Писания нет порядка. У сердца свой порядок, у разума — свой, основанный над ока​зательствах неких главных положений порядок, присущий сердцу, совсем другого свойства. Никто не станет доказывать, что именно его должно любить, выстраивая в строгом порядке причины оного долженствования это было бы смехотворно.
У Иисуса Христа, у святого Павла свой порядок в проповеди милосердия, ибо их цель не учительство, а возжигание огня в людских душах. Точно также и у Блаженного Августина.
Поряд ок этот основан на постоянных отступлениях от главной темы, чтобы, неизменно возвращаясь к ней в конце, крепче ее запечатлеть.
План
73. Первая часть. — Горестное ничтожество человека, который не обрел Бога.
Вторая часть. — Блаженный удел человека, который обрел Бога.
Или иначе
Первая часть О растленности природы. Самое себя растлившей.
Вторая часть О возможности искупления. С помощью Священного Писания. В земном нашем пределе все без исключения носит печать либо горестного ничтожества человека, либо милосердия Господня, либо бессилия человека, не об​ретшего
Бога, либо силы человека, который Бога обрел. Кто познал Бога, ноне познал всего своего горестного ничтожества, тот впадает в гордыню. Кто познал все свое горестное ничтожество, ноне познал Бога, тот впадает в отчаянье. Кто познал Иисуса Христа, тот хранит равновесие, ибо в Нем мы явственно видим и Бога, и наше собственное горестное ничтожество
Часть первая. Человек, не познавший Бога
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ
76. Предуведомление к первой части. — Рассказать о тех, кто излагал свои взгляды на самопознание о множестве частей, на которые его дробил Шаррон, нагоняя на читателей уныние иску ку о путанице у Монтеня: о том, что он чувствовал отсутствие [правильной]
метод ы что обходил ее, перескакивая с предмета на предмет что искал ветра в поле.
Его нелепейший замысел нарисовать собственный портрет Ипритом не мимоход ом,
вступая в противоречие с собственными своими изречениями — от такого промаха никто не огражден нов согласии с этими самыми изречениями, вполне обдуманно и убежд енно.
Ибо если говорить нелепицы просто так, по недомыслию людской порок из самых заурядных, то как же он нестерпим, когда их говорят обдуманно, да еще такие. Монтень. — Велики недостатки Монтеня. Грязные слова — они отвращают, сколько бы низа щищала их мадемуазель де Гурне. Легковерен безглазые люди. Невежествен:
“квад ратура круга, еще больший мир. Его отношение к самоубийству, к смерти. Он взращивает пренебрежительное отношение к спасению души без страха и раскаяния. Его книга вовсе нед олжна направлять читателей на путь благочестия, ибо не ради этого она была написана, нов любом случае автор обязан не отвращать от него. Можно снисходительно отнестись к слишком вольными сладострастным порывам чувств Монтеня в известных житейских обстоятельствах, но нельзя быть снисходительным к совершенно языческим чувствам, которые рождает в нем мысль о смерти, ибо кто не желает хотя бы умереть по-христиански, тот начисто лишен благочестия ну, а судя по книге Монтеня, ее создатель только и жаждет что трусливо-безд умной смерти. Достоинства Монтеня обрести очень нелегко. А недостатки я говорю не о нравственных правилах — Монтень исправил бы шутя, укажи ему кто-нибуд ь, что он рассказывает слишком много побасенок и слишком много говорит о себе. Не в Монтене, а во мне самом содержится все, что я в нем вычитываю. Я потратил много времени на изучение отвлеченных науки потерял к ним вкус — так мало они дают знаний. Потом, когда я начал изучать человека, мне стало ясно, что отвлеченные науки вообще не имеют к нему никакого отношения и что, занимаясь ими, я еще хуже разумею, каково оно, истинное мое место в этом мире, нежели те, кто ничего в них не смыслит. И я простил людям их неведение. Однако я полагал, что многие, подобно мне,
погружены в изучение человека, да иначе оно и быть не может. Я ошибался даже геометрией и той занимаются охотнее. Впрочем, и к ней, и к другим наукам обращаются главным образом потому, что не знают, как приступить к изучению самих себя. Но вот о чем стоит задуматься а нужна ли человеку и эта наука, не будет ли он счастливее, вообще ничего о себе не зная. Познаем самих себя пусть при этом мы не обретем истину, зато хотя бы наведем порядок в собственной жизни, ад ля нас это дело насущное. Людей учат чему угодно, только непорядочности, меж тем всего более они стремятся блеснуть именно порядочностью, то есть как раз тем, чему их никогда не обучали. Того, кто обратится в истинную веру. Господь исцелит и одарит прощением. “Ne convertantur et sanem cos”
[7]
, Исайя; “...et dimittantur eis peccata”
[8]
, Марк IV.
Глава I. МЕСТО ЧЕЛОВЕКА В ЛОНЕ ПРИРОДЫ ДВЕ
БЕСКОНЕЧНОСТИ
84. Несоразмерность человека. — Вот куда приводит нас познание природы. Если в нем не заложена истина, стало быть, нет истины ив человеке, а если заложена, как тут не преисполниться смирения, хоть в какой-то мере не ощутить своей малости. А поскольку человек просто не может жить, не веря в эту истину, я настоятельно прошу его прежде чем он углубится в еще более доскональное изучение природы, пусть хоть раз пристально и не спеша всмотрится в нее, пусть всмотрится ив самого себя и, поняв, как со​размеряется... Пусть человек отдастся созерцанию природы во всем ее высоком и неохватном величии, пусть отвратит взоры от ничтожных предметов, его окружающих. Пусть взглянет на ослепительный светоч, как неугасимый факел, озаряющий Вселенную пусть уразумеет, что
Земля — всего лишь точка в сравнении с огромной орбитой, которую описывает это светило;
пусть потрясется мыслью, что и сама эта огромная орбита — не более чем еле приметная черточка по отношению к орбитам других светил, текущих по небесному своду. Но так как кругозор наш этими ограничен, пусть воображение летит за рубежи видимого оно утомится, далеко не исчерпав природу. Весь зримый мир — лишь едва приметный штрих в необъятном лоне природы. Человеческой мысли не под силу охватить ее. Сколько бы мы ни раздвигали пределы наших пространственных представлении, все равно в сравнении с сущим мы порождаем только атомы. Вселенная — это не имеющая границ сфера, центр ее всюд у,
окруж​но сть — нигде. И величайшее изд оказательств всемогущества Господня в том, что перед этой мыслью в растерянности застывает наше воображение.
А потом, вновь обратившись к себе, пусть человек сравнит свое существо совсем сущим пусть почувствует, как он затерян в этом глухом углу Вселенной, ивы гляд ывая из тесной тюремной камеры, отведенной ему под жилье, — я имею ввиду весь зримый мир, пусть уразумеет, чего стоит вся наша Земля с ее державами и городами и, наконец, чего стоит он сам. Человек в бесконечности что он значит?
Ну, а чтобы предстало ему не меньшее диво, пусть вглядится водно из мельчайших существ, ведомых людям. Пусть вглядится в крохотное тельце клеща и еще более крохотные члены этого тельца, пусть представит себе его ножки со всеми суставами, со всеми жилками,
кровь, текущую по этим жилкам, соки, ее составляющие, капли этих соков, пузырьки газа в этих каплях пусть и дальше разлагает эти частицы, пока не иссякнет его воображение, и тогда рассмотрим предел, на котором он запнулся. Возможно, он решит, что уж меньшей величины в природе не существует, а я хочу показать ему еще одну бездну. Хочу ему живописать не только видимую Вселенную, но и безграничность мыслимой природы в пределах одного атома. Пусть он узрит в этом атоме неисчислимые вселенные, и у каждой свой небосвод, и свои планеты, и своя Земля, и те же соотношения, что ив нашем видимом мире, и на этой Земле — свои животные и, наконец, свои клещи, которых опять-таки можно делить, не зная отдыха и срока, пока не закружится голова от этого второго чуда, столь же поразительного в своей малости, сколь первое — в своей огромности ибо как не потрястись тем, что наше тело, такое неприметное во Вселенной, являет собой на лоне сущего, вопреки этой своей неприметности истинного колосса, целый мир, вернее, все сущее в сравнении сне- бытием, которое таки остается непостижимым для нас.
Кто вдумается в это, тот содрогнется и, представив себе, что материальная оболочка, в которую его заключила природа, удерживается на грани двух бездн бездны бесконечности и бездны небытия, — исполнится трепета перед подобным чудом, и, сдается мне, любознательность сменится изумлением, и самонадеянному исследованию он предпочтет безмолвное созерцание.
Ибо в конечном счете что же он такое — человек во Вселенной Небытие в сравнении с бесконечностью, все сущее в сравнении с небытием, нечто среднее между всеми ничем.
Бесконечно далекий от понимания этих крайностей конца мироздания и его начала, вовеки скрытых от людского взора непроницаемой тайной, — он равно неспособен постичь небытие, из которого был извлечен, и бесконечность, которая его поглотит.
При вечных отчаянных своих попытках познать начало и конец сущего что улавливает он, кроме смутной видимости явлений Все возникает из небытия и уносится в бесконечность. Кто окинет взглядом столь необозримый путь Это чудо постижимо лишь его Творцу. И больше никому.
Не давая себе труда задуматься над этими бесконечно стями, люди дерзновенно берутся исследовать природу, словно они хоть сколько-нибуд ь соразмерны с ней. Как не под ивиться,
когд а в самонадеянности, не менее безграничной, чем предмет их исследований, они рассчитывают постичь начало сущего, а затем все сущее Ибо подобный замысел может быть порожден лишь самонадеянностью, безграничной, как природа, или столь же безграничным разумом.
Человек сведущий понимает, что природа равно запечатлела и свой образ, и образ своего
Творца на всех предметах и явлениях, поэтому почти все они отмечены ее двойной бесконечностью. Следовательно, ни одна наука не исчерпает всех связанных с ней вопро сов,
ибо кто ж усомнится, что, например, в математике мы имеем дело с бесконечной бесконечностью соотношений И начала, на которых они основаны, не только бесчисленны,
но и бесконечно дробны, ибо кто ж не понимает, что начала якобы предельные не висят в пустоте, они опираются над ругие начала, а те в свою очередь опираются на третьи, отрицая тем самым само существование предела Но все, что нашему разуму представляется пределом, мы и принимаем за предел, подобно тому как в мире материальных величин называем неделимой ту точку, которую уже неспособны разделить, хотя по своей сути она бесконечно д елима.
Из этих двух известных науке бесконечно стей бесконечность больших величин более доступна человеческому разуму, поэтому лишь немногие ученые притязали на то, что полностью охватили все сущее. Я буду судить обо всем, — говорил Демокрит.
Но бесконечность в малом куда менее очевидна. Все философы потерпели в этом вопросе поражение, хотя порою и утверждали, что изучили его. Отсюда и столь обычные названия — О началах сущего, Обо снов​ных началах философии и подобные им, такие жена пыщенные по сути, хотя и более скромные с виду, нежели сочинение с режущим глаз названием “De omni Мы простодушно считаем, что нам легче проникнуть в центр мироздания, чем охватить его в целом. Его явная огромность явно превосходит нас, зато мы значительно превосходим предметы ничтожно малые, поэтому полагаем их постижимыми, хотя уразуметь небытие отнюдь не легче, нежели уразуметь все сущее и то и другое требует беспредельного разумения,
из чего яде лаю вывод , что способный постичь зиждущее начало вполне способен постичь бесконечность. Одно зависит отд ругого, одно влечет за собой другое. Эти крайности соприкасаются ив силу своей отдаленности друг отд руга, сливаются в Боге, и только в
Боге.
Уясним же себе, что мы такое нечто, ноне всё; будучи бытием, мы неспособны понять начало начал, возникающее из Небытия будучи бытием кратковременным, мы неспособны охватить бесконечность Вряд у познаваемого познанное нами занимает не больше места, чем занимаем мысами во всей беспредельности природ ы.
Мы всегда и во всем ограничены, и наше положение меж двух крайностей определяет и наши способности. Наши чувства не воспринимают ничего чрезмерного слишком громкий звук оглушает, слишком яркий свет ослепляет, слишком большие или малые расстояния препятствуют зрению, слишком длинные или короткие рассуждения затемняют понимание,
слишком несомненная истина ставит в тупик (я знаю людей, которые таки не взяли в толк,
что, если от ноля отнять четыре, в результате получится ноль, основные начала слишком очевидны для нас, слишком острые наслаждения вредят здоровью, слишком часто повторяющиеся музыкальные созвучия неприятны, слишком щедрые благодеяния раздражают нам хочется отплатить за них с лихвой beneficia eo usque laeta sunt dum videntur,
exsolvi posse; ubi multum antevenere, pro gratia odium Мы не воспринимаем ни крайне сильного холода, ни крайне сильного жара.
Чрезмерно сть неощутима и тем не менее нам враждебна даже не воспринимая ее, мы все равно от нее страдаем. Слишком юный и слишком преклонный возраст держат ум в оковах,
равно как слишком большая или малая образованность. Короче говоря, крайности как бы не существуют для нас, а мы не существуем для них либо они от нас ускользают, либо мы от них.
Таков истинный наш удел. Мы неспособны ник всеобъемлющему знанию, ник полному неведению. Плывем по безбрежности, не ведая куда, что-то гонит нас, бросает из стороны в сторону. Стоит нам поверить, что обрели опору и укрепились на ней, как она начинает колебаться, уходит из-под нога если мы кидаемся ей вдогонку, ускользает от нас, нед ает приблизиться, и этой погоне нет конца. Вокруг нас нет ничего незыблемого. Да, таков наш удел, но он нам соприрод ен и вместе стем противен всем нашим склонностям мы жаждем устойчивости, жаждем обрести наконец твердую почву и воздвигнуть на ней башню,
вершиной уходящую в бесконечность, но заложенное нами основание дает трещину, земля разверзается, а в провале — безд на.
Откажемся же от поисков достоверных и незыблемых знаний. Изменчивая видимость будет всегда вводить в обман наш разум конечное нив чем не найдет твердой опоры меж двух бесконечно стей, которые охватывают его, но ни на шаг не подпускают к себе.
Кто это усвоит, тот, яд умаю, рази навсегда откажется от попыток переступить границы,
по ставленные ему природой. Если уж нам вовек суждено занимать это место по сред ине,
од инаково удаленное от обеих беспредельно стей, какое может иметь значение, знает человек немного больше или немного меньше Допустим, что больше, — в этом случае кругозор его немного шире. Но разве не столь же бесконечно далек он от всезнания, а срок его жизни — от вечности, чтобы какой-нибуд ь десяток лет составлял для него разницу?
В сравнении с бесконечно стями, о которых идет речь, все конечные величины уравниваются, и, намой взгляд , нету нашего воображения причин одну конечную величину предпочесть другой. С какой бы из них мы ни соотнесли себя, все равно нам это мучительно.
Начни человек с изучения самого себя, он понял бы, что ему нед ано выйти за собственные пределы. Мыслимо ли, чтобы часть познала целое — Но, быть может, есть надежда познать хотя быте части целого, с которыми он соизмерим — Нов мире все так переплетено и взаимосвязано, что познание одной части без другой и всего в целом мне кажется невозможным. Например, человек связан в этом мире совсем, что входит вкруг его сознания. Ему нужно пространство, в котором он существует, время, в котором д лится,
д вижение, без которого нет жизни, нужны все элементы, из которых состоит, тепло и пища,
чтобы поддерживать свои силы, воздух, чтобы дышать он видит свет, осязает предметы словом, он всему сопричастен. Следовательно, чтобы изучить человека, необходимо понять,
за​чем ему нужен воздуха чтобы изучить воздух, необходимо понять, каким образом он связан с жизнью человека, итак далее. Огню, чтобы гореть, требуется воздух, след овательно,
чтобы изучить огонь, необходимо изучить и возд ух.
Итак, поскольку все в мире — причина и следствие, движитель и д вижимое,
непо сред ственное и опосредствованное, поскольку все скреплено естественными и неощутимыми узами, соединяющими самые далекие и друг с другом несхожие явления, мне представляется невозможным познание частей вне познания целого, равно как познание целого вне досконального познания частей. Вечность сама по себе или в Боге — также должна ставить в тупик мимолетное наше бытие. Не более понятна постоянная и жесткая недвижность природы в сравнении с непрерывными переменами, происходящими в нас самих.)
Наше бессилие проникнуть в суть вещей довершается их однородностью меж тем как мы состоим изд вух не только неоднородных, но противоположных друг другу субстанций души и тела. Ибо та наша часть, которая способна мыслить, не может не принадлежать к области духовного ведь если предположить, что мы целиком телесны, из этого пришлось бы сделать вывод , что познание сущего для нас вообще невозможно, так как нет ничего абсурднее утверждения, будто материя сама себя познает мы просто не в состоянии по стичь,
каким путем она приходит к самопо стижению.
Стало быть, если мы целиком материальны, познание для нас совершенно недоступно, а если сочетаем в себе духи материю, мы не можем до конца познать явления однородные только духовные или только материальные.
Поэтому почти все философы запутываются в сути того, что нас окружает, и применяют к духовному телесные мерки, а к телесному — духовные. Они, не задумываясь, говорят, что тела стремятся упасть, что они влекутся к центру, стараются избежать уничтожения, боятся пустоты, что у них есть стремления, симпатии и антипатии, то есть наделяют очень многим из присущего только миру духовному. А говоря од ухе, ограничивают его в про странстве,
заставляя перемещаться с места на место, хотя это свойственно только материальным телам.
Вместо того чтобы воспринимать явления в их натуральном виде, мы вкладываем в них наши собственные свойства и наделяем двойной природой то однородное, что нам удается обнаружить.
Так как во всем, что нас окружает, мы усматриваем одновременно и духи тело, казалось бы, это сочетание вполне понятно людям. Меж тем оно-то им особенно непонятно. Из всех творений природы нет для человека большей загадки, чем он сам, ибо ему трудно ура​зуметь,
что такое материальное тело, еще труднее что такое духи уж вовсе непостижимо, как они могут соединиться. Задача неразрешимая, а между тем это его собственная суть Modus quo corporibus adhaerent spiritus comprehendi ab hominibus поп potest, et hoc tamen homo est Завершая доказательство слабости нашего разума, приведу два соображения. Кто слишком молод , тот неспособен к здравым суждениям, равно как и тот, кто слишком стар кто слишком много или слишком мало размышлял над ка​ким-нибуд ь предметом, тот начинает упрямствовать, слепо стоять на своем кто выносит приговор своему труду, едва успев его окончить или окончив д авным-д авно, тот слишком еще к нему пристрастен или уже безразличен. Точно также обстоит дело с картинами, если смотреть на них с расстояния слишком большого или малого существует только од на-ед инственная правильная точка для обозрения, все остальные слишком отдалены или приближены,
расположены слишком высоко или низко. В- живописи такую точку помогают найти законы перспективы. Но кто укажет ее нам, когда предмет наш — истина или нравственность. Когда все предметы равномерно движутся водном направлении, нам кажется, что они неподвижны, например, когда мы находимся на борту корабля. Когда все устремляются к нечестивой цели, никто этого не замечает. И только если кто-нибуд ь о станавливается,
упод обившись неподвижной точке, у нас открываются глаза на одержимый бег всех остальных. Живущий в скверне твердит, что он-то и следует законам природы, а вот блюдущий нравственную чистоту ими пренебрегает так отплывающим на корабле мнится, будто все стоящие на берегу быстро отступают назад . И правый, и неправый отстаивают свои убеждения одинаковыми словами. Чтобы судить безошибочно, нужна неподвижная точка отсчета. Стоящий в порту правильно судит о плывущих на корабле но где тот порт, откуда мы могли бы правильно судить о вопросах нравственности. Когда я размышляю о мимолетности моего существования, погруженного в вечность, которая была до меня и пребудет после, о ничтожности пространства, не только занимаемого, но и видимого мною, растворенного в безмерной бесконечности про странств,
мне неведомых и не ведающих обо мне, я трепещу от страха и недоуменно вопрошаю себя:
почему я здесь, а не там, — потому что нет причины мне быть здесь, а не там, нет причины быть сейчас, а не потомили прежде. Кто определил мою судьбу Чей приказ, чей промысел предназначил мне это время и место Метопа hospitis unius diei praetereuntis1.
89. Почему знания мои ограниченны Мой рост невелик Срок моей жизни сто лета не тысяча По какой причине природа остановилась именно на этом числе, а не над ругом, хотя их бессчетное множество и нет причины выбрать это, а не то, тому предпочесть это. Сколько держав даже не подозревают о нашем существовании. Меня ужасает вечное безмолвие этих бесконечных про странств!
1Память обод нод невном госте (лат
Глава II. НИЧТОЖЕСТВО ЧЕЛОВЕКА. ВВОДЯЩИЕ В
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом