Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница10 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   30
ЗАМЕТКИ БЕЗ НАЗВАНИЯ
Идти можно и потеряв голову.
Есть сердца, подобные бутылкам вина, что, обернув смоченной тканью, выставляют на солнцепек. Тряпка горяча, как огонь, а содержимое бутылки холоднее льда.
Обещания и истина — точно шары, которыми, играя, перебра­
сываются люди; только в отличие от шаров они повисают в пу­
стоте.
(Черный человек с бледным лицом)
ЕЩЕ ОДИН ГОД ЗАМЕТОК БЕЗ НАЗВАНИЯ
Ель, что идет на изготовление гробов — растение вечнозеленое.
Ах, как жалко, что женщинам приходится есть — пусть бы и клубнику со сливками!
Нет единицы вернее той пары, из которой вырастает тройка.
Я слишком люблю женщин, чтобы скрывать от них очевидную истину: все они иногда злодейки. — Уж извините меня за подоб­
ную грубость, но и из моего смиренного кладбища лезут времена­
ми смеющиеся кости.
Захолустный городок — настоящая дыра, а наполняющие его великие идеи — забившаяся в нее крыса.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 81
Однажды я видел почтовый ящик на кладбищенских воротах.
Вот было бы смеху, коли все, что люди не брали бы в руки,
приставало к коже на манер бородавок — тогда бы на свете оста­
лись одни торговцы ляписом.
Что в Лувре, что в окрестных лавках — одни портреты по пояс да гипсовые статуэтки, но как чужды они друг другу, как далеки от жизни! Нет больше Фигаро, соединявшего такие же холсты и целебную крошку, чтобы изготовить перевязку для больных глаз
(так, по крайней мере, считают академики).
Все или ничего. — Три эти слова послужат прекрасными очками дамам, которые заявляют, что читать могут лишь по книге наше­
го сердца; Все и Ничего встанут на место стекол, а Или дужкой изогнется вокруг носа.
Вообразите себе газету: роскошная бумага — сама земля; изыс­
канные литеры — белый день; тончайшие чернила — ночь! Все пишут, все читают — вот только понять никто не может.
Минуты в дешевых гостиницах — что крылья без птицы.
Какой это все-таки ужас — длинные ногти на прекрасных руч­
ках![17]
Мы вовсе не добры по природе: просто довольны собою.
Для того, чтобы в рассуждениях появилась горечь, необходимо лишь вообразить замок, отпираемый рукою живого человека — а затем представить себе кладбище, где руки мертвецов замерли без движения.
(Черный человек с бледным лицом)

Бретон А. .: Антология черного юмора / 82
ШАРЛЬ БОДЛЕР
(1821-1867)
Юмор у Бодлера — неотъемлемая часть его философии дендиз­
ма. Само это слово — денди — подразумевало для него, как мы
знаем, «непоколебимую цельность человеческого характера и
тонкое понимание нравственного устройства этого мира». Боль­
ше, чем кто-либо другой, он стремился отделить суть юмора от
того банального веселья или саркастичного кривляния, в которых
так любят усматривать воплощение «французского духа». Мо­
льера он помещал во главе «всех этих смехотворных культов
новейшего времени», а Вольтера считал «поэтом наизнанку, ко­
ролем зевак и принцем жеманников, антиподом настоящего ху­
дожника, пророком для консьержек, клушей, пасущей выводок пи­
сак из "Века"». Ум денди разрывается между самовлюбленным
вниманием к собственным позам и поступкам («Он должен не­
престанно стремиться все выше и выше. Обязан жить и умереть
перед зеркалом») и насущной потребностью слышать неодобри­
тельный шепот у себя за спиной («Чем действительно пьянит
дурной вкус, так это утонченным наслаждением вызывать не­
приязнь у окружающих»). Одним из выражений подобной позиции
у Бодлера, над которой не властны были никакие превратности
судьбы, могут служить причуды туалета — это и бледно-розовые
перчатки времен его молодости, и зеленый парик, выставленный
на всеобщее обозрение в кафе «Риш», и алое синелевое боа, триум­
фальное одеяние тяжелых дней. Его замечания и самые невообра­
зимые откровения на людях — все было подчинено желанию оза­
дачить, возмутить, ошарашить (Надару, внезапно: «Тебе не ка­
жется — у младенческих мозгов должен быть такой слегка оре­
ховый привкус?»; прохожему, который отказался дать ему прику­
рить из опасения стряхнуть пепел со своей сигары: «Сударь, не
соблаговолите ли сообщить мне свое имя — я хочу сохранить
воспоминание о человеке, так дорожащем собственным пеплом»;
некоему буржуа, расхваливавшему достоинства двух своих доче­
рей: «И какую из этих молодых особ вы определили в проститут­
ки?»; молодой женщине в кафе: «Мадемуазель, вас украшает венок
из золотых колосьев, а ваше внимание ко мне обнажает столь
великолепие зубки, что я готов в вас впиться... О, как хотел бы я
связать вам руки и подвесить за крюк в потолке моей комнаты
— а я бы пал на колени и целовал ваши обнаженные ступни»). Всю
жизнь он отличался привязанностью к тому, о чем большинство

Бретон А. .: Антология черного юмора / 83
смертных не может упоминать без содрогания: «Предметами
его любви, — читаем вы в "Голуа" от 30 сентября 1886 г., — неиз­
менно были женщины незаурядные. Красавицы исполинского ро­
ста сменялись карлицами, и единственной несправедливостью
Провидения было для него слабое здоровье этих выдающихся су­
ществ: несколько его лилипуток унесла чахотка, а две великанши
скончались от несварения желудка. Рассказывая об этих потерях,
он тяжело вздыхал и после долгой паузы флегматично ронял:
"Подумать только, в одной из малюток не было и метра. Что ж,
в этом мире нельзя иметь все сразу"». Так или иначе, приходится
признать: более всего Бодлер оттачивал именно ту грань своей
жизненной роли — и что особенно поражает, эта сторона лучше
всего уцелела после настигшей его под конец катастрофы, —
которую он довел до наивысшего совершенства в годы предше­
ствовавшего смерти умственного расстройства: «взглянув в зер­
кало, он не узнал себя и поздоровался»; его последними словами,
которыми он нарушил многолетнее молчание, была высказанная
самым естественным тоном просьба передать за столом горчи­
цу. Пример Бодлера, таким образом, лишний раз доказывает, что
черный юмор исходит из самой глубины человеческого естества,
и делать вид, будто этой избирательной предрасположенности
не существует, или признавать ее лишь через силу, словно в виде
одолжения, значит попросту не замечать собственно бодлеров­
ской гениальности. Эта предрасположенность питает все те
эстетические представления, на которых держится его творче­
ство, и знаменитая серия рекомендаций, которой суждено будет
перевернуть впоследствии наше мировосприятие, своим суще­
ствованием во многом обязана именно юмору:
«Несуразности следует рассказывать с самым напыщенным
видом. Отклонение от правил, иными словами — неожиданность,
изумление и потрясение, — суть основное содержание и характер­
ная особенность прекрасного. Два основных достоинства литера­
туры: сверхъестественность и ирония. Гибрид гротеска и траге­
дии есть такое же наслаждение для ума, как расстроенный лад
— удовольствие для пресыщенного слуха. Придумать сюжет для
некой клоунады, одновременно прочувствованной и сумасбродной,
или даже для пантомимы — а вылепить из этого самый что ни
на есть серьезный роман; действие погрузить в неземную атмо­
сферу сна, в предчувствие какого-то свершения... Вот оно, царство
чистейшей поэзии». (Фейерверки)
НИКУДЫШНЫЙ СТЕКОЛЬЩИК

Бретон А. .: Антология черного юмора / 84
Существуют натуры, глубоко созерцательные и совершенно не склонные к решительным действиям, но под влиянием некоей таинственной и неведомой силы способные временами совер­
шать поступки с такой стремительностью, к которую и сами поз­
же отказываются поверить.
Такие люди, часами не осмеливающиеся переступить порог собственного дома из опасения застать у консьержа плохую но­
вость, не находящие в себе сил распечатать уже две недели назад полученное письмо или по нескольку месяцев собирающиеся начать то, что следовало бы закончить год назад, вдруг чувству­
ют, как их, словно стрелу из лука, толкает какое-то необоримое желание. Нравописатель или врач, что мнят себя всеведущими,
оказываются бессильны объяснить, откуда в этих праздных и чувственных созданиях берется внезапно такая безумная энергия и как они, обыкновенно неспособные даже на самые необходи­
мые и предельно простые действия, в одно мгновение обретают безрассудную смелость для наиболее абсурдных, а зачастую и опасных свершений.
Один мой друг, само воплощение безобидного мечтателя, по­
пытался как-то устроить лесной пожар — по его словам, чтобы посмотреть, так ли быстро разгорится пламя, как это принято считать. Десять раз кряду его преследовала неудача, на одинна­
дцатый же результат превзошел все ожидания.
Кому-то вздумается раскурить сигару рядом с пороховой боч­
кой: чтобы увидеть своими глазами, узнать на себе, испытать судьбу, чтобы вынудить себя наконец к решительности или же из простого азарта игрока, чтобы томительно заныло под ложеч­
кой — да просто так, в конце концов, по прихоти или от нечего делать.
Устремления такого рода проистекают обыкновенно от скуки или же от мечтательности, но проявляются они столь ярким об­
разом, как я уже говорил, именно в людях апатичных и задумчи­
вых.
Другой, чья скромность заставляет его опускать глаза даже под взорами мужчин или принуждает собрать последние остатки воли для того, чтобы заглянуть в кафе или же войти в подъезд театра, где смотрители кажутся ему облеченными величием Ми­
носа, Эака и Радаманта, бросится вдруг на идущего мимо старика и примется его пылко обнимать на глазах у изумленной толпы.
Почему? Может, в этом лице ему увиделось что-то неуловимо притягательное? Возможно; однако, разумнее было бы предполо­
жить, что он и сам не ведает причины.
Я и сам несколько раз был жертвою подобных приступов или порывов, когда начинаешь верить, что в нас вселяются бесы и

Бретон А. .: Антология черного юмора / 85
толкают помимо нашей воли на исполнение их самых безрассуд­
ных желаний.
Однажды утром я поднялся с постели в каком-то унынии и даже печали, утомленный праздными вечерами и предрасполо­
женный, как мне тогда показалось, к чему-то великому и замеча­
тельному; на свою беду, я открыл окно.
(Отметьте, прошу вас, что тяга к розыгрышам, у иных умов являющаяся не результатом кропотливого труда или сочетания разнородных элементов, а плодом внезапно налетающего вдох­
новения, в немалой степени предопределяет, уже хотя бы силой охватывающего желания, то настроение — врачи называют его истерическим, а люди чуть поумнее их, сатанинским, — что эластно будит в нас целую лавину опасных и ни с чем не сообраз­
ных поступков.)
Первым, кого я увидел на улице, был стекольщик, и до моего слуха сквозь тягостный и смрадный парижский воздух донесся его пронзительный, надтреснутый голос. Тотчас же, сам не знаю почему, я преисполнился к этому человеку ненавистью столь же внезапной, сколь и неодолимой.
«Эй, там, внизу!» — крикнул я и сделал ему знак подняться. Не без некоторого злорадства я подумал в тот момент, что комната моя располагается на седьмом этаже, лестница же в доме до край­
ности узка, а потому взбираться разносчику будет довольно слож­
но и наверняка случится зацепить свой хрупкий товар о много­
численные выступы и углы.
Наконец он показался в дверях; я внимательно осмотрел все его образцы и вскричал: «Как, у вас нет цветного стекла? Розовые,
красные, синие — где эти волшебные стекла, эти райские витра­
жи? Да вы просто бесстыдник! Вы осмеливаетесь разгуливать по кварталам бедняков, не имея при этом стекол, через которые жизнь выглядела бы прекрасной?» — и я что есть силы толкнул его на лестницу; он едва устоял на ногах и, выпрямившись, стал спускаться, бормоча что-то себе под нос.
Схватив маленький цветочный горшок, я выскочил на балкон и, как только стекольщик появился внизу, отвесно выпустил мой метательный снаряд, целясь прямо в край его рамы; сила удара потянула беднягу назад, и он похоронил под собой все свое богат­
ство — раздавшийся в это мгновение звон был сравним разве что со стоном рушащегося хрустального замка, в одно мгновение сметенного молнией.
А я, задыхаясь от переполнявшего меня безумного восторга,
дико завопил, перегнувшись через перила: «Жизнь прекрасна,
слышите вы! Прекрасна!»

Бретон А. .: Антология черного юмора / 86
Подобные нервические развлечения не лишены, однако же,
изрядной опасности, а зачастую могут и довольно дорого обой­
тись. Но что значат даже вечные муки ада по сравнению с одним бессмертным мгновением наслаждения?

Бретон А. .: Антология черного юмора / 87
ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ
(1832-1898)
Если обычный англиканский пастор оказывается к тому же
выдающимся знатоком математики, искушенным в премудро­
стях логики — что еще может быть нужно для того, чтобы
бессмыслица смогла наконец появиться в литературе или, если
не появиться наново, то по крайней мере с блеском вернуться на
сцену (удивительные стихи Льюиса Кэрролла не могут не напоми­
нать — хотя сами по себе никаких отсылок к прошлому не содер­
жат — некоторые из тех «бессвязных» стихотворений француз­
ского XIII века, что известны под названием «проделок» и обыкно­
венно связываются с именем Филиппа де Бомануара). Важность
«нонсенса» для Кэрролла обусловлена прежде всего тем, что он
стал для него своего рода жизненным выходом из глубокого про­
тиворечия между безусловным следованием религиозным кано­
нам и потребностью основываться на доводах разума, с одной
стороны, и четким осознанием своего поэтического дара и огра­
ничениями, обусловленными его профессией — с другой. Особенно­
стью такого исключительно субъективного решения является
его тесная связь с феноменом объективным, но расположенным
в плоскости чисто поэтической, а именно: перед лицом любого
рода трудностей поистине идеальное убежище разум обретает в
абсурде. В свою очередь, допущение абсурда открывает для чело­
века то таинственное царство, в котором обитают дети; дет­
ская игра, ускользающий от нас с возрастом способ примирять
мечту и ее воплощение путем естественного и одновременного
слияния — взять хотя бы игру «в слова», — оказывается отныне
оправданной и даже возвеличенной. И поскольку влечения, связан­
ные с традиционными «конкретностью», анимизмом или искус­
ственностью детского восприятия и призванные освободить пси­
хику от гнета любого принуждения, обычно затухают между
пятью и двенадцатью годами, впоследствии нет гарантий от их
систематического возвращения в том угрожающем, суровом и
бездеятельном мире, где нам выпало жить. Чугунный шар двер­
ной ручки оказывается апельсином, вход оказывается выходом, и
поэт Льюис Кэрролл — а на самом деле, преподобный г-н Доджсон,
скрывшийся под этим псевдонимом, — подведя девочку к зеркалу
и пытаясь объяснить, почему фрукт видится ей в левой рука,
тогда как она все еще чувствует его в правой, предположил, что
рука-то действительно правая, но находится она «в зазеркалье»

Бретон А. .: Антология черного юмора / 88
(ту же тему зеркальных превращений, но уже в трагических то­
нах, обыгрывает Жак Риго в своем «Лорде Патчоге»). Решительно,
здесь кроется обещание самого что ни на есть настоящего «ши­
ворот-навыворот»-а; нельзя не признать, что в глазах Алисы вся
бессвязность, сумятица и, прямо говоря, неуместность этого
мира с головокружительной скоростью несется к крохотному
ядрышку истины в самом его центре.
Что это — беззлобная шутка или черный юмор? Наверное,
точно сказать не возьмется никто:
«"Охота на Снарка" появилась на свет одновременно с "Песнями
Мальдорора" и "Летом в аду", — писал Арагон. — В постыдной
цепочке тех дней с убийствами в Ирландии, невообразимым про­
изволом на заводах, где начинала приживаться циничная бухгал­
терия кнута и пряника, проповедуемая Бентамом, и нарождав­
шейся в Манчестере наглой теорией свободного обмена — где
была наша свобода? Вся без остатка она покоилась в ладошках
маленькой Алисы, а поместил ее туда этот замечательный че­
ловек».
Однако, не менее странными и неправомерными выглядят по­
пытки представить Кэрролла как бунтовщика исключительно
«политического» и приписать его произведениям сиюминутный
сатирический пафос. Утверждать, будто подмена одного режи­
ма другим способна положить конец тому протесту, что нахо­
дим мы у него, — бесстыдное и неприкрытое мошенничество.
Напротив, в нем есть врожденное сопротивление, которое всегда
оказывают дети тем, кто загоняет их в какие-то рамки, а зна­
чит и подавляет, ограничивая, осознанно или нет, чудесное поле
их повседневного опыта. Те, в ком жив еще бунтарский дух, без­
ошибочно узнают в Кэрролле заводилу, который впервые подбил
их прогулять урок.
МОРСКАЯ КАДРИЛЬ
Черепаха Квази глубоко вздохнул и вытер глаза. Он взглянул на Алису — видно, хотел что-то сказать, но его душили рыдания.
— Ну, прямо словно кость у него в горле застряла, — сказал
Грифон, подождав немного.
И принялся трясти Квази и бить его по спине. Наконец, Черепа­
ха Квази обрел голос и, обливаясь слезами, заговорил:
— Ты, верно, не живала подолгу на дне морском...
— Не жила, — сказала Алиса.
— И, верно, никогда не видала живого омара...
— Зато я его пробовала... — начала Алиса, но спохватилась и покачала головой. — Нет, не видала.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 89
— Значит, ты не имеешь понятия, как принято танцевать мор­
скую кадриль с омарами.
— Нет, не имею, — вздохнула Алиса. — А что это за танец?
— Прежде всего, — начал Грифон, — все выстраиваются в ряд на морском берегу...
— В два ряда! — закричал Черепаха Квази. — Тюлени, лососи,
морские черепахи и все остальные. И как только очистишь берег от медуз...
— А это не так-то просто, — вставил Грифон.
— Делаешь сначала два шага вперед... — продолжал Черепаха
Квази.
— Взял за ручку омара! — закричал Грифон.
— Конечно, — подтвердил Черепаха Квази. — Делаешь два про­
хода вперед, кидаешься на партнеров...
— Меняешь омаров — и возвращаешься назад тем же порядком,
— закончил Грифон.
— А потом, — продолжал Черепаха Квази, — швыряешь...
— Омаров! — крикнул Грифон, подпрыгивая в воздух.
— Подальше в море...
— Плывешь за ними! — радостно завопил Грифон.
— Кувыркаешься разок в море! — воскликнул Черепаха Квази и прошелся колесом по песку.
— Снова меняешь омаров! — вопил во весь голос Грифон.
— И возвращаешься на берег! Вот и вся первая фигура, — сказал
Квази внезапно упавшим голосом. И два друга, только что, как безумные, прыгавшие по песку, загрустили, сели и с тоской по­
смотрели на Алису.
— Это, должно быть, очень красивый танец, — робко заметила
Алиса.
— Хочешь посмотреть? — спросил Черепаха Квази.
— Очень, — сказала Алиса.
— Вставай, — приказал Грифону Квази. — Покажем ей первую фигуру. Ничего, что тут нет омаров... Мы и без них обойдется. Кто будет петь?
— Пой ты, — сказал Грифон. — Я не помню слов.
И они важно заплясали вокруг Алисы, размахивая в такт голо­
вами и не замечая, что то и дело наступают ей на ноги. Черепаха
Квази затянул грустную песню.
Говорит треска улитке: «Побыстрей, дружок, иди!
Мне на хвост дельфин наступит — он плетется позади.
Видишь, крабы, черепахи мчатся к морю мимо нас.
Нынче бал у нас на взморье, ты пойдешь ли с нами в
пляс?

Бретон А. .: Антология черного юмора / 90
Хочешь, можешь, можешь, хочешь ты пуститься с нами
в пляс?
Ты не знаешь, как приятно, как занятно быть треской,
Если нас забросят в море и умчит нас вал морской!»
«Ох! — улитка пропищала. — Далеко забросят нас!
Не хочу я, не могу я, не хочу я с вами в пляс.
Не могу я, не хочу я, не могу пуститься в пляс!»
«Ах, что такое далеко? — ответила треска.
Где далеко от Англии, там Франция близка.
За много миль от берегов есть берега опять.
Не робей, моя улитка, и пойдем со мной плясать.
Хочешь, можешь, можешь, хочешь ты со мной пойти
плясать?
Можешь, хочешь, хочешь, можешь ты пойти со мной
плясать?»
— Большое спасибо, — сказала Алиса, радуясь, что танец, нако­
нец, закончился. — Очень интересно было посмотреть. А песня про треску мне очень понравилась! Такая забавная...
— Кстати, о тресте, — начал Черепаха Квази. — Ты, конечно, ее видала?
— Да, — сказала Алиса. — Она иногда бывала у нас на обеде.
Она испуганно замолчала, но Черепаха Квази не смутился.
— Не знаю, что ты хочешь этим сказать, — заметил Черепаха
Квази, — но раз вы так часто встречались, ты, конечно, знаешь,
как она выглядит...
— Да, кажется, знаю, — сказала задумчиво Алиса. — Хвост во рту, и вся в сухарях.
— Насчет сухарей ты ошибаешься, — возразил Черепаха Квази,
— сухари все равно смылись бы в море... Ну а хвост у нее, правда,
во рту. Дело в том, что...
Тут Черепаха Квази широко зевнул и закрыл глаза.
— Объясни ей про хвост, — сказал он Грифону.
— Дело в том, — сказал Грифон, — что она очень любит танце­
вать с омарами. Вот они и швыряют ее в море. Вот она и летит далеко-далеко. Вот хвост у нее и застревает во рту — да так креп­
ко, что не вытащишь. Все.
— Спасибо, — сказала Алиса. — Это все очень интересно. Я
ничего этого о треске не знала.
— Если хочешь, — сказал Грифон, — я тебе много еще могу про треску рассказать! Знаешь, почему ее называют треской?
— Я никогда об этом не думала, — сказала Алиса. — Почему?
— Треску много, — сказал значительно Грифон.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 91
Алиса растерялась.
— Много треску? — переспросила она с недоумением.
— Ну да, — подтвердил Грифон. — Рыба она так себе, толку от нее мало, а треску много.
Алиса молчала и только смотрела на Грифона широко откры­
тыми глазами.
— Очень любит поговорить, — продолжал Грифон. — Как на­
чнет трещать, хоть вон беги. И друзей себе таких же подобрала.
Ходит к ней один старичок Судачок. С утра до ночи судачат! А еще
Щука забегает — так она всех щучит. Бывает и Сом — этот во всем сомневается... А как соберутся все вместе, такой подымут шут, что кругом голова идет... Белугу знаешь?
Алиса кивнула.
— Так это они ее довели. Никак, бедная, прийти в себя не мо­
жет. Все ревет и ревет...
— Поэтому и говорят «Ревет, как белуга?» — робко спросила
Алиса.
— Ну да, — сказал Грифон. — Поэтому.
Тут Черепаха Квази открыл глаза.
— Ну хватит об этом, — проговорил он. — Расскажи теперь ты про свои приключения.
— Я с удовольствием расскажу все, что случилось со мной сего­
дня с утра, — сказала неуверенно Алиса. — А про вчера я расска­
зывать не буду, потому что тогда я была совсем другая.
— Объяснись, — сказал Черепаха Квази.
— Нет, сначала приключения, — нетерпеливо перебил его Гри­
фон. — Объяснять очень долго.
И Алиса начала рассказывать все, что с нею случилось с той минуты, как она увидела Белого Кролика. Сначала ей было не­
множко не по себе: Грифон и Черепаха Квази придвинулись к ней так близко и так широко раскрыли глаза и рты; но потом она осмелела. Грифон и Черепаха Квази молчали, пока она не дошла до встречи с Синей Гусеницей и попытки прочитать ей «Папу
Вильяма». Тут Черепаха Квази глубоко вздохнул и сказал:
— Очень странно!
— Страннее некуда! — подхватил Грифон.
— Все слова не те, — задумчиво произнес Черепаха Квази. —
Хорошо бы она нам что-нибудь почитала. Вели ей начать.
И он посмотрел на Грифона, словно тот имел над Алисой власть.
— Встань и читай «Это голос лентяя», — приказал Алисе Гри­
фон.
— Как все здесь любят распоряжаться, — подумала Алиса. —
Только и делают, что заставляют читать. Можно подумать, что я

Бретон А. .: Антология черного юмора / 92
в школе.
Все же она послушно встала и начала читать. Но мысли ее были так заняты омарами и морской кадрилью, что она и сама не знала, что говорит. Слова получились действительно очень странные:
Это голос Омара. Вы слышите крик?
— Вы меня разварили! Ах, где мой парик?
И поправивши носом жилетку и бант,
Он идет на носочках, как лондонский франт.
Если отмель пустынна и тихо кругом,
Он кричит, что акулы ему нипочем,
Но лишь только вдали заприметит акул,
Он забьется в песок и кричит караул!
— Совсем непохоже на то, что я читал ребенком в школе, —
заметил Грифон.
— Я никогда этих стихов не слышал, — сказал Квази. — Но, по правде говоря, — это ужасный вздор!
Алиса ничего не сказала; она села на песок и закрыла лицо руками; ей уж и не верилось, что все еще может снова стать, как прежде.
— Она ничего объяснить не может, — торопливо сказал Гри­
фон.
И, повернувшись к Алисе, прибавил:
— Читай дальше.
— А почему он идет на носочках? — спросил Квази. — Объясни мне хоть это.
— Это такая позиция в танцах, — сказала Алиса.
Но она и сама ничего не понимала; ей не хотелось больше об этом говорить.
— Читай же дальше, — торопил ее Грифон. — «Шел я садом однажды...»
Алиса не посмела ослушаться, хотя и была уверена, что все опять получится не так, и дрожащим голосом продолжала:
Шел я садом однажды и вдруг увидал,
Как делили коврижку Сова и Шакал.
И коврижку Шакал проглотил целиком,
А Сове только блюдечко дал с ободком.
А потом предложил ей: «Закончим дележ —
Ты возьмешь себе ложку, я — вилку и нож».
И, наевшись, улегся Шакал на траву,
Но сперва на десерт проглотил он...

Бретон А. .: Антология черного юмора / 93
— Зачем читать всю эту ерунду, — прервал ее Квази, — если ты все равно не можешь ничего объяснить? Такой тарабарщины я в своей жизни еще не слыхал!
— Да, пожалуй, хватит, — сказал Грифон к великой радости
Алисы.
— Хочешь, мы еще станцуем? — продолжал Грифон. — Или пусть лучше Квази споет тебе песню?
— Пожалуйста, песню, если можно, — отвечала Алиса с таким жаром, что Грифон только пожал плечами.
— О вкусах не спорят, — заметил он обиженно. — Спой ей «Еду вечернюю», старина.
Черепаха Квази глубоко вздохнул и, всхлипывая, запел:
Еда вечерняя, любимый Суп морской!
Когда сияешь ты, зеленый и густой. —
Кто не вдохнет, кто не поймет тебя тогда,
Еда вечерняя, блаженная Еда!
Еда вечерняя, блаженная Еда!
Блаже-э-нная Е-да-а!
Блаже-э-нная Е-да-а!
Еда вече-е-рняя,
Блаженная, блаженная Еда!
Еда вечерняя! Кто, сердцу вопреки,
Попросит семги и потребует трески?
Мы все забудем для тебя, почти задаром данная
блаженная Еда!
Задаром данная блаженная Еда!
Блаже-э-нная Е-да-а!
Блаже-э-нная Е-да-а!
Еда вече-е-рняя,
Блаженная, блажен-ная ЕДА!
— Повтори припев! — сказал Грифон.
Черепаха Квази открыл было рот, но в эту минуту вдалеке послышалось:
— Суд идет!
— Бежим! — сказал Грифон, схватив Алису за руку, и потащил за собой, так и не дослушав песню до конца.
— А кого судят? — спросила, задыхаясь, Алиса.
Но Грифон только повторял:
— Бежим! Бежим!
И прибавлял шагу.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 94
А ветерок с моря доносил грустный напев:
Еда вече-е-рняя,
Блаженная, блаженная Еда!
Он звучал все тише и тише, и, наконец, совсем смолк.
(Пер. Н. Демуровой. Стихи в пер. С. Маршака, Д. Орловской и О.
Седаковой)

Бретон А. .: Антология черного юмора / 95
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом