Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница12 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   30
ФРИДРИХ НИЦШЕ
(1844-1900)
Поразительно, что впервые срочная помощь психиатров потре­
бовалась Ницше как раз после составления следующего ниже вос­
хитительного письма, помеченного 6-м января 1889 года, кото­
рое так и хочется назвать высшим проявление лиризма в его
творчестве. Юмор, наверное, никогда еще не достигал подобного
напряжения — как и не натыкался на столь острые шипы. Все,
что ни делал Ницше, было, по сути, призвано укрепить Сверх-Я за счет высвобождения Я и максимального усиления его роли (это и уныние, выбранное по собственной воле, и смерть как разновид­
ность освобождения, плотская любовь как идеально воплощение принципа единства противоположностей: «исчезнуть, чтобы воз­
родиться») — нужно лишь вернуть человеку всю ту мощь, что вложил он когда-то в имя Бога. Возможно, Я суждено попросту сгореть в таком накале страсти (вспомним «Я — это другой» Рембо
— так почему у Ницше не могло быть сразу несколько таких
«других», из которых он уже мог выбирать, повинуясь мимолет­
ной прихоти и называя каждого своим именем). Совершенно оче­
видно, что на первый план здесь выходит чистая эйфория, вспы­
хивающая черным светилом загадочного «подишт», словно от­
кликающегося на «чююдно!» из «Благодарения» того же Рембо, и становится ясно, что все пути сообщения начисто отрезаны. Но сообщения с кем, если все мы, как один, стоим на той же стороне?
«Все прошлые разновидности морали, — утверждает Ницше, —
были полезны прежде всего потому, что давали роду человеческо­
му чувство абсолютной уверенности: как только эта стабиль­
ность достигалась на практике, планку можно было поднимать
выше. Однако продвижение по этим этапам приводило лишь к
одному: обезличиванию человечества, ко всем этим гигантским
людским муравейникам и пр. Я иду другим путем — стремясь,
наоборот, подчеркнуть возможные различия, углубить поджида­
ющие нас пропасти, упразднить понятие равенства и породить
новые, всемогущие существа».
Собственно говоря, бред наш кажется бредом всем, кроме нас
самих, и безумными великие идеи Ницше всегда почитали именно
безликие людишки.
ПИСЬМО ПРОФЕССОРУ

Бретон А. .: Антология черного юмора / 109
Турин, 6 января 1889
Дорогой господин профессор,
Спору нет, я бы с большим удовольствием преподавал в Базеле,
чем был бы Господом Богом, но я не могу подчиниться собствен­
ному эгоизму настолько, чтобы пренебречь сотворением мира.
Вы говорите, что мы всегда вынуждены чем-то жертвовать, где бы мы ни жили и кем бы ни были. Но я приберег здесь для себя небольшую ученическую мансарду, напротив Палаццо Каринья­
но (в котором я, как вам известно, родился под именем Виктора
Эммануила) — это, помимо прочих радостей, позволяет мне, не отрываясь от работы, слушать дивную музыку, что играют внизу,
в галерее Субальпина. За комнату я плачу двадцать пять франков вместе со столом, сам завариваю себе чай и сам хожу за покупка­
ми, страдаю от прохудившихся башмаков и благодарю небо за каждое мгновение, дарованное старому миру, в отношении ко­
торого людям всегда так не хватало простоты и выдержанности.
Поскольку я обречен развлекать следующие несколько поколе­
ний при помощи своих нелепых шуток, я выработал новую мане­
ру письма, во всех отношениях безупречную, весьма приятную и вовсе не утомительную. Почта здесь от меня в пяти шагах, и я сам ношу туда письма, которые адресую всем сколь-либо известным светским хроникерам. Разумеется, самые тесные связи я поддер­
живаю с «Фигаро», и, чтобы вы имели представление, в каком спокойствии я могу существовать, выслушайте-ка две мои пер­
вые нелепые шутки:
Не принимайте случай с Прадо слишком близко к сердцу. (Это я и есть Прадо, и единокровный отец его, и, осмелюсь добавить,
еще и Лессепс... ). Хочу донести до горячо мною любимых пари­
жан понятие честного преступника. Кстати, я ведь также и Шам­
биж, еще один честный преступник.
Вторая шутка: приветствую бессмертного г-на Доде, присоеди­
нившегося к Сорока таким же долгожителям. Подишт...
На самом деле, я — одновременно все великие имена нашей истории, и это единственная неприятность, не дающая покоя мо­
ей врожденной скромности; что же до детей, обязанных мне сво­
им существованием, то не могу не задаться вопросом, а не проис­
ходят ли все те, кто внидет в царство Божие, от самого Бога? Этой осенью я — чему тут удивляться? — дважды присутствовал на собственных похоронах, в первый раз под именем графа Робила­
на (ах, нет, это же мой сын, поскольку сам я, неспособный хранить верность собственной персоне, являюсь Карлом-Альбертом), во второй раз я был уже Антонелли. Дорогой профессор, вы должны видеть этот шедевр архитектуры; поскольку сам я лишен в этой области какого бы то ни было опыта, любые ваши критические

Бретон А. .: Антология черного юмора / 110
замечания будут встречены с признательностью, не могу, впро­
чем, обещать вам, что пущу их в дело. Наш брат художник трудно поддается обучению. Был сегодня в оперетте (что-то о маврах, но в римском духе) и не без удовольствия убедился в связи оной, что
Москва нынче, как и Рим, производит незабываемое впечатле­
ние. Видите ли, талант мой сложно отрицать, и так во всем,
вплоть до мельчайших декораций. Если вы того же мнения, нас ожидают весьма содержательные и изысканные беседы; Турин не так уж далеко, может статься, вас занесут сюда какие-то се­
рьезные дела, а бокал вальтеллинского никогда не помешает.
Беспорядок в одежде обязателен.
Всем сердцем ваш
Ницше
Завтра прибывает мой сын Гумберт и очаровательная Марга­
рита, которых, впрочем, как и вас, я намерен принять в одной сорочке. Да пребудет мир с госпожой Козимой... Арианой... вспо­
минаю ее время от времени.
Хожу по всему городу в рабочем платье и, хватая за плечо пер­
вого встречного, говорю: Siamo contenti? Son Dio ho fatto questa caricatura...[20]
Каиафу давно уже пора заковать в цепи; я же в прошлом году был распят немецкими врачами — как и полагается, в конце долгого и мучительного пути. Вильгельм Бисмарк и все антисе­
миты ликвидированы.
С письмом этим можете поступить, как вам заблагорассудится,
только бы не пострадало уважение базельцев ко мне.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 111
ИЗИДОР ДЮКАСС, граф де ЛОТРЕАМОН
(1846-1870)
Мне понадобятся краски, подобные тем, которыми Льюис в
своем «Монахе» живописал явление духа преисподней, обернувше­
гося скинувшим одежды юношей чудесной красоты, с алыми кры­
льями за спиной и бриллиантовыми ожерельями на щиколотках
и запястьях, духа источающего аромат отцветших роз и несуще­
го на своем челе свет утренней звезды, а во взгляде — неизъясни­
мую тоску; или же подобные тем, при помощи которых Суинберн
создал свой портрет маркиза де Сада — наверное, единственно
возможный его портрет: «Среди безумия и помпы этого импер­
ского столетия отсветы пламени выхватывают то его лицо,
иссеченное беспощадными ударами грома, то широкую грудь, из­
борожденную клинками сверкающих молний; то его профиль ци­
ничного властителя, то ужасающую гримасу бесподобного ти­
тана: перед нами высится человек-фаллос. Чувствуешь, как по
этим проклятым страницам словно пробегает судорога беско­
нечности, как с этих обожженных губ срывается последний вздох
бога-громовержца. Подойдите ближе, и в глубине этой сочащейся
гноем и харкающей кровью живой развалины вы услышите биение
артерий мировой души, клокот вен просветленного небожителя.
От этой сточной канавы исходит поистине небесное сияние».
Так вот, мне потребуются именно такие краски, чтобы в про­
странстве, максимально чуждом всякой писанине — и это еще
мягко сказано, — обрисовать тот ослепительно мрачный силу­
эт, что зовется графом де Лотреамоном. Для тех немногих, кто
еще способен в наши дни мечтать, его великолепные «Песни Маль­
дорора» стоят все всяких рамок и сравнений; это строки запре­
дельного откровения, стоящего чуть ли не выше человеческих
возможностей. В одно мгновенье позади остается наша нынеш­
няя жизнь и все, что с ней связано. Привычная обстановка распол­
зается под лучами вековых светил, озаряющих выложенные сап­
фиром половицы, плывущий по реке серебряный светильник, рас­
поротый предсмертною улыбкой и увенчанный вместо ручки па­
рой ангельских крыльев, зеленоватую пленку тины на стенах до­
мов и сверкающие магазины улицы Вивьенн, как если бы все это
было исполнено сиянием древних минералов, скрытых глубоко
под землей. Незамутненный взгляд старается держаться в сто­
роне от новомодных совершенств этого мира, словно бы их не
было в помине или же на них, вместе со всем миром, уже легла

Бретон А. .: Антология черного юмора / 112
тень близящегося конца времен. Да, именно так, эта книга —
бесповоротный конец света, в ней затухают и вспыхивают вновь
сполохи бессознательных порывов, рожденных за опаленными ог­
нем прутьями клетки, в которой бьется раскаленное добела
сердце поэта. Все безрассудные поступки и дерзкие мысли после­
дующих столетий уже записаны на магических скрижалях этого
первородного хаоса. Лотреамон вскрывает полное разложение не
просто письменной речи, а самого слова, и он же начинает тво­
рить его заново, пересматривая, по сути дела, те отношения,
которые могут связывать между собою как слова, так и вещи.
Предметы и даже мысли навеки входят теперь в круг чудесных
превращений, призванных даровать им свободу, за обретением
которой неизбежно последует и освобождение человека. В этом
смысле письмо Лотреамона предстает одновременно и переплав­
ляющей все живое кипящей плазмой, и питательной средой, не
имеющей себе равных.
Те ярлыки, что снова и снова лепятся на этот шедевр — «безу­
мие», «доведение до абсурда», «адская машина», — прекрасно дока­
зывают, что, подступаясь к нему, всякая традиционная критика
рано или поздно вынуждена будет признать свое полное пораже­
ние: ведь если воспринимать эту книгу, в которой скрещиваются
все мыслимые темы, мотивы и образы, согласно обыденным кри­
териям человеческого восприятия, то она обожжет вас поисти­
не тропической жарой. Тем не менее, Леон Пьер-Кен в своей на
редкость проницательной работе «Граф де Лотреамон и Бог»
сумел вычленить несколько наиболее важных положений этой
философии, требующей в обращении с собой предельной осторож­
ности:
1. поскольку для Лотреамона, как и для Гегеля, «зло» является
движущей силой исторического прогресса, то необходимо подпи­
тывать самый смысл его существования, и лучше всего — приви­
вая его на благодатную почву подавляемых желаний, принадле­
жащих самому глубинному, первобытному пласту человеческой
сексуальности, как, например, желание причинять боль;
2. поэтическое вдохновение мыслится у Лотреамона как ре­
зультат конфликта между здравым смыслом и воображением,
верх в котором, как правило, одерживает именно воображение, и
достигается эта победа путем сознательного ускорения речево­
го потока до поистине головокружительного темпа (Лотреамон
писал, что его фразы «несутся точно в скороговорке». Не секрет,
что именно этот прием, возведенный в принцип, лежит в основе
сюрреалистической выразительности).
3. бунт Мальдорора не был бы Бунтом в полном смысле этого
слова, если бы один образ мыслей бесконечно торжествовал над

Бретон А. .: Антология черного юмора / 113
каким-нибудь другим; а значит, гибель «Песней» в водовороте
диалектической игры «Стихотворений» была предопределена.
Именно этим и объясняется удивительное на первый взгляд
противостояние моральных позиций, отстаиваемых в двух этих
произведениях. Но если, отбросив все эти противоречия, попы­
таться отыскать то, что могло бы их объединить, психологиче­
ски сблизить, то таким средоточием окажется юмор: именно
это общее ядро связывает самые разные примеры работы тек­
ста, обыкновенно выстроенной по принципу отказа от логических
или моральных соображений, противопоставления им новых со­
ображений и, в свою очередь, их последующего отрицания; вместе
с тем, многословные пояснения и без того очевидного, потоки
самых невероятных сравнений, ведущееся исподволь разрушение
выспренних риторических периодов, повторение знаменитых
«мыслей» или максим с изменением, а то и намеренным искаже­
нием смысла, и так далее — все эти приемы, которые способен
выявить любой самый поверхностный анализ текста, меркнут
перед великолепием того представления о юморе, к которому
приводит нас Лотреамон, юморе как он его понимает, обретшем
его стараниями невероятную силу и самым властным образом
подчиняющего, сгибающего нас перед сияющими буквами своего
закона.
ПЕСНИ МАЛЬДОРОРА
Песнь четвертая, строфа вторая
Два столпа возвышались на равнине, два столпа, величиной поболее булавок, два столпа, которые, пожалуй, не так уж трудно и так уж невозможно принять за баобабы. На самом же деле то были две огромные башни. И хотя на первый взгляд два баобаба не похожи ни на две булавки, ни на две башни, но при известной расторопности, умело дергая за ниточки марионетку здравого смысла, можно без боязни утверждать (а утверждение, сделанное с боязнью, — уже несовершенное утверждение, которое, хотя и продолжает называться тем же словом, но означает нечто суще­
ственно иное), что столп не столь разительно отличается от бао­
баба, чтобы исключить всякое сравнение между этими архитек­
турными... или нет, не архитектурными, не геометрическими, а,
скорее, просто высокими и крупными объектами. Итак, я нашел
— не стану отрицать — эпитеты, равно подходящие и баобабу, и столпу, о чем с превеликой радостью, а также с каплей гордости и сообщаю всем, кто, не жалея глаз, принял похвальное решение прочесть сии страницы, будь то в ночной тиши, с зажженной свечкой, или средь бела дня, при свете солнца. Скажу еще, что

Бретон А. .: Антология черного юмора / 114
даже если бы некая высшая сила строжайше запретила употреб­
ление любых, хотя бы и самых точных, сравнений, к которым прежде каждый мог прибегнуть невозбранно, то и тогда, вернее,
именно тогда — ибо так устроено наше сознание — закрепленная годами привычка, усвоенные книги, навык общения, неповтори­
мый характер, стремительно и бурно расцветающий в каждом из нас, неудержимо влекли бы человеческий ум к преступному (го­
воря с позиций гипотетической высшей силы) использованию упомянутой риторической фигуры, презираемой одними и пре­
возносимой многими другими. Если читатель находит послед­
нюю фразу чересчур длинной, пусть примет мои извинения, но каяться и пресмыкаться перед ним я не намерен. Признать свои ошибки я готов, но усугублять их низким раболепством не желаю.
Порой в моих рассуждениях может послышаться звон дурацких бубенцов, порой серьезные материи вдруг обернутся сущею неле­
пицей (а впрочем, как говорят философы, отличить смешное от трагического не так легко, ибо сама жизнь есть ничто иное, как некая трагическая комедия, или, если угодно, комическая траге­
дия), так что же из того, не позволительно ли каждому в минуты отдыха от праведных трудов бить мух, а коли пожелает, то и носорогов? Что до охоты на мух, то проще всего, хотя, возможно,
это и не лучший способ, давить их двумя пальцами. Но большая часть всесторонне изучивших этот предмет авторов вполне обос­
нованно считают, что во многих случаях предпочтительнее от­
рывать им голову. Буде же кто поставит мне в упрек упоминание о таких пустяках, как булавки, тому осмелюсь напомнить, что нередко именно мелочь и способствует достижению наилучших успехов, и сие неоспоримо. Да что далеко ходить, взять хоть эту страницу: не очевидно ли, что образчик изящной словесности,
над которым я усердно тружусь с начала строфы, в значительной степени утратил бы прелесть, если бы исходной точкой ему по­
служил какой-нибудь каверзный вопрос из химии и общей пато­
логии. Да и вообще всякий имеет законное право говорить, что вздумается, я же, сравнив с такою меткостью столпы и булавки,
опирался на законы оптики, согласно которым, чем более удален предмет от наблюдателя, тем меньше его изображение на сетчат­
ке глаза.
И так всегда: где автор вдохновенно вещает высокие истины,
там публика, в силу извечной тяги к шутовству, склонна видеть пошлые остроты, как тот недалекий философ, что разразился смехом при виде осла, поедающего фиги. Поверьте, я не преуве­
личиваю: старинные книги изобилуют примерами постыдного скудоумия, до которого добровольно опустился человек. Я же во­
все не умею смеяться. Не могу, как ни пытался. Мне оказалось не

Бретон А. .: Антология черного юмора / 115
под силу научиться смеху. Или, скорее, дело в том, что я испыты­
ваю отвращение к этому гнусному кривлянью. А ведь я видел еще и не такое: видел, как фига пожирает осла, видел и не засмеялся,
губы мои не дрогнули, не растянулись ни на миллиметр! Напро­
тив, меня охватило непреодолимое желание плакать, и слезы покатились из моих глаз. «О жестокая природа! — воскликнул я,
рыдая. — Коршун пожирает воробья, фига — осла, а солитер —
человека!» Однако я не решаюсь продолжать свое повествованье,
ибо меня посетило сомнение: не забыл ли я рассказать об охоте на мух? Рассказывал, не правда ли? Да, но правда и то, что об охоте на носорогов не было сказано ни слова! И если друзья взду­
мают уверять меня в обратном, я не стану их слушать, памятуя о том, сколь гибельны бывают лесть и похвала. Впрочем, спешу заметить в свое оправдание, что подробное рассмотрение вопро­
са о носорогах могло бы истощить мое терпение и самообладание,
а также, вероятно (и даже, смею полагать, бесспорно), отвратить от меня все ныне живущие поколения. Но как же так: сказать о мухах и забыть о носорогах! Да и добро б еще я сразу указал на это неумышленное упущение, в котором в общем-то нет ничего уди­
вительного для каждого, кто пристально изучает полные нераз­
решимых противоречий законы деятельности мозговых извилин человека. Мудрец найдет неисчерпаемую пищу в любом явлении природы, ибо оно, даже самое малое, таит в себе загадку. Что же до заурядного человека: случись ему видеть, как осел ест фигу или фига осла (хотя как то, так и другое обстоятельство встреча­
ется крайне редко и по большей части в изящной словесности),
он, лишь на мгновение задумавшись, как поступить, не пойдет благим путем познания вещей, а вместо этого заквохчет и закука­
рекает на петушиный лад! Однако же петух, и это можно считать вполне достоверным, разевает клюв лишь для того, чтобы пере­
дразнить человека и скорчить ему рожу. Применяя к птице выра­
жение «скорчить рожу», я вкладываю в него в точности тот же смысл, как если бы говорил о человеке. Да-да, петух нас дразнит,
он никогда бы не стал просто подражать: не из-за недостатка восприимчивости, а потому, что благородная гордость не позво­
ляет ему коверкать свое естество. Научите его читать — и он взбунтуется. Петух — не то, что выскочка попугай, которого соб­
ственное нелепое кривлянье приводит в упоение! Нет, не петуха,
а хуже, хуже! — козу напоминает человек, когда смеется! Ни малейшего благообразия не остается в мерзкой харе с выпучен­
ными, как у рыбы, глазами, которые (это ли не плачевное зрели­
ще?)... которые... которые блестят безумным блеском, словно ма­
яки в ночи! Действительно, мне случалось и случится еще не раз высказывать со всей серьезностью соображения, исполненные

Бретон А. .: Антология черного юмора / 116
вопиющей несуразности, и я не понимаю, почему каждый раз это должно вызывать у вас желание растягивать рот до ушей и изда­
вать ни на что не похожие звуки! «Но я не могу сдержать смеха»,
— скажет читатель. Что ж, положим, я приму такое объяснение,
хотя оно, по существу, абсурдно, но пусть, по крайней мере, это будет горький смех. Смейтесь, так и быть, но только сквозь слезы.
И если влага не течет у вас из глаз, пусть течет изо рта. На худой конец, можно и помочиться — была бы жидкость, все равно ка­
кая, дабы умерить сухость, ибо смех с разинутым ртом безмерно иссушает организм. Что до меня, я равнодушно внимаю нахаль­
ному кудахтанью и истошному блеянью толпы ничтожеств, все­
гда готовых освистать того, кто не похож на них самих, а ведь
Господь, наделяя людей душами, предназначенными для управ­
ления скелетно-мышечной машиной, хотя и кроил их по единому образцу, но сотворил великое множество моделей. До сих пор мировая поэзия шла по ложному пути, то возносясь до небес, то ползая во прахе и вечно насилуя собственную природу, не зря же добрые люди всегда и вполне заслуженно осыпали ее насмешка­
ми. Ей не хватало скромности, главнейшего и незаменимого до­
стоинства любого несовершенного существа! Конечно, и я не прочь щегольнуть талантами, однако не желаю лицемерно скры­
вать свои пороки! И поэтому продемонстрирую читателям не только благородство и изысканность, но и безумие, гордыню,
злобу, и каждый узнает в этом изображении самого себя, да не таким, каким хотел бы видеть, а таким, каков он есть на самом деле. И, быть может, этот непритязательный образ, этот плод моего воображения превзойдет все самое возвышенное, самое великолепное, что было создано поэзией. Ибо, обнажая свои по­
роки, я только выигрываю в глазах читателя, так как они оттеня­
ют соседствующие с ними добродетели и позволяют мне поднять их — я разумею добродетели — на такую высоту, что гении пре­
дыдущих поколений удостоят меня восхищением. Пусть мои пес­
ни докажут миру, что я достаточно силен, чтобы пренебрегать людскими предрассудками. Мой Мальдорор — вольный певец;
для собственной услады, а не для развлечения толпы звучит его голос. Воображение его презрело человеческие мерки. Неукроти­
мый, словно буря, проносится он над погибельными безднами своей души. И в целом мире, кроме самого себя, ему бояться неко­
го! Он вступает в титаническую схватку с человеком и с самим
Творцом и одолеет их с такой же легкостью, как рыба-меч, вонза­
ющая свое природное оружие в нутро чудовища-кита; так пусть будет проклят собственными потомками, пусть будет наказан моими жилистыми руками тот, кто все еще не желает проник­
нуть в смысл скачков шального кенгуру иронии и укусов дерзких

Бретон А. .: Антология черного юмора / 117
вшей пародии! Два столпа, два огромных столпа возвышались на равнине. С них я начал строфу. Их было бы четыре, пожелай я помножить их на два, но я не вижу смысла в этой операции. Я
шел вперед с пылающим лицом и что есть силы кричал: «Нет!
Нет! Не вижу смысла в этой операции!». Я слышал скрип цепей,
болезненные стоны. Так пусть никто из тех, кому придется прохо­
дить по этому пути, не смеет умножить две башни на два, чтобы произведение равнялось четырем! Пожалуй, кто-то может запо­
дозрить меня в том, что я люблю человеческий род, как мать любит чадо, которое выносила в своем горячем чреве, а потому я больше не вернусь туда, где возвышались на равнине равновели­
ких два сомножителя!
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом