Главная страница
qrcode

Блез Паскаль - Мысли. Но и мировой культуры


НазваниеНо и мировой культуры
АнкорБлез Паскаль - Мысли.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.18 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаBlez_Paskal_-_Mysli.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#48298
страница5 из 17
Каталогid36369792

С этим файлом связано 49 файл(ов). Среди них: Толстой Лев. Круг чтения.doc и ещё 39 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Подделки под справедливость. Общественное мнение и сила. Их тираническая власть. Veri juris
[33]
. — У нас его больше нет существуй оно, мы не считали бы мерилом справедливости нравы нашей собственной страны. И вот, отчаявшись найти справедливого человека, люди обратились к сильному и т. д .
236. Под справедливостью люди разумеют нечто уже установленное, поэтому все наши законы будут в свое время признаны справедливыми, ибо они уже установлены. Справедливость Как зависит от моды наше представление об изяществе, так от нее же зависит и наше представление о том, что такое справедливость. В вопросах обыденной жизни люди подчиняются законам своей страны, во всех остальных мнению большинства. Почему Да потому, что на их стороне — сила. А вот на стороне монархов есть еще сильное войско, поэтому мнение большинства министров для них не закон.
Разумеется, было бы справедливо все блага разделить между людьми поровну, но так как еще никому неуд ало сь подчинить силу справедливости, то стали считать вполне справедливым подчинение силе зане возможностью усилить справедливость признали справедливой силу, дабы отныне они выступали рука об руку и на земле царил мир — величайшее из земных благ. Когда сильный с оружием в руках охраняет свой дом, тогда в безопасности его имение. Почему люди следуют за большинством Потому ли, что оно право Нет, потому что сильно.
Почему люди следуют укоренившимся законами убеждениям Потому ли, что они здравы Нет, потому что общеприняты и нед ают прорасти семенам раздора. Дело тут не в обычае, а в силе, потому что умеющие изобретать новое малочисленны, меж тем как большинство хочет следовать лишь общепринятому и отказывает в славе изобретателям, жаждущим прославиться своими изобретениями. Ну, а если
те упорствуют и выказывают презрение не умеющим изобретать, их награждают поносными кличками, могут наградить и палочными ударами. Не хвалитесь же способностью своего ума изобретать новое, довольствуйтесь сознанием, что она у вас есть. Миром правит не общественное мнение, а сила. — Но как раз общественное мнение и пускает вход силу. — Нет, оно — порождение силы. По нашему общему мнению,
мягкотело сть — отличное качество. Почему Да потому, что человек, вздумавший плясать на канате, всегда один как перста ятем временем сколочу банду сильных единомышленников, и все они начнут кричать, что пляска на канате — занятие непристойное. Власть, основанная на общественном мнении, мягка, причудлива и скоропреход яща,
меж тем как власть, основанная на силе, неискоренима. Поэтому если общественное мнение это как бы самодержавный монарх, то сила — это тиран. Тирания — это безудержное и не признающее никаких законов желание властвовать.
Множество покоев, в них — красавцы, силачи, благочестивцы, остроумцы, каждый владыка у себя, но только у себя если же им случится встретиться, они вступают в нелепую драку, скажем красавец с силачом, и каждый тщится подчинить себе другого, хотя суть их власти совершенно различна. Они неспособны понять друг друга, и вина их в том, что каждый жаждет властвовать над всем миром. Но это не под силу даже самой силе она ничего не значит в державе ученых, она властвует только над людьми д ействия.
Тирания. — Поэтому неразумны и тираничны их требования Я красив, значит, меня нужно бояться или Я силен, значит, меня нужно любить”.
Тирания — это желание добиться чего-то средствами, для этой цели непод обающими.
Разным свойствам мы воздаем по-разному: привлекательности любовью, силе — страхом,
многознанию — д оверием.
Такая дань в порядке вещей, отказывать в ней несправедливо, равно как несправедливо требовать какой-нибуд ь другой. Точно также, как неразумно и тира​нично утверждать Он не наделен силой, значит, я не стану его уважать, он не наделен талантами, значит, я не стану его бояться. Монархи тиран. — У меня тоже были бы тайные замыслы. При каждом путешествии я принимал бы меры предосторожности. Великолепие установленного церемониала,
почтение к нему. Неотъемлемое удовольствие сильных мира сего — возможность одарять счастьем. Неотъемлемое свойство богатства — раздавать себя, не считая. Отличительное свойство любого явления или предмета открывается лишь тем, кто его ищет. Отличительное свойство могущества — оказывать покровительство. Когда сила нападает на лице​мерие,
когд а простой солдат хватает квадратную шапочку главного судьи и выкидывает ее за окно. Господь все сотворил во имя Свое, дал власть казнить и миловать во имя Свое. Вы можете либо признать, что она — от Бога, либо считать, что неотделима от вас. В первом случае выбудете руководствоваться Евангелием. Во втором — уподобите себя Богу. И как вокруг Него всегда толпятся мило серд цы, вымаливая благо милосердия, Ему одному принадлежащее, так. Познайте же себя, поймите, что вы всего лишь владыка похоти, и продолжайте идти ее путями. Причина следствий Похоть и сила — два истока всех наших поступков похоть исток поступков произвольных, сила — непроизволь​ных.
Заключение, основанное наследующих фактах. Наша справедливость несправедлива. Кто не любит истину, тот обычно отворачивается от нее под предлогом, что она
о спорима и что большинство ее отрицает. Следовательно, его заблуждение вызвано нелюбовью к истине или милосердию, и, следовательно, этому человеку нет прощения. Они прячутся в гуще людских скопищ и призывают эти скопища себе на помощь.
Беспоряд ки.
Непререкаемо сть. — Если вам говорят такое-то правило должно быть основой вашей веры, помните, ничему не следует верить, пока ваша душа самане раскроется вере, словно ничего похожего вы прежде не слышали.
Вера должна держаться наголо се вашего собственного разума и на согласии с самим собой, а не на чьих-то требованиях уверовать.
Верить так насущно необходимо Множество противоречий перестают быть противоречиями. Если в древности правилам веры наставляло язычество, значит ли это, что все люди жили тогда неправедно Всели были согласны, всели обречены на погибель?
Лжесмирение, гордыня. Поднимите завесу. Ваши старания напрасны все равно нужно выбирать между верой, неверием и сомнением. Неужели у нас таки не будет основополагающего правила Мы судим о животных, хорошо ли они умеют делать то, что делают. А правила, чтобы судить о людях, мы таки не обретем Отрицание, вера и сомнение для людей все равно что бег для коня. Кара для погрешающих — заблуждение. Споры вокруг какого-нибуд ь положения отнюдь не свидетельство его истинно сти.
Иной раз несомненное вызывает споры, а сомнительное проходит без возражений. Споры не означают ошибочности утверждения, равно как общее согласие — его истинности. Противоречия для того и существуют, чтобы ослеплять неправедных, ибо все, что идет вразрез с истиной и милосердием, дурно это основа основ. Яд олгие годы прожил в твердой уверенности, что есть на свете справедливость, и не ошибался она и впрямь есть — в той мере, в какой Господь пожелал нам ее открыть. Ноя не принимал в расчет этой оговорки, и вот тут-то и крылась моя ошибка, ибо, полагая, что наша справедливость по самой своей сути всегда справедлива, был убежден в собственной способности постичь ее ив соответствии с нею справедливо судить. Ноя я столько раз был неправ в своих суждениях, что в конце концов перестал верить сперва себе, а потоми другим. Я увидел, как меняются целые страны и отдельные люди, сам сменил множество суждений о сути истинной справедливости и таким путем пришел к выводу, что переменчивость заложена во снове нашей натуры с этой минуты я перестал меняться, ну, а случись мне измениться, лишний раз подтвердил бы правильность этого моего сужд ения.
Пирроник Аркесилай, который вновь становится догматиком. Людям потому не наскучивает каждый день есть, пить и спать, что желание есть,
пить и спать ежедневно возобновляется, а не будь этого, несомненно, наскучило бы. Поэтому тяготится духовной пищей лишь тот, кто не испытывает духовного голода. Жажда справедливости высшее блаженство
Глава III. ВЕЛИЧИЕ ЧЕЛОВЕКА — В ЧЕМ ОНО
ПРОЯВЛЯЕТСЯ
254. Человеческую натуру можно рассматривать двояко исходя из конечной цели существования человека, и тогда он возвышен и ни с кем несравним, или исходя из обычных присущих ему свойств, как мы судим о лошади или собаке по обычным присущим им свойствам — резвости бега et animum arcendi
[34]
, — и тогда человек низок и отвратителен.
Эти два возможных пути суждения о нем привели ко множеству разногласий и философских споров.
Ибо одни, оспаривая других, утверждают Человек не рожден для этой цели, потому что все его поступки несовместны с ней, а те, в свою очередь, твердят Эти низменные поступки просто удлиняют путь к цели — вот и все. В качестве итога всему, что касается его чувства собственного

ничтожества. Мысль
255. Величие человека теми велико, что он сознает свое горестное ничтожество. Дерево своего ничтожества не сознает.
Итак, человек чувствует себя ничтожным, потому что сознает свое ничтожество этим- то они велик. Чтобы чувствовать себя ничтожным, нужно обладать способностью чувствовать:
разрушенный дом лишен этой способности. Свое ничтожество чувствует только человек vir videns
[35]
257. Величие человека — в его способности мыслить. Я легко представляю себе человека безрукого, безногого, безголового (ибо только опыт учит нас, что голова нужнее ног, ноне могу себе представить человека, неспособного мыслить это уже будет не человека камень или тупое животное. История Лианкура про щуку и лягушку сколько раз ее уже повторяли, не меняя ни сути, ни формы. Если бы какое-нибуд ь животное умело что-то делать по подсказке разума, а не инстинкта и умело говорить по подсказке разума, а не инстинкта, как оно говорит, когда охотится и предупреждает себе подобных, что настигло или упустило добычу, оно говорило бы и о том, что еще больше его затрагивает, например Перегрызите эту веревку, она больно врезается мне в тело, а я не могу до нее дотянуться. Попугай, который чистит свой клюв, хотя он совершенно чистый. Действия арифметической машины больше похожи над ействия мыслящего существа, нежели животного, ноу нее нет собственной воли к действию, ау животного она есть. Мысль. — Все достоинство человека — в его способности мыслить. Ну, асами эти мысли, — что о них можно сказать До чего же они глупы!
Итак, мысль по своей природе замечательна и несравненна, и только самые диковинные недостатки способны превратить ее в нелепость. Так вот, их полным-полно, ипритом донельзя смехотворных. Как она возвышенна по своей природе и как низменна из-за этих недостатков. Человек — всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он —
тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе ненужно, чтобы на него ополчилась вся
Вселенная: довольно дуновения ветра, капли воды. Но пусть бы даже его уничтожила
Вселенная, — человек все равно возвышеннее своей погубительницы, ибо сознает, что расстается с жизнью и что он слабее Вселенной, а она ничего не сознает. Итак, все наше достоинство в способности мыслить. Только мысль возносит нас, отнюдь не пространство и время, в которых мы — ничто. Постараемся же мыслить благопристойно, в этом — основа нравственности. Мыслящий тростник Наше достоинство не в овладении пространством, а в умении здраво мыслить. Я ничего не приобретаю, сколько бы ни приобретал земель с помощью пространства Вселенная охватывает и поглощает меня как некую точку с помощью мысли я охватываю всю Вселенную. Нам следует повиноваться разуму беспреко с​ловнее, чем любому владыке, ибо кто перечит владыке, тот несчастен, а кто перечит разуму, тот дурак. Чихает ли человек, справляет ли надобность на это уходят все силы его души тем не менее подобные действия, будучи непроизвольными, нисколько не умаляют величия человека. И хотя он делает это самолично, но делает не по своей воле, не ради помянутых действий, а совсем подругой причине следовательно, никто не вправе обвинить его в слабости ив подчинении чему-то нед о стойному.
Человеку не зазорно отдаться во власть горя, но зазорно отдаться во власть наслажд ения.
И совсем не в том дело, что горе приходит к нам незваным, а наслаждения мы ищем, — нет,
горе можно искать и по собственной воле отдаваться ему во власть и при этом ничуть себя не унижать. Но почему все-таки, предаваясь горю, разум окружает себя ореолом величия, а предаваясь наслаждению, покрывает позором Да потому, что горе вовсе не пытается нас соблазнить, не вводит в искушение, это мысами по собственной воле склоняемся перед ним,
признаем его власть и, значит, остаемся хозяевами положения, мы покорны себе, и только себе, меж тем как, наслаждаясь, становимся рабами наслаждения. Умение распоряжаться,
влад еть собой всегда возвеличивает человека, рабство всегда покрывает его позором. В заключение всего сказанного о его ничтожестве. Бессознательный порыв

к истине и благу даже ив пору заблуждений
268. Величие человека. — Величие человека так несомненно, что подтверждения тому содержатся даже в самом его ничтожестве. Ибо присущее животным природное начало мы именуем горестным ничтожеством в человеке, тем самым признавая, что если теперь он мало чем отличается от животного, то некогда, до грехопадения, наша природа была непорочна.
Ибо кто сильнее тоскует по монаршему сану, чем низложенный властелин Разве считали
Павла Эмилия несчастным, когда кончился срок его консульства Напротив, думали какой он счастливец, все-таки был консулом, ну, а пожизненно это звание никому нед ается. Меж тем монарший сан — пожизненный, поэтому царя Персея считали таким несчастным, что дивились как это он не лишил себя жизни. Кто страдает из-за того, что у него только один рот И кто не страдал бы, стань он одноглазым Никому в голову не придет горевать из-за отсутствия третьего глаза, но безутешен тот, кто ослеп на оба. Именно этим горестным ничтожеством и подтверждается величие человека. Он горестно ничтожен как властелин, как низложенный король. Мы жаждем истины, а находим в себе одну лишь неуверенность. Мы ищем счастье, а находим лишь обездоленность и смерть. Мы не в силах не искать истину и счастье, мы не в
силах обрести уверенность и счастье. Это желание заложено в нас и чтобы покарать, и чтобы мы всегда помнили, с каких высот пали на землю. Человек познает, что он такое, с помощью двух наставников инстинкта и опыта. Инстинкт и разум — признаки двух различных природных начал. Инстинкт, разум. — Мы бессильны что-либо доказать, и никакому догматизму не перебороть этого бессилия. В нас заложено понимание того, что такое истина, и этого понимания не перебороть никакому пирронизму. Хотя мы и сознаем все горестное ничтожество нашего бытия, то и дело хватающее нас за горло, в нашей душе неистребимо живет некое бессознательно возвышающее нас чувство. Человек никак не может понять, к кому в этом мире себя сопричислить. Он чувствует, что заблудился, что упал оттуда, где было его истинное место, ад ороги назад отыскать не в силах. Снедаемый тревогой, он неустанно и безуспешно ищет ее, блуждая в непроглядной тьме. Славолюбие — самое низменное из всех свойств человека и вместе стем самое неоспоримое доказательство его возвышенной сути, ибо, даже владея обширными землями,
крепким здоровьем, всеми насущными благами, он не знает довольства, если не окружен общим уважением. Он испытывает такое уважение к человеческому разуму, что даже почтеннейшее положение в нашем земном мире не радует его, если этот разум отказывает ему в людском почете. Почет — заветнейшая цель человека, он всегда будет неодолимо стремиться к ней, и никакими силами не искоренить из его сердца желания ее до стичь.
И даже если человек презирает себе подобных, если приравнивает их к животным, все равно, вопреки своим же убеждениям, он будет добиваться людского признания и восторженных чувств ему не под силу сопротивляться собственной натуре, которая твердит ему о величии человека более убедительно, нежели разум — о низменности. Слава. — Животные неспособны восхищаться друг другом. Лошадь не приходит в восхищение отд ругой лошади конечно, они соревнуются на ристалище, но это не имеет значения в стойле самый тихоходный, дрянной коняга никому не уступит своей порции овса,
а будь он человек — волей-неволей пришлось бы уступить. Для животных их достоинства уже сами по себе награда. Величие человека. — У нас сложилось такое высокое представление о человеческой душе, что мы просто из себя выходим, чувствуя в ком-то неспособность оценить наши достоинства, душевное неуважение к нами бываем по-настоящему счастливы только этим уважением. Зло кому угодно дается без труда, оно многолико, а вот у добра почти всегда один и тот же лик. Но существует разновидность зла, столь же редкая, как то, что мы именуем добром вот почему этот особый вид зла нередко слывет добром. Более того, совершающий подобное зло должен обладать не меньшим величием души, нежели творящий истинное добро. Людей нередко приходится упрекать за излишнюю доверчивость. Суеверие — порок не менее распространенный, чем маловерие, и столь же зловредный. Маловеры особенно склонны к суеверию. Они верят в чудеса, вершимые
Веспасианом, только чтобы не поверить в чудеса, вершимые Моисеем. Суеверие — любо страстие.
Колебания — греховные вожд еления.
Неправед ный страх — это страх, проистекающий не из веры в Господа, а из сомнения в
Его бытии Праведный страх проистекает из веры, зловредный из сомнения. Праведный страх сочетается с надеждой, потому что он рожден верой в Бога, равно как и надеждой на
Него; зловредный страх сочетается с отчаяньем, ибо он рожден боязнью того самого Бога, в которого не верят. Верующие боятся утратить Бога, неверующие — обрести Его. Людская справедливость и причина следствий
283. Величие. — Если говорить о причинах следствий, то они лишний раз подтверждают величие человека, — мысль о неукоснительном порядке подсказало ему своекорыстие. Человек велик даже в присущем ему своекорыстии, ибо именно это свойство научило его блюсти образцовый порядок в делах и творить добро согласно расписанию. Справедливость, сила. — Справедливо подчиняться справедливости, невозможно не подчиняться силе. Справедливость, не поддержанная силой, немощна, силане поддержанная справедливостью, тиранична. Бессильная справедливость неизменно будет встречать сопротивление, потому что дурные люди никогда не переведутся на свете, несправедливая сила всегда будет вызывать возмущение. Значит, нужно объединить силу со справедливостью и либо справедливость сделать сильной, либо силу — справед ливой.
Справед ливо сть легко оспорить, сила очевидна и неоспорима. Поэтому справедливость таки не стала сильной — силане признавала ее, утверждая, что справедлива только она, сила и тогда люди, увидев, что им неуд астся сделать справедливость сильной, порешили считать силу справедливой. Занятное зрелище являют собой иные люди отвергнув все законы, заповеданные Богом и природой, они безотказно повинуются законам, ими же самими придуманным, взять хотя бык примеру, воинов Магомета, воров, еретиков и пр. К этой компании принадлежат и логики. Их своевольству, судя по всему, нет и не может быть ни границ, ни преград — столько за​коннейших и священнейших они уже презрели. Монтень неправ обычаю надобно следовать, потому что он — обычаи, а вовсе не потому, что он разумен или справедлив. Меж тем народ соблюдает обычай, твердо веря в его справедливость, иначе немедленно отказался бы от него, так как люди согласны повиноваться только разуму и справедливости. Неразумный или несправедливый обычай был бы сочтен тиранским, а вот власть разума и справедливости, равно как и власть наслажд ения,
никто не обвинит в тиранстве, ибо стремление к тому, и другому, и третьему неотрывно от самой человеческой природ ы.
Итак, всего лучше было бы подчиняться законами обычаям просто потому, что они законы, уразуметь, что ничего истинного и справедливого все равно не придумать, что нам в этом не разобраться и, стало быть, следует принять уже принятое, никогда и ничего в нем не меняя. Но народ глух к подобным рассуждениям, он убежден, что обрести истину ничего не стоит, она — в этих законах и обычаях, поэтому и верит им, считая древность происхождения доказательством содержащейся в них истины (а непросто правомочно сти),
потому и готовим повиноваться. Но стоит объяснить народу, что такие-то законы и обычаи никуда не годятся ион поднимет бунт. А ведь если на любой закон или обычаи посмотреть под определенным углом зрения — они впрямь никуда не годится. Несправедливость Опасно говорить народу, что законы несправедливы он повинуется им лишь до тех пор, пока верит в их справедливость. Стало быть, народу следует неустанно внушать законам должно повиноваться просто потому, что они — законы, равно как власти предержащей просто потому, что она — власть, независимо от их справедливости. Если народ усвоит все вышесказанное, опасность бунта будет предотвращена, а это, по сути дела, и есть определение справедливости. Превращение зав “сиротив” и против в за
289. Узы почтения, которыми одни члены общества связаны с другими, по существу следует назвать цепями необходимости, потому что различие в общественном положении людей неизбежно главенствовать хотят все, но способны на это немногие.
Пред ставим себе, что на наших глазах складывается некое человеческое сообщество.
Ясно, что вначале неизбежны бессчетные стычки, пока сильнейшая партия не победит более слабую и не станет партией правящей. А когда это произойдет, победители, не желая без конца длить войну, пустят вход подвластную им силу и установят такой порядок, какой считают наилучшим одни предпочтут народовластие, другие престолонаследие и т. д И вот тут в игру вступает воображение. До сих пор властвовала сила как таковая, а теперь она уже начинает опираться на воображение, которое во Франции возвеличивает дворян, в Швейцарии — простолюдинов и т. д Стало быть, узы почтения, которыми людское множество связано с таким-то или таким- то имярек, суть узы воображаемые. В мире все решает сила, поэтому власть герцогов, королей, судей вполне ощутима и насущна так оно было, так оно есть везде и всюду. Но поскольку власть того или иного герцога, короля, судьи основана на чистом воображении, она неустойчива, подвержена изменениями т. д .
291. Если швейцарца назвать человеком высокородным, оно скорбится и скажет, что все его предки были простолюдины иначе этого человека сочтут недостойным занимать высокие посты. Хранитель королевской печати напускает на себя важный вид и всегда ходит в пышном облачении, потому что должность его — дутая. Этого никак не скажешь о короле,
за ним сила, ему ненужна помощь воображения. А вот за судьями, лекарями и пр. только и стоит что воображение. Привычка видеть короля в окружении охраны, барабанщиков, военных чинов и вообще всего, призванного внушать подданным почтение и страх, ведет к тому, что, даже когда короля никто не сопровождает, один его вид уже вселяет в людей почтительный трепет, ибо в своих мыслях они неизменно связывают особу короля с. теснящейся вокруг него свитой. Народ , не понимая, что помянутые чувства вызваны уже сложившейся при​вычкой,
приписывает их особым свойствам королевского сана. Этими объясняется ходячее выражение На его челе — печать Божественного величия и т. д .
294. Платон и Аристотель неизменно представляются нам надутыми буквоедами. А в действительности они были благовоспитанными людьми, любили, подобно многим д ругим,
пошутить с друзьями, а когда развлекались сочинением — один Законов, другой Политики оба писали как бы играючи, потому что сочинительство полагали занятием не слишком почтенными мудрым, истинную же мудрость видели в умении жить спокойно и просто. За политические писания они брались, как берутся наводить порядок в сумасшедшем доме, и напускали при этом на себя важность только потому, что знали сумасшедшие, к которым они обращаются, мнят себя королями и императорами. Они становились на точку зрения безумцев, чтобы по возможности безболезненно умерить их безумие. Народная мудрость Нет беды страшнее, нежели гражданская смута. Кто захочет всех наградить по заслугам, тот неизбежно ее развяжет, ибо каждый начнет кричать, что именно он заслужил награждения. Если по праву наследства натрон взойдет дурак, он тоже может наделать немало бедно все жене столь великих и неизбежных. Из-за людского сумасбродства самое неразумное становится подчас самым
разумным. Что может быть неразумнее, чем избрание главой государства королевского первенца Ведь не взбредет же никому в голову избирать капитаном судна знатнейшего из пассажиров Такой закон был бы нелеп и несправедлив, но, поскольку люди сумасброд ны и пребудут таковыми до скончания веков, закон о престолонаследии стал считаться и разумными справедливым, ибо в противном случае на ком остановить выбор На самом добродетельном и одаренном Но тогда рукопашная неизбежна, потому что каждый станет утверждать, что именно он всех добро д етельнее и всех од ареннее. Значит, пусть нами правит человек, обладающий неким неоспоримым признаком. Вот он, этот человек, — старший сын короля, тут все ясно, спорить не о чем. Наш разум нашел наилучший выход , ибо нет беды страшнее, чем гражданская смута. Мощь королей равно зиждется на разуме народа и на его неразумии, причем на втором больше, чем на первом. Во снове величайшего и нео споримейшего могущества лежит слабость, и эта основа поразительно устойчива, ибо каждому ясно, что слабость народа неизменна. А вот основанное на здравом разуме весьма шатко — например, уважение к истинной мудрости. Народная мудрость Щеголь вовсе не пустоголов: он показывает всему свету, что на него поработало немало людей, что над его прической трудились лакей, парикмахер и д р.,
а над брыжами, шнурками, позументами и т. д . Все это вовсе непустая блажь, красивая сбруя,
а знак того, что у владельца этой сбруи много рук ведь чему человека больше рук, тем он сильнее. Щеголь показывает всему свету, что он — сильный человек. Причина следствий Ну и ну От меня требуют, чтобы я не выказывал почтения человеку, одетому в полупарчу и окруженному десяткам лакеев Да если я ему не поклонюсь,
он прикажет всыпать мне горячих Его наряд — знак силы. Даже коней и тех судят по богатству сбруи. Хорош Монтень, который будто бы не понимает, в чем тут дело, иуд ивляется, что другие понимают, и просит объяснить ему причину. С чего бы это вопрошает они т.д .
300. Причина следствий Человеческая слабость источник многих прекрасных свершений, например искусной игры на лютне. Плохо в этом только одно источник-то наша слабость. Вам, разумеется, случалось встречаться слюд ь​ми, которые, жалуясь на ваше неуважение к ним, ссылаются, при этом на влиятельных особ, которые высоко их ценят. Я
ответил бы им так Объясните мне, какими добродетелями вы расположили к себе оных особи я буду ценить вас не меньше, чем они. До чего же это правильно — различать людей не по их внутренним свойствам, а по внешним признакам Кто из нас двоих пройдет первый Кто уступит дорогу другому Тот,
кто менее проворен. Номы равно проворны, так что придется пустить вход силу. У него четыре лакея, у меня только один это ясно как день, считать до четырех умеет кажд ый,
уступить должен я, спорить было бы глупо. Таким образом, мир между нами сохранена что на свете дороже мира. Утруждайте себя ради него — в этом суть уважения. И не так это суетно, как может показаться, напротив, глубоко справедливо, ибо означает Вам сейчас не нужно,
чтобы я себя утруждал, ноя все равно утруждаю и тем более буду утруждать, если это и впрямь понадобится. К тому же нет лучшего способа выказать уважение к сильным мира сего ведь если бы проявлять это чувство можно было, рассиживаясь в креслах, мы уважали бы всех людей подряд, нед елая между ними никакого различия, а вот когда человек себя утруждает, различия становятся заметны — и еще как. Дети с глубоким удивлением обнаруживают, что некоторые их товарищи окружены
всеобщим почтением. Как велико преимущество знатного происхождения С восемнадцати лет человеку открыты все пути, ему уже не в новинку известность и почет, меж тем как другие если и достигнут таких же наград , то годам к пятидесяти, не раньше выигрыш в тридцать лет. Что такое я каждого из нас Человек стоит у окна и смотрит на прохожих могу ли я утверждать, что он подошел кокну ради того, чтобы увидеть именно меня Нет, потому что обо мне как таковом он вовсе нед умает.
Ну, а если кого-то любят за красоту, можно ли сказать, что любят именно его Нет,
потому что, если оспа, пощадив жизнь, убьет красоту этого человека, вместе с нею умрет и любовь к нему.
А если меня любят за разумение или хорошую память, означает ли это, что любят мое
“я”? Нет, потому что можно утратить эти свойства, не утрачивая в тоже время себя. Так где же таится это я, если его нет нив теле, нив душе И за что любить тело или душу, как не за эти свойства, отнюдь не составляющие моего я, которое продолжает существовать ив тех случаях, когда они исчезают Возможно ли любить некую отвлеченную суть человеческой души независимо от ее свойств Нет, это невозможно, да и было бы несправедливо. Итак, мы всегда любим не человека, а только его свойства.
Не будем же насмехаться над людьми, которые требуют, чтобы их уважали лишь за чины и должности, ибо мы любим человека лишь за свойства, полученные им взаймы. Суждения народа, как правило, весьма здравы вот тому примеры. Развлечение и охота сами по себе куда привлекательнее, чем возможный выигрыш или добыча. Полузнайки издеваются над теми, кто так думает, и торжествуют, доказав дурость этого общего мнения, не разумея, что разум — не на их стороне. Во всех случаях следует почитать внешние отличия — знатность, богатство. И
общественное мнение снова торжествует, доказав, какое это неразумное суждение, хотя именно оно-то и разумно каннибалы ни во что не ставят малолетнего короля. Следует считать пощечину оскорблением итак же следует стремиться к славе. Что ж,
слава весьма желательна, потому что связана со многими весьма ощутимыми житейскими благами, а на человека, который в ус нед ует, получив пощечины, градом сыплются издевательства и всякие другие неудовольствия. Следует трудиться, не задумываясь о том, что получится отправляться в плавание по морям ходить над пропастью. Большинство людей здраво судит о том, что их окружает, потому что пребывает в полном неведении, естественном состоянии человека. У всякого знания есть две крайние точки, и они соприкасаются. Первая — это полное и вполне естественное неведение, в котором мы все рождаемся на свет. Второй точки достигают возвышенные умы, познавшие все, что доступно человеческому познанию, постигшие, что по-прежнему ничего не знают, и таким образом вернувшиеся к тому самому неведению, от которого когд а-то оттолкнулись, стой лишь разницей, что теперь их неведение умудрено опытом, оно познало себя. Ну а те, что вышли из естественного неведения, ноне достигли противоположной точки, — те воображают, будто, набравшись обрывков знаний, уже все превзошли. Именно эти люди и мутят многих и многих, именно они и судят обо всем вкривь и вкось. Народите из ученых, кто наделен подлинно зрелым умом, составляют основу общества полузнайки их презирают ив свою очередь, окружены презрением, потому что, в отличие от большинства, полностью лишены способности здраво судить о чем бы тони было. Причина следствий Постоянное превращение всех зав против и наоборот.
Итак, мы показали, что человек суетен, ибо ценит несущественное, и все его суждения ничего не стоят. Но потом мы показали, что они вполне здравы и народ отнюдь не так суетен, как утверждают, ибо суетность его взглядов глубоко обоснована таким образом, мы опровергли суждения, которые опровергают суждения народ а.
А теперь следует опровергнуть и это наше суждение, показав, что при всей здравости своих суждений народ суетен, не понимает, где сокрыта истина, видит ее там, где ее нет, и,
след овательно, его суждения всегда неверны ив них нет ни капли здравого смысла. Причина следствий Итак, мыс полным правом можем сказать, что люди живут в мире иллюзий, ибо, при всей здравости суждений простого народа, они подсказаны ему отнюдь не головой, поскольку истину он видит там, где ее нет. Суждения народа исполнены истины, но исходит он при этом из ложных посылок. Например, людей знатного рода и впрямь следует уважать, ноне потому, что знатное происхождение действительное преимущество и т. д .
311. Причина следствий О чем бы человек ни судил, у него должен быть собственный взгляд на вещи, но говорить при этом следует только общепринятое. Порядок, присущий истинной справедливости
312. Причина следствий Разделение по степеням простонародье чтит людей родовитых недоумки их презирают, утверждая, что знатность происхождения не личная заслуга, ад ело случая люди со здравым умом их чтят, ноне в силу народных убеждений, а в силу собственных своих взглядов благочестивцы, у которых рвения больше, нежели знаний,
презирают знать, невзирая на резоны людей здравомыслящих, потому что видят теперь окружающее в свете новообретенного благочестия но истинные христиане чтят людей родовитых в силу иного, поистине всеозаряющего света. Вот так людские суждения зачеркивают друг, друга, за и против меняются местами в зависимости отд уховной озаренности. Люди, проникнутые истинно христианским духом, тем не менее подчиняются всяческим дурачествам, ноне потому, что почитают их, а потому, что повинуются велению
Го спод а, который, дабы покарать людей, отдал их во власть этим самым дурачествам. Так святой Фома объясняет то место в
По слании святого Иакова, где сказано, что отдающие предпочтение богатым не во имя
Божие нарушают христианские заветы. Величие человека в тон, чтобы держаться середины
314. Величие и ничтожество. — Так как во снове величия лежит ничтожество, а во снове ничтожества — величие, то одни берут за основу только ничтожество, тем более что доказательством им служит величие, ад ругие берут только величие и тем более упорствуют,
что доказательством им служит как раз это самое ничтожество в результате все доводы одних в пользу величия лишь дают карты в руки другим, настаивающим на ничтожестве, ибо чем с большей высоты пал человек, тем больше его нынешнее ничтожество, ну а их противники твердят обратное. Вот так они и продолжают неустанно спорить, и этот спор подобен замкнутому кругу, потому что чем про свещеннее люди, тем очевиднее для них и величие, и ничтожество человека. Короче говоря, человек сознает свое ничтожество, ион воистину ничтожен, поскольку так оно и есть, но он исполнен величия, поскольку сознает свое ничтожество

315. Эта двойственность человека так очевидна, что нашлись мыслители, которые стали утверждать, будто у каждого из нас — две души. Только двойственное существо, считали они, способно на такую изменчивость, на такие внезапные переходы от непомерного самовозвеличивания к мучительному самоуничижению. Человека всегда раздирает междоусобица разума и страстей.
Буд ь ему дан один только бесстрастный разум...
Буд ь ему даны одни только безрассудные страсти...
Но, наделенный и разумом, и страстями, он непрерывно воюет с собой, ибо может жить в мире с разумом, только воюя со страстями, и наоборот поэтому он всегда терзается, всегда во власти противоречий. Из-за этой междоусобицы разума и страстей люди, стремившиеся жить в мире с собою, разделились над ве секты. Одни решили отказаться от страстей и уподобиться богам, другие отказаться от разума и уподобиться тупым животным:
Дебарро. Но все усилия и тех и других пропали даром, ибо разум по-прежнему клеймит страсти за низменность и неправедность, нарушая покой их приверженцев, страсти по- прежнему бушуют в тех, кто жаждет от них отказаться. Человек по самой своей природе неспособен все время идти вод ну сторону он то движется вперед , то возвращается.
Больной горячкой то весь дрожит в ознобе, то пылает, причем холод , его лед енящий,
свид етельствует о силе горячки не в меньшей мере, чем жар.
То же самое можно сказать о меняющихся извека ввек человеческих измышлениях. Тоже самое можно сказать од обре и зле в этом мире Plerumque gratae principibus vices
[37]
319. Даже самая блестящая речь надоест, если ее затянуть.
Влад етельные князья и короли любят порой поразвлечься играми. Восседай они всегда натроне, их одолела бы скука чтобы по-настоящему почувствовать свое величие, с ним порою нужно расставаться. Однообразие Приедается холод тем хорош, что после него особенно ощущаешь тепло.
Природ е свойственно неравномерное движение. Она идет и возвращается, бежит дальше, почти останавливается, еще прибавляет шаги т. д . Вот так есть приливы и отливы у моря, вот так нам представляется движение солнца. Тело следует насыщать мало-помалу. Много съедобного и малопитательного. Душа неуд ерживается на высотах, которых в безудержном порыве порой достигает разум она возносится туда не как на престол, не навечно, а лишь на короткое мгновение. Судить од оброд етели человека следует не по его порывам, а по будничным делам. Я лишь тогда восхищаюсь высшими проявлениями таких добродетелей, как отвага,
когд а они сопряжены с высшими проявлениями добродетелей противоположных примером тому может служить Эпаминонд , в ком редкостная отвагу сочеталась сред костной благожелательностью. Потому что в противном случае получится не взлета пад ение.
Истинное величие не в том, чтобы достичь одной крайности, а в том, чтобы, одновременно касаясь обеих, заполнить все пространство между ними. Но, может быть, оно во внезапном переходе души от одной крайности к другой, притом, что, подобно языку пламени, она в каждый данный миг касается лишь одной точки Пусть так, ново всяком случае этот переход свидетельствует если не о широте души, то о ее стремительной живости. Когда человек пытается довести свои добродетели до крайних пределов, его немедленно окружают пороки — те, что незаметными путями незаметно прокладываются со стороны малой бесконечности, те, что толпой набегают со стороны бесконечности необъятной, — и, затерянный в их скопище, он уже не видит добродетелей. И принимает себя
за совершенство. Мы стойки в добродетели не потому, что сильны духом, а потому, что с двух сторон нас поддерживает напор противоборствующих пороков, подобный напору ветров, дующих навстречу друг другу исчезни один из этих пороков — и мы немедленно подпали бы под власть другого. Нехорошо быть слишком свободным. Нехорошо нив чем не знать нужды. Пирронизм. — В неразумении равно упрекают и величайший ум, и величайшую глупость. Только посредственный ум удостаивается похвалы. Так постановило большинство,
и оно больно кусает всякого, кто хоть сколько-нибуд ь приближается к той или иной крайности. Яне упорствую, я согласен быть в середине, и нижнего края отказываюсь не потому, что он нижний, потому, что край точно также я отказался бы и от верхнего.
Отд елиться от середины значит отделить себя от человечества. Величие человеческой души как рази состоит в умении держаться середины, пребывать в ней, а не выбиваться из нее. Опасное дело убедить человека, что он во всем подобен животному, не показав ему одновременно и его величия. Не менее опасно — убедить в величии, умолчав о низменности. Еще опаснее — не открыть ему глаза над войственно сть человеческой натуры.
Но поистине благотворно показать обе стороны.
Человек нед олжен приравнивать себя ник животным, ник ангелам, ноне должен пребывать ив неведении од войственной своей природе пусть он знает об этой своей двойственности. Человек — не ангел и не животное, и чем старательнее, на свое несчастье,
разыгрывает он из себя ангела, тем более уподобляется животному. Если человек восхваляет себя, я его уничижаю, если уничижает — восхваляю и противоречу ему до тех пор, пока он не уразумеет, какое он непостижимое чудовище. Противоречия. После того, как были показаны низменность и величие человека. Пусть человек знает истинную цену себе. Пусть любит себя, ибо в нем заложена способность к добру, но пусть не, проникается любовью к присущей ему низменности. Пусть презирает себя зато, что эта способность остается втуне, ноне презирает на этом основании присущую ему способность к добру. Пусть ненавидит себя и пусть любит он одарен способностью познать истину и стать счастливым но его познания всегда шатки, всегда неполны.
Я хотел бы подвигнуть человека на поиски всеобъемлющей истины, на готовность отказаться от страстей, дабы следовать по пути, где она ему откроется, и при этом все время помнить, как помрачают страсти наш рассудок я хотел бы посеять в нем ненависть к похоти,
влекущей егоза собою, дабы она не ослепила его, когда придет время сделать выбор, и не принудила остановиться, когда выбор уже будет сделан. Я воспрепятствовал бы его попытке положиться на самого себя или на кого-нибуд ь другого, потому что, не имея твердой опоры и не ведая покоя. Я равно порицаю итого, кто взял себе заправило только восхвалять человека, итого, кто вечно его порицает, итого, кто насмехается над ним я на стороне того, кто, тяжко стеная, неустанно ищет
Глава IV. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДОЛЖНО ИСКАТЬ БОГА
334. Прежде чем перейти к доказательствам неоспоримости христианского вероучения, я считаю необходимым растолковать, почему неправы люди, равнодушные к поискам истины,
столь важной, столь глубоко их затрагивающей.
Именно это заблуждение, более других слепящее глаза и помрачающее рассудок, легче всего рассеять, воззвав к простейшему здравому смыслу и к чувствам, заложенным в нас самой природой. Ибо кому ж неясно, что наша жизнь мимолетна, а смерть вековечна, какова бы эта вечность ни была, что все наши поступки и помышления не могут не меняться в зависимости от смысла, вкладываемого нами в понятие вечности, что любой наш шаг будет лишь в том случае правилен и разумен, если мы уясним себе ту конечную цель, к которой нам должно стремиться.
Все это самоочевидно, и, значит, если мерить меркой разума, начисто лишены здравомыслия люди, все-таки избирающие другой путь.
Как нам именовать их, этих людей, которые живут, не вспоминая о неизбежном конце жизни, исполняя любую свою прихоть, гоняясь за наслаждениями, бездумно и безбоязненно,
словно вечность уничтожится, если о ней нед умать, если помнить лишь о сиюминутных рад о стях.
А вечность меж тем как была, таки пребудет, и смерть, ввергающая в нее и ежеминутно грозящая настигнуть человека, очень скоро и неукоснительно с железной необходимостью приговорит его либо к вечному небытию, либо к вечным мучениям, но к какой из этих двух вечно стей — он ведать не вед ает.
Какие грозные последствия таятся в этой неопределенности Человек стоит на краю бездонной вечности мучений, а он меж тем, словно речь идет о сущей безделице, нед ает себе труда задуматься над тем, почему народ принимает христианское учение как само собой разумеющееся, — потому ли, что он легковерен, потому ли, что оно покоится на незыблемом,
хотя и скрытом от глаз основании А люди, о которых идет речь, понятия не имеют, истинно оно или ложно, слабы или неотразимы доказательства его справедливости. И хотя эти доказательства у них перед глазами, они упрямо отводят взгляд в сторону и, пребывая в неведении, избирают путь, ведущий к погибельной бездне если она существует, — ждут смерти как некоей окончательной проверки, а тем временем живут, вполне довольные своим бытием, всюду кричат о своем довольстве, более того, бахвалятся им. Может ли тот, кто серьезно думал над этим важнейшим вопросом, не прийти в ужас от столь извращенного поведения Такая безмятежность при таком неведении просто чудовищна, и людям, ведущим подобное существование, необходимо показать, до чего извращенно, до чего немыслимо тупо они живут, сразить зрелищем их собственного безрассудства. Ибо вот как рассуждает человек, живущий в неведении того, что же он такое, и не желающий хотя бы попытаться найти ответ. Да откуда мне знать, — говорит он. Прежде чем начать борьбу, пусть они хотя бы вникнут в то вероисповедание, с которым решили бороться. Если бы оно хвалилось тем, будто явственно видит Господ а,
созерцает Его без помехи покровов, борьба с подобным учением сводилась бык утверждению, что в этом мире Он решительно нив чем не являет Себя нам с полной очевидно стью.
Меж тем оно, напротив того, твердит, что люди блуждают в потемках, в дальней дали от
Бога, что Он сокрыт и непознаваем для них, что, более того, в Священном Писании Он Сам именует Себя Deus absconditus
[39]
, что, наконец, христианское вероучение утверждает два начала во-первых, Господь ниспослал Церкви непререкаемые знаки Своего бытия, дабы их узрели все, нелицеприятно Его ищущие, и, во-вторых, открыл Он на эти знаки глаза лишь тем,
кто вложил в поиски свое сердце, ад ля прочих они остаются сокрытыми, — так вот, памятуя вышесказанное, можем ли мы ждать пользы от ниспосланных знаков для людей, которые только напускают на себя вид , будто усердно ищут истину, и, ничего не находя, громко жалуются и вступают в спор с Церковью, хотя именно мрак, их окружающий, подтверждает одно из установленных ею начал, не колебля другого, подтверждает правоту христианского вероучения, нив коей мере его не разрушая?
Чтобы побороть его, им следовало бы громогласно заявить, что, не щадя сил, искали истину везде и всюду, не пренебрегали даже советами Церкви, но так ничего и не обрели.
Говори они подобным образом, ими впрямь удалось бы свести на нет одно из ее утверждений. Ноя надеюсь показать здесь, что ни один здравомыслящий человек не стал бы так говорить, более того, дерзаю настаивать на том, что ни один человек никогда таки не говорил. Ведь всем отлично известно, как ведут себя люди подобного склада. Они убеждены, что проявили неслыханное усердие в поисках истины, проведя несколько часов зачтением нескольких книг Священного Писания и расспросив нескольких священнослужителей обо сновах веры. После чего хвалятся, что бесплодно искали истину в книгах и у людей. Ну, а я в ответ повторю то, что уже не разговорил их нерадивость просто отвратительна. Речь идет ведь не о каком-то пустяке, касающемся постороннего лица, речь идет о нас самих, о самом главном для нас, так возможно ли оправдать подобное небрежение?
Вопро со бессмертии души так бесконечно важен, так глубоко нас затрагивает, что быть безразличным к его решению — значит вообще утратить всякое живое чувство. Наши дела и поступки должны целиком зависеть оттого, есть ли у нас надежда на вечное блаженство или ее нет, и любой шаг только тогда станет осмысленными разумным, когда мы наконец уясним себе то, что просто не может не быть главным содержанием нашей жизни.
Итак, первейшее наше дело и первейший долг ответить на вопрос, отрешения которого зависит весь наш жизненный путь. Вот почему, сталкиваясь слюд ьми, не решившими этой задачи, я так различно отношусь к тем, кто без устали старается обрести истину, и к тем, кто беззаботно существует, ни над чем не ломая себе голову.
Я не могу не испытывать сочувствия к людям, которые искренно стенают под бременем сомнения, считают его великим несчастьем, самозабвенно стремятся рассеять и видят в поисках правильного решения важнейшее, главенствующее дело своей жизни.
Но ко всем, кто живет, нед умая о неизбежном конце земной своей жизни, и только потому, что в них самих нет светочей веры, которые озаряли бы путь к истине, вообще пренебрегают поисками этих светочей и не пытаются добросовестно исследовать, на чем все-таки зиждется народная вера — только ли на слепом легковерии или есть у нее пусть и сокрытое от глаз, но прочное, неколебимое основание так вот, к подобным людям я отношусь совершенно иначе.
Пренебрежение тем, что прямо затрагивает их самих — вопросом о вечной жизни, о самом главном для человека, — рождает во мне гнева не сострадание, полнит изумлением и ужасом для меня подобные люди чудовища Я говорю это отнюдь не из благочестивого пыла возвышенной набожности. Напротив того, по моему убеждению, такие чувства возникают под воздействием самолюбия, с одной стороны, и человеколюбия — с д ругой,—
это должно быть ясно всякому, видящему то, что видят самые непросвещенные люд и.
Вовсе ненужно быть особенно возвышенным душой для понимания того, что нет для нас в этом мире полного и долговременного довольства, что наши радости суета суета несчастье безмерно и, наконец, что смерть, ежеминутно грозящая нам, неминуемо и очень скоро обречет нас предначертанному несказанно жестокому уделу либо навеки обратиться в ничто, либо терпеть вековечные муки.
На свете нет ничего и неизбежнее, и страшнее подобного удела. Как бы мы ни храбрились, вот он, конец, венчающий самую распрекрасную жизнь. Давайте же задумаемся над этим, а потом скажем себе, что единственное несомненное благо всей жизни дарует надежда над ругую жизнь, что человек тем счастливее, чем ближе к ней, что точно также не существует несчастий для неколебимо верующего в вечность, как нет счастья для непросветленного этой верой.
Разумеется, человек, которого снед ают сомнения, глубоко несчастен, но искать на них ответ — наш долг, притом долг неукоснительный, поэтому всякий, кто сомневается, но отказывается искать, не только бесконечно несчастен, но и бесконечно неправеден ну, а если он вдобавок спокоен и самодоволен, громогласно твердит об этом, Даже радуется, даже хвалится, — для столь извращенного существа у меня простонет названия.
Гд е почерпнул он подобные чувства Можно лира д оваться тому, что впереди одни лишь безысходные муки Тщеславиться тем, что вокруг — непроницаемый мрак И как подобные рассуждения могут прийти в голову человеку, наделенному разумом?
Я не знаю, кто вверг меня в наш мир, ничто такое наш мир, ничто такое я сам;
обреченный на жесточайшее неведение, я не знаю, что такое мое тело, мои чувства, моя душа, не знаю даже, что такое та часть моего существа, которая сейчас облекает мои мысли в слова, рассуждает обо всем мироздании и о самой себе и точно также неспособна познать самое себя, как и всеми розд ание. Я вижу сомкнувшиеся вокруг меня наводящие ужас пространства Вселенной, понимаю, что заключен в каком-то глухом закоулке этих необозримых пространств, ноне могу уразуметь, ни почему нахожусь именно здесь, а не в каком-нибуд ь другом месте, ни почему столько-то, а не столько-то быстротекущих лет дано мне жить в вечности, что предшествовала моему появлению на свети будет длиться, когда меня не станет. Куда ни взгляну, я вижу только бесконечность, я заключен в ней, подобно атому, подобно тени, которой суждено через мгновение безвозвратно исчезнуть Твердо знаю я лишь одно что очень скоро умру, но именно эта неминуемая смерть мне более всего непо сти​жима.
И как я не знаю, откуда пришел, так не знаю, куда иду, знаю только, что за пределами земной жизни меня ждет либо вековечное небытие, либо длань разгневанного Господа, но какому из этих уделов я обречен, мне никогда не узнать. Таково мое положение в мирозд ании,
столь же неопределенное, сколь неустойчивое. И вот мой вывод : нив коем случае не следует убивать время на попытки разгадать уготованный людям жребий. Может бытья и рассеял бы хоть отчасти свои сомнения, ноне желаю тратить на это силы, шага лишнего не сд елаю,
чтобы найти ответ обливая презрением людей, которые бьются над разгадкой поскольку любая разгадка опять-таки ввергнет в отчаянье и нисколько не потешит тщеславие, — я хочу безбоязненно, очертя голову идти навстречу великому событию, безвольно устремляться к смерти в полном неведении грядущего своего вековечного уд ела.
Кто пожелает быть над ружеской ноге с человеком, способным так рассуждать Изберет его в наперсники, расскажет ему о своих делах, изольет все горести?
И вообще, в каких жизненных обстоятельствах может быть потребен такой человек?
Право же, христианскому вероучению идет лишь во славу вражда столь безрассудных людей, и своим противодействием они не только не вредят ему, но, напротив того, помогают утверждать лежащие в его основе истины. А сводятся эти истины к двум положениям первое гласит о развращенности человеческого естества, второе — об искуплении, дарованном человечеству Иисусом Христом. И пусть люди, о которых идет речь, не помогают доказать своими отнюдь не святыми нравами истину, гласящую об искуплении, зато они превосходно доказывают противоестественными своими чувствами всю порочность нашего естества.
Нет ничего более важного для человека, нежели его грядущий удел, нет ничего более грозного, нежели вечность, поэтому возможно ли считать естественным такое вот равнодушие иных людей к неизбежной утрате бытия и возможной обреченности на вековечные мучения Ведь в обычных обстоятельствах они ведут себя совсем под ругому:
боятся любой малости, заранее предвидят, чуют ее сколько дней и ночей проводят они,
переход я от бешенства к отчаянью из-за утраты должности или воображаемого оскорбления чести, — они, те самые люди, которые, твердо зная, что смерть отнимет у них решительно все, не испытывают при этой мысли ни тревоги, ни смятения Что за чудовищное зрелище являет собой человеческое сердце, где крайняя чувствительность к любому пустяку уживается с поразительной бесчувственностью к самому важному Непостижимая зачарованность, противоестественная слепота, знаменующая всевластие той силы, которая их наслала!
Как же безмерно искажена должна быть природа того человека, который способен бахвалиться состоянием души, вообще, казалось бы, несовместимым с человеческим существом Меж темя воочию видел таких людей, и при этом в таком множестве, что волосы встали бы дыбом, если бы неуверенность большинство из них просто играет роль,
скрывая подлинное свое лицо, ибо наслышаны, будто сие сумасбродство признак хорошего тона. Именуя его освобождением от ига, они делают вид , якобы сами давно это иго стряхнули. Но было бы легче легкого убедить их, что они глубоко ошибаются, надеясь этим путем снискать уважение к себе. Нет, в уважении им откажут даже вполне светские люди, ибо любой здравомыслящий человек понимает, что добиться успеха в свете возможно, лишь всячески выказывая свою порядочность, рассудительность, надежность и способность сослужить полезную службу друзьям ведь по самой своей натуре мы любим лишь тех, кто нам полезен. Ну, а каких благих дел можно ждать от человека, который всюду кричит, что он сбросил иго, что не верит в Бога, Чье бдительное око следит за всеми нашими деяниями, что он сам себе хозяин и за все свои поступки в ответе только перед собой Неужели он д умает,
что, узнав об этом, мы проникнемся к нему особым доверием и будем ждать от него утешений, советов, помощи во всех наших житейских надобностях Неужели они подобные ему рассчитывают осчастливить нас, сообщив, что, по твердому их убеждению, наша душа не более чем дуновение ветерка, струйка дыма, да еще произнеся это тоном,
преисполненным гордости и самодовольства Подобает ли утверждать такие вещи столь беззаботно Или, напротив, их следует произносить с прискорбием, ибо что на свете может быть прискорбнее?
Дай они себе труд , серьезно задуматься над этим, тоне могли бы не понять — их поведение вызовет такую неприязнь, оно так противно здравому смыслу, так несовместимо с порядочностью и со всех точек зрения так далеко от цели их стремлений, то есть светской изысканности, что скорее оттолкнет, нежели растлит даже тех, кто уже готов был стать на их сторону. И действительно, в ответ на вашу просьбу рассказать, какие чувства и доводы побудили их усомниться в истинности христианской веры, они наговорят вам столько жалкого и низменного вздора, что вы лишь утвердитесь в убеждениях прямо противоположных. Именно это и сказал однажды некий их собеседник. Если и впредь выбудете витийствовать подобным образом, — сказал он, — то, несомненно, обратите меня вистового христианина. Ион был прав, потому что любой придет в ужас, обнаружив, что столь презренные людишки его единомышленники Итак, люди, которые лишь притворяются неверующими, были бы глубоко несчастны,
если бы им пришлось, пересилив себя, стать на сторону самых бесстыжих из смертных. Но если в глубине сердца они так страдают от собственной непро светленно сти, им нет нужды скрывать это чувство признаться в нем отнюдь не унизительно. Унизительно его не испытывать. Ничто с такой очевидностью не свидетельствует о малоумии, как неспособность понять, до чего несчастен человек, не познавший Бога, ничто с такой отчетливостью не говорит о порочности сердца, как безразличие к тому, воистину ли она существует, обещанная нам вечная жизнь, ничто по трусости своей не сравнится с бесшабашным вызовом Богу. Пусть предоставят нечестивые выпады прирожденным пакостникам, для которых подобные выпады естественны пусть, если уж не могут стать истинными христианами, по крайней мере остаются порядочными людьми пусть, наконец,
признают, что лишь два рода людей имеют право именоваться разумными познавшие Бога и всем сердцем готовые Ему служить и не познавшие, но всем сердцем готовые Его искать.
Ну а люди, живущие не только не ведая Бога, но и не пытаясь Его обрести, — эти люди считают себя столь мало достойными даже собственных своих забот, — что уж говорить о заботах со стороны окружающих, — и надобно все милосердие презираемой ими христианской веры, дабы не оставлять их во власти овладевшего ими безумия. Напротив того, она вменяет нам в долг, во-первых, относиться к ним до последнего дня их жизни как к существам, способным приять всеозаряющий свет благодати, во-вторых, помнить, что, быть может, близок день, когда они преисполнятся веры более глубокой, нежели наша, а мы впадем во слепление, подобное их нынешнему, и поэтому нам следует оказывать им такую помощь, какую хотели бы получить, окажись мы на их месте, и, наконец, эта вера требует от нас, чтобы мы неустанно просили этих людей сжалиться над собой и хотя бы сделать попытку обрести душевное просветление. Пусть они уделят чтению этих страниц толику времени, которое столь бесцельно расточают на многое другое как бы ни отвращало их подобное занятие, они, может статься, найдут здесь хотя бы крупицу полезного и, уж во всяком случае, ничего не потеряют ну а те, кто будет читать с открытой душой и подлинным желанием постичь истину, те, я надеюсь, увидят ее и склонятся перед неопровержимыми доводами нашего богод ухновенного вероисповедания доводами, которые я излагаю здесь, стараясь сохранить тот порядок. Неужели недовольно того, что в некоем месте свершились чудеса и что
Провид ение осенило целый народ ?
337. Упрекнуть Митона в том, что они пальцем не пошевелит, когда к нему приблизится
Го спод ь. Эти люди бессердечны сними никто не станет водить дружбу. Бесчувственность, пренебрегающая всем, что важно для людей, бесчувственно сть,
д овед енная до предела и пренебрегающая тем, что людям всего важнее. Чувствительность человека к пустяками бесчувственность к самому важному это лине признак чудовищной извращенности. Представьте себе, что перед вами скопище людей в оковах, и все они приговорены к смерти, и каждый день кого-нибуд ь из них убивают на глазах у остальных, и все понимают им уготована такая же участь, и глядят друг над руга, полные скорби и без проблеска надежды. Вот вам картина условий человеческого существования. Человек, запертый в тюремной камере и еще незнающий, вынесен ли ему приговор,
человек, у которого в запасе од ин-ед инственный час, чтобы, узнав, добиться его отмены часа на это как раз хватит, — неужели же помянутый человек пойдет против собственного естества и, махнув рукой на выяснение, к чему же его все-таки приговорили, засядет за игру в
пикет Точно также противно естеству, когда человек и т. д . — это знак неумолимо карающей десницы Господ ней.
Таким образом, доказательства бытия Божия не только в неутомимом рвении тех, кто ищет Господа, но ив ослеплении тех, кто искать не желает. Fascinatio nugacitatis
[40]
. — Чтобы страсть не погубила нас, будем вести себя так,
словно нам отпущена всего неделя жизни. Если должно пожертвовать неделей жизни, значит, следует пожертвовать и всей жизнью. Родовые титулы всегда передаются по наследству. Придет ли наследнику в голову сказать А уж не подложные ли они — и не проверить, так оно или не так. Тюремная камера. — Намой взгляд , лучше не слишком углубляться в утверждения Коперника, но что касается этого вопроса. Вся наша жизнь зависит отрешения смертна человеческая душа или бессмертна. Бесспорно, что человеческая нравственность целиком зависит отрешения вопро са,
бессмертна душа или нет. Меж тем философы, рассуждая о нравственности, просто его отметают они ведут долгие споры лишь о том, чем занять отпущенные нам минуты.
Платон, чтобы расположить к христианскому вероучению. Мало чего стоят философы, обходящие вопрос о бессмертии души. Мало чего стоит та их дилемма, которую излагает Монтень.
349. От преисподней или царства небесного нас отделяет только наша жизнь, а что на свете более хрупко, чем она. Течение времени. — Как это страшно — чувствовать, что течение времени уносит все, чем мы обладаем. До чего смехотворны наши попытки обрести опору в себе под обных!
Такие же горестно ничтожные, такие же бессильные, они не могут нам помочь в смертный свой час человек всегда одинок. Значит, и жить ему надобно так, словно он один на свете но станет ли он тогда возводить себе роскошные палаты и пр Нет, он сразу же начнет искать истину, а не пожелает — что ж, тем самым докажет, что людское мнение для него дороже поисков истины. Возражение неверующих в Бога Номы невидим ни проблеска света. Порядок с помощью обмена мнениями. — Что мне делать Кругом непроглядная тьма. Во что верить В полное свое ничтожество В свое богоподобие Все меняется, все следует одно зад ругим”. — Вы ошибаетесь, существует. Безбожникам следует утверждать лишь то, что совершенно очевидно но так ли уж очевидна материальность души. Какая из составляющих нас частей способна ощущать удовольствие Кисть руки?
Или вся рука Вся наша плоть Или кровь Изд альнейшего станет ясно, что удовольствие мы способны воспринимать лишь некоей своей нематериальной частью. Нематериальность души Философы, победившие свои страсти на свете не существует материи, способной на такое свершение. Безбожники. — Какие у них основания утверждать, будто воскреснуть из мертвых невозможно Что более сложно — возникнуть или воскреснуть, обрести бытие тому, кого никогда не было, или тому, кто уже был Разве не сложнее родиться, нежели возродиться Рождение привычно, поэтому кажется чем-то совсем простым, возрождение непривычно,
поэтому кажется совершенно невозможным, — обыденное суждение черни.
Почему девственница не может произвести на свет гребенка Разве курице-несушке всегда нужен петух Отличаются ли по внешнему виду яйца оплодотворенные от
неоплод отворенных И где сказано, что без петуха у курицы не может образоваться зародыш. Какие резоны могут они привести в доказательство невозможности воскресения из мертвых и непорочного зачатия Сложнее ли воссоздать человека или животное, нежели создать заново И если какой-то вид животных им вовсе неизвестен, как они могут утверждать, что эти животные неспособны без спаривания производить на свет себе подобных. Как мне отвратительно это тупейшее неверие в Евхаристию и т. д .! Если в Евангелии заключена истина, если Иисус Христос Бог, о каких трудностях может идти речь. Безбожие свидетельствует о силе ума, нов ограниченных пределах. У безбожников должен быть очень мощный разум, ибо они кичатся, будто всегда следуют велению разума. Давайте-ка послушаем, что они вещают. Разве же, — вещают они бессловесные твари умирают и живут иначе, нежели люди, а турки иначе, нежели христиане У них, точно также, как у нас, свои обряды, пророки, ученые мужи, святые,
священно служители и т.д .”. Но разве это противоречит Священному Писанию Разве все это там уже не сказано?
Если вы не стремитесь познать истину, с вас и спроса нет. Но если вы всем сердцем жаждете ее постичь, одного желания мало, следует вникнуть в подробности. Его достаточно, чтобы разобраться в каком-нибуд ь философском вопросе, но ведь тут речь идет о самом главном Меж тем люди поразмышляют часок-д ругой, а затем предаются развлечениями тому подобному. Давайте спросим у самой этой христианской веры, в чем причина непроницаемой для нас тьмы, — быть может, мы и получим ответ. Как же так Да ведь вы сами утверждали, что небо и птицы — достаточное доказательство бытия Божия — Нет, не утверждал И ваше вероучение этого не утверждает Нет. Хотя в подобном утверждении глубокая истина, но только для тех немногих, чьи души Господь озарил светом веры, ад ля большинства оно этой истины не содержит. Отвращение. Людей можно разделить лишь натри категории к первой относятся те, что обрели
Бога и служат Ему ко второй — те, что, не обретя, ищут Его к третьей — те, что существуют, не обретя и не утруждая себя поисками. Первые разумны и счастливы, третьи безумны и несчастны, те, что посередине несчастны и разумны
Часть вторая. Человек, обретший Бога
ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ
365. Письмо, цель которого — направить людей на поиски Бога.
А потом побудить их обратиться к философам, пирроникам и догматикам ибо они подстегивают мысль тог, кто обращается к ним. Предуведомление ко второй части. — Поговорить о тех, кто уже трактовал этот пред ​ает.
Меня потрясает бестрепетность, с какой эти люди берутся говорить о Боге. Обращаясь к безбожникам, они с места в карьер начинают доказывать существование Божества, приводя в качестве доводов творения природы. Я принял бы это как должное, когда бы их рассуждения были обращены к верующим, ибо очевидно, что для людей, преисполненных живой, идущей из сердечных глубин веры, все сущее сотворено Господом, перед Которым они преклоняют колени. Но тем, в ком хотят разжечь этот угасший светоч, тем лишенным веры и благодати людям, которые собственными своими светильниками пытаются озарить хоть какие-то черты в природе, ведущие к познанию Бога, и видят лишь непроглядную тьму, — говорить подобным людям, что стоит им поглядеть вокруг, ив любой малости они узрят неприкровенный лик Господа доказывать им столь насущно важную истину круговращением
Луны и планет считать, что других доводов больше и не требуется, — так говорить итак доказывать значит давать маловерам основание укрепиться в мысли, что доводы христианского вероучения весьма шатки, более того, породить презрение к нему — к этому выводу я пришел по подсказке не только разума, но и опыта.
Совсем не о таких доказательствах говорит нам Священное Писание, а Писание более сведуще, нежели мы, во всем, что исходит от Бога. Напротив того, оно гласит, что Бог сокрыт от нас, что после того, как первородный грех опорочил естество людей, Господь оставил их прозябать в слепоте вернуть им зрение дано лишь Иисусу Христу, только через
Иисуса Христа могут они приобщиться Богу Nemo novit Patrem, nisi Filius, et cui voluerit Filius Вот что разумеет Священное Писание, столько раз повторяя нам, что ищущие Бога обрящут Его. Но искать придется отнюдь не при ярком свете, и для тех, что будут искать
Бога, как дневного света в полдень или воды в море, Оно станется сокрытым иными словами, природа нед ает нам доказательств бытия Божия. Недаром в другом месте
Евангелия сказано “Vere, tu es Deus absconditus”
[43]
367. Екклесиаст свидетельствует, что безбожник обреченна неведение и всегда несчастен. Ибо тот, кто хочет и не может, поистине несчастен. Любой человек хочет счастья,
хочет уверенности в том, что ему открыта хотя бы крупица истины, но безбожник неспособен ни на постижение истины, ни на отказ от жажды ее постичь. Он даже сомневаться не может. Человек, утратив свойства, истинно ему соприрод ные, любое свойство считает себе соприрод ным, равно как, утратив истинное благо, готов видеть в чем попало истинное свое благо. Низменность человека — вплоть до покорства животным, вплоть до их обожествления. Вторая часть. О том, что человеку неверующему нед ано познать ни истинного блага, ни справедливости Все люди стремятся к счастью — из этого правила нет исключений способы у всех разные, но цель одна. Гонятся за ними те, что добровольно идут на войну, и те, что сидят под омам, — каждый ищет по-своему: только к достижению счастья и направлено всякое усилие человеческой воли. Такова побудительная причина любого поступка любого человека — даже того, кто решил повеситься.
Но притом, что люди испокон веков неустанно добиваются счастья, ни одному человеку неуд ало сь достичь этого, если им не руководила вера в Бога. Все жалуются на свой удел владыки и подданные, вельможи и простолюдины, старые и молодые, сильные и немощные, ученые и невежды, здоровые и болящие, чем бы эти люди ни занимались, где бы,
когд абы и сколько бы лет ни жили на свете.
Столь длительные, упорные и всегда напрасные старания должны были бы убедить нас в тщетности наших потуг собственными усилиями обрести счастье, но пример нам не наука.
Даже в самых сходных случаях непременно сыщется пусть маленькое, но отличие, и оно-то внушает нам надежду, что уж на сей раз мы стараемся не зря. И вот, постоянно недовольные настоящим, обманутые в ожиданиях, мы идем от несчастья к несчастью и приходим к смерти вековечному венцу любой жизни.
Но разве это алкание и это бессилие не вопиют о том, что некогда человеку было дано истинное счастье, а теперь на память об этом ему оставлена пустая скорлупа, которую он пытается заполнить всем, до чего способен дотянуться, и, не находя радости в уже д обытом,
ищет новой добычи, и все без проку, ибо бесконечную пустоту может заполнить лишь нечто бесконечное и неизменное, то есть Господь Бог.
В Нем, и только в Нем наше истинное благо, номы его утратили, и вот, как это ни д ико,
пытаемся заменить чем попало из существующего в природе светилами, небом, землею,
стихиями, растениями, капустой, пореем, животными, насекомыми, быками, змеями, лихорадкой, чумой, войной, голодом, пороками, прелюбодеянием, кровосмешением. Истой поры, как нами утрачено истинное благо, мы готовы принять за него что угодно, даже самоуничтожение, как ни противно оно и Господу, и разуму, и природ е.
Од ни ищут счастья в могуществе, другие враз ных диковинах ив науках, третьи — в сладострастии. Кое-кто поняли эти люди ближе всего подошли к истине, — что столь желанное всеобщее благо не может заключаться в тех ценностях, которые принадлежат кому- то одному, ибо, разделенные, не столько радуют владельца принадлежащей ему частью,
сколько печалят частью отсутствующей. Помянутые люди поняли истинным благом может быть лишь то, чем владеют все поровну и одновременно, не завидуя друг другу, ибо кто не захочет его утратить, тот никогда не утратит. Утвердившись в мысли, что желание счастья соприрод но людям, что оно изначально живет и не может нежить в каждом человеке, они пришли к выводу Раздел I. ПОИСКИ
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

перейти в каталог файлов


связь с админом