Главная страница
qrcode

А. Бретон. Антология черного юмора. От переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору


НазваниеОт переводчика Книга, которую вы держите в руках, посвящена черному юмору
АнкорА. Бретон. Антология черного юмора.pdf
Дата19.11.2017
Размер1.03 Mb.
Формат файлаpdf
Имя файлаA_Breton_Antologia_chernogo_yumora.pdf
оригинальный pdf просмотр
ТипДокументы
#5935
страница8 из 30
Каталогvirchenkot

С этим файлом связано 53 файл(ов). Среди них: Istoria_russkoy_muzyki_Tom_3.pdf, Ritorika_i_istoki_ievropieiskoi_litierat_Avieri.pdf, Buxtehude__Cantatas_Arcadia.pdf, Tayming_v_animatsii_Dzhons_Khalas (1).doc и ещё 43 файл(а).
Показать все связанные файлы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   30
Тобиас: И то! Пусть выгода и небольшая, а пренебрегать не стоит. Схожу-ка, пусть вытащит мне коренные. (Выходит.)
[Учитель, надумав поймать Дьявола, раскланивается со свои­
ми собеседниками и пошатываясь направляется к нему. Поме­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 64
стив несколько эротических романов в огромную клетку, кото­
рую он также приволок на спине, Учитель прячется в сторонке.
Дьявол входит, потягивая носом.]
Школьный учитель: Ага, вот и он... Эк у него в носу-то засвер­
било!
Дьявол: Что за ерунда... Какие-то два разных запаха... Слева отдает чем-то непристойный... а справа просто-таки несет пьяни­
цей и любителем детишек!
Школьный учитель: Гм, надеюсь, ни одно из этих определений ко мне не относится!
[Дьявол, тем не менее, попадается на его удочку. Из заточения
в клетке его спасает лишь вмешательство его бабушки — цвету­
щей молодицы в русском зимнем наряде, — которая появляется
в сопровождении Нерона и Тиберия (Нерон остается у парадной
лестницы и чистит свои сапоги для верховой езды, а «товарищ
Тиберий» запирается в прачечной и сушит исподнее).
Все занятые в пьесе пьянчуги во главе с баронессой Лидди соби­
раются в шальбрюннском домике.]
Крысотрав, глядя в окно: Кто это там пробирается по лесу, со светильником в руке? Сдается мне, он идет именно сюда!
Школьный учитель, который также сидит у окна: А, Дьявол его раздери! Не иначе, как этот чудак поспешает в такую темень,
чтобы помочь нам разделаться с пуншем. Точно — это чертов автор, а если точнее, ничтожнейший из всех авторов, тот, что состряпал эту пьеску. Он туп, как коровье копыто, готов лаять,
брызжа слюной, на любого из писателей, тогда как сам ни на что не годен. Мало того — он хромает, у него пустые глаза и ничего не выражающая обезьянья физиономия. Эй, барон, захлопните-ка дверь у него перед носом!
Автор, за сценой, через дверь: Ах ты проклятый учителишка,
да как у тебя язык только не отсохнет!
Школьный учитель: Да держите же дверь, барон, держите крепче!
Лидди: Господин учитель, как вы неблагодарны по отношению к тому, кто вас создал (Стук в дверь.) Войдите!
Входит Автор с зажженным светильником.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 65
ПЕТРЮС БОРЕЛЬ
(1809-1859)
Yo soy que soy («Я такой, какой есть») — эта фраза, которую
Борель позже сделает своим жизненным девизом, принадлежит
Свифту: он произнес ее за три года до смерти, с жалостью глядя
на себя в зеркало, пока прислуга торопилась прибрать лежавший
рядом нож; больше он с тех пор не вымолвил ни слова. Кинжал,
направленный прямо в грудь, увидим мы и на портрете самого
Бореля, открывающем книгу его стихотворений «Рапсодии». И
«Шампавер, безнравственные рассказы», «книга, которой нет рав­
ных, мрачный розыгрыш, злая шутка поистине чудовищного вооб­
ражения», где торжествует «зловещее остроумие, то безудерж­
но шутовское, то отталкивающее» (Жюль Клареси), и великолеп­
ная «Мадам Пютифар», роман, буквально дышащий бунтом, с
силой которого мало что может поспорить (Жюль Жанен в
яростных нападках своих «Споров» сравнивает эту книгу с произ­
ведениями маркиза де Сада) — книги Бореля до предела напитаны
сценами, от которых бросает то в смех, то в слезы, и описаниями,
в которых самая пронзительная искренность соседствует с не­
поддельным духом провокации, неодолимой потребностью бро­
сить вызов — всем и вся. «Я прошу оказать мне услугу, которая по
вашей части, — говорит палачу один из героев Бореля, школяр
Пасро. — Я собирался смиренно просить вас, я был бы очень тро­
нут вашей снисходительностью, если бы вы оказали мне честь в
виде дружеского одолжения гильотинировать меня». — «То есть
как это?» — «Если бы вы знали, как мне хочется, чтобы вы меня
гильотинировали!». Его писательская манера, с полным правом
заслуживающая названия «неистовой», и старательно выдержан­
ная в барочных традициях пунктуация, похоже, намеренно вызы­
вают у читателя инстинктивное сопротивление тем пережива­
ниям, которые у него пытаются вырвать, — сопротивление,
основанное именно на подчеркнутой необычности этих формаль­
ных приемов, без которой тревожные воззвания их автора просто
ускользали бы от человеческого понимания.
Литография Селестена Нантёя по рисунку Буланже доносит до
нас выражение этих «огромных глаз, лучащихся одновременно
светом и тоской», о которых упоминал Теофиль Готье. Он также
замечает: «Нельзя было отделаться от мысли, что ему и дела
нет до своей эпохи; ничто не напоминает в нем современника,
словно бы он шагнул напрямую из тьмы прошлого». Последняя

Бретон А. .: Антология черного юмора / 66
характеристика звучит несколько двусмысленно в сравнении с
действительно почти призрачным обликом этого человека, вы­
тянувшегося на портрете, положив руку на холку собаке — ей
суждено будет умереть много раньше своего хозяина, с которым
она делила все тяготы его лишений. Нужда была столь тяжелой,
что после публикации «Шампавера» Борелю приходилось зараба­
тывать на жизнь составлением торжественных речей на случай.
В 1846-м, не в силах больше выносить эту поденщину, постарев и
растеряв последние остатки душевного здоровья, по ходатайству
Готье он получает пост «инспектора колониальной администра­
ции» городка Мостаганем в только что завоеванном Алжире. Но
на этой должности он продержался недолго: его увольняют,
через некоторое время, правда, восстанавливают, но уже в дру­
гом городе, Константине, потом снова увольняют, и он, совер­
шенно отчаявшись, решает стать простым земледельцем. Но
даже в самые тяжелые минуты своей жизни этот человек, столь
нещадно преследуемый судьбой, не думает противиться силам
природы. «Я не покрою головы под палящим солнцем», говорит он;
«природа великолепно справляется со всем, что в ее власти, и не
нам ее исправлять. Если я лишусь волос, значит, моей голове
суждено теперь остаться голой». Буквально через несколько дней
он умирает от солнечного удара.
РАПСОДИИ.
Вступление
Те, кто решит судить меня по этой книге и придет от того в отчаяние, заблуждаются; те, кто вздумает отыскать во мне не­
сравненный дар, будут правы не более первых. Я вовсе не скромничаю, и тем, кто обвинит меня в раздувании ссоры, отве­
том будет моя убежденность поэта — я просто рассмеюсь им в лицо.
Больше сказать мне нечего; я мог бы, разумеется, предварить мою книгу своего рода похвалой — сжав в это предисловие все ее последующее содержание — или же этопеей, или, наконец, пред­
принять целое рассуждение об искусстве ex professo[13], но мне противно торговать недотоваром; да и потом, не смешны ли все эти рассуждения по такому скромному поводу? Признаюсь, одна­
ко, я об этом думал: в моих бумагах завалялась пара готовых фрагментов о политике — ну не распнут же меня за это, визжа
«Держите республиканца!»? Впрочем, в этих унизительных до­
просах нет никакой нужды, скажу прямо — да, я республиканец!
Спросите у папаши герцога Орлеанского, помнит ли он тот голос,

Бретон А. .: Антология черного юмора / 67
что преследовал его 9 августа, в день присяги у тогдашнего парла­
мента, выкрикивая «Свободу!» и «Да здравствует республика!» в толпе подставных зевак? Да! Я республиканец, но эти высокие убеждения не расцвели вдруг под июльским солнцем, они сидят у меня в голове с самого детства, и я не тот республиканец, что спешит нацепить триколор себе на куртку, болтун, только вы­
рвавшийся из хлева и годный лишь на то, чтобы окапывать топо­
ля; я республиканец в том же смысле, что и хищный волк: мое свободомыслие — это ликантропия!
Само слово «республика» я использую только потому, что за ним кроется для меня величайшая независимость, на какую толь­
ко способны цивилизация и людское сообщество. Я республика­
нец, потому что не родился караибом; мне потребна колоссальная свобода — да только сможет ли республика дать мне ее? Не знаю...
но если и эта надежда рухнет, как рухнули многие до того — что ж, мне останется Миссури! Здесь, разрываясь на части, как разо­
рван нынче я, и ожесточаясь невыносимыми страданиями, мож­
но лишь мечтать о всеобщем равенстве, призывая на помощь земельные реформы, а в награду слышать только жидкие хлопки.
Тех, кто скажет: «Что за книга! — настоящее творение безумца,
одного из этих твердолобых писак-романтиков, что запродали и душу, и милосердного Господа Бога на потребу моде, этих злодеев,
что пожирают детей, словно дикие висельники, и варят грог в их черепах» — я, к счастью, смогу избежать, их видно за версту.
Вдавленный лоб, будто стиснутый мышцами от тяжких разду­
мий, по-бабьи отпущенные волосы, на каждой щеке полоска чахлой свиной щетины, голова, утопленная в жестком хомуте белоснежного воротничка, шляпа трубой, фрачок да худенький зонтик сверху.
Тем, кто скажет: «Да он сенсимонист, опаснейший маньяк!..»
или завопит: «Это написал вольнодумец и цареубийца, на плаху его!..» — что можно ответить: лавочников, у которых отобрали последнее, не исправить — мелкий торгаш без покупателей по­
просту звереет!... Или взять чинушу, растерявшего все сбереже­
ния на очередной реформе — вот вам филиппист почище при­
дворных портных или вышивальщиц! Да и сами людишки-то эти ни в чем не виноваты — кроме гильотины да бумажных денег они от Республики ничего другого и не видали. Что там, одно пустое упрямство... Не сумев разгадать высшего предназначения
Сен-Жюста, они попрекают его несколькими мгновениями выну­
жденной жестокости, восхищаясь в то же время зверствами Буо­
напарте — подумать только, Буонапарте! — и восемью миллиона­
ми загубленных им жизней!

Бретон А. .: Антология черного юмора / 68
Тем же, кто жеманно воскликнет: «Ах, да от этой книжонки просто разит деревенщиной», — скажу лишь, что, и верно, автор этих строк королю постель не оправляет. А впрочем, такие слова под стать нашему времени, когда в правителях сидят тупые учет­
чики или торговцы порохом, а корона принадлежит человеку, на портретах и монетах которого так и тянет выбить: «Хвала Господу
— и моим закромам!»
К счастью, все это еще можно выносить — пока существуют чужие жены, мэрилендский табак и papel espaňol por los cigaritos.­
[14]
ТОРГОВЕЦ — ЧИТАЙ ВОР
Бедняка, который из нужды крадет какой-нибудь пустяк, от­
правляют на каторгу; а торговцам дают какие угодно привилегии:
они пооткрывали лавки вдоль всех дорог, чтобы обирать случай­
но забредших прохожих. У этих воров нет ни ключей, ни отмы­
чек, зато к их услугам весы, приходно-расходные книги, рознич­
ные цены, и каждый, кто уходит от них, неминуемо думает: меня обокрали! Эти воры греют руки на мелочах, и в конце концов становятся собственниками, как они сами себя величают, — соб­
ственниками-наглецами!
При малейших политических неурядицах они собираются вме­
сте, вооружаются, вопят, что начался грабеж, и отправляются ре­
зать всех, в ком есть великодушие и кто восстает против тирании.
Тупоголовые маклаки! Вам ли толковать о собственности и унижать, называя ворами, порядочных людей, которых вы разо­
рили у своих прилавков! Что ж, защищайте теперь вашу соб­
ственность! Подлое мужичье! Бежав из деревень, вы поналезли в города, словно тучи воронья или голодные волки, чтобы присо­
саться к падали! Что ж, защищайте свою собственность!.. Мерз­
кие стяжатели, что бы вы нажили себе без вашего дикого разбоя?..
Сколотили бы вы добро, если бы не выдавали латунь за золото,
подкрашенную водичку — за вино? Отравители!
* * *
Я не верю, что можно разбогатеть, не будучи жестокосердным:
человек добросердечный никогда не сколотит состояния.
Чтобы наживаться, надо подчинить себя целиком одной мыс­
ли, одной твердой непоколебимой цели — желанию накопить огромную кучу золота, а чтобы эта груда росла и росла, надо сделаться ростовщиком, мошенником, бездушным вымогателем и убийцей. Притеснять же преимущественно малых и слабых. А
когда золотая гора навалена, то можно на нее залезть и, стоя на

Бретон А. .: Антология черного юмора / 69
ее вершине с улыбкой на губах, обозревать юдоль обездоленных по вашей же милости.
* * *
Негоциант разоряет купца, купец разоряет скупщика, скупщик разоряет мастера, мастер разоряет работника, а работник мрет с голоду.
Благоденствует не тот, кто трудится, а тот, кто наживается на труде других.
* * *
Не стану вдаваться в рассуждения о смертной казни, и без меня немало красноречивых голосов, начиная с Беккарии, осуждали ее: но я возмущен и призываю хулу на голову свидетеля обвине­
ния, я заклеймлю его позором. Мыслимое ли это дело — стать свидетелем обвинения?.. Какой ужас! Только среди людей можно найти подобных чудовищ! Возможна ли более утонченная, более изысканная жестокость, чем институт свидетелей обвинения?
* * *
В Париже существует два притона: притон воров и притон убийц; воры укрылись на Бирже, убийцы — во Дворце Правосу­
дия!
(Пер. Т. Казанской)
ПОХОРОННЫЙ ФАКЕЛЬЩИК
[...] Вы веселитесь в компании друзей, покуривая сигары в ожидании напитков, и вдруг — бам! бам! Стук в дверь. «Кто здесь?
— Это я, сударь, разносчик, принес вам пиво... — Светлое, наде­
юсь? — Как и заказывали, милостивый государь. — Отлично,
поставьте там, в прихожей, а за бутылками приходите с утра».
Выполнив приказ, человек убирается восвояси. Каково же будет ваше удивление, когда, распахнув дверь, вы окажетесь перед этим отвратительным ящиком — гробом!
... Ну, а серьезно и без философских измышлений, скажу вам прямо — если и осталась еще где пресловутая французская весе­
лость, с ее непременным толстым брюхом и сальными частушка­
ми, то, поверьте мне, вы с легкостью отыщете ее в похоронных бюро. Только там, пожалуй, и хранятся еще в запасниках табаре­
новы подмостки, только там и звенит вольготно Мом своими бубенцами. Так, восседающие в этих заведениях господа аренда­
торы (а по указу XII года мертвецы, подобно сигарам, были отданы на свободный откуп) — коих, готов поклясться, вы рисуете погру­

Бретон А. .: Антология черного юмора / 70
женными в мировую скорбь и готовыми по любому случаю при­
вести надлежащую эпитафию, — напротив, являют собой пример простодушных весельчаков, любителей приволокнуться за про­
хожею красоткой, знающих, как и за что следует ухватиться, да и вообще не дующих в ус ни в каких передрягах! Все они, в большей или меньшей степени, любят приправить дело потешной песен­
кой, выкинуть к случаю коленце-другое канкана — так что при­
дутся ко двору и на элегантном бульваре, и на ярмарке, и в мрач­
ных подземельях. И если вечером они рассмешат нас до смерти,
то, будьте покойны, утром они же и закопают.
О да, поминовение усопших — праздник для гробовщика, на­
стоящий карнавал для похоронных факельщиков! Как быстро пролетает он вслед на Днем всех святых, но с каким блеском!..
Только забрезжит заря, а весь цех уже в сборе; и покуда господа арендаторы — в самых новых платьях и изысканных траурных нарядах, небрежно сунув рабочие перчатки подмышку, — изли­
вают друг другу свои радости и похвалы, кружки и стаканы ходят по кругу своим чередом, да так, что вмиг пустеет бочонок за бочонком. Затем — словно бы невидимый герольд протрубил им
«в седло!» — все срываются со своих мест, садятся без разбору в экипажи, пускают лошадей во весь опор, не жалея кнута, и вскоре доезжают до «Геенны огненной», весьма известного во время оно разбитого кабачка. В уединенных кущах тамошнего сада, под роскошным погребальным балдахином накрывается невидан­
ных размеров стол (иссиня-черная скатерть украшена блестками серебряных слез и вышитыми крестом человеческими костями),
за которым каждому находится местечко.
Что тут начиналось! Суп подавали в огромных кенотафах, са­
латницею служил саркофаг, а рыба россыпью покоилась в гробах!
Гости возлежали на усыпальницах, прислонялись к кипарисам и пробовали вино прямо из погребальных урн; пиво всех сортов лилось рекой, а блинчики расходились целыми стопами; среди поедавшихся блюд — приготовленных лучшими поварами и украшенных известнейшими художниками — фигурировали
«желе в форме посмертным масок», «зародыши под соусом беша­
мель», «разу из обрезков сирот», «старушечий гуляш» или «кира­
сирское филе».
Все было в изобилии — и поражало разнообразием! Яства вы­
сились горами; в сравнении с происходящим свадебный пир Ка­
мачо показался бы Великим постом, а рубенсовы гулянья — уны­
лой захолустной ярмаркой. От выпитого умы присутствующих возбуждались, всеобщее оживление стремительно нарастало,
воздух словно заряжался тысячею мелких искр, и отовсюду начи­
нали сыпаться веселые шутки; анекдоты и каламбуры лились как

Бретон А. .: Антология черного юмора / 71
из ведра, люди целыми толпами предавались самым разнуздан­
ным пляскам. Песни, беспорядочные выкрики, здравицы умер­
шим и тосты, восславляющие смерть, слышались со всех сторон;
шумя, закипало пламя самой ошеломительной, самой неистовой оргии. Словом, все кувырком! Полный разор; всеобщий дебош!
Все смешалось — словно восстали на свет обитатели могил, раз­
ворошенных трубным гласом Страшного суда.
После, когда первое волнение понемногу стихало, возжигали пунш, и в дьявольских отсветах его пламени факельщики, натя­
нув жильные струны поверх пустых гробов, а на смычки — воло­
сы покойников и приспособив под флейты валявшиеся повсюду кости, сбивались в дикий отвратительный оркестр; бесформен­
ная масса празднующих сама собою приходила в порядок, и вкруг огня выстраивался огромный хоровод, который, кружась без оста­
новки словно зачарованный, наполнял окрестности холодящими кровь воплями, подобно скопищу окаянных бесов.

Бретон А. .: Антология черного юмора / 72
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   30

перейти в каталог файлов


связь с админом