Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница16 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   30
ВЕЛИКИЙ ЗАКОН, ИЛИ КЛЮЧ К СЛОВАМ
В царстве слов существует множество Законов, доселе никому не ведомых, самым важным из которых является тот, согласно которому отдельный звук или последовательность аналогичных звуков, произнесенных четко и различимых для слуха, могут выражать совершенно разные вещи посредством различного на­
писания этих слов и имен собственных или же благодаря возмож­
ности по-разному их понимать. И наоборот: все идеи, высказан­
ные при помощи сходных звуков, имеют одинаковое происхожде­
ние и, в принципе, относятся к одному и тому же феномену. Вот,
например, такая последовательность звуков:
Les dents, la bouche.
Les dents la bouchent,
l'aidant la bouche.
L'aide en la bouche.
Laides en la bouche.
Laid dans la bouche.
Lait dans la bouche.
L'est dam le a bouche.
Les dents-là bouche.[23]
Когда я говорю: Les dents, la bouche, это вызывает вполне опре­
деленные и знакомые ассоциации, а именно, что зубы находятся во рту. Однако важно суметь проникнуть за пределы конкретного слова и прочесть те строки Книги Бытия, что скрыты в нем за семью печатями. Сегодня эта книга нам доступна — попробуем прочесть, что же таится за словами les dents, la bouche.
Зубы прикрывают вход в ротовое отверстие, которое, в свою очередь, смыкаясь, помогает зубам осуществлять эту защиту: Les dents la bouchent, l'aidant la bouche.
Зубы могут оказывать во рту самую разную помощь (l'aide),
находясь внутри него (en la bouche), но зачастую могут выглядеть в своем укрытии некрасиво (laides en la bouche), так что и весь рот покажется уродливым (laid). Но временами, наоборот, зубы сияют

Бретон А. .: Антология черного юмора / 154
белизной, подобной молоку, и тогда это lait dans la bouche.
L'est dam le a bouche следует понимать таким образом: во рту может быть некий dam, беда или ущерб, например, зубная боль.
Нельзя, меж тем, не отметить, что dam оказывается одного проис­
хождения с зубом, dent. Наконец, Les dents-là bouche означает:
заткни-ка эти свои зубы, в смысле — умолкни.
Все, что таким образом оказывается вписанным всего в одном слове и легко читается внутри него, верно той неотвратимой истиной, что не знает границ. Все, что говорится на одном из языков земных, говорится для всей вселенной и отзывается в каждом ее уголке; ведь зубы в действительности могут быть и подмогой во рту, и уродством — пусть другие языки мира не говорят об этом так же ясно как французский, но они прекрасно выражают много иных ничуть не менее важных вещей, о кото­
рых наш язык умалчивает. Но это не сами языки договорились между собою; это Разум Всевышнего, творец всего сущего, он один предначертал Книгу Бытия. Как же можно было утаить столь очевидную мудрость от всех нас, обитателей земли?
Здесь и кроется тот ключ, что способен отомкнуть все книги слова. [...]
ПРОИСХОЖДЕНИЕ СЕКСА
Прежде всего отметим, что перемена последовательности слов не меняет смысл всей фразы: так, например, «Вот, дверь открыта»
и «Дверь открыта, вот!» означают то же самое, что и «Дверь вот открыта...». Так было и в самом начале: à le (тому) в принципе равно le à (туда), а отсюда и là (там); ale, в свою очередь, означало также là.
Установив эту закономерность, идем дальше: ai que ce? было равно ce qu'ai? или qu'ai ce? = qu'ai-je?. Этими словами наш предок вопрошал, где он находится. Также, вопросы ai que ce? и est que ce? Означали ai или est quoi ici?, отсюда получаем слово exe, пер­
вое имя для секса (sexe). Одни произносили его закрытым слогом:
éqce, другие закрытым: èqce, как звучат и элементы фраз-праро­
дительниц: ai qu ce? и est que ce?. Так и сегодня мы произносим sexe кто séqce, а кто sèqce. Слоги ec, éqce или ek, произошедшие от основного вопроса ai que?, стали первым слогом в sexe: éque-ce равно здесь ce éque — последнее может быть и ec, и ek, — дающим в итоге exe.
Тогда вопрос: ce exe, sais que ce? (это знаешь что?) в обеих своих частях дает sexe. — Как ни поворачивай: Sais que c'est? или ce exe est, sexe est, ce excés, во всех случая получается sexe. — Кстати, на этих примерах видно, что секс был и первым излишеством (excés).

Бретон А. .: Антология черного юмора / 155
Нет секса, нет и эксцесса — на нет и суда нет, так это можно было бы резюмировать. Во фразе ce exe est можно сочетать по-разному:
ce или ceci (это) est (является) un exe (неким exe), а также exe est ce или ceci. Соответственно, указательное ce (это) обозначало преж­
де всего sexe. Или так: ce ek-ce = ce sexe-ci, по-прежнему получает­
ся секс. Тогда и eh, é, è тоже могут выступать заменителями слова
«секс»: Ce é que c'est (это что еще за é) — Sexe est (есть секс).
Je ne sais que c'est (я не знаю, что это такое) звучит как Jeune sexe est (секс юн). Первое, что заметили наши предки, еще не осозна­
вая, что это такое, было «юным», только формирующимся поло­
вым органом. В этом случае наиболее проницательные из них могли прийти к такому заключению sexe est jeune (секс есть юность), а затем и jeune est sexe (юность означает секс). Слово jeune, соответственно, также становится означающим, применя­
емым к тем, кто занимается сексом. Человек в юности — ребенок
— обладает недоразвитым половым органом, поскольку растет он по обыкновению медленно.
Следующая цепочка: Tu sais que c'est bien (ты знаешь, что это хорошо), сходно по звучанию с Tu sexe est bien (твой секс хорошо),
а значит и tu также становится именем нарицательным. Это слово из языка детей: прячь своего tu, свой tutu. Tutu = ton sexe
(твой член). Tu relues tu tu — так, наверное, произнес бы ребенок фразу «нашел чем хвалиться». Turlututu, язвительно поддразни­
вали окружающие того, к кому того относиться это оскорбитель­
ное замечание.
Y ce ai que c'est? Il sait que c'est (он знает, что это так). Y sais que c'est. Y sexe est (и стал секс). Y сначала обозначало половой орган,
затем je (я), а после и il (он). Y le sexe est. Il sait que c'est.
On sait que c'est (нам известно, что это так). On sexe est (мы есть секс). Местоимение on сначала обозначало секс, затем комплекс значений en, en ce lieu (здесь, в этом месте), а может и en ce l'ye (в этом глазу). Секс обретает символ в виде глаза, d'yeu, слегка при­
открытого отверстия. Что же до местоимения on, то оно относится к неопределенно-личным, а потому все имена, которые оно мо­
жет заменять, прежде всего соотносятся с сексом, истоком всякого живого слова: Pierre, Jean, Julie и так далее sait que c'est bien (знает,
что это хорошо), а отсюда и установленное нами sexe est bien.
Движущей силой всякого мыслящего существа, человека, члена единой человеческой или Божьей семьи являются секс, пол, по­
ловой орган.
Je sais que c'est bien. Je или jeu[24] sexe est bien (я/игра в секс —
хорошо). Секс, таким образом, был первой игрой, отсюда и при­
страстие человечества к разного рода играм. Или, подменяя одно другим: осторожничая, прячу свой член/игру — имеются в виду

Бретон А. .: Антология черного юмора / 156
карты или ставки в игре. Местоимение je (я), соответственно,
обозначало секс, и когда речь идет от лица je, то это глаголет именно секс, половой орган Всевышнего Господа, действующий его волею или с его позволения. Именно говоря о своем члене,
наш предок осознал, что говорит о себе как о личности.
A = ai. Que ce a? = qu'ai-je? Que ça ou ça Quoi cela? Que exe est que
ce a? — Что у меня за орган? Que excès que ça (вот так эксцесс!)
Qu'est-ce? que sexe a. Qu'ai? que sexe a? Kékséksa? Que aie ce que c'est
que ce a = Вот, гляди или хватай то, что у меня есть. Когда было неясно, о чем идет речь, повелительное наклонение становилось вопросом: Qu'est que c'est que ça? (что это такое?) Эта цепочка превращений, коими правит ведущий нас нерушимый Закон,
убедительно показывает, что основной вопрос впервые задавался существами, предававшимися сексу, но не ведавшими ничего о находившемся в его средоточии наросте или удлинении. Что ж,
за род человеческий сегодня становится просто неловко.
Je me exe a mine ai. Tu te exe a mine as. Y ce exe a mine a. Y sexe a
mine a. Y le sexe a mine a. Y le sexe a mine a. То есть наш предок осматривал себя, поднося орган к лицу (à la mine) или держа его в руке (à la main), а потом и руку подносил к лицу и осторожно ощупывал его, словно какое-нибудь минное поле. Je mine посте­
пенно становилось che mine, chemine, потом, по родству звуков,
превращалось в chemain, chemin (путь), означая: здесь проходит рука. Соответственно, произносивший «я осматриваю себя» гово­
рил, по сути, «я держу свой член в руке». Именно осматривая свое сексуальное орудие наш предок совершал общий осмотр своего тела; и именно осмотр половых органов — первое, что делают при появлении человека на свет.
В словах examiner, examen и проч. слог exe произносится как
égze. Эта трансформация содержит в себе gue = que, ze = ce. Инвер­
сия внутри égze дает нам ze gu'ai = ce qu'ai (то, что у меня есть).
Gu'ai = qu'ai, и так образовалось gai (веселый), qué (эй-эй!), guet
(наблюдение). Секс, соответственно, делал веселым, а если наши предки располагались близ воды, то, выходя на брод, несли там наблюдение. Или так: часовые с веселым гиканьем сражались вокруг брода. Каждое семейство защищает свой брод и свой пруд.
Поскольку ze = ce, то, чтобы лучше понять значение слов со зву­
ком ze, надо вернуть ему изначальную огласовку ce. «Он постоян­
но шепелявит» (zézayer) можно прочитать и как «он вечно упраж­
няется, пробует себя» (s'essayer). Иначе говоря, не трогай себя, а то начнешь шепелявить. Если раздробить еще мельче: a sesse eille ai, a zéze eille ai будет созвучно фразе, означающей: «в сексе смот­
ри, что у меня есть», а значит, и sesse, и zéze означали секс и сексуальный орган. Или итальянское il sesse ho = у меня есть секс,

Бретон А. .: Антология черного юмора / 157
значит, il sesso = сексуальный орган. Ce esse: ce exe: sesse: sexe.
Указательное ce указывало на секс: здесь и упоминавшиеся ce ai и ai ce, и esse. Также мы выяснили, что on (неопределенно-лич­
ное «мы») означает en (здесь, в этом месте). On ce ai c'est = это в этом месте у меня есть. On ce esse est, on ce esse aie. On sesse est, on sesse aie. On sait c'est (мы знаем, что это есть). On ce essaie, on s'essaie (мы упражняемся). Во фразе on ce essaie отчетливо видно,
что это ce обозначает сексуальный орган, и в on s'essaie оно пол­
ностью сливается с личностью говорящего. То же наблюдение относится и к L'on ce exe à mine a, дробленному «мы осматриваем себя». Немецкое местоимение sich равно французскому soi, и об­
разовано из ce ich = это я, а значит, обозначает секс и соответству­
ющий орган так же, как и безличное soi. Дробим уже его: ce ois =
ce vois (посмотри-ка на это), имеется ли в виду лишь ce или впря­
мую sexe. Значит, и soi относится к сексу. Выходит, нам пращур говорил лишь об этом — а не того ли алчут демоны?
Таким образом, истоки возвратных местоимений лежат в раз­
мышлениях первобытного человека над своей наготой, и все, что сегодня употребляется в переносном смысле, изначально относи­
лось к самым обыденным действиям и переживаниям. Сначала слово должно было появиться, а уже затем разум уносил его в небеса отвлеченных мыслей.
Qu'ist ce exe que l'eus? Qu'ist sexe que l'eus или l'ai? Первоначально нынешние формы прошедшего времени относились к настояще­
му. Je l'eus обозначало je l'ai, и отсюда проистекает простое про­
шедшее время глагола «читать»: je l'eus,, je lus; tu l'eus, tu lus; il l'eut, il lut; nous l'eûmes, nous lûmes; vous l'eûtes, vous lûtes; ils l'eurent, ils lurent. Первые, кто обнаружил, что у них что-то есть
(qui l'eurent), были изрядными пройдохами (lurons), и первое, что они слышали или читали внутри себя (lurent), был зов секса. Этот прекрасный зов был подобен лире (lyre), но он мог пробуждать также и гнев (l'ire) и делал вспыльчивым. Именно этот текст и следует читать прежде всего — безумие, бешенство. Секс, соответ­
ственно, лежит как в основе привлекательности, так и отвраще­
ния. Вопрос: Qu'ist sexe que l'eus? вызывал у наших предков вза­
имную неприязнь, тогда-то и говорили: они друг друга не выносят
(s'excluent). Y sais que, ce que l'eus, est = я знаю, что то, что имею,
есть. Y sexe que l'eus est = секс, половая принадлежность, вот, что у меня есть. Люди одного пола друг другу не подходят — они друг друга не выносят (s'excluaient). [...]
СЕРДЦЕ

Бретон А. .: Антология черного юмора / 158
Que heure! Que heurt! Leurre-leur l'heure! Каждый час, больно раня, становится Временем.[25] Лишний часок — завидная при­
манка. Время есть, ты счастлив. Пока час не настал, сердце зами­
рает. Сердце: le coeur — le qu-eust re, le queue re. Сердце, больно стукнув кровью в члене, отбивает час: подъем. Он же словно сердце, но под животом. Член встал — и сердцем бодр. Сердце пустое — и член не нужен. Сердце — то, что в центре, а оттого и центр кровяного королевства сердцем величают; но, по сути-то, в центре всегда член. Пращур наш тех, у кого сердце в пятки уходи­
ло, так же честил, как и того, кто сердцем славен был, но дарил его тому, кому ну хоть умри не мил. Вот такое-то сердце и отпира­
ло другие сердца, да и те того только и ждали; сегодня сердчишки не те — их не открыть, не вознести, не подарить, да они к тому и не назначены. Ну слово-то что, к нему привыкли, никого им не сразишь; да только дураки никак не разумеют, что женщина сотворена была из мужниной кости — да чем та не кость, что меж ног торчит?
Человек кладет руку на сердце, и самое ценное в этом сердце —
святость. Ce a coeur ai, ce a creux ai. Ce a creux ai coeur — единение сердец, вот и Sacré-Coeur пронизан стрелами. Брахманы под име­
нем лингама боготворили некое сексуальное сооружение — та же мерзость. Сердца приносятся в жертву, а все наши украшения да отличия суть запреты, лики похотливого беса. У бесов что на сердце, то и на языке, а сердце у них доброе, сердце у них нежное,
нежное, да твердое, замечательное сердце — чистое непотреб­
ство. Они обожают сердце Иисусово, но тем поносят того, кого только и должно обожать: Бога.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 159
О. ГЕНРИ
(1862-1910)
О. Генри, не пожелавший расстаться со своим цилиндром даже
над пропастью Ниагарского водопада, утверждал, что, прислуши­
ваясь к грохоту воды, от смог определить тембр ее падения:
«Шум водопада расположен приблизительно в шестидесяти сан­
тиметрах над нижним соль фортепьянной октавы». Творчество
этого великого юмориста насквозь пронизано лирическими нот­
ками прошлого: здесь и голубоглазые герои первых американских
кинолент, и пылкие строки аполлинеровского «Эмигранта с Лэн­
дор-Роуд», и воскрешенные Жаком Ваше отголоски той причудли­
вой судьбы, что стала общей для многих поколений: «Как я хотел
бы стать траппером — или разбойником с большой дороги, сле­
допытом, охотником, горняком или рудным разведчиком... Пред­
ставьте себе: бар где-нибудь в Аризоне...». Так и О. Генри, типич­
ный представитель Техаса, зажатого между Мексикой и индей­
скими резервациями Оклахомы (в Техасе он некоторое время
учился), был поочередно ковбоем, золотоискателем, посыльным
в захолустной аптеке, счетоводом на оптовом складе — тогда
он и попал за решетку по обвинению в подделке документов, по­
том был оправдан и стал редактором сатирического журнала.
Его юмор («gebrochener» Humor), как и смех раннего Чаплина, ды­
шит нежностью и не стремится изменить устройство нашего
мира.
«Всем нам приходится немного пренебрегать своими обязанно­
стями, — говорил он, — лгать по мелочам, невинно лицемерить,
и не временами, в порядке исключения, а постоянно. Если бы мы
решили поступать иначе, огромная махина нашего общества рух­
нула бы уже к вечеру того же дня. Такое поведение по отношению
друг к другу — необходимость, сходная, пожалуй, с необходимо­
стью носить одежду. Просто так будет лучше».
Как и Томаса де Куинси, его отличала неизменная доброжела­
тельность и искреннее сочувствие, и точно так же предназнача­
лись они в основном «мошенникам», людям вне закона. Те стол­
бовые дороги поэзии, по которым проносился он во весь опор в
таких рассказах, как «Голос большого города», способен описать,
наверное, лишь умудренный опытом наездник. «Следы заблудив­
шегося человека помимо его воли выписывают на снегу идеальную
окружность». От горького уныния его надежно хранит неиссяка­
ющее желание удивляться и поистине уникальный дар отыски­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 160
вать выходящие на поверхность колодцы чистого волшебства и
жадно вглядываться в них. Точно ребенок. Вот он пишет внучке
из своего загородного домика: «У нас тут уже совсем лето; пчелы
зацвели, травинки поют по утрам, а птицы терпеливо собирают
мед... Как там наша Пасха и кроличьи яйца? Впрочем, ты, навер­
ное, проходила в школе, что кролики не несут яиц, а яйца, конечно
же, растут на низеньких кустиках».
ПОКА ЖДЕТ АВТОМОБИЛЬ
Как только начало смеркаться, в этот тихий уголок тихого ма­
ленького парка опять пришла девушка в сером платье. Она села на скамью и открыла книгу, так как еще с полчаса можно было читать при дневном свете.
Повторяем: она была в простом сером платье — простом ровно насколько, чтобы не бросалась в глаза безупречность его покроя и стиля. Негустая вуаль спускалась с шляпки в виде тюрбана на лицо, сиявшее спокойной, строгой красотой. Девушка приходила сюда в это же самое время и вчера, и был некто, кто знал об этом.
Молодой человек, знавший об этом, бродил неподалеку, возла­
гая жертвы на алтарь Случая, в надежде на милость этого велико­
го идола. Его благочестие было вознаграждено — девушка пере­
вернула страницу, книга выскользнула у нее из рук и упала,
отлетев от скамьи на целых два шага.
Не теряя ни секунды, молодой человек алчно ринулся к яркому томику и подал его девушке, строго придерживаясь того стиля,
который укоренился в наших парках и других общественных местах и представляет собой смесь галантности с надеждой, уме­
ряемой почтением к постовому полисмену на углу. Приятным голосом он рискнул отпустить незначительное замечание отно­
сительно погоды — обычная вступительная тема, ответственная за многие несчастья на земле — и замер на месте, ожидая своей участи.
Девушка не спеша окинула взглядом его скромный аккуратный костюм и лицо, не отличавшееся особой выразительностью.
— Можете сесть, если хотите, — сказала она глубоким, неторо­
пливым контральто. — Право, мне даже хочется, чтобы вы сели.
Все равно уже темно и читать трудно. Я предпочитаю поболтать.
Раб Случая с готовностью опустился на скамью.
— Известно ли вам, — начал он, изрекая формулу, которой обычно открывают митинг ораторы в парке, — что вы самая что ни на есть потрясающая девушка, которую я когда-либо видел? Я
вчера не спускал с вас глаз. Или вы, деточка, даже не заметили,
что кто-то совсем одурел от ваших прелестных глазенок?

Бретон А. .: Антология черного юмора / 161
— Кто бы ни были вы, — произнесла девушка ледяным тоном,
— прошу не забывать, что я — леди. Я прощаю вам слова, с кото­
рыми вы только что обратились ко мне, — заблуждение ваше,
несомненно, вполне естественно для человека вашего круга. Я
предложила вам сесть; если мое предложение позволяет вам на­
зывать меня «деточкой», я беру его назад.
— Ради бога, простите, — взмолился молодой человек. Самодо­
вольство, написанное на его лице, сменилось выражением сми­
рения и раскаяния. — Я ошибся; понимаете, я хочу сказать, что обычно девушки в парке... вы этого, конечно, не знаете, но...
— Оставим эту тему. Я, конечно, это знаю. Лучше расскажите мне обо всех этих людях, которые проходят мимо нас, каждый своим путем. Куда идут они? Почему так спешат? Счастливы ли они?
Молодой человек мгновенно утратил игривый вид. Он ответил не сразу, — трудно было понять, какая, собственно, роль ему предназначена.
— Да, очень интересно наблюдать за ними, — промямлил он,
решив, наконец, что постиг настроение своей собеседницы. —
Чудесная загадка жизни. Одни идут ужинать, другие... гм... в дру­
гие места. Хотелось бы узнать, как они живут.
— Мне — нет, — сказала девушка. — Я не настолько любозна­
тельна. Я прихожу сюда посидеть только затем, чтобы ненадолго стать ближе к великому, трепещущему сердцу человечества. Моя жизнь проходит так далеко от него, что я никогда не слышу его биения. Скажите, догадываетесь ли вы, почему я так говорю с вами, мистер...
— Паркенстэкер, — подсказал молодой человек и взглянул,
вопросительно и с надеждой.
— Нет, — сказала девушка, подняв тонкий пальчик и слегка улыбнувшись. — Она слишком хорошо известна. Нет никакой возможности помешать газетам печатать некоторые фамилии. И
даже портреты. Эта вуалетка и шляпа моей горничной делают меня «инкогнито». Если бы вы знали, как смотрит на меня шофер всякий раз, как думает, что я не замечаю его взглядов. Скажу откровенно: существует всего пять или шесть фамилий, принад­
лежащих к святая святых; и моя, по случайности рождения, вхо­
дит в их число. Я говорю все это вам, мистер Стекенпот...
— Паркенстэкер, — скромно поправил молодой человек.
— ...мистер Паркенстэкер, потому что мне хоть раз в жизни хотелось поговорить с естественным человеком — с человеком,
не испорченным презренным блеском богатства и так называе­
мым «высоким общественным положением». Ах, вы не поверите,
как я устала от денег — вечно деньги, деньги! И от всех, кто

Бретон А. .: Антология черного юмора / 162
окружает меня — все пляшут, как марионетки, и все на один лад.
Я просто больна от развлечений, бриллиантов, выездов, обще­
ства, от роскоши всякого рода.
— А я всегда был склонен думать, — осмелился нерешительно заметить молодой человек, — что деньги, должно быть, все-таки недурная вещь.
— Достаток в средствах, конечно, желателен. Но когда у вас столько миллионов, что... — Она заключила фразу жестом отчая­
ния. — Однообразие, рутина, — продолжала она, — вот, что наго­
няет тоску. Выезды, обеды, театры, балы, ужины — и на всем позолота бьющего через край богатства. Порой даже хруст льдин­
ки в моем бокале с шампанским способен свести меня с ума.
Мистер Паркенстэкер, казалось, слушал ее с неподдельным ин­
тересом.
— Мне всегда нравилось, — проговорил он, — читать и слушать о жизни богачей и великосветского общества. Должно быть, я немножко сноб. Но я люблю обо всем иметь точные сведения. У
меня составилось представление, что шампанское заморажива­
ют в бутылках, а не кладут лед прямо в бокалы.
Девушка рассмеялась мелодичным смехом, — его замечание,
видимо, позабавило ее от души.
— Да будет вам известно, — объяснила она снисходительным тоном, — что мы, люди праздного сословия, часто развлекаемся именно тем, что нарушаем установленные традиции. Как раз в последнее время модно класть лед в шампанское. Эта причуда вошла в обычай с обеда в Уолдорфе, который давали в честь при­
езда татарского князя. Но скоро эта прихоть сменится другой.
Неделю тому назад на званом обеде на Мэдисон-авеню возле каж­
дого прибора была положена зеленая лайковая перчатка, кото­
рую полагалось надеть, кушая маслины.
— Да, — признался молодой человек смиренно, — все эти тон­
кости, все эти забавы интимных кругов высшего света остаются неизвестными широкой публике.
— Иногда, — продолжала девушка, принимая его признание в невежестве легким кивком головы, — я думаю, что если б могла полюбить, то только человека из низшего класса. Какого-нибудь труженика, а не трутня. Но, безусловно, требования богатства и знатности окажутся сильнее моих склонностей. Сейчас, напри­
мер, меня осаждают двое. Один — герцог немецкого княжества. Я
подозреваю, что у него есть или была жена, которую он довел до сумасшествия своей необузданностью и жестокостью. Другой претендент — английский маркиз, такой чопорный и расчетли­
вый, что я, наверное, предпочту свирепость герцога. Но что побу­
ждает меня говорить все это вам, мистер Покенстэкер?

Бретон А. .: Антология черного юмора / 163
— Паркенстэкер, — еле слышно пролепетал молодой человек.
— Честное слово, вы не можете себе представить, как я ценю ваше доверие.
Девушка окинула его спокойным, безразличным взглядом, под­
черкивавшим разницу их общественного положения.
— Какая у вас профессия, мистер Паркенстэкер? — спросила она.
— Очень скромная. Но я рассчитываю кое-чего добиться в жиз­
ни. Вы это серьезно сказали, что можете полюбить человека из низшего класса?
— Да, конечно. Но я сказала — «могла бы». Не забудьте про герцога и маркиза. Да, ни одна профессия не показалась бы мне слишком низкой, лишь бы сам человек мне нравился.
— Я работаю, — объявил мистер Паркенстэкер, — в одном ре­
сторане.
Девушка слегка вздрогнула.
— Но не в качестве официанта? — спросила она почти умоляю­
ще. — Всякий труд благороден, но... личное обслуживание, вы понимаете, лакеи и...
— Нет, я не официант. Я кассир в... — Напротив, на улице,
идущей вдоль парка, сияли электрические буквы вывески «Ресто­
ран». — Я служу кассиром вон в том ресторане.
Девушка взглянула на крохотные часики на браслете тонкой работы и поспешно встала. Она сунула книгу в изящную сумочку,
висевшую у пояса, в которой книга едва помещалась.
— Почему вы не на работе? — спросила девушка.
— Я сегодня в ночной смене, — сказал молодой человек. — В
моем распоряжении еще целый час. Но ведь это не последняя наша встреча? Могу я надеяться?..
— Не знаю. Возможно. А впрочем может, мой каприз больше не повторится. Я должна спешить. Меня ждет званый обед. А
потом ложа в театре — опять, увы, все тот же неразрывный круг.
Вы, вероятно, когда шли сюда, заметили автомобиль на углу возле парка? Весь белый?
— И с красными колесами? — спросил молодой человек, задум­
чиво сдвинул брови.
— Да. Я всегда приезжаю сюда в этом авто. Пьер ждет меня у входа. Он уверен, что я провожу время в магазине на площади, по ту сторону парка. Представляете вы себе путы жизни, в которой мы вынуждены обманывать даже собственных шоферов? До сви­
данья.
— Но уже совсем стемнело, — сказал мистер Паркенстэкер, — а в парке столько всяких грубиянов. Разрешите мне проводить...

Бретон А. .: Антология черного юмора / 164
— Если вы хоть сколько-нибудь считаетесь с моими желания­
ми, — решительно ответила девушка, — вы останетесь на этой скамье еще десять минут после того, как я уйду. Я вовсе не ставлю вам это в вину, но вы, по всей вероятности, осведомлены о том,
что обычно на автомобилях стоят монограммы их владельцев.
Еще раз до свиданья.
Быстро и с достоинством удалилась она в темноту аллеи. Моло­
дой человек глядел вслед ее стройной фигуре, пока она не вышла из парка, направляясь к углу, где стоял автомобиль. Затем, не колеблясь, он стал предательски красться следом за ней, прячась за деревьями и кустами, все время идя параллельно пути, по которому шла девушка, ни на секунду не теряя ее из виду.
Дойдя до угла, девушка повернула голову в сторону белого ав­
томобиля, мельком взглянула на него, прошла мимо и стала пе­
реходить улицу. Под прикрытием стоявшего возле парка кеба молодой человек следил взглядом за каждым ее движением. Сту­
пив на противоположный тротуар, девушка толкнула дверь ре­
сторана с сияющей вывеской. Ресторан был из числа тех, где все сверкает, все выкрашено в белую краску, всюду стекло и где мож­
но пообедать дешево и шикарно. Девушка прошла через весь ресторан, скрылась куда-то в глубине его и тут же вынырнула вновь, но уже без шляпы и вуалетки.
Сразу же за входной стеклянной дверью находилась касса. Ры­
жеволосая девушка, сидевшая за ней, решительно взглянула на часы и стала слезать с табурета. Девушка в сером платье заняла ее место.
Молодой человек сунул руки в карманы и медленно пошел назад. На углу он споткнулся о маленький томик в бумажной обертке, валявшийся на земле. По яркой обложке он узнал книгу,
которую читала девушка. Он небрежно поднял ее и прочел заго­
ловок. «Новые сказки Шехерезады»; имя автора было Стивенсон.
Молодой человек уронил книгу в траву и с минуту стоял в нере­
шительности. Потом открыл дверцу белого автомобиля, сел, от­
кинувшись на подушки, и сказал шоферу всего три слова:
— В клуб, Анри.
(Пер. Н. Дехтеревой)

Бретон А. .: Антология черного юмора / 165
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом