Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница4 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
* * *
Успех, который пришел к Саду после его смерти — как будто
для того, чтобы хоть отчасти восполнить ту чудовищную не­
милость судьбы, которую познал маркиз при жизни, — состоит
не только в целой череде по-настоящему достойных его толкова­
телей, но и в том, что на это иссеченное молниями поле, каким
представляется его творчество — поле, способное изменить
многие жизни, — по-прежнему приходят самые одаренные изыс­
катели и открывают там все новые и новые золотые жилы.
После того, как в 1940 году нас покинул Морис Эйн — его смерть
совпала с двухсотлетним юбилеем самого Сада, — эстафету в
этом благородном деле принял Жильбер Лели: его безграничный
интерес к творчеству маркиза и беспредельное усердие поистине
расположены под самой счастливой звездой, и он готовится ода­
рить нас множеством неизвестных нам трудов и документов,
многие из которых способны пролить новый свет на скрытые до
сих пор грани творчества маркиза де Сада. «Орел в образе женщи­
ны» — издание, начинающее эту серию публикаций, — заново от­
крывает нам обжигающие истоки его страсти, позволяя просле­
дить, как она зарождается в повседневности. В безумии этого
эпизода его жизни, которое достигает своего апогея в приведен­
ном ниже письме, юмор, как мы увидим, играет отнюдь не по­
следнюю роль, особенно в искусстве построения математических
операций, обретающих, согласно Саду, свойства сигналов — опера­
ций, предстающих, по мнению Жильбера Лели, «своего рода реак­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 31
цией его внутреннего мира, бессознательным сопротивлением
отчаянию, которому разум мог бы уступить без помощи такого
отвлекающего средства».
ПИСЬМО К МАДАМ ДЕ САД
Сегодня утром получил от Вас огромное письмо, которому, ка­
залось, не будет конца. Умоляю, не следует писать столь длинно
— или Вы полагаете, мне нечем более заняться, только что читать
Ваши не первой свежести бредни? Немалым Вы, должно быть,
располагаете временем, чтобы убивать его за письмами подобно­
го размера, а я, как Вам вдруг показалось, — чтобы на них отве­
чать. Однако же, предмет сего послания столь важен, что прошу
Вас прочитать его на трезвую голову и с изрядною долей хладно­
кровия.
Я только что открыл три невообразимо прекрасные сигнала; не могу более скрывать их от Вас. Они столь изысканны, что, убе­
жден, при чтении вы будете не в силах удержаться от аплодис­
ментов величию моего гения и богатству познаний. Теперь уже наверняка можно сказать о Вашей компании, как Пирон говорил об Академиках: «Вас тут четыре десятка, однако же ума у всех —
не четырех». То же и Ваше сборище: сидят шестеро, а разума всего-то на двоих. Но так или иначе, сколько бы его ни было —
хотя на свое великое делание вы потратили уже без малого двена­
дцать лет, — бьюсь об заклад, и готов, коли угодно, поставить вдвое больше Вашего[7], что три мои сигнала дороже будут всего,
что вы там только ни напридумывали. Постойте, я запутался, их,
кажется, четыре... А, все равно, три или четыре; Вам ли не знать:
три четверти — великий размер.
Первый сигнал, придуманный мною, Кристофом де Садом:
Как только Вам вздумается объявить мне о размолвке или же о полном разрыве, следует оторвать яй... у нашего Кадета Базош­
ского (ну вы помните, того законника из Альбарета) и прислать их мне в какой-нибудь коробке. Открыв ее, я вскрикну и спрошу:
«Помилуйте, но что это все значит?», и стеклодув Жак, который должен будет оказаться тотчас за моей спиной, ответит: «Ничего особенного, господин; вы разве не видите, это позиция номер 19?
— Да нет, — скажу тут я. — Ну а без похвальбы, у вас-то, небось,
таких нету?»
Второй сигнал, того же автора:
Когда Вам понадобится передать: какую-нибудь двойку, двойной,
в двух экземплярах, дурак ты дважды, оплатить еще раз, и про­
чая, — взяться за это надобно следующим образом: прикажите прямо посередине моей комнаты поставить в определенное по­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 32
ложение некое прекрасное создание (не важно, какого пола — я уже в чем-то схож с Вашею родней и не присматриваюсь строго;
ну а потом эта история с бешеной собакой...), так вот, возвращаясь к моему предложению, необходимо поставить это прекрасное создание в моей комнате в положение фарнезиевой Каллипиги,
представив самым выигрышным образом все необходимое. Мне эта часть тела вовсе не неприятна; разделяя мнение президента,
я просто считаю, она мясистее всех остальных, а потому для тех,
кто любит, чтобы было за что взяться, это все же лучше, чем какая-нибудь плоскод... Войдя, я скажу стеклодуву — или куда там еще -дуву: «Это что еще за бесстыдство?» (имея в виду исклю­
чительно формы), тому же следует отвечать: «Господин, это зна­
чит еще раз».
Третий сигнал, его же:
Ежели Вам вздумается устроить грандиозный выход, как да­
вешним летом, со всем этим грохотом и погонщиком на козлах
(зрелище ужасающее, чуть было не стоившее мне мучительной смерти), прикажите зажечь пороховой погреб (тот, что ровне­
хонько перед окошком моей спальни) — уверяю Вас, надлежащий эффект Вам будет обеспечен.
Вот этот, наверное, само великолепие, не правда ли?
Ну и, наконец, четвертый:
Когда Вы решитесь устроить шестнадцатью девять — слушайте внимательно, — надобно взять головы двух мертвецов (слышите
Вы, двух; можно было бы сказать и шестерых однако ж, хоть я и служил в драгунах, скромности мне не занимать, и я повторяю
Вам: двух) и, дождавшись, пока я отлучусь в сад, поставить их в моей комнате, чтобы, вернувшись, я застал сию сцену уже гото­
вой. Или лучше того — скажите, что на мое имя якобы получен только что некий пакет из Прованса, я поспешу его открыть — и там будет это... тут-то я и напугаюсь (поскольку по натуре чрезвы­
чайно робок, и пару раз уже имел возможность делом это дока­
зать).
Эх, дорогие вы мои, поверьте, не следовало б даже браться вам что-либо выдумывать, поскольку стоит ли вообще все это зате­
вать, коли и выходят-то одни лишь пошлости, банальности и глупости. Мало ли других дел на земле, кроме вот таких фанта­
зий, и коли нет к ним склонности ни малейшей, тачайте лучше сапоги или сверлите бирки для винных бочек, только не пытай­
тесь так грубо, бездарно и тупо что-либо воображать.
Написано 19-го, отправлено 22-го.
Кстати, пошлите же мне наконец белья, а тем, кто судачит,
будто я тут бью баклуши, передайте, что судить бы надобно по­
лучше — вот г-н де Ружмон, управляющий, отличается суждени­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 33
ем куда как здравым и рассудил намедни, что неплохо бы как следует подлатать у меня камин, чем и поныне занят. А также,
хоть бы и единственный раз в жизни, не угодно ли вам впрячься наконец всем в одну телегу, да сделать над собой усилие и не тянуть ее, подобно больным клячам, одному налево, а иному вправо. Вот Вам, к примеру, г-н де Ружмон — он человек большого ума, «тянет» куда следует, да и повиноваться может, когда придут тянуть его самого. Посылаю к Вам, между прочим, моего слугу,
дабы президентша не позабыла данного ею обещания — буде он окажется ловок в подаче сигналов, способствовать произведению сына его в сержанты.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 34
ГЕОРГ КРИСТОФ ЛИХТЕНБЕРГ
(1742-1799)
«Верить или не верить» — этот мучительный вопрос мало кем
был затронут с большим чувством и провидческой остротой,
чем сделал это человек, одаренный мыслительными способно­
стями в наивысшей степени — Лихтенберг; вот он, в 1775 году, в
литерной ложе лондонского театра, не отрываясь наблюдает за
игрой великого Гаррика, читающего гамлетовский монолог: «С
достоинством и важностию потупил он взор, глянул в сторону.
Затем, словно бы оторвав от подбородка правую руку (при том,
если память мне не изменяет, все так же опираясь ею на левую),
произнес: "To be or not to be" — чрезвычайно тихо, но поскольку
публика хранила благоговейное молчание (а не благодаря каким-
то выдающимся способностям его голоса, как потом писали),
слова эти разнеслись по всему залу». У Лихтенберга голос был
поставлен ничуть не хуже, однако задававшиеся им вопросы о
границах человеческого разумения — а значительность их самым
неожиданным образом усиливал его физический недостаток (он
был горбат) — отозвались лишь беспримерным молчанием, и
вплоть до наших дней эта пустота лишь разрасталась, прибли­
жаясь к полному забвению. Наверное, сомнения в закономерности
этого молчания, столь редко нарушавшегося после его смерти,
выглядели бы чем-то вроде тщеславия, если бы те, кто все же
решался в отличие от большинства сослаться на опыт Лихтен­
берга, не были людьми, чьим мнением так дорожили потомки.
Гете, оставив в стороне злопамятство — которое он мог питать
по причинам более чем веским, — писал: «Произведениями Лих­
тенберга мы можем пользоваться как удивительнейшими вол­
шебными палочками: там, где он шутит, скрывается целая про­
блема». Кант, уже в конце своей жизни, чрезвычайно высоко ценил
Лихтенберга, и его личный экземпляр «Афоризмов» был буквально
испещрен пометками, сделанными попеременно то красным, то
черным пером. Шопенгауэр считал Лихтенберга мыслителем в
полном смысле этого слова — думающим для себя, а не на потре­
бу публики. Ницше помещал «Афоризмы», наряду с эккерманов­
скими «Беседами о Гете», в самое сердце «сокровищницы немецкой
прозы». В 1878 году Вагнер признавал, что видит в них предвосхи­
щение его собственных теорий, а Толстой писал в 1904-м о куда
большем влиянии на его творчество Лихтенберга, чем даже Кан­
та, и удивлялся несправедливости того забвения, которое по­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 35
стигло его после смерти: «Непонятно, почему современные нем­
цы так пренебрегают этим писателем и увлекаются таким ко­
кетливым фельетонистом, как Ницше».
Жизнь Лихтенберга, так же, как и Свифта, изобиловала самы­
ми захватывающими противоречиями — тем более примеча­
тельными, что одолевали они человека очевидно здравомысляще­
го. Атеист до мозга костей, он не только берется вдруг утвер­
ждать, что христианство — это «система, наилучшим образом
приспособленная к установлению на земле мира и согласия»*, но
и в полном смятении чувств настолько проникается однажды
чужой экзальтацией, что «проводит время в самозабвенным мо­
литвах». Провозгласив Французскую революцию продуктом фило­
софии («но что за скачок от Cogito ergo sum до первых возгласов в
Пале Рояль: "a la Bastille!"») и поддержав диктатуру якобинцев, он
расчувствовался, услыхав о кончине Марии-Антуанетты. Нако­
нец, известный своим яростным неприятием всякого вертериан­
ства в отношениях полов, в 1777 году он влюбляется в двенадца­
тилетнюю девочку: «И после Пасхи 1780-го, — напишет он позже
своему другу пастору Амелунгу, — она уж окончательно посели­
лась у меня... Ни на минуту больше мы не расставались. Когда
она шла к обедне, мне чудилось, будто и глаза, и чувства мои
следуют за нею. Иными словами, она была мне как жена, только
что без церковного благословения (извините мне, дорогой друг,
эту вольность выражения)... Мой Боже, это небесное создание
покинуло сей мир 4 августа 1782 года, ввечеру, прямо перед захо­
дом солнца»*. И хотя человек эпохи Просвещения решительно
противился в нем поэтике «Бури и натиска», начинавшей овладе­
вать тогда немецкой словесностью, прочтя Жан-Поля, он тот­
час же стал его ревностным почитателем. Точно так же чело­
век опыта (профессор физики в геттингенском университете и
учитель Гумбольдта, он установил, что положительные и отри­
цательные электрические заряды по-разному распространяются
в изолирующих веществах) превосходно уживался в нем с мечта­
телем (при всем своем рационализме Лихтенберг восхищался
произведениями Якоба Бёме и одним из первых приблизился к под­
линному пониманию смысла сновидческой деятельности — мало
сказать! взгляды его на этот предмет и по сей день остаются
поразительно актуальными). Ему бы следовало поклоняться как
пророку самого случая — того, который Макс Эрнст назовет
позже «властителем юмора»: взять хотя бы тот факт, что
первые свои лекции он посвятил теории вероятностей в игре.
«Одна из самым примечательных черт моего характера состоит безусловно в склонности к странному суеверию, вследствие кото­
рого я вижу в каждой вещи предзнаменование, и сотни предме­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 36
тов за день становятся для меня оракулами. Здесь не требуется подробного описания, так как я в этом разбираюсь даже слишком хорошо. Вот проползло какое-то насекомое — и это служит отве­
том на вопросы о моей судьбе. Не удивительно ли это для профес­
сора физики?»
Разрываясь между слепой верой и абсолютным отрицанием, он
писал: «Давно уже я бьюсь над тем, чтобы показать, что, веря во
что-либо, меж тем вовсе и не веруешь. Нет ничего более сложно­
го для уразумения, чем движущие нашими действиями мотивы»*.
На пастели Абеля, в круге света от знаменитой «горящей све­
чи», мы с воодушевлением видим самую проницательную улыбку,
какая только может существовать в природе, улыбку абсолют­
ного первопроходца — вылитого Поля Валери, но словно бы пере­
писанного и раз и навсегда исправленного рукой незабвенного гос­
подина Теста (при этом Валери если и обязан чем Лихтенбергу,
то разве что привычкой нумеровать свои тетради). Вот поисти­
не один из великих мастеров юмора — изобретатель утонченно
безыскусной философии, из абсурда которой появляется на свет
настоящий шедевр диалектики: «нож без лезвия, у которого,
впрочем, нет и рукоятки»*. Замкнувшись в собственном одиноче­
стве, Лихтенберг преуспел куда больше остальных смертных,
занятых варьированием любовных позиций — он описал шестьде­
сят два способа опереть голову на руки.
АФОРИЗМЫ
Я долго изучал ипохондрию и, признаюсь, нашел в этом иссле­
довании редкое удовольствие! — Моя ипохондрия является соб­
ственно способностью высасывать из каждого жизненного слу­
чая — каков бы он ни был — максимальное количество яда для собственного употребления.
Не величие духа, а величие нюха сделало его таким человеком.
Он был из тех, кто всегда стремится сделать больше, чем про­
сят... Поистине, ужасающее качество для лакея.*
Высшее, до чего может подняться, благодаря опытности, не очень умный человек — это находить слабости у лучших людей.
Чтобы уяснить себе, на что способен при желании род челове­
ческий, достаточно вспомнить тех, кто бежал из тюрьмы — или хотя бы пытался это сделать. Они работали простым гвоздем, а такое впечатление, что перед ними шел таран.*
Человек любит общество, будь это даже общество одиноко го­
рящей свечки.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 37
Есть люди, которые не могут прийти ни к какому решению, не откладывая дела до утра. Это очень хорошо, но они рискуют, что их однажды унесут из дома вместе с кроватью.
Когда еще молод, то почти не ощущаешь, как летят года. Ощу­
щение здоровья приобретаешь только через болезни. Земное притяжение мы замечаем, когда прыгаем вверх, благодаря толч­
ку при падении. С наступлением старости болезненное состояние становится своего рода нормальным состоянием, и не замечаешь,
что ты болен. Если бы не было воспоминаний о прошлом, то это изменение трудно было бы вообще заметить. Я поэтому полагаю,
что животные старятся лишь в наших глазах. Белка, которая доживает свои последние дни, как устрица, несчастна не более,
чем устрица. Но человек, живущий в трех мирах — в прошедшем,
настоящем и будущем, — может быть несчастным, если один из этих миров ничего не стоит. Религия прибавила к ним еще и четвертый — вечность.
Вот поистине досадное положение: стремясь предотвратить несчастье, мы чрезмерными предосторожностями зачастую лишь скорее навлекаем его на себя — тогда как отказавшись ото всех приготовлений, наверняка пребывали бы в совершенной безопас­
ности. Мне случалось видеть, как человек разбивал дорогую вазу,
пытаясь сдвинуть ее с места, где она спокойно стояла вот уже полгода, из одного лишь опасения, как бы ненароком ее кто-ни­
будь не опрокинул.*
Он вырос из своей библиотеки так же, как можно вырасти из платья. Вообще, библиотеки могут стать для души и слишком тесными, и слишком широкими.
Было бы неплохо, если бы какой-нибудь ребенок написал книгу для стариков, потому что сегодня все пишут для детей. С другой стороны, задача эта не из простых — как можно сознательно впасть во взрослость?*
Человек был так умен, что стал почти ни к чему не пригоден.
Что за удачная была бы затея — придумать такой требник, или лучше целый образовательный курс, по которому бы люди тре­
тьего сословия превращались в некое подобие бобров. Мне неве­
домо более совершенное творение рук Господних — они не куса­
ются, покуда их не трогать, трудолюбивы, верны узам брака и ловкие строители — а какие из них потом получаются шкурки!*
Если только я правильно разбираюсь в генеалогии госпожи науки, то невежество приходится ей старшей сестрой. И разве уж

Бретон А. .: Антология черного юмора / 38
так противоестественно жениться на старшей, если и младшая тоже к его услугам? От тех, кто знал их обеих, я слышал, что старшая имеет свои особые прелести, что она — толстая добрая девушка, из которой выйдет прекрасная супруга именно потом,
что она больше спит, чем бодрствует.
Все свои открытия он совершил тем же манером, каким кабаны и охотничьи собаки находят помои и целебные источники.*
Этот человек трудился над составлением естественной исто­
рии, в которой всех животных подразделял согласно форме их экскрементов. И так у него насчитывалось всего три класса: про­
долговатые, шарообразные и лепешечники.*
По-моему, физиогномическая теория представляет в психоло­
гии то же, что и весьма известная теория в физике, объясняющая свет северного сияния блеском чешуи селедок.
Он удивлялся тому, что у кошки прорезаны две дырочки в шкуре как раз на том месте, где у нее находятся глаза.
Нарисуйте себе на двери в сад мишень — и кто-нибудь в нее однажды выстрелит.*
— Отчего вы не помогаете своему тестю? — А с чего бы я стал это делать? — Но ведь у него ни гроша за душой. — Да, но он работает не покладая рук, и у меня недостаточно средств, чтобы сделать его лентяем.*
Я знал одного парня с мельницы, который никогда не носил шапку и надевал ее, только когда погонял груженого мукою осла.
Долгое время я не мог уразуметь, в чем тут дело; и вот, что нако­
нец пришло мне в голову: подобное общество казалось ему уни­
зительным, и он просил у прохожих снисхождения — а вдруг бы кто подумал их сравнить?*
«Но есть немало людей, куда несчастнее вас»: вряд ли под такой крышей удастся скоротать остаток своих дней; но переждать бури судьбы возможно.*
Я давно предполагал: философия еще сама себя сожрет. Мета­
физика уже частично это сделала.
Я отдал бы много, чтобы точно узнать, для кого собственно были свершены подвиги, о которых официально говорят, что они-де свершены «на благо отечества»?
Даже тапочки называл по имени.*
Виселица с громоотводом.*

Бретон А. .: Антология черного юмора / 39
Случай из жизни: как-то раз я, черкнув на клочке бумаги: «Ка­
кова природа северного сияния?», сунул его на чердак к Граупне­
ру, надписав: «Ангелу», — и назавтра, стыдясь своего интереса,
уже спешил за ответом. Вот если б кто-то вздумал подшутить надо мной и ответил!*
Во время одного из путешествий я решил поужинать в таверне
— точнее сказать, в неказистом придорожном сарае, где обычно коротают время за игрою в кости. Прямо передо мной сидел при­
лично одетый молодой человек, который, погрузившись в свои мысли, ел суп, нимало не заботясь тем, что происходило вокруг него; время от времени он, однако, подбрасывал перед собою содержимое очередной ложки, ловил его и только после этого невозмутимо отправлял в рот.
Реальность этой грезы подтверждает обычное замечание, кото­
рое не раз случалось мне сделать: подобную сцену решительно невозможно выдумать, ее надо было увидеть (я хочу сказать, что ни одному писателю не взбредет в голову ничего подобного);
однако, эту я только сейчас придумал.
Рядом со столом, за которым играли, сидела высокая и тощая женщина, которая что-то вязала. Я спросил ее, можно ли вы­
играть здесь что-нибудь ценное, и она отрезала: «Ничего!»; когда же я спросил, а не случалось ли, напротив, кому проиграть, ответ был: «Нет!». Природа этой игры показалась мне чрезвычайно занимательной.*

Бретон А. .: Антология черного юмора / 40
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом