Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница11 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   30
ВИЛЬЕ ДЕ ЛИЛЬ-АДАН
(1840-1889)
Стены, до сих пор казавшиеся вечными, вдруг оседают с глухим
треском; беличий хвост оборачивается молнией, испуганно ска­
чущей по верхушкам деревьев. Тотальное сомнение подтачивает
принцип реальности, а значит, повседневность теряет отныне
привычное всевластие диктатора: человеческое существование
может восприниматься лишь в бесконечном становлении. Такая
позиция последовательного гегельянца не могла не отозваться у
Вилье определенным равнодушием к своему веку, сдвигом фило­
софского равновесия в сторону несвоевременного. Умом и чув­
ствами поэта, не заботящегося более о сиюминутном, завладе­
вают прошлое и будущее. Стоит лишь сбросить очарование того
суетного волнения, которое являет нам мир сегодняшний, как
два эти приворотных зелья возвращают видению поразительную
ясность. Возможность в этом случае предстает «не менее ужас­
ной», чем сама реальность, и совершенно очевидно, что для Вилье,
убежденного идеалиста, то полено, которое он лишь собирается
бросить в огонь, и то, что уже вовсю полыхает в камине, — две
вещи разные: «Но где же суть? — Да в вашей голове!». Взгляд своих
затуманенных глаз многие его персонажи устремляют именно
внутрь самих себя — если только не прячут их, утратив способ­
ность видеть, за «линзами пронзительной лазури», подобно кра­
савице Клер Ленуар. Для того провидческого дара, который любой
ценой (пусть даже и ценою слепоты) пытались обрести герои
Метерлинка — считавшего, что всем, чего он смог добиться, он
обязан Вилье, — нет злейшего врага, чем пресловутый здравый
смысл, трагично и вместе с тем злорадно осмеянный в образе
Трибула Бономе, «символа нашего времени».
Каждый день своего «подобия жизни», по меткому выражению
Малларме, Лиль-Адан не упускал ни одной возможности бросить
заурядному здравомыслию перчатку в лицо. Наверное, именно
подобные устремления и побудили его в свое время объявить себя
претендентом на греческий трон или обвенчаться in extremis[18]
со своей неграмотной служанкой. «В душе Вилье, — говорил о нем
Гюисманс, — всегда находилось место черной шутке и беспощад­
ной насмешке; однако напоминало это скорее не ошеломитель­
ные розыгрыши Эдгара По, а ту мрачную и хохочущую издевку, в
которой неистовствовал гений Свифта».

Бретон А. .: Антология черного юмора / 96
УБИЙЦА ЛЕБЕДЕЙ
Перерыв изрядное количество трудов по естественной исто­
рии, наш славный знакомец, доктор Трибула Бономе выведал в конце концов, что «особенно красиво лебеди поют перед смер­
тью». И в самом деле (как признался он нам совсем недавно), одно лишь воспоминание об этой песне, с того самого момента, как он ее услыхал, могло служить ему поддержкой и опорой во всех треволнениях жизненного пути, а вся остальная музыка казалась невообразимой какофонией и отзывалась зубною болью почище любого Вагнера.
Каким же образом смог он испытать это наслаждение, достой­
ное самых избранных ценителей? Извольте:
Неподалеку от стен того старинного города, где ему случилось тогда обитать, под сенью дерев дряхлого и заброшенного парка наш проворный старикашка обнаружил однажды такой же древ­
ний и даже освященный преданиями пруд, поверхность которого украшало около дюжины этих величественных птиц, — после чего внимательно изучил окрестности пруда и прикинул на глаз его размеры, в особенности же обратил внимание на черного лебедя, вожака, обыкновенно присматривавшего за стаей, а тогда нежившегося в залитой солнцем полудреме.
Но по ночам, широко раскрыв глаза, он охранял их сон, держа в своем длинном розовом клюве камушек-голыш, и стоило надви­
гавшейся опасности выдать себя хоть малейшим шумом, как тот­
час же одним движение шеи он бросал спасительный камень в воду, прямо посередине белого кольца спящих птиц, и ведомая им стая срывалась по тому сигналу с зеркальной глади пруда,
разрезая тьму ночных аллей и устремляясь к дальним закоулкам парка, старому фонтану, окруженному сероватыми статуями, или же иному укрытию, давно присмотренному для подобного случая.
Не выдавая себя, Бономе подолгу наблюдал за лебедями, а време­
нами даже улыбался каким-то свои мыслям. Уж не предсмертной ли песнью этих птиц мечтал он с трепетом наивного дилетанта потешить свой слух?
Так, безлунными осенними ночами, вконец измученный бес­
сонницей и сгорая от нетерпения вновь услыхать божественную арию, Бономе вскакивал с постели и напяливал приличествую­
щую такому случаю одежду. Наш уважаемый доктор, отличав­
шийся изрядным ростом и весьма костлявым телосложением,
засовывал тогда свои ножищи в окованные железом бездонные резиновые сапоги, без малейшего шва переходившие в простор­
ный непромокаемый плащ, снабженный солидной меховой под­
кладкой, и, наконец, натягивал пару железных рукавиц, которые

Бретон А. .: Антология черного юмора / 97
во время оно, должно быть, принадлежали какому-нибудь сред­
невековому рыцарю, а ему достались по случаю всего-то — смеш­
но сказать! — за тридцать восемь су от заезжего старьевщика.
Довершив сей причудливый костюм вполне современною шля­
пой, он задувал лампу, преодолевал два лестничных пролета и,
опустив ключ от своего жилища в карман, не спеша, как и подо­
бает добропорядочному рантье, направлялся к ограде заветного парка.
Вскоре он уже пробирался по затерянным тропинкам к прибе­
жищу своих драгоценных перлов — заброшенному пруду, вода которого, как выяснилось после самых тщательных измерений,
доходила ему самое большее по пояс. Ступив под своды окайм­
лявших пруд деревьев, он замедлял свой шаг и осторожно раздви­
гал, стараясь не шуметь, их хрупкие сухие ветви.
И вот, подойдя уж к самой кромке водоема, он медленно, на­
сколько это вообще возможно, делал свой первый шаг — заметь­
те, без единого звука! — за ним следовал второй, и так, с неслы­
ханными предосторожностями, прямо-таки затаив дыхание, точ­
но меломан в предвкушении долгожданной каватины, рассекал он водную гладь. На то, чтобы преодолеть отделявшие его от несравненных виртуозов двадцать шагов, у него могло уйти два,
а то и все два с половиною часа — вот как старался он не потрево­
жить чуткий покой их стража, черного, как сама ночь.
Покачиваемые легким дуновеньем ветерка кроны высоких де­
ревьев, едва различимые на фоне темных, без единой звездочки,
небес, издавали тихий жалобный стон — но Бономе, не отвлека­
ясь на их таинственный шелест, все так же незаметно двигался вперед и часам к трем утра уже нависал незримой тенью над вожаком, и не подозревавшем о его присутствии.
Тогда наш добрейший доктор, улыбаясь сам себе в предрассвет­
ной тьме, начинал тихонько, едва касаясь поверхности, водить пальцем, одетым в средневековую броню, по отливавшей сере­
бром водной глади прямо перед неусыпным стражем!... Но делал он это так мягко, что лебедь, пусть и чувствовавший неясное волнение, все же не мог решить, достаточно ли этой легкой зыби для того, чтобы бросить камень. Он прислушивался, и, мало-по­
малу проникаясь смутным предчувствием опасности, его сердце,
его бедное сердце неискушенного простака, начинало отчаянно колотиться — что, разумеется, не могло не наполнять восторгом сердце Бономе.
Остальные лебеди, пробуждаясь при этих звуках от глубокого сна, вытягивали один за другим свои гибкие шеи из-под серебри­
стых крыльев, и какой-то неосознанный страх, невесть откуда взявшееся, еще робкое предчувствие грозившей им смертельной

Бретон А. .: Антология черного юмора / 98
опасности, словно бы навеянное холодом от мрачной фигуры
Бономе, охватывало всю стаю. Однако, не желая ранить своего вожака, эти бесконечно чуткие создания страдали вместе с ним,
не нарушая тишины и не помышляя о бегстве, поскольку камень- то не был брошен! Понемногу сердца этих окончательно затрав­
ленных белоснежных птиц также принимались отсчитывать удары невидимо подступающей агонии — отлично, между тем,
различимой и доступной слуху зачарованного доктора, который,
превосходно сознавая, сколько душевных мук причиняло им са­
мо его присутствие, и сдерживая себя лишь невообразимым уси­
лием воли, наслаждался тем неизъяснимым ужасом, в который погружала лебедей уже одна его неподвижность.
«Сколь приятно иногда бывает поощрять натуры артистиче­
ские!» — еле слышно шептали его губы.
Это упоение длилось без малого целый час, и Бономе не проме­
нял бы его ни на какие блага на свете — как вдруг пробившийся сквозь листву первый луч занимавшегося дня выхватывал наугад из тьмы и нашего доктора, и черные воды старого пруда, и лебе­
дей, еще объятых ночным покоем! В ужасе от увиденного, верный страж спешил бросить наконец свой камень... Но поздно! С нече­
ловеческим криком, вмиг срывавшим его прилипшую к губам сладенькую улыбочку, Бономе обрушивался на нестройные ряды священных лебедей, подняв руки и широко растопырив свои хищные когти! Стальные пальцы этого рыцаря наших дней за­
хлопывались стремительно, словно капканы, и прежде, чем уце­
левшие птицы-мечтатели успевали радугой порхнуть в небеса,
две или три белоснежные шеи дивных певцов оказывались по­
вержены и сокрушены.
В этот момент душа лебедей, которой не было уже никакого дела до удачливого доктора, отлетала в заоблачную высь песнью неумирающей надежды, вновь обретенной свободы и бессмерт­
ной любви. Но нашего предприимчивого героя, никогда не теряв­
шего головы, подобная сентиментальность только забавляла, ибо,
будучи уже вполне искушенным знатоком, смаковал он в этом крике лишь одну деталь: его уникальный тембр. С музыкальной точки зрения все остальное для него просто не существовало —
один лишь поразительно нежный звон голосов, так многое в себе таивших и выпевавших смерть подобно райской мелодии.
Прикрыв глаза, Бономе, словно губка, впитывал разносившие­
ся над водою переливы; затем, пошатываясь, как от апоплексиче­
ского удара, он выбирался на берег, падал на траву и долго еще лежал без движения в своих непромокаемых и довольно теплых одеяниях. Забывшись в этом сладострастном оцепенении, этот меценат нашей эпохи вновь и вновь оживлял где-то в потаенных

Бретон А. .: Антология черного юмора / 99
глубинах своего существа воспоминание о несравненной песне своих бесценных исполнителей — пусть тонкость их чарующего исполнения и казалась ему несколько старомодной.
И даже потом, стряхнув остатки этого холодящего кровь ис­
ступления, он — как и подобает добропорядочному рантье — до самого рассвета смаковал изысканные впечатления прошедшей ночи.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 100
ШАРЛЬ КРО
(1842-1888)
Я вечные стихи слагать умею. Люди
Правдивым голосом моим восхищены.
Я знанье высшее, какому нет цены,
В наследство получил, как дивный клад в сосуде.
Я трогал женский стан, огонь, плоды на блюде,
Я испытал жару, мороз, приход весны,
Я не свернул с пути ни у одной стены...
Удача, твой секрет в каком искать талмуде?[19]
Если до сих пор в наших классификациях не находится места
человеку, способному так говорить о себе — без малейшей рисов­
ки, но и без преувеличения — человеку, поэзия которого начинает­
ся вместе с «маленьким раем каждого нового утра», а в сердце
его никогда не увядает букет сирени с Мон-Валерьен, то, наверное,
причиною тому широта его дарования, которое с беспримерной
силою бросает Кро в водоворот причудливой игры самых разных
талантов, чередующихся подобно свету и тени. Его пальцы (как
и у Марселя Дюшана, но об этом позже) порхают по жизни вслед
за бабочками самых обыденных расцветок, однако если кормит
этих летуний простой цветочный нектар, то стремятся они
лишь на блеск вечно притягательного грядущего. Это пальцы
неутомимого выдумщика. Замирая в нерешительности между
предметом уже сотворенным и еще только готовым просту­
пить сквозь прозрачное небытие, они стремительно скользят с
книжных страниц, где громоздятся сумасбродные планы и сами
собою пишутся стихи, к тем неярким задумкам и скромным
наброскам, что способны, однако, обогатить нежданными наход­
ками всех и каждого. Шарль Кро воспринимал слова как своего
рода готовые «технологии», и почитал он их ничуть не меньше
тех приемов, открытие и последующее применение которых ста­
ли вехами научного прогресса. Две грани этого замечательного
призвания — поэта и изобретателя — объединяют его неустан­
ные попытки вырвать у природы хотя бы часть ее заветных тайн.
Этим стремлением объясняется и поразительная оркестровка
некоторых его стихотворений в прозе («На тему трех гравюр
Анри Кро»), во многом предвосхитивших «Озарения» Рембо, отсю­
да же и та отвага, с которой он пускает вхолостую мельницу

Бретон А. .: Антология черного юмора / 101
стихотворного ритма в «Сушеной селедке». Его восприятие было
столь самобытным и свежим, что ни одна из тех вещей, которые
ему случалось пожелать, уже не казалась ему утопичной a priori,
и меньше, чем кто-либо другой, он, видя то, что уже есть, тяго­
тился запретом фразы «так не бывает» (для него она звучала
лишь как «так пока что не бывает»). Он был первым, кто осуще­
ствил искусственный синтез кристаллов рубина; он «придумал,
описал и уточнил условия работы радиометра, который позво­
лит сэру Уильяму Круку измерять неосязаемое и взвешивать не­
весомое, а также "фотофона"», о котором мечтал Грэхем Белл в
своих попытках заставить зазвучать световое излучение или
поймать эхо солнечного сияния. Он определил принцип цветной
фотографии и, как показали исследования, за восемь с половиной
месяцев до изобретения Эдисоном фонографа отослал в Акаде­
мию наук запечатанный пакет, в котором содержалось описание
практически аналогичного прибора. Эмиль Готье, положивший
немало сил на то, чтобы воздать должное научным заслугам
Кро, напоминает нам о «его исследованиях природы электриче­
ства, на "невыносимую медлительность" и "органическую вяз­
кость" которого он так забавно жаловался, и его изобретениях
— музыкальном самописце, впоследствии известном под именем
"мелотропа", хронометре, автоматическом телеграфе и связан­
ном с ним поистине головокружительным проектом межпла­
нетной телеграфной связи при помощи оптики, и пр.».
Обратной стороной этой чудесной судьбы, уготованной дости­
жениям его разума, были совершенно жалкие условия существо­
вания, сводившие жизнь, по сути, к выживанию. Каждодневные
лишения в мансарде на задворках «Черного кота» — где, наверное,
он и создавал свои знаменитые «монологи» — Кро мог обменять
лишь на фальшивые блестки богемной жизни. А значит, за его
юмором стоит та самая «философия горечи и внутренней силы»,
которую приписывает ему Верлен и без которой он, наверное, не
мог бы смириться со своим положением изгоя. Наслаждаясь бес­
хитростным весельем некоторых его откровенно бурлескных
произведений, не следует забывать, что между строчек самых
замечательных его стихов нет-нет, да и глянет дуло револьвера.
СУШЕНАЯ СЕЛЕДКА
Видали ль вы белую стену — пустую, пустую, пустую?
Не видели ль лестницы возле — высокой, высокой,
высокой?
Лежала там близко селедка — сухая, сухая, сухая...

Бретон А. .: Антология черного юмора / 102
Пришел туда мастер, а руки — грязненьки, грязненьки,
грязненьки.
Принес молоток свой и крюк он — как шило, как шило,
как шило...
Принес он и связку бечевок — такую, такую, такую.
По лестнице мастер влезает — высоко, высоко, высоко,
И острый он крюк загоняет — да туки, да туки, да туки!
Высоко вогнал его в стену — пустую, пустую, пустую;
Вогнал он и молот бросает — лети, мол, лети, мол, лети,
мол!
И вяжет на крюк он бечевку — длиннее, длиннее,
длиннее,
На кончик бечевки селедку — сухую, сухую, сухую
И с лестницы мастер слезает — высокой, высокой,
высокой.
И молот с собою уносит — тяжелый, тяжелый, тяжелый,
Куда, неизвестно, но только — далеко, далеко, далеко.
С тех пор и до этих селедка — сухая, сухая, сухая,
На кончике самом бечевки — на длинной, на длинной,
на длинной,
Качается тихо, чтоб вечно — качаться, качаться,
качаться...
Сложил я историю эту — простую, простую, простую,
Чтоб важные люди, прослушав, сердились, сердились,
сердились,
И чтоб позабавить детишек таких вот... и меньше... и меньше...
(Пер. И. Анненского)
НАУКА ЛЮБВИ
Уже с младых ногтей в моем распоряжении было изрядное состояние, тогда же приобрел я и вкус к науке — но не к той мечтательной, капризной ветренице, что полагает, будто мир можно сотворить заново, и витает в бесплотных облаках. Нет —
подобно тем ученым, что идут в сплоченном авангарде современ­
ной мысли, я всегда считал человека безликим регистратором внешних феноменов, летописцем осязаемого мира; мне казалось,
что истина, если рассматривать ее не с нескольких углов зрения,
одинаково тщетно претендующих на всеобщность, но в единой,

Бретон А. .: Антология черного юмора / 103
всеобъемлющей и хаотичной целостности, способна открыться,
хоть бы и частично, лишь переписчикам, сортировщикам, добыт­
чикам, разносчикам и хранителям реальных фактов — фактов доказуемых и неопровержимых; иначе говоря, нужно быть неу­
томимым муравьем, клещом, земляным червем, первородной ли­
чинкой, да полным ничтожеством, в конце концов! — чтобы по­
ложить свой крохотный кирпичик вместе с мириадами других таких же незримых атомов в основание величественной пирами­
ды научных истин. Наблюдать и фиксировать — но никогда не соблазняться мыслью, грезою или фантазией: в этом великолепие нынешней методы.
Именно с такими здравыми побуждениями и вошел я в само­
стоятельную жизнь; уже с самых первых моих шагов на этом поприще на меня снизошел восхитительный замысел, настоящая находка для пытливого ума.
Изучая основы физики, я часто говорил себе:
Человечеству известны законы тяготения, теплоты, электро­
проводимости, притяжения и распространения световых лучей.
Четкое выражение этих могучих сил в терминах механики были или будет дано способами, исключающими всякое сомнение. Но сколь ничтожна и незавидна в глазах окружающих роль тех, кто тратит свои дни на поиски формулы для всех этих стихий!
Существуют и иные силы, на которые проницательный и тер­
пеливый наблюдатель должен обратить свое внимание ученого.
Меня не прельщали сухие столбцы общих классификаций, кото­
рые я полагал гибельными для любого познания, да и, признать­
ся, ничего в них не понимал. Короче говоря, я решил (как и поче­
му, не знаю сам) посвятить себя изучению любви.
Судьба не обделила меня некоторой внешней привлекательно­
стью, роста я был ни чересчур высокого, ни неприлично низкого,
и никому еще не удавалось с определенностью причислить меня к блондинам или же брюнетам. Правда, мои глаза несколько малы в соотношении с размерами лица и в них не хватает зажи­
гательного блеска, а потому проистекающий отсюда слегка тупо­
ватый вид если и мог сослужить неплохую службу в научных обществах, то совершенно не подходил для обычного мира.
Кстати сказать, об этом мире, несмотря на все мои старания познать его, известно мне было по-прежнему немного, и то, что мне все же удалось достичь поставленной цели, не привлекая к себе при этом ненужного внимания, следует целиком отнести на счет моей недюжинной выдержки.
Я четко сказал себе: я хочу изучить любовь, но не так, как изучают ее заядлые сердцееды, не оставляющие о своих амурных подвигах и строчки, или, наоборот, досужие писаки, повествую­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 104
щие о чувствах слишком уж расплывчато — я хочу исследовать ее серьезно, подобно настоящему ученому. Например, чтобы вы­
яснить, как реагирует цинк на тепло, берут брусок этого металла,
нагревают его в воде до некоей температуры, строго определяе­
мой при помощи самого точного термометра, затем тщательно измеряют длину означенного бруска, его эластичность, звукопро­
водимость и теплоемкость, после чего повторяют все описанные процедуры при другой, ничуть не менее строго отмеренной тем­
пературе. Так вот, при помощи столь же точных измерений я и предполагал (согласитесь, поразительный замысел, да еще и в столь нежном возрасте — мне едва минуло двадцать пять) иссле­
довать любовь. Задача не из простых. [...]
[...] Мы обменялись нашими портретами; мой был вытравлен на тончайшей эмали, помещен в золотую рамку и подвешен на изящной цепочке, чтобы его можно было носить прямо у сердца.
Между эмалью и изготовленным из слоновой кости основани­
ем медальона были помещены два термометра, для максималь­
ных и минимальных значений — настоящие шедевры точности при столь незначительных размерах. Таким образом, я мог сле­
дить за отклонением организма от нормальной температуры под влиянием любовных переживаний.
Используя самые невероятные предлоги, я завладевал портре­
том на некоторое время, записывал дату и значения температур,
после чего вновь приготовлял термометры к работе.
Так, однажды вечером я танцевал со своей миниатюрною брю­
неткой дважды и констатировал снижение температуры на че­
тыре десятых градуса, после которого (или наоборот, до него —
порядок описанных явлений установить было невозможно) стол­
бик поднимался на целых семь десятых. Что ж, факты говорят сами за себя.
Так или иначе, я подготовил все заранее и действовал следую­
щим образом: ее отцу, г-ну Д*** я заявил, что «собственность есть вид воровства», потом сказал ее мамаше, г-же Д***, чересчур мно­
го рассуждавшей о своем недавнем выкидыше: «С экономической и социальной точки зрения женщина вообще должна рассматри­
ваться лишь как машина по выпечке детей», и на мотив извест­
ной арии «Подле беседки» демонстративно напевал несколько строчек из песенки поэта В***, называвшейся «Подле бокала»:
...Он вид имел точь-в-точь стеклянный воротник,
Манерный, чванный, звонкий, едкий...
И коли бы не наливался водкой, озорник,
То добрыми делами приумножил славу предков!

Бретон А. .: Антология черного юмора / 105
Затем в ручку Виржинии осторожно скользнула записка следу­
ющего содержания:
«Я объясню вам все, но, умоляю, позже. Примирение с вашими
родными невозможно. Бессмертный идеал, мечтания и немысли­
мые свершения — все это у наших ног. Жизнь для меня немыслима
без любви... Внизу ждет экипаж: спеши, иначе я лишу себя жизни,
а ты будешь проклята до скончания дней».
Итак, я ее похитил.
Не переставая удивляться той легкости, с которой оказалось возможным совершить задуманное, под стук колес уносившего нас поезда я рассматривал личико этой хорошенькой девушки,
воспитанной в умеренности и спокойствии и, наверное, давно уже приуготовленной для какого-нибудь примерного письмово­
дителя, но вместо этого сидевшей напротив меня и безоглядно следовавшей за мной, для чего оказалось достаточно нескольких сентиментальных фраз, которые я, к тому же, где-то списал и значение которых вряд ли смог бы вразумительно объяснить.
Разумеется, мы направлялись в заранее определенное место.
Задолго до описываемых событий, с присущей мне предусмот­
рительностью я подготовил прекрасную и тщательно продуман­
ную лабораторию, назначение которой станет ясно несколько позже.
В поезде нам предстояло провести целых три часа — достаточ­
но для обязательных в таком деле растерянных взглядов, рыда­
ний и нервного озноба: по счастью, мы были в купе не одни.
Все то, что должно было последовать, я, насколько возможно,
загодя изучил по романам:
«Ты... вы пожертвовали для меня всем... Но как я смогу отпла­
тить...» Затем, помедлив мгновение: «Я люблю тебя... вас... Ах, эти путешествия с самым дорогим на свете существом! Только пред­
ставь себе: багровеющий страстью закат или стыдливо розовею­
щая заря, и мы вдвоем, лицом к лицу, очнувшись от сладостного забвения или освежающего сна, в дальних странах, где даже воз­
дух полон обещанием новых открытий».
Автором последней тирады был, как несложно догадаться, мой друг поэт В***.
И вот мы спускаемся на перрон — она, неловкая, словно про­
мокшая под дождем птица, и я, окрыленный первым успехом моих изысканий; не теряя времени на подобающее случаю чван­
ство похитителя, я прикрепил между десятым и одиннадцатым ребром утешаемой мной испуганной пленницы маленький кар­
диограф с продленным циклом работы — прибор настолько точ­
ный, что г-н доктор де Марей, любезно предоставивший мне опи­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 106
сание этого аппарата, сам отказался от его приобретения по при­
чине чрезвычайной дороговизны.
На вокзале нас уже ждала карета. В глазах мадемуазель ужас,
смятение, чуть омраченный беспокойством восторг. Слабое со­
противление моим объятьям позволило кардиографу запечат­
леть внутреннюю картину всего происходящего.
Наконец, оказавшись в изысканном будуаре, где она, спрятав лицо в ладонях, упрекала себя за безрассудное небрежение пра­
вилами морали и мнением окружающих, я смог наконец присту­
пить к точному определению (ставшему возможным только те­
перь) массы ее тела, и вот каким образом:
Погруженная в свои мысли, она позволила усадить себя на стоявшую около стены софу. На миг залюбовавшись ею, я все же подавил волнение и незаметно нажал каблуком на спрятанную под ковром кнопку электрического звонка, и по этому сигналу
Жан, мой преданный и посвященный во все планы слуга, наблю­
давший в соседнем кабинете за чашею весов, на другой оконеч­
ности которых и покоилась софа, зафиксировал вес девушки —
пока вместе с одеждой.
Усевшись рядом, я обрушил на нее поток всевозможных утеше­
ний, на которые только было способно мое воображение, поцелу­
ев, ласк, переходивших в успокоительный массаж и даже гипноз
— впрочем, стараясь не переусердствовать, дабы не нарушить план моих научных наблюдений.
Опускаю подробности того, как я смог совлечь с нее последние одеяния — также оказавшиеся на софе — и перебраться в уеди­
ненный альков, где она тотчас же позабыла о семье, о свете и возможных пересудах. Жан тем временем взвешивал ее наряды,
оставленные на софе вместе с чулками и сапожками, чтобы по­
средством вычитания определить затем чистый вес моей избран­
ницы.
Впрочем, и та комната, где, опьяненная любовью, она отдава­
лась наигранным порывам моей страсти (на искренние пережи­
вания у меня попросту не было времени), строением своим скорее напоминала реторту. Обитые медью стены делали невозможным всякое соприкосновение с внешней атмосферой, а состав воздуха,
циркулировавшего по специальным трубам, подвергался тща­
тельному анализу. При помощь бурлившего в шарообразных ап­
паратах раствора окиси калия опытные химики ежечасно опре­
деляли на выходе наличие углекислоты; помню, некоторые пока­
затели выглядели довольно любопытно — единственное, в них не хватало необходимой для таблицы точности, поскольку мое дыхание, не затронутое нежными чувствами, смешивалось с ды­
ханием Виржинии, влюбленной по-настоящему. Ограничусь

Бретон А. .: Антология черного юмора / 107
лишь упоминанием об избытке углекислого газа во время наших бурных ночей, когда наслаждение достигало поистине предель­
ных величин пароксизма страсти — и, соответственно, цифрово­
го выражения.
Листы лакмусовой бумаги, ловко прикрепленные к изнанке ее одежды, подтвердили мои предположения о кислотной природе пота. Дни и ночи мои были заполнены цифрами — я записывал механической эквивалент нервных сокращений, количество вы­
плаканных слез, химический состав слюны, колебания гигроско­
пичности волос и различный уровень давления в рыданиях и страстных вздохах.
Особый интерес представляют показания счетчика поцелуев.
Прибор этот, моего собственного изобретения, размерами не пре­
восходил тех крохотных коробочек, называемых pratique, что кладут обычно себе за щеку ярмарочные кукловоды, озвучивая реплики героев своего представления. Как только разговор наш переходил к делам сердечным и выдавался подходящий момент,
я украдкой помещал вышеозначенный предмет себе между зубов.
До этих самых пор я относился к эпитетам про «тысячу поцелу­
ев», что стоят обыкновенно в конце любовных посланий, с изряд­
ной долею презрения, считая их поэтическими преувеличения­
ми, попавшими в разговорный язык с легкой руки бесталанных стихотворцев, вроде Иоанна Секунда. Так вот, я счастлив предо­
ставить строго научное подтверждение этим безотчетным слово­
сочетаниям, которые так долго почитались моими предшествен­
никами за совершенную бессмыслицу. В течение полутора часов с небольшим мой счетчик показал девятьсот сорок четыре поце­
луя.
Однако следует иметь в виду, что наличие аппарата во рту доставляло мне немало неудобств; более того, размышляя о про­
веденном эксперименте, я вынужден признать, что переживания притворные ни за что не сравняться с истинною страстью — а потому сей показатель может быть с легкостью превзойден людь­
ми, влюбившимися не на шутку. [...]

Бретон А. .: Антология черного юмора / 108
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом