Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница25 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   30
ВВЕДЕНИЕ В ЖИЗНЕОПИСАНИЕ МЕРКУРИЯ
[...] Дабы не мешать прохождению крупнотоннажных кора­
блей, а также облегчить доставку продуктов прямо к обеденному столу, в доме семейства Лягунов не было ни ступенек, ни соб­
ственного крыльца — а потому никто, похоже, не удивился, когда пакетбот, распахнув дверь своим горделиво вздыбившимся буш­
притом, с шумом проскользнул на самую середину комнаты.
Все члены достопочтенной фамилии были в сборе, как равно и
Роберт Датский, домашний прихлебатель с вечно заломленными руками.
После приличествующих случаю напыщенных оскорблений глава семейства любезно отвесил новоприбывшим пару радуш­
ных пинков под зад (уж кто-кто, а Лягуны, люди белой кости и голубой крови, знали толк в обходительных манерах).
Хозяйка дома, господа Джулия Лягун, щеголяла в восхититель­
ном вечернем платье с зелеными разводами, которое сидело на ней как влитое.
Почтительно приблизившись, чтобы харкнуть ей в физионо­
мию — сие правило хорошего тона неукоснительно соблюдается в высшем обществе, — английский консул г-н Пар смог убедиться,
что платье представляло собой ловко состряпанную фальшивку.
Все мы, как говорят, потомки земноводных, но г-жа Лягун была самой настоящей жабой, а потому носила на коже такие же узоры,
что покрывали во время оно эпидермис ее отца, г-на Амфиба.
Стоит ли уточнять, что фамильные разводы Джулии отнюдь не таили от окружающих ее природной наготы. Что же до ее живо­
тика, настолько белого, пухленького и нежного, что это даже начинало раздражать, то он сегодня разделялся надвое краем обеденного стола, точно перехваченный бечевкой воздушный шар.
Исполнившись отвращения от увиденного — а зрелище сие лишний раз укрепило его в мысли о непостоянстве человеческой натуры, — консул расположился в уголке, где, закинув ногу на ногу, принялся любовно поглаживать кончик своего хвоста, вы­
глядывавший из-под бронированных штанов униформы.
Г-н Луиджи Лягун, супруг г-жи Джулии и почетный президент
Общества по распространению домашнего мужеложства, смеши­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 238
вал в спринцовке коктейль из нашатырного спирта и экскремен­
тов различных животных. В свою очередь капитан Туллио Лягун,
знаменитый инвалид войны и по совместительству брат г-на
Луиджи, скакал по салону с изяществом мишени для стендовой стрельбы, поскольку, сопротивляясь натиску штурмовых отря­
дов, был в свое время сплющен, как листок бумаги.
К стенам были прислонены несколько тяжелых на подъем и позабытых всеми звезд. Об их былом великолепии напоминали лишь сероватые блики, лениво вспыхивавшие на кончиках лу­
чей, когда-то отливавших неземным сиянием. За окном виднелся город в окружении белесых крепостных стен, делавших его похо­
жим на русский каравай, утопающий в несвежем креме.
Спиритический сеанс вот-вот должен был начаться. Словно тычинки, собравшиеся окружили заменившую пестик очарова­
тельную г-жу Лягун, которая по необъяснимому капризу природы служила выходным отверстием для откровений с того света.
Несмотря на то, что в жилище Лягунов было совершенно не на чем сидеть, участникам сего памятного сеанса удалось мирно разместиться вокруг стола, уперевшись руками в ковер, чудовищ­
но изогнув туловище и решительно выпятив задницы вверх.
Слово взял Роберт Датский. Так как после нашумевшей попыт­
ки самоубийства при помощи стрихнина его голова от испытан­
ного возбуждения развернулась строго назад, то обыкновенно от вставал к аудитории спиной:
«В ноябре 1918 года мы решили оставить Швейцарию и вер­
нуться наконец в Европу. Я, г-жа Датская и мой сын Фемистокл отплыли на борту приспособленного для этой цели старого умы­
вальника. Война была уже окончена, и мне не терпелось послу­
жить благородному делу спасения отечества. Впрочем, это дета­
ли. Суть же состоит в том, что, неподалеку от дома № 24 по улице
Жакоб, в Париже, наше судно пошло ко дну из-за неосторожности местных промысловиков, глушивших рыбу динамитом. Прижи­
мая Фемистокла к груди, я ухватился за судовой сейф, который,
будучи опустошен командой, подпрыгивал на волнах, точно тык­
ва. Целыми и невредимыми мы добрались до ближайшего борде­
ля. С той самой ночи у меня не было никаких известий о судьбе жены, вплоть до вчерашнего дня — который, да будет вам извест­
но, пришелся на 11 сентября, — когда какой-то уличный аккор­
деонист из Тель-Авива любезно сообщил мне телеграммой, что г-жа Датская не мертвее нас всех вместе взятых и находится на лечении в морозильнике одной из крупнейших лондонских боен,
где светила тамошней медицины трудятся, не покладая рук, над сведением ее татуировок».

Бретон А. .: Антология черного юмора / 239
«Господа, — продолжил прихлебатель, привычно заломив руки и неожиданно посерьезнев, — перехожу к тому, что собрало нас всех в этот вечер. В присутствии этой сволочи г-на Пара, британ­
ского консула, я хотел бы услышать из уст паршивой г-жи Джу­
лии Лягун, ниспосланной нам милостию отошедших в мир иной
— может ли дражайший Фемистокл, плоть от крайней плоти двадцать третьего любовника моей обожаемой супруги, по-преж­
нему взывать к нежному имени матери?»
Когда г-н Датский закончил, Джулия Лягун, собравшись с сила­
ми, разомкнула свой натруженный пупок и сладеньким голосом проговорила:
«О, дух! Правда ли, что Датская супруга содержится сейчас в
Лондоне, в мясном морозильнике, и ей сводят там все татуиров­
ки? Отвечай немедля, заклинаю тебя!»
Не успело восторженное молчание собравшихся поглотить по­
следние отголоски пуповинного увещевания, как гладь брюшка г-жи Лягун исказили чудовищные спазмы и до слуха собравшихся донесся чей-то голос:
«Не до того. Тут с мальчуганом бы разобраться. Зайдите попоз­
же...»

Бретон А. .: Антология черного юмора / 240
ЖАК ВАШЕ
(1896-1919)
Сжимая в пальцах цветок стрелиции, сам дух юмора, осторож­
но проходит сквозь годы последней войны — расправив плечи и не
отводя глаз. Разумеется, ни на мгновение не помышляя о бегстве,
он носит в окопах превосходно скроенную форму, более того —
форму своего рода синтетическую, сшитую из двух половин: слева
мундир «союзников», а справа — «врагов»; искусственность подоб­
ного объединения усиливается обилием накладных карманов, бе­
лоснежных портупей, войсковых шевронов и шейных платков всех
цветов радуги. Рыжие волосы, глаза точно потухшие угольки и
ледяная бабочка монокля довершают искомую картину беско­
нечного разлада и внутреннего одиночества. Его нежелание
участвовать в этой жизни не знает границ и бежит определений,
скрываясь чаще всего под обличьем полного согласия, но доведен­
ного до абсолютной крайности: согласия, сопровождаемого «в­
нешними атрибутами уважения», и даже в каком-то смысле
безоговорочного принятия всего того, что человеческому разуму,
наоборот, кажется немыслимым. Холодное равнодушие: от Жа­
ка Ваше вы не услышите ни крика, ни робкого вздоха, и если «обя­
занности» настоящего мужчины, образцом которых сутолока
того времени сделала «долг перед родиной», взывают обыкновен­
но к уклонизму, то в глазах Ваше даже такой отказ выглядел
слишком большой честью. Силы и желание сопротивляться при­
ходят, только если воспринимать происходящее чуть более лич­
но. Широко распространенному во время войны дезертирству
«вовне», неисправимо отдававшему чем-то «долдонским» и шу­
товским, Ваше противопоставляет иную форму неподчинения,
которую можно было бы определить, как бегство внутрь самого
себя. Это даже не пораженчество Рембо 1870-1871 гг. — это осо­
знанный выбор тотального безразличия, стремления не служить
ни одной из сторон или, точнее, старательно разрушать сам
смысл служения. Позиция индивидуалиста, если угодно; нам она
представляется естественным и самым зрелым на сей день пло­
дом той двойственности восприятия, согласно которой на войне
смерть воспринимается куда легче, нежели в мирное время, а
существование отдельного индивида приобретает наибольший
смысл в момент максимальной опасности для всего рода люд­
ского. Мы имеем дело с возвращением к самим истокам челове­
ческого бытия, которое обыкновенно разрешается спонтанной

Бретон А. .: Антология черного юмора / 241
«героической» реакцией (раскаленное добела Сверх-Я добивается у
Я отречения, согласия на утрату) или, в исключительных случаях,
обострением эгоистических наклонностей, которые, в отсутствие необходимого для трансформации эротического фермента, неспо­
собны более переплавляться в эмоциональные порывы на благо общества (и тогда верх берет Оно, как в случае с Юбю или бравым солдатом Швейком). Сверх-Я, этому средоточию высшего при­
творства, тонкому кружеву симулянтов, Ваше отводит лишь роль украшения, временного наряда, а чрезвычайная ясность ума, в свою очередь, придает его отношениям с Я причудливый, а ино­
гда и зловещий, донельзя тревожный оттенок. Именно в этих отношениях и следует искать неиссякаемый источник черного юмора — Йумора, согласно вдохновенной и чуждой всяким пра­
вилам грамматике Ваше, — ставшего благодаря ему одновремен­
но и инициацией, и догмой. Я немедленно попадает в переплет тяжких испытаний: «С отступлением я разминулся, — писал Ва­
ше, — пусть ненамного, но все же... Решительно не согласен уми­
рать в военное время». Он покончит с собой вскоре после переми­
рия.
«Заканчивая настоящее исследование, — пишет Марк-Адольф
Геган в январском номере "Линии сердца" за 1927 г., — я получил
из заслуживающего доверия источника ужасающую новость. За
несколько часов до трагедии Жак Ваше якобы произнес: "Я умру,
когда захочу этого сам... Но тогда я буду не один. Это так скучно,
умирать в одиночку... Лучше всего, с кем-то из близких друзей".
Приходится признать, добавляет Геган, — что слова эти ставят
под сомнение гипотезу роковой случайности, особенно если вспо­
мнить, что умер Жак Ваше не один. От того же яда и в тот же
вечер скончался и один из его лучших друзей. Когда их нашли,
казалось, они просто спали, вытянувшись один подле другого, и
лишь потом стало ясно, что они уже мертвы. Но предположить,
что эта двойная смерть была следствием злого умысла, значит
переложить чудовищную ответственность памяти на плечи
грядущих поколений».
Изобличение этой «чудовищной ответственности» было, по­
жалуй, высшим устремлением Жака Ваше.
ПИСЬМА С ВОЙНЫ
X., 11 окт, 1916
Дорогой Друг,
Пишу вам с больничной койки, на которую меня средь бела дня уложили надоедливая горячка и не в меру разыгравшееся воображение.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 242
Получил вчера ваше письмо. Знайте, Высшая Правда такова,
что я ни на мгновение не забываю о нашей дружбе, которая,
надеюсь, продлится столь же долго, сколь редки нынче древние первосвященники и действительно талантливые фигляры — хоть вы и понимаете суть Йумора лишь приблизительно.
Сам я нынче обретаюсь переводчиком у англичан — и воору­
жившись полным безразличием с редкими вкраплениями без­
обидного дуракаваляния, каковою смесью я привык разбавлять все, что касается вещей серьезных, прогуливаю мой хрустальный монокль и мои же наброски теории раздражающей живописи по здешним холмам и руинам. — Как вам известно, я по очереди был талантливым писателем, увенчанным лаврами успеха, популяр­
ным автором порнографических картинок и скандально извест­
ным художником-кубистом. — Но я давно не выхожу в свет и предоставляю другим возможность объяснять и толковать мою многогранную личность по приведенным выше образцам. — Ре­
зультат мне абсолютно неинтересен.
В конце месяца меня ждет увольнительная, и на какое-то время я, наверное, заеду в Париж. — Надо повидаться с одним моим самым лучшим другом, он что-то совершенно пропал из виду.
...Помимо этого — а этого, как видите, не так уж много — Пусто­
та. Британская армия, конечно, предпочтительнее французской,
но и в ней с Йумором дела обстоят туго. Уже несколько раз я шепнул приставленному ко мне полковнику-солдафону, что заго­
ню ему как-нибудь пару деревянных колышков в ухи. Вряд ли я был правильно понят; впрочем, он даже не говорит по-француз­
ски.
Моя теперешняя мечта: нарядиться в красную рубашку, повя­
зать красный платок на шею, натянуть ботфорты по колено — и завербоваться в тайное китайское общество, вот уже несколько веков безо всякой цели существующее в Австралии.
Имеют ли ваши ясновидцы право на переписку? Я с удоволь­
ствием обменялся бы парою посланий с человеком, одержимым манией преследования, или еще каким-нибудь «кататоником».
X., 29.4.1917
Дорогой друг,
...Пишу вам из места, когда-то бывшего деревней, сидя в нево­
образимо тесном загоне для скота, где вместо стен висят поход­
ные одеяла. — Я тут с английским солдатами. — На этом участке они изрядно продвинулись в расположение противника. — Здесь очень шумно. — Все.
...И вы просите меня дать определение йумора — вот так, с ходу! —

Бретон А. .: Антология черного юмора / 243
Фраза «символы по природе своей символичны» довольно долго казалась мне достойной этого звания, поскольку в ней скрыта масса всего подвижного и живого; ну, например: всем известно, как невыносимо сосуществование с обычным будиль­
ником — это самое настоящее чудовище, и меня всегда пугало,
сколько всяких вещей охватывает его бесхитростный взгляд, так чего уж говорить о моих собственных попытках проникнуть рано утром в комнату — но отчего же он тогда просто пыжится от йумора, а, почему? — А просто потому: это так, и не может быть иначе. — Йумор, вы увидите сами, не знает границ, он вездесущ.
— Однако все это никоим образом не претендует на законченное определение, йумор вообще слишком сильно зависит от ощуще­
ний, чтобы его можно было легко выразить. — Мне кажется, он сам и есть особое ощущение, я бы даже сказал — чувство — теат­
ральной и безрадостной бесполезности всего на свете. Ах, кабы знать.
Вот почему ликование других так ненавистно (прежде всего,
много шума) — поскольку — вы согласны? — мы-то с вами гении
— ведь мы знаем, что такое йумор. А потому — и вы хоть на минуту сомневались? — нам все дозволено. Впрочим[33], все это так утомительно.
В конце письма прилагаю забавного человечка — это можно было бы счесть наваждением или — пожалей, так даже лучше —
смертельным поединком суммы и остатка — да, именно так.
Он очень долго преследовал меня, и ни на мгновенье не сводил с меня глаз во всех тех безымянных захолустьях, куда меня зано­
сило. — По-моему, он попросту меня разыгрывает. — Но я к нему все-таки очень привязан.
18.8.1917
Дорогой Друг,
... Кстати — искусства, судя по всему, больше нет. — Тогда стоит ли о нем кричать на всех углах — меж тем, люди искусства до сих пор не перевелись — так уж заведено и все. Well — а что тут сделать?
Итак, нам не по душе ни само искусство, ни пекущие его ху­
дожники (долой Аполлинера): Тограс был тысячу раз прав, ко­
гда призывал покончить с поэтами! Так или иначе, выжимай мы из себя желчь и кислоту или же прогорклый от старости лиризм прошлого, неплохо бы управляться побыстрее, в темпе марша — в нынешний век локомотивов скорости совсем иные.
Что ж, такова современность — сколько ни пытайся с ней по­
кончить, а поутру получишь новую. — Малларме для нас не существует, нет-нет, никакой особой ненависти, просто он давно

Бретон А. .: Антология черного юмора / 244
мертв. — Мы позабыли Аполлинера, он уж как-то чересчур при­
лежно занимается искусством — ветхий плащ романтика пыта­
ется заштопать телеграфной лентой новых дней, но ни черта не смыслит в динамо-машинах. Пора бы звездам отцепиться от не­
бес! — ах, как это скучно — и этакая серьезность в речах! — Забав­
но, когда человек еще во что-то верит. Ничего не попишешь,
кривляние у них в крови...
Итак, я вижу только два способа с этим всем покончить. — Или создать наше собственное восприятие путем дымящегося и свер­
кающего столкновения всех диковинных и незатертых слов —
только не переборщите с этим, я вас знаю, — либо напитать все эти квадратики и уголки чистейшим неподдельным чувством —
нынешнего дня, разумеется. — Вынужденная Честность — поели­
ку нам она против шерсти — вместе со всем миром отправляется в тартарары.
...Йумор не должен быть созидательным — да только как того добиться? Песчинка йумора есть, по-моему, в Лафкадио, он и книжки не держал в руках, а творил только свои чудные опыты на окружающих, взять вот его Убийство — но без всей этой поэти­
ческой дьявольщины — о, тухлый старина Бодлер! Ему так не хватало нашей холодности — и еще, пожалуй, лязга нынешних машин — блеск колес с вонючим маслом — вжик, вжик, вжик.
Свисток к отправлению! Реверди — как по-хэтт (с таким, знаете,
благоговейным придыханием посередине) — забавно, но от про­
зы явно тянет в сон; Макс Жакоб, мой старый друг-шутник —
паяцы!паяцы!последнее представление! — взгляните,
какой восхитительный петрушка — крашеное дерево, каково?! —
Пара угольков потухших глаз и колбасный кружок монокля —
плюс ненасытная печатная машинка — все же как-то лучше...
14.11.1918
Мой драгоценный друг,
Ваше письмо застало меня в совершенно подавленном настро­
ении! — В голове ни одной мысли, я абсолютно пол внутри —
наверное, сейчас я годен лишь на роль бездумного самописца,
регистратора лавины окружающих меня вещей, причем всех разом — какая плотность, давление? вот, наверное, вопросы, ко­
торые я еще могу задавать... из нынешней войны я выберусь слегка избалованным, а может быть, и основательно испорчен­
ным, наподобие блаженных деревенских дураков (впрочем, я лишь того желаю)... или... или, знаете — в какой фильме я бы хотел сыграть! Взбесившиеся автомобили, подвесные мостики,
уходящие из-под ног, затем руки — крупным планом, — тянущи­
еся через весь экран за каким-нибудь тайным письмом!.. бесцен­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 245
ная бессмыслица!.. — вся лента из драматических объяснений,
вечерние туалеты под сенью пальмы, в которой прячется шпион.
Ну да, и Чарли, разумеется, с его застывшей на губах улыбкой и мило поблескивающими зрачками. А Полицейский, которого за­
были в чемодане!
Литая трубка телефона, рубашка без пиджака — и все друг друга ненавидят, потом эти странные судорожные движения —
шестнадцатилетний Уильям Р. Дж. Эдди, пачки денег к ногам ливрейных негров, о, как прекрасны эти светло-пепельные воло­
сы, и роговой монокль. В конце — счастливый брак.
Я стал бы траппером — или разбойником с большой дороги,
следопытом, охотником, горняком или рудным разведчиком...
Представьте себе: бар где-нибудь в Аризоне (виски или джин, вам смешать?), великолепно дикие леса и эти, знаете, особые штаны для верховой езды, а сбоку — кобура для пистолета, так и не успевающего остыть, — я гладко выбрит, эти все умеющие руки одинокого волка. Концом всему, поверьте мне, станет грандиоз­
ный пожар или перестрелка в салуне, когда карманы уже полны золота. Well.
Мой бедный друг, как вынести мне эти несколько последних месяцев мундира — (меня тут уверяли, что войне конец) — Я на пределе, и это вовсе не слова... а потом они меня подозревают...
они, по-моему, о чем-то догадались — только б не оттяпали башку,
покуда я в их власти!..

Бретон А. .: Антология черного юмора / 246
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   30

перейти в каталог файлов


связь с админом