Главная страница
qrcode

Скеллиг. Он, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня


Скачать 175.86 Kb.
НазваниеОн, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня
АнкорСкеллиг.docx
Дата05.11.2017
Размер175.86 Kb.
Формат файлаdocx
Имя файлаСкеллиг.docx
ТипДокументы
#46125
страница8 из 10
Каталогid26809212

С этим файлом связано 20 файл(ов). Среди них: 25_zanyaty_s_tretyeklassnikami.pdf, Скеллиг.docx и ещё 10 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава 36
Мы с Миной вышли к калитке. И сели у забора, поджидая, когда из-за поворота появится папина машина.

Дверь в дом осталась открытой, и яркий сноп света падал оттуда в сад. Из мрака, неслышно скользя вдоль деревьев, возник Шепоток. И свернулся у наших ног.


— Что же это значит? — спросил я. — Выходит, Скеллиг поедает мелких животных и выплевывает остатки, точно сова?

Мина пожала плечами.

— Этого нам знать не дано.


— Кто он такой?

— И это нам неведомо. Иногда надо смириться с тем, что существует неведомое. Почему болеет твоя сестра? Почему умер мой отец? — Она взяла меня за руку. — Напрасно нам кажется, что можно все постичь. Это не так Надо просто видеть все, что видимо, а остальное — вообразить.

Потом мы заговорили о птенчиках, сидевших в гнезде у нас над головой. Попытались расслышать, как они дышат. Интересно, у дроздов и их птенцов есть воображение?

— Конечно, — уверенно сказала Мина. — Порой им страшно. Они воображают, что на дерево лезет кошка. Или сверху пикирует ворона с острым клювом. Или гадкие дети разоряют гнездо. Они боятся смерти. Но мечтать они тоже умеют. О счастливой жизни. Птенцы мечтают, что научатся летать не хуже родителей. О том, как найдут когда-нибудь свое дерево, совьют там гнездо, высидят птенцов.


Я приложил руку к сердцу. Что я почувствую, когда они разрежут ее хрупкую трудную клетку, вскроют крошечное сердце?

Пальцы у Мины были холодные и сухие. И маленькие. Я чувствовал, как бьется под тонкой кожей пульс. И как подрагивает моя собственная рука.

— Мы и сами словно птенцы, — сказала она. — Наполовину счастливые, наполовину перепуганные.

Я закрыл глаза и попытался отыскать свою счастливую половину. Но через плотно сжатые веки предательски сочились слезы.

Шепоток царапнул меня когтем по колену; через джинсы. Мне отчаянно хотелось остаться одному на чердаке, точно Скеллиг, и в окружении сов, в лунном свете баюкать свое печальное сердце.

— Ты очень, очень храбрый, — сказала Мина.

Тут подъехала папина машина, ревя мотором и слепя фарами. И страх объял меня, накрыл, поглотил.


Глава 37
Бесконечная ночь. То сон, то провал. То сплю, то не сплю. То храп, то шарканье папы в соседней комнате. В небе — сплошная бездонная чернота, ни луны, ни звезд Часы на тумбочке, похоже, заело. Стрелки еле ползут. Час ночи. Два. Три. Между ними — бесконечные минуты. Ни уханья сов, ни зова. Ни Скеллига, ни Мины. Все заело, застряло, ничто не двигалось — ни время, ни мир. Потом я, как видно, все-таки заснул и проснулся уже утром. Веки сразу защипало, и ухнуло сердце: я вспомнил.

А потом за завтраком, кроша подогретые тосты и запивая их еле теплым чаем, мы с папой поцапались.

— Ни за что! — орал я. — Не пойду! Что мне там делать, в этой школе? Сегодня — ни за что!

— Сделаешь, как сказано! Так, чтоб был о лучше маме и сестре!

— Ты просто хочешь от меня отделаться, чтобы вовсе обо мне не думать, чтобы обо мне не волноваться! Хочешь волноваться только об этом чертовом ребенке!

— Не смей так говорить!

— Чертов ребенок! Чертов! И вообще так не честно!

Папа с размаху саданул ногой по ножке стола. Опрокинулось и разлилось молоко, а банка с вареньем грохнулась на пол и разбилась.


— Видишь! — завопил папа. — Видишь, до чего ты меня довел?

Он стоял, сжав кулаки, словно хотел разнести все, что попадется под руку: стол так стол, меня так меня.

— Отправляйся в свою чертову школу! С глаз моих долой! Вон! — не своим голосом закричал он и тут же бросился меня обнимать. — Я так тебя люблю, — прошептал он мне в ухо. — Так люблю!

И мы оба расплакались.

— Ты, конечно, можешь поехать со мной, — сказал он. — Но помочь не сможешь ничем. Приходится только ждать, молиться и верить, что все будет хорошо.

Туг в дверь постучали, и вошла Мина с Шепотком на руках.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она с порога.

Папа согласно закивал:

— Вот и отлично. Я заеду за тобой ближе к вечеру. После операции. Беги с Миной.

Мина привела меня к себе в сад. Шепотка с рук она так и не спускала. Сидевший на гребне крыши дрозд тревожно закричал, захлопал крыльями.

— Ты плохой, шкодник, — сказала Мина коту, вбросила его в дом и захлопнула дверь. — Там и сиди. Птенцы покинули гнездо, — пояснила она. — Не шевелись, не разговаривай. И следи, чтоб сюда не забрались кошки.

Мы уселись на крыльцо и замерли.

— Они там, у забора, — шепнула Мина. — И еще возле дома, под розовым кустом.

Я хотел было спросить, как они выглядят, кого мне, собственно, высматривать, но тут же увидел в тени, у забора, первого птенца: маленький коричневато-бурый шарик. Из мягких пушистых перьев торчал клюв.

— Вот так они начинают самостоятельную жизнь, — сказала Мина. — Летать еще не умеют. Родителям по-прежнему приходится их кормить. Но в остальном они справляются в одиночку. Ходят-бродят, прячутся от опасностей в густую тень и ждут кормежки.

В это мгновение дрозды-родители слетели пониже: мамаша с коричневым оперением — на нижнюю ветку, иссиня-черный отец — на забор. В клювах у них извивались червяки. Родители окликали детей коротким клекотом, птенцы попискивали в ответ.


— Сегодня — у них первый самостоятельный день, — сказала Мина, — а Шепоток одного уже сцапал! Представляешь?

Взрослые дрозды еще подождали, опасливо косясь на нас, но в конце концов им это надоело, и они слетели на землю. Из-за розового ку ста вперевалку вышел птенец и подставил матери широко раскрытый клюв. Заглотив червяков, он снова удалился в свое укрытие. Отец точно так же накормил птенца, хоронившегося иод забором. И дрозды-родители улетели прочь.

— Так они и снуют целый день. Таскают деткам корм до самых сумерек. Не один день, не два, а много — пока птенцы не научатся летать.

Мы так и сидели не шелохнувшись.

— Того и гляди, коты задерут, — вздохнула Мина. — Или вороны заклюют. Или собаки…

У калитки показался папа. Мина приложила палец к губам, округлила глаза и знаком велела ему двигаться тихо-тихо. Он прокрался к нам на цыпочках.

— В саду птенцы, — шепотом объяснила Мина. — Первый день из гнезда.

Она указала пальцем на одного, другого.

— Ага, — сказал папа. — Вижу.

Он присел возле нас и глядел как зачарованный.

— Какие милые!

Потом он поверттул к себе мое лицо. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Он потрепал меня по щеке и тут же заторопился.

— Ты верь, — сказал он мне напоследок — Верь в хорошее, и все будет хорошо.

Он пошел к машине и плавно, почти бесшумно отъехал от ворот. А мы с Миной молча наблюдали, как сновали туда-сюда дрозды, бурая мать и чернющий отец, туда-сюда, туда-сюда, только бы накормить птенцов.


Глава 38
Время близилось к полудню. Минина мама принесла нам по чашке чая. И присела рядышком на ступеньках. Поговорили о птенцах, о цветах, которые вот-вот распустятся, о тюзду- хе, который с каждым днем теплеет, о солнце, которое поднимается все выше и греет все лучше. О том, что весной мир пробуждается от долгой зимней спячки. Она рассказала нам о богине по имени Персефона, которую по иол- года держат взаперти в подземном царстве. Именно тогда наступает зима. Дни становятся короче, холоднее, темнее. Все живое прячется от стужи. Зато когда Перссфону выпускают на волю и она медленно выбирается на поверхность земли, зима сменяется весной. Весь мир расцвечивается и веселится, приветствуя богиню. Землю заливает теплом и светом. Звери просыпаются и, осмелев, заводят потомство. Растения тоже набираются храбрости: выпускают новые ростки, раскрывают бутоны. Повсюду возвращается жизнь.

— Это древний миф, — сказал я со знанием дела.

— Верно. Но это миф, который очень и очень правдоподобен. Только взгляни вокруг! Птенцы, бутоны, солнце светит вовсю. Ну чем не торжественная встреча Персефоны?!

Она прикрыла ладонью мою ладонь.

— Майкл, они умеют творить настоящие чудеса. Возможно, ты скоро будешь встречать дома свою Персефону.

И все мы надолго замолчали, думая о Персефоне. Я представлял, как трудно ей выбираться из-под земли. По длинным темным туннелям. То не туда свернет, то ударится лбом о каменный выступ. Порой ее охватывает отчаяние, и она просто садится и плачет в этой непроглядной, беспросветной тьме. Но йотом — берет себя в руки и снова отправляется в путь. Переходит вброд подземные ледяные потоки. Пробирается среди базальта и известняка, среди залежей угля и железной руды, среди отвердевших древних существ, меж скелетов динозавров и руин ушедших под землю древних поселений. Под конец ей приходится прорываться сквозь сплетение корней деревьев-великанов. Изможденная, исцарапанная, она неуклонно движется вперед. Вперед и вверх, все выше. И говорит себе, что скоро, совсем скоро она увидит солнечный свет, снова ощутит дуновение теплого ветра.

Тут Минина мама прервала мои размышления.

— Я послежу за птенцами, — сказала она. — А вы бы пошли, побродили чуток.

Мина взяла меня за руку и повела за собой.

Я шел точно во сне. Дома вокруг пошатывались и кренились. Солнце резко било по крышам. Встрепанные птицы чертили на пронзительно-синем фоне неба. Асфальт маслено блестел, словно поверхность глубокого торфяного пруда. Немолчно гудело и всхрапывало близкое, но невидимое шоссе.

Мина цепко держала меня за руку.


— Майкл, ты как? — то и дело спрашивала она. — Ты уверен, что все в порядке?

Миновав заветную калитку, сад, мы подошли к двери с надписью «Опасно для жизни. Темнота внутри пахла пылью. Мы молча поднялись наверх. Мина поддерживала меня под локоть, точно инвалида.

На последней площадке она сказала:

— Он очень ждет нас, Майкл. И очень по тебе соскучился.

Мина нажала ручку, мы вошли на залитый светом чердак.

И встали как вкопанные.

Его тут не было.

Мина поспешно обежала весь дом. Голые доски скрипели под ее быстрыми шагами, хлопали двери. Она звала:

— Скеллиг! Скеллиг! Скеллиг!

Наконец я услышал, что она поднимается обратно, очень медленно. Лицо ее побледнело — куда больше обычного. В глазах блестели слезы.

— Нигде нет, — прошептала она. — Исчез, бесследно.

Мы подошли к арочному окну и уставились в пустое небо над городом.

И вдруг меня стало клонить наружу. Едва успев ухватиться за подоконник, я приложил руку к груди.

— Мина… — испуганно выдохнул я.


— Что? Что такое?

— У меня сердце остановилось. Потрогай. Там пусто.

Она охнула. Протянула руку. Потом остался только голос:

— Майкл! Майкл!

И наступила полная тьма.


Глава 39
— Только не доктор Смертью, — бормотал я. — Не зовите доктора Смертью.

Я лежал на полу точно куль. Рядом, на коленях, сидела Мина. Гладила мой лоб, повторяла мое имя.

— Только не доктор Смертью, — сказал я снова.

— Нет, не бойся. Конечно нет. Я попытался сесть. Подтянулся, оперся головой и плечами о стену под окном.

— Потрогай сердце, — велела Мина. Оно билось.

— Вот видишь! — радостно сказала Мина.

— Но это только мое. А ее — не бьется.

— Майкл!

Силы постепенно возвращались.

Я глубоко вдохнул, зажмурился, сжал кулаки. А потом снова нащупал сердце.

— Бьется только одно сердце, Мина. Мое. А девочка умерла.

— Ты не можешь знать наверняка!

Я с трудом поднялся на ноги.

— Наверняка, Мина. Я знаю точно.

Мы двинулись с чердака в темное нутро дома. Мина вела меня под локоть.

— Где же он может быть? — спросил я, когда мы спускались по лестнице.

Она промолчала.


— Ты везде смотрела?

— Везде.

Я снова пощупал: бьется. Одно.

— Она умерла, — прошептал я.

— А может, вовсе наоборот.

— Надо позвонить в больницу, — сказал я, но знал, что вряд ли осмелюсь.

Мы вышли в залитый весенним солнцем сад И тут же заметили птенцов, которые спешили схорониться в тени, под забором. За калиткой, на тропинке притаился незнакомый кот. спрятавшись за мусорным контейнером, он провожал нас враждебным взглядом.

— Скоро за тобой приедет папа, — ласково говорила Мина. — И скажет, что у нее все в порядке.

— Только не рассказывай, что со мной было. Еще не хватало обо мне волноваться.

Она улыбнулась и еще крепче сжала мою РУКУ-

— Куда же запропастился Скеллиг? — спроси;! я снова.

Мина только головой покачала. И мы пошли дальше. Высоко-высоко над нами огромная птица рассекала голубизну неба тяжелыми редкими взмахами крыльев.

— Уильям Блейк тоже иногда терял сознание, — сказала Мина. — Он говорил, что душа может ненадолго покидать тело, а потом возвращаться назад. Так бывает от сильного страха или невыносимой боли. А иногда — от слишком большого счастья. Его переполняло счастье, потому что в мире столько прекрасного!

Мы шли. Только тело мое было неуклюжим, чужим, словно я тоже болен артритом и постепенно обращаюсь в камень.

— Ты ведь понимаешь, — добавила Мина. — Наверняка понимаешь!

Я не мог отвечать. Во рту было сухо и кисло, будто я наелся этих шариков из костей и перьев, которыми был усеян чердак.

— Да, Блейк так и говорил. Душа выпрыгивает из тела, а потом впрыгивает обратно. — Она засмеялась. — Похоже на танец.

Мы вернулись к Мининому дому. Уселись на крыльцо и стали наблюдать за птенцами.

— Может, он исчез навсегда? Помнишь, он трозился? — сказал я.

Я положил руку на ребра, на сердце. Мы ждали папу.


Глава 40
Минина мама положила себе на колени деревянную разделочную доску. Потом, улыбнувшись, торжественно водрузила в центр красный гранат.


— Гр-р-р-ранат, — произнесла она раскатисто. — Удивительное слово, правда?

Она взрезала фрукт кухонным ножом. Потек густо-красный сок. На разломе засверкали сотни сочных зернышек.

— Его-то и ела Персефона, пока ждала освобождения в подземном царстве. — С этими словами она дала четвертушку мне, четвертушку Мине. Себе она тоже взяла одну из двух оставшихся частей граната. Еще она выдала нам булавки, чтобы удобнее было выковыривать зернышки, и мы сидели, мирно высасывая из мякоти сок и выплевывая горькие косточки.

— Как много жизни у нас в руках, — размышляла вслух Минина мама. — Каждое из этих зерен могло стать деревом, каждое дерево могло принести потом сотни других плодов, а из плодов могли вырасти сотни деревьев. И так бесконечно.

Я залез пальцем в рот, снял с языка прилипшую косточку.

— Только представьте, — продолжала она. — Если б каждое зернышко нашего траната проросло, на земле не осталось бы ничего, кроме гранатовых деревьев.

Я облизнул губы. Мы с Миной сидели рядышком, почти вплотную. И смотрели, как дрозды то и дело слетают в сад покормить птенцов. А потом я взглянул в небо и представил, как улетает Скеллиг, постепенно превращаясь в черную точку, скользящую над неровными складками и изгибами земли. Тут зазвонил тслсс|юн, и сердце мое забилось и сорвалось в бешеной тике. Минина мама сняла трубку. Пс папа.

Я выковыривал гранатники.

— Как? Бьется? — спросила Мина шепотом.

Я замер, пытаясь различить за испуганным загнанным буханьем своего сердца тихое биение другого, маленького. И покачал головой.

— Ее уже нет.

Солнце поднималось все выше, делалось все жарче.

Тут на улице появилась миссис Дандо на своем велосипеде. Увидела нас и въехала прямо в сад.

Дрозды-родители тревожно закричали с крыши, и птенцы бросились в укрытие.

— Какой замечательный сегодня выдался денек! — Миссис Дандо одарила нас лучистой улыбкой. — По тебе опять все скучают, — сказала она мне.

Минина мама угостила ее оставшейся четвертушкой граната.

И миссис Датщо принялась прилежно выковыривать сочные зерна.

— Гранат, — засмеялась она мечтательно. — С детства не ела, лет с двенадцати.

Она рассказала, как к ней подходили Лики, Кут и все остальные пацаны.

— Прямо по пятам ходят. Сделайте, говоря т, чтоб Майют вернулся.

Она отдала мне папку с новыми домашними заданиями. Там была картинка — с изображением человеческого тела в разрезе; стрелочки указывали на разные части. Распутин приписал, что я должен добавить недостающие названия.

Мы с Миной принялись рассматривать рисунок.

— Большая берцовая кость, малая берцовая кость, грудина, — наперебой говорили мы, — ключица, лучевая кость, локтевая кость, почки. печень, легкие, сердце, мозг.

— А еще душа, — добавила Мина. — То вернется в тело, то выпорхнет наружу. И всегда невидима.

Миссис Дандо посмотрела на нее очень внимательно. Кут наверняка выложил ей все, что думает про Мину. Девочка-обезьяна. Торчит на ветке, как ворона. А Майкл из-за этой красотки не ходит в школу.

Мисс Кларц прислала записку: «Майкл, напиши еще один рассказ. Такой же чудесный. Дай волю своему воображению».

Я закрыл глаза. Воображать ничего не хотелось. Девочка умерла. Скеллиг исчез. Оставшийся без них мир был уродлив. Веяло холодом и ужасом.

Дрозды все верещали, а миссис Дандо рассказывала Мининой маме, какой я замечательный футболист и как люблю тусоваться со школьными друзьями.

Минина мама слушала с улыбкой.

— Как там девочка? — спросила в конце концов миссис Дандо.

— Не знаю, — прошептал я.

— Ее сегодня оперируют, — пояснила Мина.

— Бедное создание, — миссис Дандо всплеснула руками.

— Да уж, — твердо сказала Мина. — И честно говоря, в этой ситуации Майкла меньше всего интересуют всякие глупости, типа футбола и школы.

Ее мама вздохнула.

— Мина!

— А что? — вскинулась Мина. — Разве не правда? Майкл, скажи!

Я не выдержал. Ушел от них и залез на забор возле ворот.

— Вот видите! — не унималась Мина. — Видите, как вы его расстроили?!

Тут к воротам подкатила папина машина и стала передо мной как вкопанная. Он открыл дверцу. Я уселся рядом с ним. Он меня обнял.

— Все позади, сынок. Все позади.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

перейти в каталог файлов


связь с админом