Главная страница
qrcode

Скеллиг. Он, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня


Скачать 175.86 Kb.
НазваниеОн, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня
АнкорСкеллиг.docx
Дата05.11.2017
Размер175.86 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСкеллиг.docx
ТипДокументы
#46125
страница1 из 10
Каталогid26809212

С этим файлом связано 20 файл(ов). Среди них: 25_zanyaty_s_tretyeklassnikami.pdf, Скеллиг.docx и ещё 10 файл(а).
Показать все связанные файлы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Скеллиг

Дэвид Амонд

Глава 1
Я обнаружил его в гараже в воскресенье днем. Сюда, на Соколиную улицу, мы переехали буквально накануне. Зима была на исходе. Мама так и говорила: «Переедем как раз к весне». Кроме меня, в гараже никого не было. Только я. Остальные, вместе с доктором Смертью2, суетились в доме вокруг малышки.

Он лежал в темноте, за нагромождением шкафов и буфетов, в мусоре и пыли. Похоже, провалялся там целую вечность. Грязный, бледный, иссохший — наверняка мертвый. Однако я здорово ошибся. Очень скоро мне предстояло узнать правду. А правда состояла в том, что он был особенный, один-единственный на всем свете.

Я говорю, что нашел сто в гараже, потому что агент по недвижимости мистер Стоун называл эту постройку гаражом. По мне, так это была хибара, или мусорная свалка, или что-то наподобие полуразрушенных складов, которые сейчас сносят у причала. Стоун провел нас через сад, потянул на себя хлипкую дверь и посветил во мрак карманным фонариком. Мы тоже сунули головы внутрь.

— А теперь окиньте это мысленным взором, — сказал он. — Представьте все вычищено, навешаны новые двери и залатана крыша! Что вы видите? Замечательный гараж на две машины!

Он, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня.


— Или для себя что-нибудь соорудишь, парень. Укромное местечко — поиграть, друзей позвать. А, как идейка?

Я отвернулся. Вообще не хотел иметь с ним дела. Он ведь всю дорогу так; что ни покажет, надо окидывать мысленным взором. Представлять, будто все не так, а гораздо лучше. Пока мы осматривали дом, я все время думал об Эрни Майерсе, старике, который жил тут много лет совсем один. Когда он умер, его нашли только через неделю. Под столом в кухне. Вот это я и представлял, когда Стоун требовал включать мысленный взор. Он предложил включить его даже в столовой, потому что в углу, отгороженный фанерой, стоял старый, треснувший унитаз. Стоун принялся объяснять, что в последние годы Эрни уже не мог одолеть лестницу и обретался только внизу: и кровать сюда снесли, и туалет установили. Стоун все время понижал голос, точно считал, что все это не для моих ушей. А мне хотелось, чтоб он просто заткнулся. А еще хотелось побыстрее выбраться отсюда и вернуться домой. Но мама с папой думали иначе. Такие оживленные, радостные, словно нам предстояло грандиозное приключение. И они купили этот дом. Начали его убирать, чистить, красить. А потом родился ребенок, родился до срока. Вот и все.


Глава 2
Я мог бы заметить его даже раньше, тоже в воекрссенье, но еще утром. Я прихватил с собой фонарик и посветил внутрь. Основная дверь, выходившая на дорожку; что шла к калитке, давно отвалилась, и вход был забит широкими досками. Оставалась еще одна, задняя. Деревянные стропила совсем прогнили крыша изрядно осела. Пол — там, где он просвечивал сквозь наваленный повсюду мусор, был весь в трещинах и дырах. Подразумевалось, что рабочие, которых наняли выносить рухлядь из дома, в гараже тоже все расчистят, но, заглянув внутрь, они заявили, что не возьмутся за эту работу, даже если она будет оплачиваться по тарифу «с риском для жизни». Чего тут только не было: старые комоды, сломанные раковины, мешки с цементом, двери доисторической давности — они просто стояли прислоненные к стене; стулья с прямыми спинками и когда-то мягкими, а теперь сгнившими сиденьями. На вбитых в стену крюках висели огромные мотки кабеля и веревки. На полу валялись садовые шланги, трубы, коробки с ржавыми гвоздями. Все в пыли и паутине. Кое-где лежали огромные куски штукатурки. На одной из стен виднелось оконце, донельзя грязное да етде заставленное рулонами потрескавшегося линолеума. Пахло гнилью и запустением. Даже кирпич крошился, словно не мог больше выдерживать это страшное бремя. Похоже, вся эта махина устала от самой себя и вот-вот рухнет. Останется только пригнать бульдозер.

В одном углу что-то зашуршало, в другом мелькнуло, юркнуло, но вот — все смолкло, и воцарилась мертвая тишина.

Я стоял у порога, пытаясь поборотъ страх.

И уже готов был ступить внутрь, как вдруг раздался мамин голос.


— Майкл! Что ты тут делаешь?

Она стояла на заднем крыльце дома.

— Тебя же просили подождать, пока мы не убедимся, что здесь безопасно.

Я попятился.


— Мы тебя просили? Разве нет?

— Просили.


— Значит, сюда ни ногой! Понял?

Я толкнул дверь, и она прикрылась — неплотно, конечно, поскольку болталась на одной петле.

— Договорились? — окликнула меня мама.

— Да. Хорошо. Договорились.


— Вдруг тебя придавит в этом идиотском гараже? Тебе не кажется, что нам и так есть о чем поволноваться?

— Да, я понял.


— Значит, держись отсюда подальше. Договорились?

— Да. Да-да-да. Договорились.

После чего я углубился в дикие заросли — поздешнему, сад, — а мама пошла к метавшейся в жару девочке.


Глава 3
Саду тоже предстояло стать заманчивым и чудесным местом. Там поставят скамейки, стол и качели. На одной из глухих стен нарисуют футбольные ворота. Будет даже пруд с лягушками и рыбой. Но пока здесь ничем таким и не пахло. Одна крапива, колючки, сорняки, колотый кирпич, булыжники… Одним движением ноги я срубал головы сотням одуванчиков.

Потом мама кликнула меня обедать, а я прокричал, что поем здесь, в саду. Она принесла мне бутерброд и банку колы.

— Ты уж прости, в доме такая неразбериха, и у нас всех такое жуткое настроение.

Она тронула меня за локоть.


— Ты ведь не обижаешься? Майкл? Ты нас понимаешь?

Я пожал плечами.

— Понимаю.

Она погладила мою руку и вздохнула.

— Скоро вес утрясется. Все будет хорошо.

Я уселся на кирпичи, уложенные штабелем возле дома. Съел бутерброд, отхлебнул колы. Мне вдруг вспомнился наш старый дом и мои кореша, Лики и Кут. Небось гоняют сейчас мяч на верхнем поле. И будут гонять целый день.

Потом я услышал, как позвонили в дверь. Пришел доктор Смертью. Это я про себя его так прозвал: лицо больно серое, совсем не улыбчивое, и черные пятнышки на руках. Я его уже видел на днях, когда он садился в машину возле нашего дома и включал зажигание. По-правильному его зовут доктор Сартью. И в лицо я его Смертью не называю. Но все равно, такая фамилия ему куда больше подходит.

Я допил колу, немного посидел и отправился обратно в гараж Времени прислушиваться к шорохам или собираться с духом не было. Я включил фонарик, поглубже вдохнул и на цыпочках двинулся внутрь.

Какие-то мелкие черные существа порскнули из-под ног во все стороны. Дверь за моей спиной все скрипела и стонала, пока не замерла на своей единственной петле. Под лучом фонарика роилась пыль. В углу что-то царапало, мерно, без устали. Я прокрался дальше, и на лбу осела густая паутина. Среди этот нагромождения доисторической мебели, кухонных шкафчиков, свернутых ковров, труб, ящиков и досок ступать было особенно некуда. Я то и дело пригибался, чтобы не ткнуться в свисавшие с балок резиновые шланги, веревки и солдатские скатки. Я был уже весь облеплен паутиной. Бетонный пол крошился под ногами. Чуть приоткрыв дверцу огромного буфета, я посветил внутрь и увидел, как бросились наутек миллионы древесных жучков. А на дне глубокой каменной вазы я разглядел кости какого-то мелкого животного: видно, свалился туда да умер. Повсюду лежали дохлые навозные мухи. Еще я нашел пачку старых газет и журналов, чуть не пятидесятилетней давности.

Двигался я ну очень осторожно. И больше всего боялся, что все это сейчас рухнет мне на голову. От пыли першило в горле и чесалось в носу. Я знал, что меня скоро хватятся, и выходить надо поскорее. Я лег пузом на приземистый старый сервант и осветил все пространство до дальней стены. И увидел его.

Мертвец!

Он сидел, прислонившись к стене, вытянув ноги, покрытый пылью и паутиной, как все вокруг. Лицо мертвенно-бледное, почти прозрачное. Волосы и плечи усеяны мертвыми мухами. Луч фонарика шарил по его лицу, по черному костюму.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Открытые глаза смотрели на меня в упор.

Голос такой скрипучий, словно хозяин непользовался им много лет.


— Что тебе нужно?

Сердце мое бешено колотилось, бухало.


— Гак что тебе нужно?

И тут меня позвали.

— Майкл! Майкл!

Пятясь, то и дело на что-то натыкаясь, я выбрался наружу.

Кричал папа. Он уже шел ко мне по заросшей тропинке.

— Мы же тебя предупреждали… — науал он.

— Да, да. Конечно.

Я судорожно счищал с себя паутину и пыль. Прямо с подбородка стряхнул паука на длинной нити.

Отец приобнял меня.

— О тебе же печемся.

Он снял с моих волос труп навозной мухи. А потом стукнул со всего размаха кулаком о стену гаража. Здание содрогнулось.


— Видишь? Ты хоть представляешь, что может случиться?

Я успел схватить его за руку, чтоб он не ударил снова.

— Не надо, пожалуйста, я все понял.

Он сжал мое плечо и пообещал, что все снова будет хорошо, очень скоро.

— Пыль не забудь стереть, — засмеялся он. — Маме в таком виде на глаза не показывайся.


Глава 4
В ту ночь я почти не спал. Стоило задремать, я тут же видел его: вот он выходит из гаража, вот идет по дорожке к дому. Он мерещился мне даже в комнате. Возле самой кровати. Стоит весь пыльный, бледный, усыпанный дохлыми мухами.


— Что тебе нужно? — шептал он. — Говори, что тебе нужно?

Я сердился на себя, обзывал круглым идиотом. Ведь никог о я на самом деле не видел. Наверняка померещилось. Я лежал, пялился в темноту, слушал папин храп. Еще можно различить дыхание малышки. Она дышит с хрипом и свистом. Совсем глубокой ночью, в непроглядной темноте, я было заснул, но тут же проснулся от плача ребенка. Мама встала се кормить. Я услышал мамин голос: она утешала, баюкала. Потом наступила глухая тишина, раздался папин храп. Теперь я девочку не слышал вовсе.

Уже светало. Я встал и на цыпочках проскользнул в их комнату.

Кроватка стояла около родительского дивана, вплотную. Мама с папой спали, крепко обнявшись.

Я взглянул на девочку. Просунул руку под одеяло. Под моими пальцами билось сердце — быстро-быстро. Грудь судорожно приподнималась, опадала, девочка подхрипывала и кряхтела. От нее полыхало таким жаром, а косточки такие тонкие, и вся она такая крошечная…

Она сильно срыгнула. С подбородка в складочку шейки текла густая молочная слюна. Неужели сестра умрет? Вначале, когда она только родилась, врачи боялись, что умрет. Долго не отдавали ее домой, она лежала в стеклянном ящике, опутанная трубочками и проводками, а мы стояли вокруг и пялились, как в аквариум.

Я подоткнул ей одеяло.

Личико белое-белое, а волосы черные-черные. Говорят, за нее надо молиться, но я не знаю как.

— Давай уж, вылечись побыстрее, если выживешь, — прошептал я.

Мама пошевелилась и открыла глаза.

— Что ты, мой родной? — она протянула руку.

— Ничего, — пробормотал я и так же крадучись ушел в свою комнату.

Посмотрел за окно, на заросший сад. На крыше гаража распевал дрозд.

А он лежит там, за сервантом, с паутиной в волосах.


Что же он там делает?


Глава 5
За завтраком я спросил, что будет с гаражом.


— Когда там все расчистят?

Мама хмыкнула, вздохнула и перевела взгляд на потолок.

— Надо кого-то найти, нанять, — ответил папа. — Но пока это не важно, сынок. Не сейчас.

— Ну и хорошо, — согласился я.

Папа в тот день взял отгул, чтобы снова заняться домом. Мама опять собиралась с ребенком в больницу на какие-то анализы.

— Может, мне тоже остаться? Я бы тебе помог? — спросил я у папы.

— Отлично, — обрадовался он. — Вынесешь Эрнин унитаз на помойку и отмоешь в этом месте пол.

— Тогда я, пожалуй, пойду в школу. Я сунул в портфель коробку с завтраком и был таков.

Перед переездом родители спросили, не хочу ли я заодно поменять и школу. Я отказался. Буду по-прежнему учиться вместе с Лики и Кутом. Далеко ездить? На автобусе через весь город? Ерунда! В то утро я ехал и думал, что это даже хорошо: есть время поразмышлять. Только, как я ни ломал голову; ни в чем разобраться не мог. Люди входили, выходили. Читали газеты, обкусывали заусеницы, мечтательно глядели в окна. Обычные вроде люди. Но ним не скажешь, о чем они думают и что творится в их жизни. Даже когда попадаются идиоты или пьяные, когда несут всякую чушь или пытаются рассказать о себе всем вокруг, — даже тогда ничегошеньки ты про них не узнаешь.

Мне хотелось встать и сказать на весь автобус: «У нас в гараже лежит странный человек. А еще моя сестра очень больна, а сам я в первый раз еду в школу из нового дома».

Но я молчал. Просто смотрел на лица и раскачивался на поворотах вместе с автобусом. И знал, что по мне тоже ничего не скажешь, даже если смотреть на меня очень внимательно.

Было так странно снова оказаться в школе. Со мной столько всею напроисходило, а здесь все по-прежнему. Распутин все требовал, чтобы мы сливали наши души и голоса в молитве. Йети орала, чтобы мы ходили только по левой стороне коридора. Горилла Митфорд багровел и топал ногами, погому что мы, как всегда, не понимали дроби. У мисс Кларц в глазах стояли слезы, когда она рассказывала нам притчу об Икаре: у него, бедного, растаял воск на крыльях, когда он подлетел слишком близко к солнцу, и юноша камнем упал в море на глазах своего отца Дедала. А в столовой, на перемене, Лики и Кут с пеной у рта спорили, был аут или все-таки не было.

Меня же все это ни чуточки не трогало.

Я подошел к забору на дальнем краю поля и взглянул поверх юродских крыш туда, где был теперь мой дом.

Тут ко мне подошла миссис Дандо, она работает воспитателем на общественных началах. А еще она с давних пор приятельствует с моими родителями.


— Как дела, Майкл?

— Нормально.


— А малышка?

— Тоже нормально.


— Сегодня не футболишь?

Я покачал головой.

— Ну, родителям привет.

Она вынула из кармана фрукговую жвачку и протянула мне. Фруктовая жвачка. Она обычно припасает ее для новеньких, чтоб не грустили.

— Бери. По знакомству, — прошептала она и едва заметно подмигнула.

— Нет, — сказал я. — Нет, спасибо.

И побежал обратно на поле. И сделал Куту классную подсечку.

Весь день меня подмывало рассказать кому-нибудь о том, что я видел в гараже. Но так никому и не рассказал. Уговорил себя, что померещилось. Наверняка померещилось.


Глава 6
Дома на месте Эрниного унитаза красовалась дыра, залитая еще не застывшим цементом, а фанерная перегородка исчезла. Старую газовую плиту тоже вынесли, и на ее месте чернел пустой квадрат. На голом полу кое-где даже стояли лужи, жутко пахло хлоркой. Папа тоже был мокрый, трязный, но улыбался до ушей. Он повел меня в садовую чащу и показал, где теперь стоит унитаз: среди сорной травы и чертополоха.

— Чем не скамейка? — довольно сказал он.

Плиту и листы фанеры он отнес к гаражу, но внутрь не затаскивал.

Потом он вдрут подмигнул:

— Пойдем, посмотришь, что я нашел.

И подвел меня к самой двери.


— Зажми-ка нос, — предупредил он и, нагнувшись, принялся разворачивать газетный сверток — Готов?

Там были птицы. Четыре птицы.

— Нашел их за камином. Наверно, попали в дымоход, а вылететь не смогли.

В трех я по оперению узнал голубей: серенькие, с белой подпушкой. Четвертая тоже походила на голубя, только черного.

— Эту я нашел последней — под кучей сажи и пыли.


— Это тоже голубь?

— Да. Просто на него долго сыпалась всякая дрянь из дымохода.

Папа взял меня за руку.

— Потрогай их, не бойся.

Он провел моей рукой по боку мертвой птицы. Она была твердая, как камень. Даже перья были как камень.

— Они так долго там лежали, что превратились в мумии.

— Прямо как каменные.

— Верно. Каменные.

На кухне я первым делом вымыл руки.

— Денек хорошо прошел? — спросил папа.

— Да. Лики и Кут сказали, что, наверно, приедут ко мне в воскресенье.


— Замечательно. Значит, с автобусами ты разобрался?

Я кивнул.

— На той неделе я тебя, может, и на машине подкину, — сказал папа. — Сперва здесь утрясем чуть-чуть.

— С дорогой все нормально. Миссис Дандо спрашивала про девочку.


— Надеюсь, ты сказал, что все хорошо?

— Конечно.

— Замечательно. Возьми себе колы, бутерброд, короче — что найдешь. А когда мама вернется, будем пить чай.

И он ушел наверх, в душ.

Я смотрел — сквозь садовые дебри — в дальний конец сада. И ждал, чтобы в трубах запела вода из папиного душа. Потом я схватил с кухонной полки фонарик. Руки мои дрожали. И я понесся — мимо Эрниного унитаза, мимо плиты, мимо дохлых галубей. У гаражной двери я включил фонарик. Вдохнул поглубже и на цыпочках вошел внутрь. Снова паутина, снова пыль, снова ощущение, что все это вот-вот рухнет мне на голову. Кто-то шебуршился, царапался по углам. Я пробирался среди мусора и обломков мебели, а сердце чуть не выпрыгивало у меня из груди. Я обзывал себя балдой, тупицей, лунатиком. Он же мне примерещился, и больше я его никогда не увижу.

Но я увидел.


Глава 7
Я лег пузом на трухлявый буфет, посветил. Вот он. Даже с места не сдвинулся. Он приоткрыл глаза и тут же прикрыл их снова.

— Опять ты, — сказал он надтреснутым, скрипучим голосом.

— Что ты тут делаешь? — спросил я шепотом.

Он вздохнул, словно я его до смерти утомил.

— Ничего, — проскрипел он. — Ничего, ничего. И еще раз — ничего.

По его лицу карабкался паучок. Он поймал его двумя пальцами и сунул в рот.

— Сюда скоро придут выгребать мусор, — сказал я. — И вообще этот сарай может рухнуть.

Он снова вздохнул.

— У тебя есть аспирин? — спросил он вдруг.


— Аспирин? Таблетка?

— Ладно, не важно.

Кожа на его лице иссохлась, точно штукатурка. Черный костюм висел мешком, потому что тела на костях вовсе не было.

Сердце мое бухало, как колокол. Пыль забила ноздри, попала в горло.

Я стоял, закусив губу, и не сводил с него глаз.

— Ты ведь не Эрни Майерс? — осторожно спросил я.


— Я? Этот старый козел? Тот, что кашляет, аж нутро наизнанку выворачивает, и харкает на все вокруг?

— Простите, — пробормотал я.


— Что тебе нужно?

— Ничего.


— А аспирин у тебя есть?

— Нет.

— Премного благодарен.

— Что вы будете делать? — спросил я. — Отсюда скоро все вынесут или все рухнет. Что вы станете де…

— Ничего. Поди прочь.

Я прислушался. Пока меня вроде никто не хватился.

— Вы можете перебраться в дом.

Он издал смешок, хотя даже не улыбнулся.

— Уходи, — прошептал он.

Снял дохлую муху с лацкана пиджака и отправил в рот.

— Может, вам чего-нибудь принести? — спросил я.

— Аспирину, — проскрипел он.


— А поесть чего-нибудь хотите?

— Двадцать семь и пятьдесят три.

— Что?

— Ничего. Убирайся прочь.

Пятясь, я выбрался на улицу. Счистил с себя пыль, паутину и мух.

Папа все еще маячил за матовым стеклом ванной комнаты. Наверно, распевает «На синих холмах Дакоты».

— Это ты недавно переехал? — раздался незнакомый голос.

Я быстро обернулся.

Над задним забором торчала голова. Девчонка.

— Ты, что ли, сюда переехал? — спросила она снова.

— Да.

— Меня зовут Мина.

Я таращился на нее и молчал.

— Ну? — выжидающе произнесла она.


— Что ну?

Она прицокнула языком и сказала нараспев, чуть скучающим тоном:

— Я — Мина, а ты…

— Майкл.

— Ну вот и хорошо.

Ее голова исчезла за забором, и послышался громкий шлепок подошв об утоптанную землю тропинки, что тянулась вдоль всех домов.

— Приятно познакомиться, Майкл, — сказала из-за забора. И убежала.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов


связь с админом