Главная страница
qrcode

Скеллиг. Он, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня


Скачать 175.86 Kb.
НазваниеОн, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня
АнкорСкеллиг.docx
Дата05.11.2017
Размер175.86 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСкеллиг.docx
ТипДокументы
#46125
страница3 из 10
Каталогid26809212

С этим файлом связано 20 файл(ов). Среди них: 25_zanyaty_s_tretyeklassnikami.pdf, Скеллиг.docx и ещё 10 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава 13
— Ты грустный.

Я поднял глаза.

— Наша девочка снова в больнице.

Мина вздохнула. И стала следить взглядом за птицей, которая чертила высоко-высоко в небе.

— Может, даже умрет.

Она снова вздохнула.

— Хочешь, я тебя куда-то о тведу? — спросила она.


— Куда куда-то?

— В тайник, о котором никто не знает.

Я оглянулся на дом: папа маячил в окне столовой. Посмотрел на Мину, и ее взгляд пронзил меня насквозь.

— Всего пять минут. Он и не заметит.

Я внутренне сжался и кивнул.

— Пойдем, — прошептала она. Я выскользнул за калитку.

— Быстрее. — Она пригнулась и припустила бегом.

В конце нашей улицы она свернула. Мы теперь бежали вдоль заборов более высоких, солидных и, видимо, старых домов. Участки здесь были шире, деревья в садах мощнее и раскидистее. Воронья улица.

Мина остановилась у темно-зеленых ворот. Достала откуда-то ключ, отперла замок и вмиг оказалась внутри. Я шагнул следом. Что-то потерлось о мою ноту. Кошка. Проникла с улицы вместе с нами.

— Шепоток. — Мина улыбнулась.

— Что?

— Кота зовут Шепот. Он тут повсюду гуляет.

Дом был каменный, почерневший от времени. Окна заколочены. Мина распахнула дверь, на которой крупными красными буквами было написано: «Опасно для жизни».

— Не обращай внимания, — сказала Мина. — Это чтоб хулиганы не лезли.

Она вошла в дом.

— Давай же, — шепнула она. — Быстрее.

Мы с Шепотом двинулись за ней.

Тьма стояла кромешная. Хоть глаз выколи. Мина нащупала мою руку.

— Не останавливайся, — сказала она и потащила меня вперед, по каким-то широким ступеням.

Глаза потихоньку привыкли к темноте, и я уже различал контуры лестничных пролетов. Мы поднялись на три. После третьей площадки лестница сузилась, и мы оказались перед узкой дверью.

— Чердак, — прошептала Мина. — Здесь надо тихо-тихо. А то еще не понравишься им. Могут и наброситься!


— Что? Кто?


— Ты вообще смелый? Меня они знают, с Шепотом тоже знакомы, а вот с тобой… Так ты смелый? Такой, как я?


Я молчал. Откуда мне знать?

— Смелый, — твердо сказала она. — Наверняка.

Мина нажала дверную ручку. Затаив дыхание, она снова взяла меня за руку, втащила за собой внутрь и прикрыла дверь. Потом присела на корточки, съежилась и подергала меня, чтоб сделал то же самое. Кот покорно улегся рядом.

— Не шевелись, — приказала она. — Ни звука. Только смотри.

Мы были прямо под крышей, в просторном помещении со скошенными стенами. Неровный дощатый пол весь потрескался и был усеян отвалившейся штукатуркой. Сквозь полу- круглое окошко в скате крыши проникал свет. Стекла в окошке не было, осколки валялись внизу. Сквозь оконный проем виднелись городские крыши, шпили и облака, розовеющие на закатном солнце.

Я почти не дышал.

Солнце потихоньку садилось, и под крышей сгущался красноватый сумрак.

— Что будет? — прошептал я.

— Ш-ш-ш. Смотри в оба. Сиди и смотри.

Вдруг она вздрогнула.

— Вот! Смотри!

Светлая птица почти бесшумно вылетела из гнезда на окно, выглянула наружу. Следом вылетела другая, покружила по комнате, хлопая крыльями почти у нас перед носом, и тоже приземлилась на окно.

Я не дышал вовсе. Мина крепко держала меня за руку. Мы не сводили глаз с птиц, с их круглых, повернутых друг к другу клювами головок, с их лап, вцепившихся в оконную раму. Но гут они разом сорвались и исчезли в красноватых сумерках.

— Совы, — прошептала Мина. — Бурые совы.

И снова насквозь пронзила меня взглядом.

И засмеялась.

— Иногда они нападают на непрошеных гостей. Но сейчас ты со мной. Они поняли, что ты свой.

Она показала на дальнюю стену, где вывалилось несколько кирпичей и зияла дыра.

— Там у них гнездо. И сейчас там птенцы. Не вздумай подходить ближе. За птенцов они тебя до смерти заклюют.

Я ошеломленно молчал. Она засмеялась.

— Пошли, — шепнула она. — Быстрее.

Мы выбрались с чердака и побежали вниз, по широким ступеням — в сад. Мина заперла дверь и калитку; и мы бросились домой.

— Никому не говори.

— Ни за что.

— Поклянись.

— Как?

— Чтоб мне сдохнуть.

— Чтоб мне сдохнуть.

— Молодец, — сказала она и убежала. Шепот припустил следом.

Я же открыл свою калитку и тут же увидел папу. Он по-прежнему маячил в окне столовой — тянулся малярной кистью куда-то к потолку.


Глава 14
В школу я на следующий день не пошел. Мы с папой сидели, завтракали, как вдруг меня заколотил озноб.

— Может, останешься дома? — папа обнял меня за плечи. — Мне как раз нужна помощь.

Я кивнул.

— Подготовимся к их возвращению, — добавил он. — На пару быстрее получится.

Потом я краем уха услышал, как он звонит в школу.

— Сестренка… Да, так много сразу навалилось… Расстроен… Да-да…

Я переоделся в старые джинсы. Размешал зеленую краску, которую папа приготовил для столовой. Выстелил пол старыми газетами.

Папа полез на стремянку.

— А мне что делать? — спросил я.

Он пожал плечами. Выглянул в окно.

— Может, попробуешь расчистить джунгли? Только надень брезентовую куртку и москитную сетку. И берегись тигров.

Я надел старые перчатки. Если стебли не ломались, я срезал их старыми ножницами. Подкапывал мотыгой, чтоб не оставалось корней. В кожу то и дело впивались шипы. По рукам тек зеленый сок У стены дома потихоньку росли две кучи: сорняков и камней. Приходилось все время стряхивать с себя пауков: они свисали на своих нитях прямо со лба. Черные блестящие жуки разбегались из-под ног.

Взрыхленная почва так и кишела червяками и сороконожками. За утро я расчистил изрядный кусок сада. Потом ко мне вышел папа. Мы вместе попили соку. Сидели, прислонившись к стене дома, и глядели, как на взрыхленную землю слетаются дрозды. Они склевывали всю живность, какая попадалась под клюв, и несли в гнездо, своим малышам — в соседние сады, за соседние заборы.

Мы обсудили, что бы нам хотелось устроить в саду: прудик, фонтан, песочницу для малышки и место, где мама могла бы загорать.

— Когда она начнет ползать, пруд придется огородить, — сказал папа. — Не дай бог…

И мы снова принялись за работу.

Руки у меня уже ломило, кожа горела от царапин и укусов крапивы. В нос набилась пыль и пыльца, в горле першило. Я отчаянно рвал сорняки, вгрызался в землю, резал, рубил, крошил. И представлял, как наша девочка будет здесь гулять, ползать… Она представлялась мне крепенькой, поздоровевшей. Она смеялась в полный голос и тыкала пальчиком в птиц. И вдруг я заметил, что подобрался уже совсем близко к гаражу. Интересно, как он там? Так и сидит целый день? Сидит и ждет смерти…

Я подошел к двери, прислушался.

Никаких звуков, кроме обычного шуршания и шорохов.

— Нельзя так просто сидеть! — окликнул я его. — Нельзя сидеть и ждать, когда умрешь.

Тишина. Я подождал.


— Нельзя! Слышите?

Нет ответа.

После обеда мы с папой поехали в больницу. Проезжая по нашей улице, я заметил Мину — она сидела на дереве у себя в саду и то ли писала, то ли рисовала в альбоме. Она помахала нам, но не улыбнулась.

— Странное создание, — заметил папа.

— Ууу, — пробормотал я.

Малышка снова лежала в стеклянном ящике с трубочками и проводочками во рту и в носу. Она крепко спала. Мама сказала, что все замечательно и врачи обещают через пару дней отпустить их домой. Мы все стояли около девочки, мама обняла меня за плечи и тут заметила, что я весь исцарапан. Она тут же взяла у медсестер какую-то мазь и стала втирать мне в кожу, нежно-нежно.

Тут проснулась девочка, посмотрела прямо мне в глаза и сморщила личико, словно улыбнулась.


— Вот видишь, — сказала мама. — Она хочет нас порадовать, поэтому скоро, очень скоро выздоровеет. Правда, цыпленок?

Девочка снова закрыла глаза. Мама сказала, что сегодня опять будет ночевать в больнице. Мы с папой поехали домой.

— Ну что? Снова двадцать семь и пятьдесят три? — спросил он на подъезде к дому.

— Конечно, — сказал я.

— Вот и отлично. Еще чуток поработаем, а потом сходишь к китайцам.

Мина сидела на своем заборе с книгой. Смотрела, как мы подъезжаем, как отпираем ворота. Я помахал. Она улыбнулась.

— Давай-ка отдохни, — сказал пагта. — Дочистишь сад завтра. Беги. Поговори с Миной.


Глава 15
— Может, она еще и не умрет, — сказал я.

— Вот и хорошо, — отозвалась Мина.

Я уселся на забор чуть поодаль.

— Ты сегодня не ходил в школу, — заметила она.

— Неважно себя чувствовал.

Она кивнула.

— Неудивительно. Ты переволновался.

— Ты тоже не была в школе.

— Я в нее вообще не хожу.

Я оторопел.

— Меня обучает мама, — пояснила она. — Мы считаем, что школа отбивает естественную любознательность, творческое начало. Дети даже глупеют. И вообще, ум должен быть открыт миру, а не сидеть в классе, точно в тюрьме.

— Ишь ТЫ…


— Ты не согласен, Майкл?

Мне вспомнились футбольные баталии с Лики и Кутом. И как входит в раж Горилла Митфорд. И как мисс Кларц рассказывает разные легенды и мифы…

— Не знаю.

— Наш девиз висит у меня над кроватью, — сказала Мина. — «Ведь птах, рожденный для свободы, не может в тесной клетке петь».[3 - Строки из стихотворения -Ученик».] Уильям Блейк — Она кивнула на дерево. — Эти птенчики научатся летать без всякой школы. Ведь верно?

Я кивнул.

— Вот видишь! — торжествующе сказала она. — Мой отец тоже так считал.


— Считал? А сейчас?

— Он был замечательным человеком. Умер еще до моего рождения. Но мы знаем, что он смотрит на нас из рая и радуется.

Она сверлила меня своим острым взглядом — в упор и насквозь.

— Ты какой-то тихий, — заметила она.

Я не нашелся с ответом. Она снова принялась за книжку.

— Ты веришь, что мы произошли от обезьян? — спросил я.


— Вера тут ни при чем. Это доказано научно. Называется эволюция. Ты наверняка это знаешь. От обезьян, от кого же еще?

Внезапно она оторвалась от чтения.


— Хотя мне бы хотелось иметь более красивых предков. А тебе?

И опять пристальный взгляд.

— Мне тоже, — отозвался я.

Она снова уткнулась в книгу. А я наблюдал, как дрозды носят птенцам букашек и червяков в клюве.

— Здорово, что ты мне показала сов, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Да. Они, конечно, дикари, хищники. Убийцы. Но они великолепны.

— Мне все снилось, что я их слышу. Всю ночь.

Я ночью тоже прислушиваюсь. Иногда в самую глухую пору, когда не шумят машины, слышно, как перекрикиваются совы.

— Слушай. — Поднеся ладони к губам, оставив щель у самого рта между большими пальцами, я подул в нее, хлопая ладонями, как клапанами.

Получилось уханье совы.


— Потрясающе! Как ты это делаешь?

Я показал, как складывать руки, как дуть.

Сначала у нее не получалось, а потом навострилась не хуже меня. Ухает и сияет от счастья.

— Меня Лики научил, — сказал я. — Мой друг из школы.


— Интересно, если ночью так поухать, совы прилетят?

— Может, и прилетят. Попробуй.

— Попробую. Сегодня же.

— Ух-ху… ух-ху-ху… — с воодушевлением продолжала Мина. — Замечательно! — она захлопала в ладоши.

— Я тебе тоже что-то должен показать, — сказал я. — Ты мне сов, а я тебе это.

— Что?

— Сам не знаю. Я даже не знаю, сон это или правда.

— Это нормально. Сон и правда всегда путаются.

— Я отведу тебя туда. Сама все увидишь.

Она распахнула глаза и улыбнулась с готовностью: пойдем хоть сейчас.

— Сейчас нельзя, — сказал я.

Папа как раз вышел за калитку и призывно замахал.

— Мне пора. Пойду брать двадцать семь и пятьдесят три.

Она удивленно вздернула брови.

— Ну, ты таинственный! — выдохнула она. — Человек-загадка.

Дрозд снова вылетел из гнезда. Я слез с забора.

— Для чего человеку на спине лопатки? Она хихикнула.


— Ты и этого не знаешь?


— А ты знаешь?

— Все знают. Научно доказано. На этом месте были крылья. И тут они отрастут снова.

Она снова засмеялась.

— Ладно, человек-загадка. Иди за своими таинственными числами.


Глава 16
Наутро. Перед рассветом.

Я осторожно посветил фонариком на его бледное лицо.

— Снова ты, — проскрипел он.

— Принес двадцать семь и пятьдесят три.

— Пища богов.

Я протиснулся к нему, поднес коробку ко pry, и он принялся выуживать еду пальцем. Сопел, сосал, причмокивал.

— Нектар, — прошептал он.


— Откуда вы знаете, что это двадцать семь и пятьдесят три?

— Любимая пища Эрни. Он заказывал по телефону. Так и говорил: «Двадцать семь и пятьдесят три. Принесите побыстрее».


— Вы были в доме?

— В саду. Я любил наблюдать за ним через окно. Подслушивал. Он вечно болел. Никогда все не съедал. И на следующее утро я подбирал остатки в мусорном баке. Двадцать семь и пятьдесят три. Сладчайший из нектаров. А какое разнообразие после пауков и мышей.


— А он вас видел? Он знал, что вы здесь?

— Кто его поймет? Смотрел иногда — вроде на меня, а вроде и сквозь меня. Несчастный старикан. Небось думал, что я мираж.

Он опустил на высунутый бледный язык длинный липкий кусок мяса, весь в бобовых ростках.

И взглянул на меня красными, как у кролика, глазами.


— Думаешь, я мираж?

— Я не знаю, кто вы.

— Ну и ладно.


— Вы покойник?

— Ха!


Нет, правда! Вы мертвый?

— Конечно. Мертвецы едят исключительно двадцать семь и пятьдесят три и страдают Артр Итом.


— Вам нужен еще аспирин?

— Пока нет.


— А еще что-нибудь?

— Двадцать семь и пятьдесят три.

Он провел пальцем по дну и стенкам коробки, собирая остатки соуса. Облизал бледным языком бледные губы.

— Малышка в больнице, — сказал я.

— Еще темного, — произнес он.


— Чего темного?

— Темного пива. Эрни тоже увлекался. И тоже недопивал. Глаза-то завидущие. Я извлекал эти бутылки из бака — главное, чтоб не опрокинулись и пиво не вытекло.

— Ладно, достану.

— Темное пиво. Сладчайшее из нектаров.

Он икнул, рыгнул, наклонился вперед. Я перевел луч фонарика ему на спину, на два бугра под тонкой тканью пиджака.

Когда приступ прошел и он снова прислонился к стене, я сказал:


— Можно, я приведу к вам одного человека?


— Чтобы подтвердить, что я не мираж?

— Она хорошая.

— Нет.

— Она умная.

— Мне никто не нужен.

— Она сообразит, как вам помочь.

— Ха.

Он смеялся не улыбаясь.

Уже не знаю почему, но меня снова пробрала дрожь.

Он чмокнул и глубоко, со свистом, вздохнул.

— Но я же не знаю, что делать. — Я снова принялся за уговоры. — Эту развалюху; того и гляди, снесут. Вы больны этим поганым артритом. Ничего толком не едите. Я просыпаюсь ночыо и думаю о вас, а у меня есть дела поважнее. Сестренка-то больна. Мы, конечно, надеемся, что она не умрет. Но она может и умереть. Правда.

Он забарабанил пальцами об пол. Пощупал разбросанные везде шарики из костей и меха.

— Мина хорошая. Она никому не расскажет. Она умная. И сможет помочь.

Он замотал головой.

— Чертовы дети.

— Ее зовут Мина, — повторил я.

— Веди. Хоть всю улицу. Хоть весь город.

— Только Мину. Мы придем вместе.

— Дети…


— Как вас представить?

— Что?


— Как вас зовут? У вас есть имя?

— Никто. Мистер Никто. Мистер Кости и мистер Устал. И мистер Артр Ит. А теперь выметайся и оставь меня в покое.

— Как скажете.

Я стал пробираться к двери. Но вдрут остановился.

— Подумайте, пожалуйста, о нашей малышке.

— Что?


— Пожалуйста! Ведь она в больнице. Думайте о ней. Вдруг от этого станет лучше?

Он причмокнул.

— Пожалуйста, — заклинал я.

— Хорошо, — проговорил он. — Подумаю.

Снаружи уже занимался день. Дрозд вовсю распевал на крыше гаража. Все небо было в серо-розово-голубых разводах. Я стряхнул с себя паутину и дохлых мух. Уже на тропинке к дому я услышал уханье совы.

— Уху. Ух-ух-ух-ух.
Совы летали низко над садами, тихо и мерно взмахивая крыльями. Я сложил ладони у губ и дунул сквозь щель меж больших пальцев.

— Уху. Ух-ух-ух-ух.
А потом на верхнем этаже Мининого дома я различил бледное лицо. И снова поднес ладони к губам.

— Уху. Ух-ух-ух.
— Уху. Ух-ух-ух, — донеслось в ответ.


Глава 17
В обед я пришел к ее калитке. Она сидела на лужайке, на расстеленном под деревом одеяле. Вокруг валялись книжки, альбомы, карандаши и краски. В школу я в этот день снова не ходил. И все утро расчищал сад. Папа ремонтировал гостиную: красил потолок, обдирал клочья обоев, готовясь клеить новые.

— А, человек-загадка, — сказала Мина. — Привет-привет.

Книжка у нее на коленях была открыта на изображении птичьего скелета. Она аккуратно перерисовывала картинку в альбом.

— Естествознание учишь? — спросил я.

Она засмеялась.

— Видишь, что из тебя делает школа? Я просто рисую, раскрашиваю, читаю и смотрю на вес вокруг. И чувствую на коже луч солнца и дуновение ветра. Слушаю пение дроздов. Я открыта миру! Ох уж эта ваша школа!

Она взяла в руки томик стихов.

— Слушай.

Она выпрямилась, откашлялась и открыла книгу.

Какая сердцу маета —

Путь в школу поутру!

Под оком бдительным кряхтя,

Там дети день проводят зря,

Что мне не по нутру.[4 - Строки из стихотворения «Ученик.]
Она захлопнула книгу.


— Это тоже Блейк. Ты хоть знаешь, кто такой Уильям Блейк?

— Нет.

— Он писал картины и стихи. Ходил почти всегда без одежды. И видел ангелов в собственном саду.

Она поманила меня пальцем. Я перелез через низенькую ограду и сел на одеяло рядом с ней.

— Тише, — приказала она. — Замри. Слушай.


— Что слушать-то?

— Просто слушай.

Я прислушался. На Вороньей улице и дальше, к юроду, шумели машины. Еще пели птицы. И ветерок колыхал листву. А потом я услышал собственное дыхание.


— Ну, что ты слышишь?

Я честно ответил.

— Слушай лучше, — велела она. — Глубже. Ты должен услышать тонюсенький, нежный звук.

Я закрыл глаза и вслушался.


— Какой он, этот звук?

— Он над тобой, внутри дерева.


— Как это «внутри»?

— Майкл, ни о чем не спрашивай. Слушай.

Я попытался сосредоточиться на дереве, на ветвях и листьях, на маленьких побегах, которые так и лезли из толстых веток. И услышал, как они шепчутся на ветру.

— Звук идет из гнезда, — шепнула Мина. — Слушай.

Я упорно вслушивался и вот, наконец: тихое попискиванье, далекое, словно из другого мира.

У меня аж дыхание перехватило.

— Слышу.

— Это птенцы.

Однажды различив этот звук, я уже знал его, различал в многоголосном шуме. Теперь я услышу его всегда. И можно открыть глаза.


Я взглянул на Мину. И снова закрыл глаза. И туг же услышал писк птенцов в гнезде. Я даже представлял, как они сбились там тесно и открывают рты.

— Кости у них более хрупкие, чем у нас, — сообщила Мина.

Я открыл глаза. Она снова принялась срисовывать скелет.


— Косточки почти полые. Ты это знал?

— Да. Кажется, да.

Она взяла в руки лежащую среди книг кость.

— Мы думаем, она голубиная. — Мина разломила кость пополам и показала мне, что внутри пустота и какие-то совсем тонкие костные нити.

— Наличие в кости полости, заполненной воздухом, называется пневматизация, — объяснила она. — Потрогай.

Я положил кость себе на ладонь. Заглянул внутрь, пощупал зазубренный край.

— Это тоже результат эволюции. Кость очень легкая, но вполне крепкая. Она устроена так, чтобы птица могла летать. Этот тип анатомического строения развился у птиц за миллионы лет. Они летать умеют, а мы — как видно из твоих вчерашних рисунков — не умеем.

Она взглянула на меня попристальней.


— Ты знал это? Это проходят в школе?

— По-моему, да.

Она смотрела все пристальней.


— Я как-нибудь расскажу тебе о существе, которое называется археоптерикс, — сказала она. — А как сегодня твоя сестра?

— Днем поедем, узнаем. По думаю, все будет хорошо.

— Вот и отлично.

Она приложила ладони ко рту и заухала по-совиному.

— Замечательно! — ликовала она. — Замечательно!

— Я ухал сегодня ночью, — сказал я. — На рассвете, совсем-совсем рано.


— Правда?


— А ты? Ты смотрела в это время в окно? И тоже ухала?

— Не уверена.


— Это как?

Понимаешь, я хожу во сне. Иногда делаю что-то наяву, а думаю, что это сон. А иногда приснится что-нибудь — ну точь-в-точь как наяву.

Она взглянула на меня снова.

— Ты мне вчера снился.


— Да ну?


— Ладно, это не важно. Ты говорил, что у тебя есть тайна? Ты хочешь мне что-то показать?

— Да.

— Так покажи.

— Не сейчас. Может, попозже, к вечеру.

Она смотрела на меня, не отводя глаз.

— Ты был на улице. В молочном, призрачном свете. Очень бледный. И весь в паутине и дохлых мухах. И ты ухал по-совиному.

Мы смотрели друг на друга в упор.

И тут раздался папин голос:

— Майкл! Майкл!

— Попозже увидимся, — шепнул я на прощанье.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов


связь с админом