Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница17 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   30
АНДРЕ ЖИД
(1869-1951)
Пожалуй, только черному юмору под силу рассудить те два
поколения, каждое из которых предъявляло свои права на творче­
ство Андре Жида. Так или иначе, приходится признать, что пуб­
ликация «Подземелий Ватикана» накануне войны обозначила выс­
шую точку непонимания между отцами и детьми. Появление
романа на страницах «Нувель ревю франсез» стронуло с места
две прямо противоположные лавины мнений: пока старые почи­
татели и друзья автора в смятении восклицали, что он-де сту­
пил на скользкую дорожку (его обвиняли в пристрастии к буль­
варному роману, в гибельном увлечении пародией — никто тол­
ком не мог сообразить, на что именно, но о пародии твердили
буквально все, так задевало желание впервые пожертвовать се­
рьезностью), молодежь открыто восхищалась — не столько да­
же интригой, в целом действительно довольно легковесной и ни­
чем особенно не примечательной, или стилем, все еще несвобод­
ным от прежнего украшательства, сколько центральным персо­
нажем книги, Лафкадио. Этот герой, казавшийся поколениям
прошлым совершенно невразумительным, в глазах молодых пред­
ставал бездною смысла, прародителем выдающегося потомства,
одновременно и величайшим соблазном, и высшим оправданием.
Во годы духовного и нравственного раздора, каким стала война
1914-1918 годов, Лафкадио незаметно набирал силу, становясь
символом бунтарства во всех его проявлениях, и его улыбка, «та­
пирами» сочтенная всего лишь обольстительной, на деле была
кривой усмешкой злого гения. Именно с него берет свое начало
традиция «духовного уклонизма», куда более серьезного, чем про­
сто бегство от армии, и ох как на многое еще способного. Поня­
тия семьи, родины, веры и даже общества выскакивают, поджав
хвост, из головы сегодняшнего юноши под натиском воинствую­
щей скуки и непоседливого ничегонеделанья. «Творить мне ка­
жется возможным только в самом крайнем случае, — заявляет
Жиду приехавший к нему в 1919 г. молодой немец, — мне больше
по нраву сама жизнь: вот, смотрите (тут он, как пишет автор
"Яств земных", делает неподражаемое движение рукой), просто
вытянуть руку для меня гораздо приятнее, нежели написать
прекраснейшую из всех когда-либо написанных книг. Действовать
— вот, что мне нужно; именно действовать — мощно, упруго...
вплоть до убийства». Нельзя не усмотреть и в этой позиции, и в

Бретон А. .: Антология черного юмора / 166
мировоззрении Лафкадио логическое завершение идеи дендизма —
но в современном, действенном ключе. Так, «на фронту» Жак
Ваше, по многим причинам Жида просто не переносивший, меч­
тал написать портрет Лафкадио, установив мольберт между
двумя линиями окопов. А чуть раньше Артюр Краван, племянник
Оскара Уайльда, в чем-то предвосхитивший Лафкадио еще до его
появления на свет, с невиданной резкостью и завидным остроуми­
ем обозначил пропасть, разделявшую г-на Жида и его героя. Одна­
ко в своих книгах Жид неоднократно выставлял принцип реально­
сти за дверь, и поскольку (не говоря уже о юморе) он больше всех
иных сегодняшних авторов принадлежит вечности, мы, даже
оставаясь в меньшинстве, считаем, что здесь и кроется секрет
живучести его произведений.
РЕЧЬ ПРОМЕТЕЯ
1
Как только пробило восемь, зал Новолуния стал наполняться людьми.
Дамоклюс выбрал место подле левого центра, Фемистоклюс повел себя, как отъявленный правоцентрист; остальные рассе­
лись посередине.
Появление Прометея было встречено шквалом аплодисментов;
взойдя на трибуну, он усадил на цоколь своего орла, собрался с мыслями. От стоявшей в зале тишины заныло под ложечкой...
«Господа, — начал Прометей, — прекрасно сознавая, что соб­
ственно содержание моей речи, увы, вряд ли в состоянии вас заинтересовать, я решил принести с собою этого орла. После каж­
дого занудного пассажа нижеследующего выступления он собла­
говолит выполнить несколько пируэтов над нашими головами. Я
также захватил скабрезные фотографии и несколько шутих; в самых утомительных местах моего изложения я позабочусь о том, чтобы позабавить с их помощью почтенную публику. Наде­
юсь, господа, я хотя бы ненадолго смогу завладеть вашим внима­
нием.
После каждой части моей речи, господа, я буду счастлив проде­
монстрировать вам кормление орла — а всего таких частей будет три: я не нашел в себе сил возвыситься над этой формой, любез­
ной классическому складу моего ума. На этом я завершаю свое краткое вступление и перехожу, не теряя времени и без прикрас,
к двум первым положениям моей речи.
Первое: без орла нам погибель.
Второе: впрочем, у каждого из нас он, слава Богу, есть.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 167
Опасаясь, как бы вы, господа, не обвинили меня в предвзятости,
а равно и не желая сковывать свободный полет моей мысли, я подготовил свое выступление лишь до сих пор; третье положение естественным образом воспоследует из двух первых; дадим, так сказать, волю вдохновению. В завершение лекции, господа, мой орел облетит вас со шляпою в клюве».
— Браво! Браво, господа! — возопил Фемистоклюс.
Прометей отпил глоток воды. Орел, кувыркаясь в воздухе, сде­
лал три круга над его головой и раскланялся. Прометей оглядел собравшихся, улыбнулся Дамоклюсу и Фемистоклюсу; поскольку никаких признаков скуки в зале не наблюдалось, он решил при­
беречь петарды на потом и продолжил:
2
«К каким бы риторическим ухищрениям я ни прибегнул, гос­
пода, мне не удастся скрыть от ваших проницательных умов тот факт, что в начале своей речи я буду вынужден огласить вам мои основные принципы.
Господа, как бы мы все здесь ни старались, изложения принци­
пов нам не избежать. К слову сказать, а что такое изложение принципов? Осмелюсь доложить вам, господа, всякое изложение принципов есть декларирование жизненной установки; посколь­
ку именно там, где принципов еще нет и их только требуется изложить, и декларируется обыкновенно жизненная установка.
Когда я говорю: "Без орла нам погибель", вы вправе восклик­
нуть: "Но отчего же?".
Со своей стороны, господа, я при всем желании не могу отве­
тить вам на это ничем иным, кроме как декларацией моей глав­
ной жизненной установки: "Я не люблю людей; мне по нраву тот,
кто их пожирает".
Жизненная установка, господа, по природе своей нуждается в декларировании. Ну вот, скажете вы, еще одно заявление о прин­
ципах. Однако я только что убедительно доказал, что заявление о принципах неизбежно является декларацией жизненной уста­
новки; поскольку же я настаиваю на том, что эту установку нуж­
но декларировать (ибо она чрезвычайно важна), то повторю: я не люблю человека, мне по нраву тот, кто его пожирает. А кто пожи­
рает человека, позвольте спросить? Его орел. А потому, господа,
уж будьте добры, обзаведитесь орлом, нам без него погибель.
Надеюсь, я внятно это все разъяснил».
Прометей еще раз отпил из стакана. Орел снова облетел, ку­
выркаясь, три раза вокруг его головы, после чего опять раскла­
нялся. Прометей продолжал:

Бретон А. .: Антология черного юмора / 168
«Признаюсь, господа, не сразу я познал своего орла. Вот почему следует заключить, посредством некоего приема, название кото­
рого вылетело у меня из головы и который относится к области логики — ее я, впрочем, начал изучать всего неделю назад, — так вот, господа, я должен тем не менее заключить, что, пусть здесь и присутствует всего один орел, и принадлежит он мне, у каждого из вас обязательно появится свой собственный.
До сих пор я умалчивал об истории моей жизни; более того, до сих пор я и сам-то не очень много в ней понимал. И если я решил­
ся сейчас с вами о ней заговорить, то лишь потому, господа, что благодаря моему орлу она предстала мне поистине восхититель­
ной.
3
Как я уже сказал, господа, не сразу было мне дано узреть моего орла. До него я был неразумным существом — прекрасным, счаст­
ливым и лишенным одежд, сам об этом, правда, не подозревая. О,
милые сердцу дни! На холмистых склонах Кавказа меня обнима­
ла Асия, такая же счастливая и нагая. Мы катались по мягкой траве долин, воздух пел для нас одних, речная вода смеялась вместе с нами, а простые луговые цветы дарили нам свой аромат.
Время от времени мы ложились отдохнуть в тени могучих дере­
вьев, среди душистых цветов, над которыми один тихо жужжав­
ший пчелиный рой сменялся другим. Асия, радостно улыбаясь,
открывала мне свои объятья, затем легкий шелест пчел и зеле­
ных листьев, сливаясь с нежным журчанием ручья, приглашал нас забыться легким сном. Все вокруг существовало только ради нас, все словно охраняло наше уединение, как вдруг однажды
Асия сказала мне: "Ты должен позаботиться о людях".
Правда, для этого их надо было сначала найти.
Я и впрямь хотел позаботиться о них; но что за жалкое зрелище они представляли!
Они прозябали, бедные, не(пр)освещенные; я изобрел для них несколько разновидностей огня, и вот тогда-то и пришел мне полный орел. С того самого дня я сознаю, что под одеждой я наг».
При этих словах из разных уголков зала раздались прочувство­
ванные аплодисменты. Прометей неожиданно разрыдался. Орел,
встрепенувшись, захлопал крыльями и издал хищный крик. От­
чаянным рывком Прометей распахнул свой жилет и подставил орлу истерзанную печень. Зал снова зааплодировал. После чего орел, все так же кувыркаясь, трижды облетел вокруг Прометея,
тот отпил из стакана, взял себя в руки и продолжил свою речь следующими словами:
4

Бретон А. .: Антология черного юмора / 169
«Простите мне, господа, эту непозволительную слабость — я прослезился от скромности. Впервые выступаю на публике, так что... Но теперь давайте начистоту; господа, я заботился о челове­
ке более, чем до сих пор было принято считать. Я немало сделал для людей; я страстно, исступленно, до отвращения любил их,
господа! Я столько сделал для них, что можно даже сказать, что я сделал их самих; ведь кем они были до тех пор? — Быть-то они были, но не-соз-на-тель-но! Как тот огонь, что я сотворил, так и это сознание, я создал его из своей любви. — Но первое, что они осознали, была их красота, и это позволило им размножаться.
Человек, если можно так выразиться, принялся без удержу пло­
диться. Красота первых людей воспроизводилась бесстрастно,
неукоснительно и внеисторично. Это могло продолжаться беско­
нечно. — Позаботившись раз, я решил сделать лучше — или боль­
ше; уже тогда я, сам не зная, высиживал в себе орла. В продлении человеческого рода, в этом дробном размножении я увидел знак какого-то ожидания — тогда как на самом деле выжидал лишь мой орел. Но мне-то это было невдомек: я видел это ожидание в людях, я буквально своей волей поместил его в них. Да и потом,
создав человека по своему образу и подобию, теперь я понимаю,
что в каждом из них действительно что-то наклевывалось, что-то выжидало: в каждом из них теплилось орлиное яйцо... Впрочем,
не знаю; не могу это объяснить. — Мне известно только то, что,
даровав людям сознание их бытия, я вознамерился придать этому бытию смысл. Я принес им огонь, языки живительного пламени,
а также те различные умения и искусства, которым это пламя служит. Согрев их души, я взрастил в них всепожирающую веру в прогресс человечества. Я только как-то странно радовался тому,
что следование этому прогрессу изрядно подтачивало их силы. —
Это была уже не вера в хорошее, но болезненное стремление к лучшему. Вера в прогресс, господа, вот что было их орлом. Наш орел — это смысл нашего существования.
Человечество становилось все счастливей и счастливей, но мне это уже было безразлично; орел появился на свет, господа! Я
больше не любил людей, мне нравилось то, что жило за их счет.
С этим лишенным истории человечеством для меня было покон­
чено... история людей, господа, это история орлов, вот что я вам скажу».

Бретон А. .: Антология черного юмора / 170
ДЖОН МИЛЛИНГТОН СИНГ
(1871-1909)
Если бы ту необычную власть над собой и окружающими, ко­
торую дает человеку юмор, можно было заключить в некое подо­
бие магического талисмана, то в нем наверняка нашлось бы ме­
сто для крупицы ирландской земли — и творчества Джона Мил­
лингтона Синга можно сравнить именно с горстью такой земли,
привезенной из самого свежего и пахнущего волшебными травами
уголка его родины. Вершина творчества Синга — «Повеса — гор­
дость Запада» — не только предстает «самой значительной пье­
сой двух последних столетий», по словам Дж. Мура, но и обладает
редким даром приподнимать те тысячи тяжелых занавесов, что
скрывают от нас театр будущего, каким он должен быть. С ней
заканчивается власть заношенных до дыр рецептов, при помощи
которых тщится выжить в наши дни искусство, когда-то возне­
сенное Эсхилом, Шекспиром или Фордом на недосягаемую высоту,
а сегодня тянущее за собой ярмо многовекового унижения. Нам
нужно, как заметил Антонен Арто, «вновь обрести секрет поэзии
непосредственной, реальной — и основанной на юморе; театр в
свое время с легкостью расстался с ней, отдав на откуп мюзик-
холлу, а позже ею удачно воспользовалось кино». Сингу такой
секрет известен лучше, чем кому-либо другому, и это тонко по­
чувствовал Гийом Аполлинер, уже на следующий день после па­
рижской премьеры «Повесы» писавший: «Его чувство реальности,
переданное с не перестающим удивлять нас совершенством, ды­
шит поэзией столь мощной и столь редкого закала, что возмуще­
ние публики меня нисколько не удивляет». В Дублине пьеса была
освистана, в Нью-Йорке представления заканчивались массовыми
волнениями. «Париж, — продолжает Аполлинер, — остался к
пьесе равнодушным, и лишь поэты были потрясены ее новым и
непривычным до сих пор трагизмом; наверное, поэты и сами так
или иначе стремятся убить своего отца; но не так-то это про­
сто, и "Повеса" тому свидетель, а потому, оглядывая зал в день
последнего прогона, я говорил себе: "Полным-полно отцов — и так
мало сыновей"».
Сколь бы ни было удачным подобное толкование смысла пьесы,
оно не исключает и других прочтений: особенностью этой «коме­
дии» стало как раз обилие так непохожих друг на друга интерпре­
таций. Для нью-йоркских пуритан, которые сознательно или нет
разглядели в пьесе только самое очевидное ее содержание, она

Бретон А. .: Антология черного юмора / 171
попала «подо все четыре положения» закона, запрещавшего по­
становку «произведений, прославляющих похоть, богохульных, со­
держащих нецензурные выражения или непристойные описания».
В свою очередь, Морис Буржуа, автор замечательного француз­
ского перевода «Повесы», писал, что некий ирландский критик
счел пьесу всего лишь сценическим воплощением известной шут­
ки Бодлера, брошенной при входе в ресторан к немалому изумле­
нию присутствовавших: «Пристукнув наконец моего несчастного
папашу...». Немецким переводчикам она предстала символом
борьбы «новой, молодой Ирландии» против «Ирландии старой»;
нашлись и такие, кто усмотрел в ней, ни много, ни мало, проти­
востояние идеального и материального. Стоит ли говорить, од­
нако, что наиболее приемлемое объяснение основной мысли этой
пьесы, до сих пор оставлявшееся безо всякого внимания, лучше
всего — и проще всего — было бы свести к небезызвестному «ком­
плексу Эдипа»? Немаловажным представляется и тот факт,
что исследование «латентного содержания» пьесы выдвигает на
первый план целый пучок значений, применимых к самым разным
граням нашего бытия и чрезвычайно существенных для всех и
каждого — как если в случае с «Повесой» мы имели дело с выжим­
кой из некоего коллективного сновидения.
Прежде, чем окончательно вернуться в Ирландию и напрямую
посвятить себя театру, Синг много путешествовал по Италии и
Германии, долго жил во Франции, а потому ему были хороши
известны все те подводные камни, что угрожали каждой из двух
противоборствующих тенденций в литературе и искусстве того
времени: «Сегодняшняя городская литература не таит более в
себе открытий или редких сокровищ, — писал он, — разве что в
каких-нибудь двух-трех книгах, выхолощенных и отшлифованных,
а потому страшно далеких от того, что в глубине души интере­
сует каждого из нас. С одной стороны, если Малларме и Гюис­
манс, работающие в этом направлении, а с другой — Ибсен и Золя,
которые, конечно, пишут о реальной жизни, но как-то бесцветно,
безнадежно». Разрешение подобного противоречия он сумел най­
ти в предельно точном и вместе с тем исступленном, колдов­
ском языке ирландского народа, законами географии и экономики
оставленного наедине со своими собственными духами и предани­
ями, и в безграничной фантазии, помогающей этим людям —
пастухам, рыбакам, разносчицам в пабах и лудильщикам, бродя­
щим по деревням, — сбросить тягостную «власть холмов». Тот
необычайный свет, которым сияет все творчество Синга, исхо­
дит прежде всего от этого векового первородного дерева, чей жи­
вительный сок он смог донести теперь и до нас.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 172
ПОВЕСА — ГОРДОСТЬ ЗАПАДА
Акт II
Сара: Сэр, простите великодушно — не вы ли часом убили сво­
его отца?
Кристи (двигаясь бочком к гвоздю, на котором висело зеркало):
Я самый и есть, да поможет мне Бог!
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом